— Густав… — попыталась я вмешаться.
— Да потому что Мина до сих пор невинна! — выпалил тот с жаром, не обращая на меня ни малейшего внимания. Ядовито спросил: — И как такое могло случиться, господин Хейден, если, как вы утверждаете, ваш брак такой давний и что ни на есть действительный?
— Невинна, стало быть.
Оуэн медленно перевел на меня взгляд. Еще медленнее растянул губы в пакостливой усмешке.
Ага. Тоже подумал о вчерашнем вечере, когда я появилась в его доме после долгого отсутствия. И о нашем разговоре о… всяком.
Щеки почему-то потеплели, когда я вспомнила, как при этом Оуэн жадно смотрел на мои губы, накрашенные алой помадой. И с каким цинизмом он рассуждал о том, что жена девственница ему и не нужна.
— Жаль, что я не предложил Мине сразу решить проблему таким образом, — между тем продолжил Густав. — Показалось, что это будет как-то… стыдно, что ли. Обсуждать при посторонних настолько интимные вещи. Да и визит к целителю тоже… Ну, скажем так, приятного мало в таком судебном процессе участвовать. Но теперь я убедился в том, что зря смалодушничал. Понадеялся на ваше благоразумие. Как понимаю, разрешение на развод вы не подписали, если Мина до сих пор здесь?
— Не-а, — вальяжно обронил Оуэн, по-прежнему не сводя с меня глаз.
И почему так уставился, спрашивается? Как будто наслаждается видом моего смущения. Я и без того чувствую, как жар предательского румянца захватил уже и уши с шеей.
— В таком случае — подписывайте! — приказал Густав. — И немедленно! Не имею ни малейшего желания задерживаться здесь хоть на лишнюю минуту. Полагаю, как и Мина.
— Боюсь, это невозможно. — Оуэн все-таки моргнул и милостиво выпустил из плена своего взгляда. Снисходительно обронил, вновь посмотрев на Густава: — Я сжег это разрешение.
— Вы… Что в-вы сделали?
Бедняга Густав аж немного заикаться стал. Вполне его понимаю. Мой муженек любого до белого каления довести может. Причем за кратчайший срок.
— Проблемы со слухом, уважаемый? — Оуэн сделал паузу, после чего отчеканил с нескрываемым удовольствием: — Я сжег это разрешение. Обратил его в пепел. И, кстати, если каким-то чудом Мина получит новое, а я уж постараюсь, чтобы не получила, — то его постигнет та же участь.
— Вы… вы…
Густав откинулся на спинку стула, глядя на Оуэна с таким первобытным ужасом, как будто тот вдруг обернулся огнедышащим драконом, готовым запечь надоедливого собеседника в собственном соку. Надолго замолчал, силясь переварить услышанное.
Оуэн вальяжно развалился в кресле, закинул ногу на ногу, явно чувствуя себя настоящим хозяином положения. Затем щелчком пальцев подозвал к себе бокал с бренди, который послушно взмыл в воздух и перелетел ему прямо в руку. При этом ни мне, ни Густаву он выпить не предложил.
— Густав, налить тебе чего-нибудь? — спросила я, подавив детское желание показать Оуэну язык, когда он гневно сверкнул глазами в мою сторону.
Вообще-то, как он верно только что сказал — я его жена. А следовательно, имею полное право ухаживать за гостями и предлагать им легкие закуски и напитки. Даже в том случае, если сам Оуэн категорически против этого.
— Если не затруднит, моя любимая, — проворковал Густав и послал мне воздушный поцелуй.
Самодовольная улыбка немедленно сползла с губ Оуэна. Он грозно насупился, свирепо сдвинув брови.
Что, не нравится? И это отлично!
— Как скажешь, мой ненаглядный, — ласково ответила я Густаву, не забывая искоса следить за реакцией Оуэна на наш обмен любезностями в его присутствии.
А реакция была, да еще какая!
От Оуэна плотной холодной волной повеяло яростью. Воздух в комнате как будто опустился сразу на несколько градусов — настолько заледенели его глаза. Уголки рта нервно дернулись вниз.
Прелесть какая. И впрямь разозлился.
