ли своего вышестоящего руководителя, Птичникова, по его примеру или по собственному наитию, но все было сделано максимально просто – все руководители подразделений и замы начальника таможни получили уведомления об увольнении. Безусловно, таков был порядок для тех, у кого контракт заканчивался именно в этот год (а таковых было большинство), и кто-то мог рассчитывать на новый. Но наивных не было. Ушли Ниткин и Благинина, в Службу авиационной безопасности аэропорта перешел работать Замышляев, сменились несколько начальников отделов.
При этом, уволив прежних руководителей, новые были оформлены как и.о., в том числе и Гордеев. От этого у Виктора немного меньше была радость от другого события – на погонах уже красовалась одна большая майорская звездочка! Когда бы он достиг этого в армии? Обмыли, конечно, с «сосновскими» на даче у Насонова. Однако все разговоры там крутились вокруг одного – что дальше будет творить новый начальник?
А Маслов пытался понять, кто из поставленных людей соответствует его требованиям, присматривался к выполняемой ими работе. В отделах он назначал раз в неделю или в полмесяца собрания, на которых лично выступал с различными призывами и рекомендациями. Проводились таковые и на «пассажирке». Подобные мероприятия только злили: мало того, что приходилось в выходной день ехать на работу или оставаться после ночной смены, так нужно было еще выслушивать бестолковые, абсолютно дилетантские речи нового начальника. С Масловым пытались спорить, но это было бесполезно, да и любителей поспорить было немного – только опытные ребята. Маслова же это очень злило, он нередко выходил из себя. Например, он никак не мог понять того, что нельзя идти на досмотр воздушного судна с отверткой и тупо разбирать самолет с целью выявления в нем полостей с запрещенными к вывозу предметами.
- Евгений Данилович, как вы себе это представляете? – вопрошал Большов.
- Отвертку не держал? – начинал вскипать тот. – Приходишь на борт и начинаешь все вскрывать.
- Вы извините меня, но скажите – вы на борту вообще были? – Большов шел по краю.
- Ты что, обвиняешь меня в непрофессионализме? – краснел начальник.
- Я просто хочу сказать, что если мы начнем разбирать все на борту, мы, во-первых, будем задерживать воздушные суда на несколько часов, и тогда ни одно из них не попадет в выделенные коридоры вылета, а во-вторых, поругаемся с экипажами, авиакомпаниями и портом.
- Это не твоя забота, - повысил голос до максимума Маслов. – Забота твоя и всех здесь сидящих - делать свое дело, находить контрабанду и выполнять план. Хоть с начала смены выходите на самолет, если боитесь не успеть! А ругаться с авиакомпаниями предоставьте мне.
В подобном ключе проходили беседы по повышению плана, качеству и частоте досмотра пассажиров, и так далее. Виктор никогда не вмешивался в дискуссии, хотя ему частенько перепадало за «бестолковость» подчиненных. Защищать их он тоже не собирался: спорить с начальством – вредить карьере, это он понимал. Он слышал, что у «грузовиков» собрания такие же жаркие. Оставалось дождаться, когда начнутся первые конфликты с авиакомпаниями.
Ждать пришлось недолго. Прошли сутки с того собрания, где обсуждалась «разборка» самолетов, когда во время собрания в кабинете у Маслова зазвенел интерком:
- Евгений Данилович, - голос секретарши был весьма напряжен, - к вам срочно представитель «Люфтганзы». Я сказала, что у вас совещание, но он просто рвется…
Маслову явно не хотелось прерывать ход собрания, но пришлось пригласить представителя – слишком уж серьезная авиакомпания! В кабинет, сшибая все двери, влетел, сверкая своими большущими очками, господин Меднис:
- Я-а эт-того та-ак не ос-ста-авлу!
