Эх, сбежать бы! Но как? К дверной ручке совершенно точно не стоит прикасаться. Или шарахнет до потери сознания, или…
Про худший исход даже думать не хочется.
Выбраться в окно?
Идея была заманчивой, даже очень. Гостиная на первом этаже, поэтому спрыгнуть из окна я могу без особых проблем.
Но сначала надо добраться до этого самого окна. А на пути стоит Оуэн. И вряд ли он будет спокойно наблюдать за тем, как я это делаю.
Ну ладно. Если выхода нет, то буду играть роль наивной дурочки до конца.
— Милый, ты так промок, — проворковала я.
Правда, мой голос предательски дрожал и то и дело срывался.
— Может быть…
Продолжить я не успела. Вместо этого взвизгнула от ужаса, когда Оуэн одной стремительной тенью преодолел разделяющее нас расстояние. И как он это сделал? Только что стоял около камина — и вдруг я почти уткнулась носом в его обнаженную грудь.
Однако на этом он не ограничился. С силой крутанул меня за талию. Швырнул к стене, и я взвизгнула вновь, почти почувствовав боль в затылке. Как бы сотрясение мозга не получить в итоге.
Но в последний момент Оуэн успел подложить ладонь под мою голову, смягчив удар. Вторую руку упер рядом с моим лицом, грозно навис надо мной.
— Отпусти меня, — прошептала я, круглыми от ужаса глазами уставившись в его глаза, где бушевала метель ярости.
— Что, уже не так весело? — очень тихо спросил Оуэн. — Наверное, ты от всей души хохотала, когда поймала меня в ловушку.
— Я не хохотала, — возразила я. — Честное слово!
— И когда ты планировала освободить меня от чар стазиса? — Оуэн проигнорировал мою жалкую попытку оправдаться. — Через неделю, через месяц, через год? Или вообще хотела оставить меня на веки вечные в той проклятой халупе?
— Не называй так дом моих родителей!
Оуэн медленно приподнял бровь, и я поняла, что сейчас точно не то время, чтобы показывать характер.
— Я бы обязательно освободила тебя завтра, — гораздо тише и с отчетливыми виноватыми интонациями забормотала я.
— Завтра?
Пальцы Оуэна, которые все так же лежали между моим затылком и стеной, опасно потеплели. Он наклонился ко мне, словно пытался загипнотизировать острейшим взором.
— Пожалуй, мне пора идти, — сделала я смехотворную попытку прекратить неприятное разбирательство.
Уперлась обеими ладонями в грудь Оуэна, силясь оттолкнуть его.
Пустое! Он даже не пошевелился. А я вдруг смутилась.
Мои руки лежали на его голой груди. Подушечками пальцев я чувствовала биение его сердца. И внезапно захотелось…
Много что мне захотелось. Я неожиданно представила, как мои руки скользят по его торсу вниз. Как поднимаются к плечам, обвивают их крепко-крепко. И Оуэн наконец-то целует меня по-настоящему.
Светлые глаза Оуэна внезапно потемнели. То ли от новой волны гнева, а возможно…
И я была абсолютно уверена в том, что он в этот момент тоже ощутил приступ желания. Об этом недвусмысленно свидетельствовала жгучая метель в его глазах, взметнувшаяся без предупреждения.
— Это было подло, Мина, — хрипло проговорил он мне прямо в губы. — Очень подло. Ты даже представить себе не можешь, чего мне стоило освободиться от заклинания стазиса.
— Чего же?
Я торопливо прикусила язык, осознав, что ляпнула лишнего.
Глаза Оуэна словно заиндевели изнутри. Он перестал упираться рукой в стену, но остался недопустимо близко ко мне.
В следующее мгновение тыльной стороной ладони он бережно очертил абрис моего лица. Подушечкой большого пальца тронул мои губы, от чего они немедленно налились жаром в предвкушении поцелуя.
— Туше, Мина. — Оуэн говорил так тихо, что мне приходилось напрягать весь свой слух. — Ты действительно завлекла меня в ловушку. И в ловушку опасную. Как понимаю, ты планировала оставлять меня в стазисе весь уговоренный по нашему соглашению месяц. Не так ли?