Я привстала со своего места. Взяла в руки ту бутылку, из которой наливал себе Оуэн. Щедро плеснула в чистый бокал и преподнесла его Густаву.
Он вежливо наклонил голову, без слов поблагодарив за внимание. И его пальцы на какой-то миг, но накрыли мои, когда я передавала ему бокал.
— Ну хватит!
Как и следовало ожидать, подобного Оуэн вытерпеть уже не сумел. Нет, в отличие от Густава шарахать кулаком по столу он не стал. Видимо, посчитал это слишком вульгарным для такого великого мага, каким он себя считает. Но как раз к помощи магии и прибегнул.
Раз — и чужие чары выхватили из рук Густава бокал, который он так и не успел пригубить. И он перелетел к Оуэну, который ловко перехватил его в воздухе.
— Спасибо, дорогая, — проговорил он, отсалютовав мне сразу двумя бокалами, в каждой руке — по одному. — Но ты немного поторопилась со своей заботой. Как видишь, я еще и с первым бокалом не разделался, а ты мне уже второй наливаешь. Или решила меня напоить, негодница?
И ехидно ухмыльнулся, пристально наблюдая за реакцией Густава на свой поступок.
Тот от негодования на неполную минуту побагровел. Яркие чахоточные пятна вспыхнули на его скулах, тонкие губы сжались в одну бескровную линию.
Ох, надеюсь, ему хватит выдержки не полезть на Оуэна с кулаками. Я ведь предупреждала его, что мой так называемый муж — маг. И маг, который, увы, состоит на государственной службе. Мало того, что каким-нибудь заклинанием в ответ получит, так еще Оуэн при желании способен неплохо испортить ему жизнь обвинением в необоснованном нападении. А это самое желание у Оуэна точно есть, и гадать не стоит.
— Густав, — торопливо сказала я. — Ты, главное, успокойся. Не делай глупостей. Не понимаешь, что ли, что тебя провоцируют?
И осеклась, когда Оуэн метнул на меня предупреждающий взгляд. Нехороший такой взгляд. Полный обещаний всяческих бед, если я немедленно не замолчу.
Густав пару раз шумно втянул в себя воздух, выдыхая при этом через рот. И все-таки более-менее взял разбушевавшиеся эмоции под контроль. По крайней мере, разжал стиснутые до предела кулаки.
— Все, это переходит всяческие границы приличий, — глухо проговорил, тяжело глядя на Оуэна исподлобья. — Мина, конечно, рассказывал мне, что вы очень неприятный в общении человек. Но я, признаюсь честно, считал, что она преувеличивает.
Оуэн как-то обиженно хмыкнул, как будто всерьез покоробленный словами Густава. И у меня почему-то неприятно защемило сердце. Опять захотелось непрошено влезть в разговор между двумя мужчинами и объяснить Оуэну, что я действительно так считала. Лишь сегодняшняя беседа прояснила многие детали из моего прошлого. Да, до конца я его не простила. Все-таки та сцена с Моникой сразу после нашего брачного обряда намертво въелась в мою память. Но он уже перестал быть для меня гадким и избалованным папенькиным сынком, который все детство измывался над бедной сироткой. Как выяснилось, сиротка тоже в долгу не оставалась и неплохо портила ему жизнь.
— Однако теперь я вижу, что Мина была целиком и полностью права в отношении вас, — все так же ровно продолжил Густав тем временем. — Даже, пожалуй, преуменьшила отрицательные стороны вашего характера. Без малейшего уважения и с превеликим презрением к вам констатирую, что вы — настоящий мерзавец, господин Хейден!
Всю эту тираду Оуэн выслушал на удивление спокойно, небрежно баюкая один из бокалов с бренди в раскрытой ладони. Второй, который он так удачно заклинанием выбил из рук Густава, он чуть ранее поставил на стол перед собой.
Однако на последней фразе, которую Густав буквально выкрикнул ему в лицо, стало понятно, что это спокойствие — напускное. Услышав столь неприкрытое оскорбление в свой адрес, Оуэн с такой силой стиснул хрупкий бокал, что тот внезапно лопнул в его хватке.