Виктору стало смешно. Если предыдущий представитель «Люфтганзы», смуглая Грета, действительно была иностранкой из дальнего зарубежья и не знала русского языка, то Марис Меднис был чистокровным латышом, воспитанным в Советском Союзе. Однако сразу по прибытии он поставил себя так, что ни на каких языках, кроме немецкого и английского, он общаться не намеревался. С ним пытались поговорить хорошо и не очень – все без толку, надменность и сверкающие очки выдавали его пренебрежение ко всему русскому. Потом кто-то из люфтганзовских переводчиц рассказал, что его фамилия переводится с латышского как «глухарь», таковая кличка к нему и прилипла. Впрочем, постепенно на него перестали обращать внимание – что взять с глухаря?
Сейчас Виктор первый раз слышал, как Меднис что-то говорит на великом и могучем. А тот, не стесняясь присутствующих, выкладывал, что два часа назад на борт пришли таможенники и – Святая Дева Мария! – хотели начать разбирать самолет, принадлежащий независимой германской республике! Представитель, как он заявил, лично прибежал по сигналу экипажа и выгнал «неради-ивых чино-овников» на летное поле, где они сейчас и находятся. Идет задержка рейса, вся ответственность на таможне. По какому праву… и в таком духе.
- Это мое распоряжение, - не стал отрицать Маслов, вытерев пот.
Сидящий рядом Лимохин, повышенный с руководителя грузового отдела до и.о. первого зама начальника таможни и сместивший с этой должности до и.о. «простого зама» Медведева, повернулся и перевел свои опухшие глаза на Гордеева. Тот еле заметно кивнул. Лимохин поднял глаза к потолку и вздохнул. В этот момент опять запищал интерком:
- Евгений Данилович, вам срочно звонит директор аэропорта.
Маслов убрал громкую связь и снял трубку. По нескольким фразам: «да, это моя инициатива», «а при чем тут международный скандал», «решим, конечно», «сейчас позвоню», а также по тому, как постепенно весь гонор Маслова во время разговора сходил на нет, Виктор понял – больше никто с отверткой на самолеты ходить не будет. Положив трубку, Маслов еще раз вытер пот, повернулся к сверкающему очками Меднису и, шевеля усами, пробубнил:
- Мы сейчас же оформим самолет. Извините, подобное больше не повторится.
Меднис сказал что-то непонятное, развернулся и вышел, громко хлопнув обеими дверями. На Маслова было страшно смотреть - его только что прилюдно унизили.
- Совещание закончено, - просипел он. – Начальник отдела кадров, останьтесь.
Раечка также была только и.о., но произносить всю фразу Маслову было явно тяжело. Виктор в целом представлял, что последует дальше. Судя по всему, Рая очень быстро нашла общий язык с новым начальником. Во всех смыслах. Прошло меньше месяца с того дня, когда Вите было необходимо срочно завизировать у Маслова пару документов. Не увидев в приемной секретаршу, он всего пару секунд колебался, а потом, слегка постучав, открыл одну за другой двери в кабинет начальника. Тот сидел, немного отодвинувшись от стола и закинув руки за голову, но при входе Гордеева резко наклонился вперед и сквозь зубы грозно процедил:
- Чего?
Виктор было пошел к нему с бумагами, но Маслов кивнул на конец длинного стола: кинь туда и свободен. Витя бросил документы и вышел. Однако за доли секунды он увидел в щелке под столом Маслова то, в чем не мог ошибиться – ступню в красной туфельке. Такие туфли в таможне носила только Рая. «Это надо же так извернуться! Да там, поди, и места-то нет…» - подумал тогда Виктор, покидая кабинет. Впрочем, поправил он себя, каждый выбирает свою дорогу. «Кто-то, чтоб карьеру сделать, за щеку от начальника принимает, терпя неудобства, а кто-то готов по головам идти… да, Витя?» Но об этом думать не хотелось, да и не стоило.