Я бы могла возразить — нет, не так, да как ты смел так подумать! Но не стала подливать масла в огонь. И без того понятно, что дела мои обстоят наихудшим образом. Поэтому смирение. Наивность. И немного кокетства.
— Я уже сказала, что намеревалась освободить тебя завтра, — тихо возразила я.
Да, сказала при этом неправду. Но ему об этом знать абсолютно необязательно.
— Маленькая обманщица. — Оуэн недоверчиво покачал головой. — И упрямая донельзя. Даже пойманная на горячем до последнего стоишь на своем.
— Вся в тебя.
Глупо, знаю. Я была не в том положении, чтобы огрызаться. Но внезапно вспомнились старые обиды. И, вообще-то, я тоже могу много чего предъявить Оуэну.
— Или забыл, как по твоей милости я всю ночь провела в пыльной каморке на чердаке? — ядовито поинтересовалась я. — Без воды и еды. Ты, хотя бы, в стазисе ни голода, ни жажды, ни страха не испытывал.
— Мина, только не говори, что ты решила на меня все свои детские обиды выплеснуть, — с искренним возмущением воскликнул Оуэн. — Это было двадцать лет назад!
— И что? — фыркнула я. — Это как-то меняет то обстоятельство, что ты себя повел тогда намного хуже, чем я сегодня?
— Я тогда был подростком, — сделал слабую попытку оправдаться Оуэн. — Нервным, противным, безусловно, очень гадким. И…
Вдруг запнулся. Его глаза подернулись пеленой воспоминаний. Взгляд стал отрешенным, направленным в прошлом.
— И я тогда дико ревновал отца к тебе, — наконец, продолжил он, как будто с силой выталкивая каждое слово из пересохшего горла. — Он словно забыл обо мне. Все свое свободное время проводил только с тобой. Читал на ночь сказки, дарил сладости.
— Быть может, по той простой причине, что таким образом он хоть как-то пытался смягчить горечь моей утраты? Я ведь стала полной сиротой!
— Согласись, ты тоже давала мне жару, — словно не услышал моей фразы Оуэн. — Сколько раз ты тайком пробиралась в мою комнату и устраивала там полный разгром? Сколько моих книг ты порвала? А ведь я тогда учился. И мне сильно попадало, когда на занятия я приносил разрисованные карандашами тетради.
Ой. А ведь Оуэн прав. Пакостей я ему устраивала с избытком. Собственно, и в каморку-то он меня отвел, потому что я мешала ему готовиться к какому-то важному экзамену.
— А самое обидное было то, что отец и Патрисия всегда вставали на твою сторону, — завершил Оуэн.
— Патрисия? — Я недоверчиво покачала головой.
— Да, именно так. — Оуэн слабо улыбнулся. — Однажды ты разукрасила весь мой важный проект по учебе прямо перед сдачей. Нарисовала на его страницах какие-то цветочки, бабочки. Я пылал от гнева. Ворвался к отцу в кабинет и потребовал, чтобы тебя отправили куда-нибудь подальше. Мало ли в Герстане заведений для осиротевших детей.
Я вздрогнула от таких слов и мрачно насупилась. Ого! Не думала, что Оуэн такой жестокий тип.
— Я говорю не про приюты, конечно, — тут же добавил Оуэн с виноватой интонацией. — Но есть же дорогие пансионы. И отец вполне мог позволить себе такие траты. Но он в ответ влепил мне столь хлесткую и сильную затрещину, что я на несколько шагов отлетел. И сказал, что никогда в жизни не пойдет на такое. Совесть не позволит, слишком обязан он был твоей семье. А Патрисия потом несколько месяцев мне этот разговор припоминала. Только мы наедине оставались, так заводила песню про бедную сиротинку, которую надо оберегать и защищать. А я, мол, негодяй такой, так тебя третирую. Как думаешь, каким образом после всех этих постоянных душещипательных бесед я должен был к тебе относиться? С учетом, что и сам был еще ребенком, по сути. А дети бывают очень жестокими и злыми по отношению к тем, из-за которых их обычный порядок жизни настолько кардинально изменяется.
Все это Оуэн выпалил на одном дыхании. Замолчал, силясь отдышаться. А затем резко убрал руку от стены и сделал шаг назад, высвободив меня тем самым из своеобразного плена.