Я невольно вскрикнула, когда водопад сверкающих осколков рухнул на пол. И вскрикнула опять, заметив, что к брызгам темно-орехового бренди примешались крупные тягучие капли крови.
— Ты поранился!
Я сама не заметила, как вскочила на ноги. Бросилась к Оуэну.
— Пустяки, просто царапины, — фыркнул тот, с досадой осматривая пострадавшую ладонь.
— Ничего себе, царапины!
К горлу невольно подкатила тошнота при виде глубокого разреза, из которого обильно шла кровь. Да уж. Поневоле пожалеешь, что занятий по целебной магии у нас как таковых не было. Не мой профиль, но кое-что я все-таки сделать смогу.
— Мина, оставь его! — попытался урезонить меня Густав. — Этому негодяю еще мало досталось. — Добавил ядовито: — И потом. Он же маг. Пусть сам себя и лечит.
Но я не слушала его. Казалось кощунственным смотреть на то, как Оуэн истекает кровью. Пусть рана и несмертельная, но серьезная, и в моих силах помочь ему. Тем более в академии у нас все-таки были курсы первой помощи с использованием элементарных чар. И там не раз и не два рассказывали о том, что никакие заклинания не работают, если пытаешься исцелить сам себя. Это просто невозможно. Для правильного запуска процессов регенерации необходимо иная пульсация ауры.
Но я не собиралась вступать с Густавом в спор. И уж тем более не стала терять времени на долгую лекцию об основах построения чар. К этому моменту я уже преодолела расстояние между мной и Оуэном. Опустилась на колени прямо перед его креслом, не обращая внимания на то, что пачкаю светлое платье разлитым бренди и кровью. И крепко сжала его ладонь в своих руках.
Оуэн слабо дернулся, однако вырываться и не подумал. Чуть склонил голову к плечу, внимательно наблюдая за моими действиями.
Я сосредоточилась, ощутив, как теплеют кончики моих пальцев. Зажмурилась, мысленно представив, как рана затягивается без следа, без малейшего шрама, и на месте глубокого пореза остается лишь подсохшая кровь, напоминающая о произошедшем.
Секунда, другая — и я услышала, как Оуэн глубоко вздохнул. Мягко высвободил свою руку из моей хватки.
— Потрясающе, — пробормотал негромко.
Пару раз недоверчиво сжал и разжал кулак, проверяя, все ли в порядке. Подхватил со стола салфетку и вытер остатки крови с ладони.
— Очень неплохо, Мина, — сказал, снисходительно глядя на меня сверху вниз. Помолчал немного и вдруг с непривычной теплотой добавил: — И большое тебе спасибо.
— Не стоит благодарностей, — ответила я, ощутив некоторую неловкость.
Наверное, по той простой причине, что за всем этим наблюдал Густав. Вряд ли ему была приятно то, с какой поспешностью я ринулась на помощь Оуэну.
И да, я оказалась права. Густав за все это время даже не пошелохнулся, взирая на все происходящее с изрядной долей раздражения. В тот самый момент, когда я виновато покосилась на него, он резко встал, порывистым движением едва не опрокинув тяжелое кресло с резными пузатыми ножками и высокой спинкой.
— Если ты закончила, Мина, то предлагаю тебе немедленно покинуть этот дом, — проговорил он холодно.
Судя по всему, он был в настоящем бешенстве. На это указывало то, как отчетливо прорезался в его голосе торкайский акцент. На виске нарисовалась синяя жилка, которая сильно билась в такт его сердца. На скулах вновь затлел румянец гнева.
— Очевидно, что с этим человеком нет и не может быть никаких соглашений, — продолжил Густав. — Он не внемлет доводам разума. Ну что же. В таком случае мы вернемся в Рочер. И уже завтра в суд будет подан иск на признание вашего брака недействительным.
Я неосознанно поморщилась от столь смелого заявления Густава.
Вообще-то, я бы предпочла не доводить до такого. Слишком мне претила мысль о том, что мою личную жизнь выставят на суд общественности.
— Мне кажется, что Мина не в восторге, — прозорливо заметил Оуэн. — Вон ее как передернуло.
Густав удивленно вздернул бровь. Посмотрел на меня в упор, явно ожидая, что я опровергну утверждение Оуэна.