Как бы там Раечка ни делала свое дело, на отношение Маслова к «пассажирке» это не никак не влияло. Постепенно становилось все хуже – после того, как начальника таможни еще пару раз тряханули за задержки самолетов по вине таможни, он стал подозревать, что «пассажирка» хочет его подставить. Однажды вызвав к себе Гордеева, Маслов высказался в открытую:
- Ты вообще хочешь, чтобы тебя в должности утвердили?
«Так, пора звонить Анатолию», – подумал Виктор. Начальник меж тем продолжал:
- Что у вас там за хрень творится? Все на меня решили свесить, все свои грехи?
Спорить, что-то вспоминать смысла не было. Виктор решил отмолчаться.
- Слушай внимательно. Меня интересует, кто у вас в отделе подрывает дисциплину. Кто занимается всякой ерундой, вместо того, чтобы работать и приносить пользу государству. Насколько я понимаю, это все старперы ваши – Большов, Мосин, Насонов и прочие.
«Насон-то при чем? Этот вообще сидит и молчит». Но начальника Гордеев не прерывал.
- Сроку тебе неделя. Через неделю у меня на столе должен быть список – кто конкретно подрывает дисциплину. Не справишься – есть другие претенденты на твое место.
Сидя у себя в кабинете, Виктор обдумывал эти слова. За последние месяцы появились новые оппоненты в борьбе за должность. Одним из потенциальных кандидатов, которых имел в виду Маслов, был Гена Пяткин. Явный стукач, он вообще не пользовался авторитетом на «пассажирке». Его в свое время вычислил Дима Мосин, после чего Генаша пошел по сменам, начиная работать каждый месяц в новой. Это могло сказаться на физическом и моральном состоянии любого человека, даже такого здоровяка, как Пяткин. И вот, будучи тогда в смене Буянкина, Пяткин натурально расплакался - жизнь дерьмо, никто не уважает. Буянкин его выслушал, потом вежливо расспросил, а после они вместе с Большовым поставили условие: ок, будешь нормально работать, но если хоть одна весть выйдет с помощью Гены за пределы смены – будет плохо. Пяткин побожился всеми зубами, но хватило его максимум на полгода. Потом Гена нашел приятелей в ОСБ, но уже к этому времени он опять летал по сменам. Большой сделал ему сюрприз на «выпуск» из смены: Гена хотел купить машину, в чем ему Большов и «помог», спулив на пару с каким-то своим дружком «вазовского» «утопленника».
- Зато все по запаху будут определять, что у тачки гнилой хозяин, - смеялся Гера.
Определенным преимуществом у Пяткина, помимо связей с Алдашевым, было наличие тещи-миллионерши, которая активно занималась бизнесом и где-то через свои – как пояснял Пяткин в приватных беседах - армянские контакты нашла выход на Маслова, у которого были свои завязки с армянами на строительном рынке.
Вторым кандидатом, очень внезапно появившимся на горизонте, был Семен Варламов. До поры, до времени он тихо работал в смене Буянкина, пока вдруг не был аттестован на ведущего инспектора и без участия Гордеева – поставлен там начальником смены. Слух распространился очень оперативно – у Семы в Москве родной брат работает в ТАКОЙ структуре, что никто точно не знает, где, а сам Семен не колется. Но начальство уже явно в курсе, иначе бы Виктора так жестко не отодвинули в вопросе назначения подчиненных в отделе. Впрочем, Семен ведет себя смиренно, на Виктора свысока не смотрит, за глаза не ругает, но…
Виктор смотрел на лежащий перед ним лист и размышлял. Проблемы с повышением имелись. Славин, опять же. И Большов. Конечно, выступления на собраниях, вкупе с уголовкой, не прибавят ему вистов в глазах Маслова. Значит, надо найти что-то такое, чтобы исключить и Большова, и этих троих. Но сколько Витя не мучился, так ничего и не «родил». Ладно, завтра, со свежей головой…
Утро принесло ошеломляющую новость: по всем региональным таможням проводятся ОШМ - оргштатные мероприятия. Одни таможни численно сокращают, другие доукомплектуют за счет сокращаемых. Контракты разрывают, всех сотрудников выводят за штат, и по каждому заново будет приниматься решение. В голове Гордеева что-то звякнуло. Какая-то мысль вилась и вилась, но он не мог ее ухватить. Но тут раздался звонок – руководителей подразделений собирали на совещание к начальнику таможни.