Отошел к столику с напитками, потянулся было к оставленному полному бокалу, но в последний момент передумал. И повернулся к окну, о чем-то глубоко задумавшись.
Ливень к этому моменту почти утих. Слабый монотонный дождик шуршал по листьям деревьев, расчерчивал окна в мелкие бисерные дорожки.
В гостиной было тихо. И эта тишина с каждой секундой давила на уши все сильнее и сильнее. Хотелось выкрикнуть в полный голос хоть что-то, лишь бы прервать эту затянувшуюся паузу.
А еще меня так и тянуло скользнуть к Оуэну. Обнять его со спины и попросить искреннего прощения за все свои детские проделки.
Я никогда не задумывалась об этом до сегодняшнего дня. Но да, наверное, Оуэн прав. Ребенком я была… Шаловливым. Это если мягко сказать. А еще очень влюбленным в него. И по этой простой причине делала все мыслимое и немыслимое, лишь бы привлечь его внимание.
— Слушай… — наконец, первой не выдержала я.
Продолжить фразу я не успела. Оуэн, все так же не глядя на меня, вдруг вздел указательный палец и настороженно к чему-то прислушался.
— Не понял, — через пару секунд удивленно протянул он. — А это еще что за гость пожаловал?
Гость? О чем это он? Ах да, видимо, почувствовал ауру того человека, который только что пересек границы имения рода Хейденов. Помнится, именно по этой причине мне не удалось застать Оуэна врасплох вчера.
Оуэн тем временем скользнул к камину. Поднял свою рубашку и торопливо надел ее. Прищелкнул пальцами — и по ткани пробежали искорки бытового заклинания, которое в один миг высушило и очистило тонкую ткань. Такая же участь постигла и камзол. Затем со слегка озадаченным видом обернулся к двери.
И вовремя! Почти сразу раздался стук.
— Войди, Патрик, — разрешил Оуэн.
— Господин, госпожа.
Старик дворецкий замер на пороге со своей обычной вышколенной осанкой и доброжелательной улыбкой на устах.
— Вас просит принять Густав Шейер.
От этого имени мое сердце трусливо рухнуло в пятки. О нет, только не это. Все-таки приехал за мной. Я же просила его не вмешиваться в мои семейные проблемы!
Патрик сделал паузу и посмотрел на меня.
— Густав Шейер? — хмуро переспросил Оуэн. — Это еще что за тип? Впервые о таком слышу.
— Господин Густав Шейер уверяет, что является мужем госпожи Вильгельмины, — все тем же ровным тоном пояснил Патрик.
Оуэн очень медленно повернул голову и посмотрел на меня в упор. Его светлые глаза полыхнули зловещим огнем затаенной ярости.
— Вот, значит, как, — промурлыкал он, не сводя с меня гневно заблестевших глаз.
— Я все могу объяснить, — робко проблеяла я.
— Конечно, можешь, я даже не сомневаюсь, — прошипел Оуэн. После чего повелительно бросил дворецкому: — Ну что же, Патрик. Веди сюда дорогого гостя. Да поскорее! Когда еще выдастся такой занимательный случай, как знакомство с мужем собственной жены.
В гостиной по-прежнему негромко потрескивало огненное заклинание в камине. А еще ощутимо потрескивал воздух из-за щедро разлитого в нем напряжения.
Оуэн и Густав даром что молнии из глаз друг в друга не метали, сидя в глубоких креслах около столика с напитками.
Я по вполне понятным причинам заняла место подальше от этой парочки. Скромно сложила на коленях руки и то и дело тоскливо поглядывала в сторону закрытой двери.
Эх, как бы мне хотелось оказаться сейчас подальше от этого места!
— Стало быть, вы так называемый супруг Вильгельмины? — наконец, первым заговорил Густав.
— Я не так называемый супруг Вильгельмины, а самый что ни на есть настоящий и законный, — холодно отрезал Оуэн. — И то, что она несколько лет носит мою фамилию, это доказывает.
— Никогда не интересовался фамилией Вильгельмины, — честно ответил Густав.