Но я вместо этого сдавленно закашлялась, силясь прочистить горло.
— В чем дело, Мина? — сухо спросил Густав. — Неужели ты собираешься остаться с этим отвратительным типом?
— Э-э… — протянула я, силясь собраться с мыслями и как можно понятнее объяснить, почему именно так и собираюсь сделать.
Ох, нелегкая мне предстоит задача! Густав как мужчина, в чьих жилах текла немалая доля торкайской крови, был очень обидчив и еще более ревнив. Даже страшно представить его реакцию, когда он узнает, какую сделку я заключила с Оуэном. Одно очевидно: она будет очень бурной.
Но слишком многое сейчас положено на чашу весов. Уж лучше вытерпеть этот скандал, чем пережить публичное разбирательства в том, девственница я или нет после нескольких лет брака.
— Мина? — нетерпеливо повторил Густав, настороженный затянувшейся паузой. — Ты со мной?
— Дорогой, ты только не злись, — медленно протянула я.
Осеклась, осознав, что начала неправильно. Глаза Густава вспыхнули обжигающей яростью, налились кровью, уголки рта нервно дернулись вниз.
Но ему хватило выдержки не сорваться на крик. Вместо этого он демонстративно скрестил на груди руки и с вызовом вздернул подбородок.
— Видишь ли, мне очень не нравится твоя идея расторгнуть мой брак через суд, — осторожно продолжила я, тщательно подбирая каждое слово.
— Только не говори, что планируешь остаться супругой этого мерзавца!
Как Густав ни пытался сдерживаться, но все-таки опасно повысил голос.
— Уважаемый, тише! — вдруг осадил его Оуэн. — Не смейте кричать на мою жену!
Ух ты! А почему вдруг Оуэн встал на мою защиту? Как-то непохоже на него.
А впрочем, наверное, пытается таким образом взбесить Густава еще сильнее. Прекрасно понимает, что он, как и любой торкаец, слишком эмоционален. Вот и бьет в слабые места его характера.
Густав, как и следовало ожидать, побагровел, и я заранее втянула голову в плечи, ожидая бурную сцену с его стороны.
Но была неправа.
— Прости, Мина, — к моему величайшему удивлению, проговорил Густав уже спокойнее. — Но я не понимаю. Хоть убей — не понимаю. Ты приехала в это захолустье с одной-единственной целью: получить развод. Этот тип его тебе давать не хочет. Тогда почему ты остаешься с ним? Неужели…
На этом месте в его тоне прорезались отчетливые обиженные нотки.
— Нет, что ты! — поторопилась я перебить его. — Густав, я по-прежнему хочу развода с Оуэном. Но необязательно веселить все столичное общество нашими разборками. Есть и другой способ.
— Какой еще другой способ? — хмуро поинтересовался Густав.
— Мы с Оуэном заключили сделку, — призналась я, опять тщательно подбирая каждое слово. — Я должна провести в его доме месяц. И через месяц он добровольно подпишет согласие на развод. Более того, сам получит его у короля в кратчайший срок.
— Месяц? — Густав озадаченно сдвинул брови. — Не понимаю. Просто провести месяц в этом доме. В чем подвох?
Я по вполне понятной причине замялась. Как-то не хочется посвящать Густава во все детали заключенной сделки. Ему это точно не понравится.
— Подвох в том, недогадливый ты мой, что этот месяц я не буду сидеть, сложа руки, — как и следовало ожидать, тут же оживился Оуэн. — А приложу все мыслимые усилия, лишь бы наш брак из формального перешел в самый что ни на есть настоящий. — После крошечной паузы добавил язвительно: — Естественно, целиком и полностью по доброй воле Вильгельмины и только по ее горячему желанию. А то опять начнешь раскидываться оскорблениями. Ты на это дело скор, как я погляжу.
Густав застыл, осмысливая услышанное. Затем его зрачки хищно сузились.
— Да ты с ума сошла! — прошипел он совсем по-змеиному, обращаясь ко мне. — Мина, и ты согласилась? Безумие какое-то!