- Официально в приказе ГТК наша таможня не озвучена, но по распоряжению начальника Управления мы тоже проводим ОШМ.
Рыжебородый и.о. начюротдела Лизунов зашевелился на кресле:
- Это не вполне законно, Евгений Данилович, могут быть проблемы при увольнении ряда лиц…
- А это ваша компетенция, если вы, конечно, останетесь на этом посту, - среагировал Маслов.
Лизунов заткнулся, и вопрос снялся автоматически. Начали обсуждать схему мероприятий и дальнейшие действия. Все, кроме Гордеева, получили конкретные наставления от Маслова, и Виктора это напрягло.
- Все свободны, кроме Лимохина и Гордеева, - подытожил начальник таможни. Кресла вокруг быстро опустели.
- Что вы решили по моему вопросу? – Маслов уперся взглядом в Гордеева, Лимохин тщательно пытался ему подражать. Виктор хотел было напомнить про недельный срок, но передумал.
- М-м… есть одна мысль.
- Почему одна?
- Она связана с несколькими кандидатурами, и также… э-э… будет соответствовать ОШМ.
- Поподробнее, - вякнул Лимохин. Ему явно нравилось быть руководителем.
- Я предлагаю, - черт возьми, как же тяжело это сказать! – я предлагаю после вывода за штат уволить из таможенных органов часть работников, проработавших здесь долгое время. К примеру, более четырех-пяти лет.
Маслов пронзил взглядом Гордеева. «Наверняка он думает, до какой же степени я скотина», – подумал Виктор. Лимохин подпер подбородок и посмотрел на начальника.
- Чем вы это обосновываете? Ведь в приказах и распоряжениях, что приходят из ГТК, однозначно прописано, что подразделения таможен, находящиеся в пунктах пропуска через госграницу, должны комплектоваться из числа наиболее опытных работников?
Маслов как бы недоуменно поднял брови. В его взгляде читалась не только явная насмешка, но и присутствовал некий толчок. Впрочем, отступать Виктору было поздно.
- Как правило, там говорится о двух и более годах работы в таможне. Такие сотрудники у нас в достаточном количестве. Наберем новых, обучим. А из более опытных увольнять будем не всех, только тех, кто замешан в нарушении дисциплины. Список я составлю.
Маслов потеребил усы. Потом повернулся к Лимохину:
- Вроде бы хорошая идея. – Лимохин кивнул. - А ведь так можно и в грузовом отделе сделать, как думаешь, и.о. первого заместителя?
Лимохин еще раз кивнул и перевел свой взгляд на Гордеева. В этом взгляде водянистых глаз не было ничего хорошего. Виктор посмотрел на Маслова – тот широко улыбался.
«Он столкнул нас лбами», - понял Виктор. Вот еще один недруг. Но Лимохину тоже надо удержаться на своем месте, и он должен будет поддержать данную «идею». Поэтому вряд ли он кому-то расскажет обо всем, что здесь сейчас обсуждалось.
Список Гордеев составил за полдня. Труда это не составило – в него включались все «старперы», как выразился Маслов. Исключил Виктор из этого списка только всех «сосновских», да еще троих человек, самых тихих, как бы для успокоения души. Но обхитрить Маслова не удалось.
- Не понял, - начальник несколько брезгливо держал список на вытянутой руке. – А почему в списке нет Насонова? Защищаешь его?
Виктор выдал единственное придуманное им объяснение:
- Есть предложение ряд сотрудников перевести в другой отдел, к примеру – в грузовой, а от них кого-то – в пассажирский отдел. От нас предлагаю того же Насонова, еще пару человек можно…
- Хм, вариант. – Если Маслов и понял хитрость, то не показал этого. - Женщин можно тоже попробовать перевести, хватит им у вас задницы отъедать. Так… Большов, вот это правильно, нечего уголовникам работать. Мосин, Черных, Мальцев… это у которого сестра у вас же работает?