— Да? — нарочито удивился Оуэн. — Это даже странно. В таком случае вы или очень доверчивый человек, господин Шейер. Или очень глупый.
Атмосфера в комнате после столь обидного заявления мгновенно стала еще напряженнее. Воздух сгустился донельзя. Казалось, что его уже можно есть ложкой как кисель.
— Вообще-то, Густав не мой муж, — все-таки не удержалась и пискнула я, силясь внести в ситуацию хоть какую-то ясность.
Удивительно, но жесткая линия рта Оуэна после этого заметно расслабилась. Даже почудилась легчайшая тень усмешки, притаившаяся в уголках его губ.
— Мы помолвлены! — немедленно взвился в кресле Густав. — Мина, для меня это означает то, что мы уже связали свои судьбы. По традициям моего народа помолвка зачастую приравнивается к полноценному брачному обряду.
— А-а, то есть, ты из торкайцев.
В голосе Оуэна при этом скользнуло нескрываемое презрение. Уж очень не любили в Герстане этот южный кочевой народ, представителей которых частенько обвиняли и в занятиях черным колдовством, и в мелких кражах.
— То-то я смотрю, что внешность у тебя соответствующая, — мгновенно отказался от вежливого тона Оуэн.
Со своего места я видела, с какой силой Густав сжал кулаки. Так, что даже костяшки побелели. Ох. Как и бы впрямь до вульгарной драки дело не дошло.
К слову, в чем-то Оуэн действительно прав. У Густава и впрямь была характерная для торкайцев внешность. Густые иссиня-черные волосы до плеч. Темно-карие жгучие глаза. Скуластое лицо. И легчайший певучий акцент в голосе с манерой чуть растягивать гласные.
Забавно. Только сейчас я осознала, что Густав — полнейшая противоположность Оуэну. Как будто я специально выбирала мужчину во всем отличного от него.
— Я не ваш друг, поэтому потрудитесь соблюдать элементарные правила вежливости, — как и следовало ожидать, немедленно огрызнулся Густав.
— А разве торкайцам вообще известно такое понятие, как «дружба»? — съязвил Оуэн. — Для вас любой человек не вашей породы — прежде всего источник выгоды. Так и думаете, как бы обмануть кого…
На этом моменте Густав все-таки не выдержал и как следует шандарахнул кулаком по столу. Да с такой силой, что бокалы жалобно зазвенели, а открытая бутылка вина едва не опрокинулась и не нанесла еще больший вред и без того залитому ковру.
Я с трудом удержалась от испуганного взвизга, в свою очередь подскочив на месте. А вот Оуэн не повел и бровью. Напротив, улыбнулся, явно довольный тем, что вывел Густава на эмоции.
— Да как вы смеете! — прошипел тот совсем по-змеиному. — Я — из очень уважаемой в Герстане семье. Да я даже к королевскому двору представлен!
— А, так вот как ты, Мина, получила разрешение на развод, — мгновенно сделал верные выводы из услышанного Оуэн.
Я промолчала. Ну да. Без помощи Густава мне бы пришлось туго.
Но, если честно, я не ожидала, что он приедет сюда за мной. Мы договорились, что он будет ждать моего возвращения в Рочер. И, признаюсь честно, его появление здесь стало для меня неприятным сюрпризом. Особенно то, что при этом он назвался моим супругом. Прекрасно знает же, что мой брак с Оуэном, увы, законен. А многомужество в Герстане запрещено.
— То есть, ты все-таки знал, что Мина замужем, когда делал ей предложение, — продолжил логические измышления Оуэн и опять посмотрел на Густава.
— Ну… знал, — неохотно подтвердил тот. — А еще я знаю, что ваш брак — ошибка. Любой суд мгновенно подтвердит, что он недействителен. Тогда как наша помолка…
— Стоп-стоп-стоп! — вдруг перебил его Оуэн и резко вздел указательный палец.
И так у него это получилось повелительно и весомо, что Густав и не подумал возражать. Напротив, замер со смешно приоткрытым ртом, мгновенно потеряв нить рассуждений.
— Почему это любой суд подтвердит, что наш брак недействителен? — медово поинтересовался Оуэн.
О, сдается, я поняла, о чем только что подумал Оуэн. И мне очень не хочется, чтобы Густав подтвердил его догадку.