— Почему безумие? — попыталась возразить я. — Густав, я уже сказала, что не хочу суда. Месяц — не такой большой срок. И…
— Да потому что Мина до сих пор невинна! — выпалил тот с жаром, не обращая на меня ни малейшего внимания. Ядовито спросил: — И как такое могло случиться, господин Хейден, если, как вы утверждаете, ваш брак такой давний и что ни на есть действительный?
— Невинна, стало быть.
Оуэн медленно перевел на меня взгляд. Еще медленнее растянул губы в пакостливой усмешке.
Ага. Тоже подумал о вчерашнем вечере, когда я появилась в его доме после долгого отсутствия. И о нашем разговоре о… всяком.
Щеки почему-то потеплели, когда я вспомнила, как при этом Оуэн жадно смотрел на мои губы, накрашенные алой помадой. И с каким цинизмом он рассуждал о том, что жена девственница ему и не нужна.
— Жаль, что я не предложил Мине сразу решить проблему таким образом, — между тем продолжил Густав. — Показалось, что это будет как-то… стыдно, что ли. Обсуждать при посторонних настолько интимные вещи. Да и визит к целителю тоже… Ну, скажем так, приятного мало в таком судебном процессе участвовать. Но теперь я убедился в том, что зря смалодушничал. Понадеялся на ваше благоразумие. Как понимаю, разрешение на развод вы не подписали, если Мина до сих пор здесь?
— Не-а, — вальяжно обронил Оуэн, по-прежнему не сводя с меня глаз.
И почему так уставился, спрашивается? Как будто наслаждается видом моего смущения. Я и без того чувствую, как жар предательского румянца захватил уже и уши с шеей.
— В таком случае — подписывайте! — приказал Густав. — И немедленно! Не имею ни малейшего желания задерживаться здесь хоть на лишнюю минуту. Полагаю, как и Мина.
— Боюсь, это невозможно. — Оуэн все-таки моргнул и милостиво выпустил из плена своего взгляда. Снисходительно обронил, вновь посмотрев на Густава: — Я сжег это разрешение.
— Вы… Что в-вы сделали?
Бедняга Густав аж немного заикаться стал. Вполне его понимаю. Мой муженек любого до белого каления довести может. Причем за кратчайший срок.
— Проблемы со слухом, уважаемый? — Оуэн сделал паузу, после чего отчеканил с нескрываемым удовольствием: — Я сжег это разрешение. Обратил его в пепел. И, кстати, если каким-то чудом Мина получит новое, а я уж постараюсь, чтобы не получила, — то его постигнет та же участь.
— Вы… вы…
Густав откинулся на спинку стула, глядя на Оуэна с таким первобытным ужасом, как будто тот вдруг обернулся огнедышащим драконом, готовым запечь надоедливого собеседника в собственном соку. Надолго замолчал, силясь переварить услышанное.
Оуэн вальяжно развалился в кресле, закинул ногу на ногу, явно чувствуя себя настоящим хозяином положения. Затем щелчком пальцев подозвал к себе бокал с бренди, который послушно взмыл в воздух и перелетел ему прямо в руку. При этом ни мне, ни Густаву он выпить не предложил.
— Густав, налить тебе чего-нибудь? — спросила я, подавив детское желание показать Оуэну язык, когда он гневно сверкнул глазами в мою сторону.
Вообще-то, как он верно только что сказал — я его жена. А следовательно, имею полное право ухаживать за гостями и предлагать им легкие закуски и напитки. Даже в том случае, если сам Оуэн категорически против этого.
— Если не затруднит, моя любимая, — проворковал Густав и послал мне воздушный поцелуй.
Самодовольная улыбка немедленно сползла с губ Оуэна. Он грозно насупился, свирепо сдвинув брови.
Что, не нравится? И это отлично!
— Как скажешь, мой ненаглядный, — ласково ответила я Густаву, не забывая искоса следить за реакцией Оуэна на наш обмен любезностями в его присутствии.
А реакция была, да еще какая!
От Оуэна плотной холодной волной повеяло яростью. Воздух в комнате как будто опустился сразу на несколько градусов — настолько заледенели его глаза. Уголки рта нервно дернулись вниз.
Прелесть какая. И впрямь разозлился.