При этом, уволив прежних руководителей, новые были оформлены как и.о., в том числе и Гордеев. От этого у Виктора немного меньше была радость от другого события – на погонах уже красовалась одна большая майорская звездочка! Когда бы он достиг этого в армии? Обмыли, конечно, с «сосновскими» на даче у Насонова. Однако все разговоры там крутились вокруг одного – что дальше будет творить новый начальник?
А Маслов пытался понять, кто из поставленных людей соответствует его требованиям, присматривался к выполняемой ими работе. В отделах он назначал раз в неделю или в полмесяца собрания, на которых лично выступал с различными призывами и рекомендациями. Проводились таковые и на «пассажирке». Подобные мероприятия только злили: мало того, что приходилось в выходной день ехать на работу или оставаться после ночной смены, так нужно было еще выслушивать бестолковые, абсолютно дилетантские речи нового начальника. С Масловым пытались спорить, но это было бесполезно, да и любителей поспорить было немного – только опытные ребята. Маслова же это очень злило, он нередко выходил из себя. Например, он никак не мог понять того, что нельзя идти на досмотр воздушного судна с отверткой и тупо разбирать самолет с целью выявления в нем полостей с запрещенными к вывозу предметами.
- Евгений Данилович, как вы себе это представляете? – вопрошал Большов.
- Отвертку не держал? – начинал вскипать тот. – Приходишь на борт и начинаешь все вскрывать.
- Вы извините меня, но скажите – вы на борту вообще были? – Большов шел по краю.
- Ты что, обвиняешь меня в непрофессионализме? – краснел начальник.
- Я просто хочу сказать, что если мы начнем разбирать все на борту, мы, во-первых, будем задерживать воздушные суда на несколько часов, и тогда ни одно из них не попадет в выделенные коридоры вылета, а во-вторых, поругаемся с экипажами, авиакомпаниями и портом.
- Это не твоя забота, - повысил голос до максимума Маслов. – Забота твоя и всех здесь сидящих - делать свое дело, находить контрабанду и выполнять план. Хоть с начала смены выходите на самолет, если боитесь не успеть! А ругаться с авиакомпаниями предоставьте мне.
В подобном ключе проходили беседы по повышению плана, качеству и частоте досмотра пассажиров, и так далее. Виктор никогда не вмешивался в дискуссии, хотя ему частенько перепадало за «бестолковость» подчиненных. Защищать их он тоже не собирался: спорить с начальством – вредить карьере, это он понимал. Он слышал, что у «грузовиков» собрания такие же жаркие. Оставалось дождаться, когда начнутся первые конфликты с авиакомпаниями.
Ждать пришлось недолго. Прошли сутки с того собрания, где обсуждалась «разборка» самолетов, когда во время собрания в кабинете у Маслова зазвенел интерком:
- Евгений Данилович, - голос секретарши был весьма напряжен, - к вам срочно представитель «Люфтганзы». Я сказала, что у вас совещание, но он просто рвется…
Маслову явно не хотелось прерывать ход собрания, но пришлось пригласить представителя – слишком уж серьезная авиакомпания! В кабинет, сшибая все двери, влетел, сверкая своими большущими очками, господин Меднис:
- Я-а эт-того та-ак не ос-ста-авлу!
Виктору стало смешно. Если предыдущий представитель «Люфтганзы», смуглая Грета, действительно была иностранкой из дальнего зарубежья и не знала русского языка, то Марис Меднис был чистокровным латышом, воспитанным в Советском Союзе. Однако сразу по прибытии он поставил себя так, что ни на каких языках, кроме немецкого и английского, он общаться не намеревался. С ним пытались поговорить хорошо и не очень – все без толку, надменность и сверкающие очки выдавали его пренебрежение ко всему русскому. Потом кто-то из люфтганзовских переводчиц рассказал, что его фамилия переводится с латышского как «глухарь», таковая кличка к нему и прилипла. Впрочем, постепенно на него перестали обращать внимание – что взять с глухаря?