Про худший исход даже думать не хочется.
Выбраться в окно?
Идея была заманчивой, даже очень. Гостиная на первом этаже, поэтому спрыгнуть из окна я могу без особых проблем.
Но сначала надо добраться до этого самого окна. А на пути стоит Оуэн. И вряд ли он будет спокойно наблюдать за тем, как я это делаю.
Ну ладно. Если выхода нет, то буду играть роль наивной дурочки до конца.
— Милый, ты так промок, — проворковала я.
Правда, мой голос предательски дрожал и то и дело срывался.
— Может быть…
Продолжить я не успела. Вместо этого взвизгнула от ужаса, когда Оуэн одной стремительной тенью преодолел разделяющее нас расстояние. И как он это сделал? Только что стоял около камина — и вдруг я почти уткнулась носом в его обнаженную грудь.
Однако на этом он не ограничился. С силой крутанул меня за талию. Швырнул к стене, и я взвизгнула вновь, почти почувствовав боль в затылке. Как бы сотрясение мозга не получить в итоге.
Но в последний момент Оуэн успел подложить ладонь под мою голову, смягчив удар. Вторую руку упер рядом с моим лицом, грозно навис надо мной.
— Отпусти меня, — прошептала я, круглыми от ужаса глазами уставившись в его глаза, где бушевала метель ярости.
— Что, уже не так весело? — очень тихо спросил Оуэн. — Наверное, ты от всей души хохотала, когда поймала меня в ловушку.
— Я не хохотала, — возразила я. — Честное слово!
— И когда ты планировала освободить меня от чар стазиса? — Оуэн проигнорировал мою жалкую попытку оправдаться. — Через неделю, через месяц, через год? Или вообще хотела оставить меня на веки вечные в той проклятой халупе?
— Не называй так дом моих родителей!
Оуэн медленно приподнял бровь, и я поняла, что сейчас точно не то время, чтобы показывать характер.
— Я бы обязательно освободила тебя завтра, — гораздо тише и с отчетливыми виноватыми интонациями забормотала я.
— Завтра?
Пальцы Оуэна, которые все так же лежали между моим затылком и стеной, опасно потеплели. Он наклонился ко мне, словно пытался загипнотизировать острейшим взором.
— Пожалуй, мне пора идти, — сделала я смехотворную попытку прекратить неприятное разбирательство.
Уперлась обеими ладонями в грудь Оуэна, силясь оттолкнуть его.
Пустое! Он даже не пошевелился. А я вдруг смутилась.
Мои руки лежали на его голой груди. Подушечками пальцев я чувствовала биение его сердца. И внезапно захотелось…
Много что мне захотелось. Я неожиданно представила, как мои руки скользят по его торсу вниз. Как поднимаются к плечам, обвивают их крепко-крепко. И Оуэн наконец-то целует меня по-настоящему.
Светлые глаза Оуэна внезапно потемнели. То ли от новой волны гнева, а возможно…
И я была абсолютно уверена в том, что он в этот момент тоже ощутил приступ желания. Об этом недвусмысленно свидетельствовала жгучая метель в его глазах, взметнувшаяся без предупреждения.
— Это было подло, Мина, — хрипло проговорил он мне прямо в губы. — Очень подло. Ты даже представить себе не можешь, чего мне стоило освободиться от заклинания стазиса.
— Чего же?
Я торопливо прикусила язык, осознав, что ляпнула лишнего.
Глаза Оуэна словно заиндевели изнутри. Он перестал упираться рукой в стену, но остался недопустимо близко ко мне.
В следующее мгновение тыльной стороной ладони он бережно очертил абрис моего лица. Подушечкой большого пальца тронул мои губы, от чего они немедленно налились жаром в предвкушении поцелуя.
— Туше, Мина. — Оуэн говорил так тихо, что мне приходилось напрягать весь свой слух. — Ты действительно завлекла меня в ловушку. И в ловушку опасную. Как понимаю, ты планировала оставлять меня в стазисе весь уговоренный по нашему соглашению месяц. Не так ли?