Я привстала со своего места. Взяла в руки ту бутылку, из которой наливал себе Оуэн. Щедро плеснула в чистый бокал и преподнесла его Густаву.
Он вежливо наклонил голову, без слов поблагодарив за внимание. И его пальцы на какой-то миг, но накрыли мои, когда я передавала ему бокал.
— Ну хватит!
Как и следовало ожидать, подобного Оуэн вытерпеть уже не сумел. Нет, в отличие от Густава шарахать кулаком по столу он не стал. Видимо, посчитал это слишком вульгарным для такого великого мага, каким он себя считает. Но как раз к помощи магии и прибегнул.
Раз — и чужие чары выхватили из рук Густава бокал, который он так и не успел пригубить. И он перелетел к Оуэну, который ловко перехватил его в воздухе.
— Спасибо, дорогая, — проговорил он, отсалютовав мне сразу двумя бокалами, в каждой руке — по одному. — Но ты немного поторопилась со своей заботой. Как видишь, я еще и с первым бокалом не разделался, а ты мне уже второй наливаешь. Или решила меня напоить, негодница?
И ехидно ухмыльнулся, пристально наблюдая за реакцией Густава на свой поступок.
Тот от негодования на неполную минуту побагровел. Яркие чахоточные пятна вспыхнули на его скулах, тонкие губы сжались в одну бескровную линию.
Ох, надеюсь, ему хватит выдержки не полезть на Оуэна с кулаками. Я ведь предупреждала его, что мой так называемый муж — маг. И маг, который, увы, состоит на государственной службе. Мало того, что каким-нибудь заклинанием в ответ получит, так еще Оуэн при желании способен неплохо испортить ему жизнь обвинением в необоснованном нападении. А это самое желание у Оуэна точно есть, и гадать не стоит.
— Густав, — торопливо сказала я. — Ты, главное, успокойся. Не делай глупостей. Не понимаешь, что ли, что тебя провоцируют?
И осеклась, когда Оуэн метнул на меня предупреждающий взгляд. Нехороший такой взгляд. Полный обещаний всяческих бед, если я немедленно не замолчу.
Густав пару раз шумно втянул в себя воздух, выдыхая при этом через рот. И все-таки более-менее взял разбушевавшиеся эмоции под контроль. По крайней мере, разжал стиснутые до предела кулаки.
— Все, это переходит всяческие границы приличий, — глухо проговорил, тяжело глядя на Оуэна исподлобья. — Мина, конечно, рассказывал мне, что вы очень неприятный в общении человек. Но я, признаюсь честно, считал, что она преувеличивает.
Оуэн как-то обиженно хмыкнул, как будто всерьез покоробленный словами Густава. И у меня почему-то неприятно защемило сердце. Опять захотелось непрошено влезть в разговор между двумя мужчинами и объяснить Оуэну, что я действительно так считала. Лишь сегодняшняя беседа прояснила многие детали из моего прошлого. Да, до конца я его не простила. Все-таки та сцена с Моникой сразу после нашего брачного обряда намертво въелась в мою память. Но он уже перестал быть для меня гадким и избалованным папенькиным сынком, который все детство измывался над бедной сироткой. Как выяснилось, сиротка тоже в долгу не оставалась и неплохо портила ему жизнь.
— Однако теперь я вижу, что Мина была целиком и полностью права в отношении вас, — все так же ровно продолжил Густав тем временем. — Даже, пожалуй, преуменьшила отрицательные стороны вашего характера. Без малейшего уважения и с превеликим презрением к вам констатирую, что вы — настоящий мерзавец, господин Хейден!
Всю эту тираду Оуэн выслушал на удивление спокойно, небрежно баюкая один из бокалов с бренди в раскрытой ладони. Второй, который он так удачно заклинанием выбил из рук Густава, он чуть ранее поставил на стол перед собой.
Однако на последней фразе, которую Густав буквально выкрикнул ему в лицо, стало понятно, что это спокойствие — напускное. Услышав столь неприкрытое оскорбление в свой адрес, Оуэн с такой силой стиснул хрупкий бокал, что тот внезапно лопнул в его хватке.