Сейчас Виктор первый раз слышал, как Меднис что-то говорит на великом и могучем. А тот, не стесняясь присутствующих, выкладывал, что два часа назад на борт пришли таможенники и – Святая Дева Мария! – хотели начать разбирать самолет, принадлежащий независимой германской республике! Представитель, как он заявил, лично прибежал по сигналу экипажа и выгнал «неради-ивых чино-овников» на летное поле, где они сейчас и находятся. Идет задержка рейса, вся ответственность на таможне. По какому праву… и в таком духе.
- Это мое распоряжение, - не стал отрицать Маслов, вытерев пот.
Сидящий рядом Лимохин, повышенный с руководителя грузового отдела до и.о. первого зама начальника таможни и сместивший с этой должности до и.о. «простого зама» Медведева, повернулся и перевел свои опухшие глаза на Гордеева. Тот еле заметно кивнул. Лимохин поднял глаза к потолку и вздохнул. В этот момент опять запищал интерком:
- Евгений Данилович, вам срочно звонит директор аэропорта.
Маслов убрал громкую связь и снял трубку. По нескольким фразам: «да, это моя инициатива», «а при чем тут международный скандал», «решим, конечно», «сейчас позвоню», а также по тому, как постепенно весь гонор Маслова во время разговора сходил на нет, Виктор понял – больше никто с отверткой на самолеты ходить не будет. Положив трубку, Маслов еще раз вытер пот, повернулся к сверкающему очками Меднису и, шевеля усами, пробубнил:
- Мы сейчас же оформим самолет. Извините, подобное больше не повторится.
Меднис сказал что-то непонятное, развернулся и вышел, громко хлопнув обеими дверями. На Маслова было страшно смотреть - его только что прилюдно унизили.
- Совещание закончено, - просипел он. – Начальник отдела кадров, останьтесь.
Раечка также была только и.о., но произносить всю фразу Маслову было явно тяжело. Виктор в целом представлял, что последует дальше. Судя по всему, Рая очень быстро нашла общий язык с новым начальником. Во всех смыслах. Прошло меньше месяца с того дня, когда Вите было необходимо срочно завизировать у Маслова пару документов. Не увидев в приемной секретаршу, он всего пару секунд колебался, а потом, слегка постучав, открыл одну за другой двери в кабинет начальника. Тот сидел, немного отодвинувшись от стола и закинув руки за голову, но при входе Гордеева резко наклонился вперед и сквозь зубы грозно процедил:
- Чего?
Виктор было пошел к нему с бумагами, но Маслов кивнул на конец длинного стола: кинь туда и свободен. Витя бросил документы и вышел. Однако за доли секунды он увидел в щелке под столом Маслова то, в чем не мог ошибиться – ступню в красной туфельке. Такие туфли в таможне носила только Рая. «Это надо же так извернуться! Да там, поди, и места-то нет…» - подумал тогда Виктор, покидая кабинет. Впрочем, поправил он себя, каждый выбирает свою дорогу. «Кто-то, чтоб карьеру сделать, за щеку от начальника принимает, терпя неудобства, а кто-то готов по головам идти… да, Витя?» Но об этом думать не хотелось, да и не стоило.
Как бы там Раечка ни делала свое дело, на отношение Маслова к «пассажирке» это не никак не влияло. Постепенно становилось все хуже – после того, как начальника таможни еще пару раз тряханули за задержки самолетов по вине таможни, он стал подозревать, что «пассажирка» хочет его подставить. Однажды вызвав к себе Гордеева, Маслов высказался в открытую:
- Ты вообще хочешь, чтобы тебя в должности утвердили?