Я бы могла возразить — нет, не так, да как ты смел так подумать! Но не стала подливать масла в огонь. И без того понятно, что дела мои обстоят наихудшим образом. Поэтому смирение. Наивность. И немного кокетства.
— Я уже сказала, что намеревалась освободить тебя завтра, — тихо возразила я.
Да, сказала при этом неправду. Но ему об этом знать абсолютно необязательно.
— Маленькая обманщица. — Оуэн недоверчиво покачал головой. — И упрямая донельзя. Даже пойманная на горячем до последнего стоишь на своем.
— Вся в тебя.
Глупо, знаю. Я была не в том положении, чтобы огрызаться. Но внезапно вспомнились старые обиды. И, вообще-то, я тоже могу много чего предъявить Оуэну.
— Или забыл, как по твоей милости я всю ночь провела в пыльной каморке на чердаке? — ядовито поинтересовалась я. — Без воды и еды. Ты, хотя бы, в стазисе ни голода, ни жажды, ни страха не испытывал.
— Мина, только не говори, что ты решила на меня все свои детские обиды выплеснуть, — с искренним возмущением воскликнул Оуэн. — Это было двадцать лет назад!
— И что? — фыркнула я. — Это как-то меняет то обстоятельство, что ты себя повел тогда намного хуже, чем я сегодня?
— Я тогда был подростком, — сделал слабую попытку оправдаться Оуэн. — Нервным, противным, безусловно, очень гадким. И…
Вдруг запнулся. Его глаза подернулись пеленой воспоминаний. Взгляд стал отрешенным, направленным в прошлом.
— И я тогда дико ревновал отца к тебе, — наконец, продолжил он, как будто с силой выталкивая каждое слово из пересохшего горла. — Он словно забыл обо мне. Все свое свободное время проводил только с тобой. Читал на ночь сказки, дарил сладости.
— Быть может, по той простой причине, что таким образом он хоть как-то пытался смягчить горечь моей утраты? Я ведь стала полной сиротой!
— Согласись, ты тоже давала мне жару, — словно не услышал моей фразы Оуэн. — Сколько раз ты тайком пробиралась в мою комнату и устраивала там полный разгром? Сколько моих книг ты порвала? А ведь я тогда учился. И мне сильно попадало, когда на занятия я приносил разрисованные карандашами тетради.
Ой. А ведь Оуэн прав. Пакостей я ему устраивала с избытком. Собственно, и в каморку-то он меня отвел, потому что я мешала ему готовиться к какому-то важному экзамену.
— А самое обидное было то, что отец и Патрисия всегда вставали на твою сторону, — завершил Оуэн.
— Патрисия? — Я недоверчиво покачала головой.
— Да, именно так. — Оуэн слабо улыбнулся. — Однажды ты разукрасила весь мой важный проект по учебе прямо перед сдачей. Нарисовала на его страницах какие-то цветочки, бабочки. Я пылал от гнева. Ворвался к отцу в кабинет и потребовал, чтобы тебя отправили куда-нибудь подальше. Мало ли в Герстане заведений для осиротевших детей.
Я вздрогнула от таких слов и мрачно насупилась. Ого! Не думала, что Оуэн такой жестокий тип.
— Я говорю не про приюты, конечно, — тут же добавил Оуэн с виноватой интонацией. — Но есть же дорогие пансионы. И отец вполне мог позволить себе такие траты. Но он в ответ влепил мне столь хлесткую и сильную затрещину, что я на несколько шагов отлетел. И сказал, что никогда в жизни не пойдет на такое. Совесть не позволит, слишком обязан он был твоей семье. А Патрисия потом несколько месяцев мне этот разговор припоминала. Только мы наедине оставались, так заводила песню про бедную сиротинку, которую надо оберегать и защищать. А я, мол, негодяй такой, так тебя третирую. Как думаешь, каким образом после всех этих постоянных душещипательных бесед я должен был к тебе относиться? С учетом, что и сам был еще ребенком, по сути. А дети бывают очень жестокими и злыми по отношению к тем, из-за которых их обычный порядок жизни настолько кардинально изменяется.
Все это Оуэн выпалил на одном дыхании. Замолчал, силясь отдышаться. А затем резко убрал руку от стены и сделал шаг назад, высвободив меня тем самым из своеобразного плена.