Я невольно вскрикнула, когда водопад сверкающих осколков рухнул на пол. И вскрикнула опять, заметив, что к брызгам темно-орехового бренди примешались крупные тягучие капли крови.
— Ты поранился!
Я сама не заметила, как вскочила на ноги. Бросилась к Оуэну.
— Пустяки, просто царапины, — фыркнул тот, с досадой осматривая пострадавшую ладонь.
— Ничего себе, царапины!
К горлу невольно подкатила тошнота при виде глубокого разреза, из которого обильно шла кровь. Да уж. Поневоле пожалеешь, что занятий по целебной магии у нас как таковых не было. Не мой профиль, но кое-что я все-таки сделать смогу.
— Мина, оставь его! — попытался урезонить меня Густав. — Этому негодяю еще мало досталось. — Добавил ядовито: — И потом. Он же маг. Пусть сам себя и лечит.
Но я не слушала его. Казалось кощунственным смотреть на то, как Оуэн истекает кровью. Пусть рана и несмертельная, но серьезная, и в моих силах помочь ему. Тем более в академии у нас все-таки были курсы первой помощи с использованием элементарных чар. И там не раз и не два рассказывали о том, что никакие заклинания не работают, если пытаешься исцелить сам себя. Это просто невозможно. Для правильного запуска процессов регенерации необходимо иная пульсация ауры.
Но я не собиралась вступать с Густавом в спор. И уж тем более не стала терять времени на долгую лекцию об основах построения чар. К этому моменту я уже преодолела расстояние между мной и Оуэном. Опустилась на колени прямо перед его креслом, не обращая внимания на то, что пачкаю светлое платье разлитым бренди и кровью. И крепко сжала его ладонь в своих руках.
Оуэн слабо дернулся, однако вырываться и не подумал. Чуть склонил голову к плечу, внимательно наблюдая за моими действиями.
Я сосредоточилась, ощутив, как теплеют кончики моих пальцев. Зажмурилась, мысленно представив, как рана затягивается без следа, без малейшего шрама, и на месте глубокого пореза остается лишь подсохшая кровь, напоминающая о произошедшем.
Секунда, другая — и я услышала, как Оуэн глубоко вздохнул. Мягко высвободил свою руку из моей хватки.
— Потрясающе, — пробормотал негромко.
Пару раз недоверчиво сжал и разжал кулак, проверяя, все ли в порядке. Подхватил со стола салфетку и вытер остатки крови с ладони.
— Очень неплохо, Мина, — сказал, снисходительно глядя на меня сверху вниз. Помолчал немного и вдруг с непривычной теплотой добавил: — И большое тебе спасибо.
— Не стоит благодарностей, — ответила я, ощутив некоторую неловкость.
Наверное, по той простой причине, что за всем этим наблюдал Густав. Вряд ли ему была приятно то, с какой поспешностью я ринулась на помощь Оуэну.
И да, я оказалась права. Густав за все это время даже не пошелохнулся, взирая на все происходящее с изрядной долей раздражения. В тот самый момент, когда я виновато покосилась на него, он резко встал, порывистым движением едва не опрокинув тяжелое кресло с резными пузатыми ножками и высокой спинкой.
— Если ты закончила, Мина, то предлагаю тебе немедленно покинуть этот дом, — проговорил он холодно.
Судя по всему, он был в настоящем бешенстве. На это указывало то, как отчетливо прорезался в его голосе торкайский акцент. На виске нарисовалась синяя жилка, которая сильно билась в такт его сердца. На скулах вновь затлел румянец гнева.
— Очевидно, что с этим человеком нет и не может быть никаких соглашений, — продолжил Густав. — Он не внемлет доводам разума. Ну что же. В таком случае мы вернемся в Рочер. И уже завтра в суд будет подан иск на признание вашего брака недействительным.
Я неосознанно поморщилась от столь смелого заявления Густава.
Вообще-то, я бы предпочла не доводить до такого. Слишком мне претила мысль о том, что мою личную жизнь выставят на суд общественности.
— Мне кажется, что Мина не в восторге, — прозорливо заметил Оуэн. — Вон ее как передернуло.
Густав удивленно вздернул бровь. Посмотрел на меня в упор, явно ожидая, что я опровергну утверждение Оуэна.