«Так, пора звонить Анатолию», – подумал Виктор. Начальник меж тем продолжал:
- Что у вас там за хрень творится? Все на меня решили свесить, все свои грехи?
Спорить, что-то вспоминать смысла не было. Виктор решил отмолчаться.
- Слушай внимательно. Меня интересует, кто у вас в отделе подрывает дисциплину. Кто занимается всякой ерундой, вместо того, чтобы работать и приносить пользу государству. Насколько я понимаю, это все старперы ваши – Большов, Мосин, Насонов и прочие.
«Насон-то при чем? Этот вообще сидит и молчит». Но начальника Гордеев не прерывал.
- Сроку тебе неделя. Через неделю у меня на столе должен быть список – кто конкретно подрывает дисциплину. Не справишься – есть другие претенденты на твое место.
Сидя у себя в кабинете, Виктор обдумывал эти слова. За последние месяцы появились новые оппоненты в борьбе за должность. Одним из потенциальных кандидатов, которых имел в виду Маслов, был Гена Пяткин. Явный стукач, он вообще не пользовался авторитетом на «пассажирке». Его в свое время вычислил Дима Мосин, после чего Генаша пошел по сменам, начиная работать каждый месяц в новой. Это могло сказаться на физическом и моральном состоянии любого человека, даже такого здоровяка, как Пяткин. И вот, будучи тогда в смене Буянкина, Пяткин натурально расплакался - жизнь дерьмо, никто не уважает. Буянкин его выслушал, потом вежливо расспросил, а после они вместе с Большовым поставили условие: ок, будешь нормально работать, но если хоть одна весть выйдет с помощью Гены за пределы смены – будет плохо. Пяткин побожился всеми зубами, но хватило его максимум на полгода. Потом Гена нашел приятелей в ОСБ, но уже к этому времени он опять летал по сменам. Большой сделал ему сюрприз на «выпуск» из смены: Гена хотел купить машину, в чем ему Большов и «помог», спулив на пару с каким-то своим дружком «вазовского» «утопленника».
- Зато все по запаху будут определять, что у тачки гнилой хозяин, - смеялся Гера.
Определенным преимуществом у Пяткина, помимо связей с Алдашевым, было наличие тещи-миллионерши, которая активно занималась бизнесом и где-то через свои – как пояснял Пяткин в приватных беседах - армянские контакты нашла выход на Маслова, у которого были свои завязки с армянами на строительном рынке.
Вторым кандидатом, очень внезапно появившимся на горизонте, был Семен Варламов. До поры, до времени он тихо работал в смене Буянкина, пока вдруг не был аттестован на ведущего инспектора и без участия Гордеева – поставлен там начальником смены. Слух распространился очень оперативно – у Семы в Москве родной брат работает в ТАКОЙ структуре, что никто точно не знает, где, а сам Семен не колется. Но начальство уже явно в курсе, иначе бы Виктора так жестко не отодвинули в вопросе назначения подчиненных в отделе. Впрочем, Семен ведет себя смиренно, на Виктора свысока не смотрит, за глаза не ругает, но…
Виктор смотрел на лежащий перед ним лист и размышлял. Проблемы с повышением имелись. Славин, опять же. И Большов. Конечно, выступления на собраниях, вкупе с уголовкой, не прибавят ему вистов в глазах Маслова. Значит, надо найти что-то такое, чтобы исключить и Большова, и этих троих. Но сколько Витя не мучился, так ничего и не «родил». Ладно, завтра, со свежей головой…
Утро принесло ошеломляющую новость: по всем региональным таможням проводятся ОШМ - оргштатные мероприятия. Одни таможни численно сокращают, другие доукомплектуют за счет сокращаемых. Контракты разрывают, всех сотрудников выводят за штат, и по каждому заново будет приниматься решение. В голове Гордеева что-то звякнуло. Какая-то мысль вилась и вилась, но он не мог ее ухватить. Но тут раздался звонок – руководителей подразделений собирали на совещание к начальнику таможни.