Отошел к столику с напитками, потянулся было к оставленному полному бокалу, но в последний момент передумал. И повернулся к окну, о чем-то глубоко задумавшись.
Ливень к этому моменту почти утих. Слабый монотонный дождик шуршал по листьям деревьев, расчерчивал окна в мелкие бисерные дорожки.
В гостиной было тихо. И эта тишина с каждой секундой давила на уши все сильнее и сильнее. Хотелось выкрикнуть в полный голос хоть что-то, лишь бы прервать эту затянувшуюся паузу.
А еще меня так и тянуло скользнуть к Оуэну. Обнять его со спины и попросить искреннего прощения за все свои детские проделки.
Я никогда не задумывалась об этом до сегодняшнего дня. Но да, наверное, Оуэн прав. Ребенком я была… Шаловливым. Это если мягко сказать. А еще очень влюбленным в него. И по этой простой причине делала все мыслимое и немыслимое, лишь бы привлечь его внимание.
— Слушай… — наконец, первой не выдержала я.
Продолжить фразу я не успела. Оуэн, все так же не глядя на меня, вдруг вздел указательный палец и настороженно к чему-то прислушался.
— Не понял, — через пару секунд удивленно протянул он. — А это еще что за гость пожаловал?
Гость? О чем это он? Ах да, видимо, почувствовал ауру того человека, который только что пересек границы имения рода Хейденов. Помнится, именно по этой причине мне не удалось застать Оуэна врасплох вчера.
Оуэн тем временем скользнул к камину. Поднял свою рубашку и торопливо надел ее. Прищелкнул пальцами — и по ткани пробежали искорки бытового заклинания, которое в один миг высушило и очистило тонкую ткань. Такая же участь постигла и камзол. Затем со слегка озадаченным видом обернулся к двери.
И вовремя! Почти сразу раздался стук.
— Войди, Патрик, — разрешил Оуэн.
— Господин, госпожа.
Старик дворецкий замер на пороге со своей обычной вышколенной осанкой и доброжелательной улыбкой на устах.
— Вас просит принять Густав Шейер.
От этого имени мое сердце трусливо рухнуло в пятки. О нет, только не это. Все-таки приехал за мной. Я же просила его не вмешиваться в мои семейные проблемы!
Патрик сделал паузу и посмотрел на меня.
— Густав Шейер? — хмуро переспросил Оуэн. — Это еще что за тип? Впервые о таком слышу.
— Господин Густав Шейер уверяет, что является мужем госпожи Вильгельмины, — все тем же ровным тоном пояснил Патрик.
Оуэн очень медленно повернул голову и посмотрел на меня в упор. Его светлые глаза полыхнули зловещим огнем затаенной ярости.
— Вот, значит, как, — промурлыкал он, не сводя с меня гневно заблестевших глаз.
— Я все могу объяснить, — робко проблеяла я.
— Конечно, можешь, я даже не сомневаюсь, — прошипел Оуэн. После чего повелительно бросил дворецкому: — Ну что же, Патрик. Веди сюда дорогого гостя. Да поскорее! Когда еще выдастся такой занимательный случай, как знакомство с мужем собственной жены.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава первая
В гостиной по-прежнему негромко потрескивало огненное заклинание в камине. А еще ощутимо потрескивал воздух из-за щедро разлитого в нем напряжения.
Оуэн и Густав даром что молнии из глаз друг в друга не метали, сидя в глубоких креслах около столика с напитками.
Я по вполне понятным причинам заняла место подальше от этой парочки. Скромно сложила на коленях руки и то и дело тоскливо поглядывала в сторону закрытой двери.
Эх, как бы мне хотелось оказаться сейчас подальше от этого места!
— Стало быть, вы так называемый супруг Вильгельмины? — наконец, первым заговорил Густав.
— Я не так называемый супруг Вильгельмины, а самый что ни на есть настоящий и законный, — холодно отрезал Оуэн. — И то, что она несколько лет носит мою фамилию, это доказывает.
— Никогда не интересовался фамилией Вильгельмины, — честно ответил Густав.
— Да? — нарочито удивился Оуэн. — Это даже странно. В таком случае вы или очень доверчивый человек, господин Шейер. Или очень глупый.