Но я вместо этого сдавленно закашлялась, силясь прочистить горло.
— В чем дело, Мина? — сухо спросил Густав. — Неужели ты собираешься остаться с этим отвратительным типом?
— Э-э… — протянула я, силясь собраться с мыслями и как можно понятнее объяснить, почему именно так и собираюсь сделать.
Ох, нелегкая мне предстоит задача! Густав как мужчина, в чьих жилах текла немалая доля торкайской крови, был очень обидчив и еще более ревнив. Даже страшно представить его реакцию, когда он узнает, какую сделку я заключила с Оуэном. Одно очевидно: она будет очень бурной.
Но слишком многое сейчас положено на чашу весов. Уж лучше вытерпеть этот скандал, чем пережить публичное разбирательства в том, девственница я или нет после нескольких лет брака.
— Мина? — нетерпеливо повторил Густав, настороженный затянувшейся паузой. — Ты со мной?
— Дорогой, ты только не злись, — медленно протянула я.
Осеклась, осознав, что начала неправильно. Глаза Густава вспыхнули обжигающей яростью, налились кровью, уголки рта нервно дернулись вниз.
Но ему хватило выдержки не сорваться на крик. Вместо этого он демонстративно скрестил на груди руки и с вызовом вздернул подбородок.
— Видишь ли, мне очень не нравится твоя идея расторгнуть мой брак через суд, — осторожно продолжила я, тщательно подбирая каждое слово.
— Только не говори, что планируешь остаться супругой этого мерзавца!
Как Густав ни пытался сдерживаться, но все-таки опасно повысил голос.
— Уважаемый, тише! — вдруг осадил его Оуэн. — Не смейте кричать на мою жену!
Ух ты! А почему вдруг Оуэн встал на мою защиту? Как-то непохоже на него.
А впрочем, наверное, пытается таким образом взбесить Густава еще сильнее. Прекрасно понимает, что он, как и любой торкаец, слишком эмоционален. Вот и бьет в слабые места его характера.
Густав, как и следовало ожидать, побагровел, и я заранее втянула голову в плечи, ожидая бурную сцену с его стороны.
Но была неправа.
— Прости, Мина, — к моему величайшему удивлению, проговорил Густав уже спокойнее. — Но я не понимаю. Хоть убей — не понимаю. Ты приехала в это захолустье с одной-единственной целью: получить развод. Этот тип его тебе давать не хочет. Тогда почему ты остаешься с ним? Неужели…
На этом месте в его тоне прорезались отчетливые обиженные нотки.
— Нет, что ты! — поторопилась я перебить его. — Густав, я по-прежнему хочу развода с Оуэном. Но необязательно веселить все столичное общество нашими разборками. Есть и другой способ.
— Какой еще другой способ? — хмуро поинтересовался Густав.
— Мы с Оуэном заключили сделку, — призналась я, опять тщательно подбирая каждое слово. — Я должна провести в его доме месяц. И через месяц он добровольно подпишет согласие на развод. Более того, сам получит его у короля в кратчайший срок.
— Месяц? — Густав озадаченно сдвинул брови. — Не понимаю. Просто провести месяц в этом доме. В чем подвох?
Я по вполне понятной причине замялась. Как-то не хочется посвящать Густава во все детали заключенной сделки. Ему это точно не понравится.
— Подвох в том, недогадливый ты мой, что этот месяц я не буду сидеть, сложа руки, — как и следовало ожидать, тут же оживился Оуэн. — А приложу все мыслимые усилия, лишь бы наш брак из формального перешел в самый что ни на есть настоящий. — После крошечной паузы добавил язвительно: — Естественно, целиком и полностью по доброй воле Вильгельмины и только по ее горячему желанию. А то опять начнешь раскидываться оскорблениями. Ты на это дело скор, как я погляжу.
Густав застыл, осмысливая услышанное. Затем его зрачки хищно сузились.
— Да ты с ума сошла! — прошипел он совсем по-змеиному, обращаясь ко мне. — Мина, и ты согласилась? Безумие какое-то!
— Почему безумие? — попыталась возразить я. — Густав, я уже сказала, что не хочу суда. Месяц — не такой большой срок. И…