- Официально в приказе ГТК наша таможня не озвучена, но по распоряжению начальника Управления мы тоже проводим ОШМ.
Рыжебородый и.о. начюротдела Лизунов зашевелился на кресле:
- Это не вполне законно, Евгений Данилович, могут быть проблемы при увольнении ряда лиц…
- А это ваша компетенция, если вы, конечно, останетесь на этом посту, - среагировал Маслов.
Лизунов заткнулся, и вопрос снялся автоматически. Начали обсуждать схему мероприятий и дальнейшие действия. Все, кроме Гордеева, получили конкретные наставления от Маслова, и Виктора это напрягло.
- Все свободны, кроме Лимохина и Гордеева, - подытожил начальник таможни. Кресла вокруг быстро опустели.
- Что вы решили по моему вопросу? – Маслов уперся взглядом в Гордеева, Лимохин тщательно пытался ему подражать. Виктор хотел было напомнить про недельный срок, но передумал.
- М-м… есть одна мысль.
- Почему одна?
- Она связана с несколькими кандидатурами, и также… э-э… будет соответствовать ОШМ.
- Поподробнее, - вякнул Лимохин. Ему явно нравилось быть руководителем.
- Я предлагаю, - черт возьми, как же тяжело это сказать! – я предлагаю после вывода за штат уволить из таможенных органов часть работников, проработавших здесь долгое время. К примеру, более четырех-пяти лет.
Маслов пронзил взглядом Гордеева. «Наверняка он думает, до какой же степени я скотина», – подумал Виктор. Лимохин подпер подбородок и посмотрел на начальника.
- Чем вы это обосновываете? Ведь в приказах и распоряжениях, что приходят из ГТК, однозначно прописано, что подразделения таможен, находящиеся в пунктах пропуска через госграницу, должны комплектоваться из числа наиболее опытных работников?
Маслов как бы недоуменно поднял брови. В его взгляде читалась не только явная насмешка, но и присутствовал некий толчок. Впрочем, отступать Виктору было поздно.
- Как правило, там говорится о двух и более годах работы в таможне. Такие сотрудники у нас в достаточном количестве. Наберем новых, обучим. А из более опытных увольнять будем не всех, только тех, кто замешан в нарушении дисциплины. Список я составлю.
Маслов потеребил усы. Потом повернулся к Лимохину:
- Вроде бы хорошая идея. – Лимохин кивнул. - А ведь так можно и в грузовом отделе сделать, как думаешь, и.о. первого заместителя?
Лимохин еще раз кивнул и перевел свой взгляд на Гордеева. В этом взгляде водянистых глаз не было ничего хорошего. Виктор посмотрел на Маслова – тот широко улыбался.
«Он столкнул нас лбами», - понял Виктор. Вот еще один недруг. Но Лимохину тоже надо удержаться на своем месте, и он должен будет поддержать данную «идею». Поэтому вряд ли он кому-то расскажет обо всем, что здесь сейчас обсуждалось.
Глава 27
Список Гордеев составил за полдня. Труда это не составило – в него включались все «старперы», как выразился Маслов. Исключил Виктор из этого списка только всех «сосновских», да еще троих человек, самых тихих, как бы для успокоения души. Но обхитрить Маслова не удалось.
- Не понял, - начальник несколько брезгливо держал список на вытянутой руке. – А почему в списке нет Насонова? Защищаешь его?
Виктор выдал единственное придуманное им объяснение:
- Есть предложение ряд сотрудников перевести в другой отдел, к примеру – в грузовой, а от них кого-то – в пассажирский отдел. От нас предлагаю того же Насонова, еще пару человек можно…
- Хм, вариант. – Если Маслов и понял хитрость, то не показал этого. - Женщин можно тоже попробовать перевести, хватит им у вас задницы отъедать. Так… Большов, вот это правильно, нечего уголовникам работать. Мосин, Черных, Мальцев… это у которого сестра у вас же работает?