Атмосфера в комнате после столь обидного заявления мгновенно стала еще напряженнее. Воздух сгустился донельзя. Казалось, что его уже можно есть ложкой как кисель.
— Вообще-то, Густав не мой муж, — все-таки не удержалась и пискнула я, силясь внести в ситуацию хоть какую-то ясность.
Удивительно, но жесткая линия рта Оуэна после этого заметно расслабилась. Даже почудилась легчайшая тень усмешки, притаившаяся в уголках его губ.
— Мы помолвлены! — немедленно взвился в кресле Густав. — Мина, для меня это означает то, что мы уже связали свои судьбы. По традициям моего народа помолвка зачастую приравнивается к полноценному брачному обряду.
— А-а, то есть, ты из торкайцев.
В голосе Оуэна при этом скользнуло нескрываемое презрение. Уж очень не любили в Герстане этот южный кочевой народ, представителей которых частенько обвиняли и в занятиях черным колдовством, и в мелких кражах.
— То-то я смотрю, что внешность у тебя соответствующая, — мгновенно отказался от вежливого тона Оуэн.
Со своего места я видела, с какой силой Густав сжал кулаки. Так, что даже костяшки побелели. Ох. Как и бы впрямь до вульгарной драки дело не дошло.
К слову, в чем-то Оуэн действительно прав. У Густава и впрямь была характерная для торкайцев внешность. Густые иссиня-черные волосы до плеч. Темно-карие жгучие глаза. Скуластое лицо. И легчайший певучий акцент в голосе с манерой чуть растягивать гласные.
Забавно. Только сейчас я осознала, что Густав — полнейшая противоположность Оуэну. Как будто я специально выбирала мужчину во всем отличного от него.
— Я не ваш друг, поэтому потрудитесь соблюдать элементарные правила вежливости, — как и следовало ожидать, немедленно огрызнулся Густав.
— А разве торкайцам вообще известно такое понятие, как «дружба»? — съязвил Оуэн. — Для вас любой человек не вашей породы — прежде всего источник выгоды. Так и думаете, как бы обмануть кого…
На этом моменте Густав все-таки не выдержал и как следует шандарахнул кулаком по столу. Да с такой силой, что бокалы жалобно зазвенели, а открытая бутылка вина едва не опрокинулась и не нанесла еще больший вред и без того залитому ковру.
Я с трудом удержалась от испуганного взвизга, в свою очередь подскочив на месте. А вот Оуэн не повел и бровью. Напротив, улыбнулся, явно довольный тем, что вывел Густава на эмоции.
— Да как вы смеете! — прошипел тот совсем по-змеиному. — Я — из очень уважаемой в Герстане семье. Да я даже к королевскому двору представлен!
— А, так вот как ты, Мина, получила разрешение на развод, — мгновенно сделал верные выводы из услышанного Оуэн.
Я промолчала. Ну да. Без помощи Густава мне бы пришлось туго.
Но, если честно, я не ожидала, что он приедет сюда за мной. Мы договорились, что он будет ждать моего возвращения в Рочер. И, признаюсь честно, его появление здесь стало для меня неприятным сюрпризом. Особенно то, что при этом он назвался моим супругом. Прекрасно знает же, что мой брак с Оуэном, увы, законен. А многомужество в Герстане запрещено.
— То есть, ты все-таки знал, что Мина замужем, когда делал ей предложение, — продолжил логические измышления Оуэн и опять посмотрел на Густава.
— Ну… знал, — неохотно подтвердил тот. — А еще я знаю, что ваш брак — ошибка. Любой суд мгновенно подтвердит, что он недействителен. Тогда как наша помолка…
— Стоп-стоп-стоп! — вдруг перебил его Оуэн и резко вздел указательный палец.
И так у него это получилось повелительно и весомо, что Густав и не подумал возражать. Напротив, замер со смешно приоткрытым ртом, мгновенно потеряв нить рассуждений.
— Почему это любой суд подтвердит, что наш брак недействителен? — медово поинтересовался Оуэн.
О, сдается, я поняла, о чем только что подумал Оуэн. И мне очень не хочется, чтобы Густав подтвердил его догадку.
