Днем солнце жарило, разогревая все, до чего могло дотянуться. Ночью бог весть откуда приползал холод. За весь месяц с неба не упало ни капли. Стояла сушь. Сад нужно было поливать хотя бы через день, а моему другу Илье пришлось уехать. Я же человек почти свободный, могу на удаленке работать откуда угодно – хоть из Коломны, хоть из Бали, хоть из Ильюхиного дома.
Год назад Илья получил этот небольшой коттедж в наследство от любимого внезапно скончавшегося деда. Мой друг не стремился к обновлениям и берег старые вещи, как память о своем счастливом детстве. По крайней мере, в гостиной все осталось на своих местах: большой круглый стол под старинным когда-то оранжевым, а теперь розовым абажуром, широкий кожаный диван, а над ним, на стене, белая козья шкура и охотничье ружье, ненастоящее, муляж. Красивое, с гравировкой по вороненой стали – очень правдоподобная игрушка. Настоящее ружье в доме тоже имелось и хранилось, как положено, в сейфе в дедовском кабинете, обставленном высокими стеллажами с книгами.
И так, я обосновался в двухэтажном коттедже, окруженном небольшим уютным садом: утром полив, днем работа за ноутом, вечером то, что мне вздумается. Моим заботам были вверены фруктовые деревья и кусты, ровный густой газон, компания туй и можжевельников, стриженных пирамидками и шарами, цветники и грядки с зеленью. И светило солнце, страстно изливая жар в траву, в цветы, в листву и на дорожки. Потом опускалась ночь, накатывая волной прохлады, попахивая флоксами и хвоей. В усталую тишь вплетался птичий свист да негромкий лай соседских собак. И казалось, что в такие дни, ничего плохого случиться не может, и в такие ночи нечего бояться.
А потом приехала Тома, легкая, загорелая, беззаботная. Каштановые волосы волнами спускаются на смуглые плечи, в темных глазищах искрит игривый смех, на скулах блестит золотистая испарина. Приехала и затмила сад красотой, флоксы приуныли и даже солнце как будто стушевалось и умерило пыл. Мы гасили жару ледяным шампанским, поливали друг друга из шланга холодной водой, вечером жарили мясо на гриле, а после ужина, устроившись среди цветников, пили кофе с коньяком и воевали с комарами. И казалось, что ничего плохого случиться не может.
Но вскоре звякнул первый звонок. Еще не поздним вечером, сидя в шезлонге, потягивая кофе и любуясь розами, я заметил… Сад словно тенью накрыло, листва потемнела, а цветы поблекли. Повеяло чем-то мрачным, жутким, холодным... Как из погреба. Да нет, все нормально, это сумерки, вечер съел краски.
– Что, такое? – Тома с тревогой заглянула мне в лицо.
– Ничего. Розы красивые. Как их? Чайные или флорибунды? Нет?
Тома с подозрением покосилась на цветник и снова глянула мне в глаза:
– У тебя в друг лицо такое стало. Что ты там увидел?
– Ничего. Показалось.
– Мне показалось? Или тебе?
Похоже, я испугал ее, на секунду сам испугавшись неизвестно чего. Всего на одну бредовую секунду, которая пролетев, не оставила ни следа.
Мы окунулись в прохладную жаркую ночь, шампанское выдохлось, малиновки заливались свистом, и откуда-то издали приносило вялый собачий лай.
Утром, оставив в постели еще не проснувшуюся Тому, я отправился на кухню, варить кофе. Солнце радостно ломилось в окна, разогревая все, что ему попадалось под руку. Муха, жужжа басом, билась о стекло, кофеварка негромко подпевала ей. Нужно поторопиться и закончить с поливом до того, как пекло раскочегарится.
Стоя на террасе, я осматривался и не мог понять, что происходит. Сад потускнел – все словно выгорело на солнце. Или я стал хуже видеть?
Горячие руки легли мне на плечи, по шее скользнуло дыханье, и мягкий сонный голос протянул:
– Чую, кофейком пахнет. Ах, как пахнет. Идем завтракать.
Я поделился с Томой своими тревогами:
– Посмотри, что с садом творится.
– А что с ним?
– Какой-то блеклый.
– Это от жары. Обычное дело – весной листочки свежие яркие, а летом сероватые.
В самом деле, средина лета, жара – так и должно быть.
Я присматривался, прислушивался и гнал от себя тревожные предчувствия. Нет, я особо не заморачивался. Мне было хорошо – лето, солнце, Тома. Но этой ночью…
Что-то разбудило меня после полуночи. Проснувшись, я не мог понять, что. Меня будто холодной водой окатило и ознобом пробрало. Накрыла жуть, не понятно откуда, не понятно какая. Я лежал глядя в серый потолок, пытаясь вспомнить, что мне приснилось? Что меня так напугало? Рядом тихо и размеренно дышала Тома. Она молодец, почивает себе и не дергается. Волосы разметались по подушке, вздернутый носик посапывает. Обняв ее, я уткнулся в горячее шелковистое плечико, понемногу успокоился и уже вроде начал засыпать, как вдруг… «У-о-о-у» – то ли крик, то ли стон. Заунывно, протяжно и жутко. Принесло откуда-то. Откуда? Через окно из сада. Вот оно – вот это меня разбудило. И снова: «У-у-о-о-о». Уныло и грозно. Уже ближе, уже громче. Выбравшись из постели, я подошел к раскрытому окну. Кто же так завывает? Птица? Кошка? Собака? Нет, не похоже. Ничего подобного никогда я не слышал. Ночь тихая, ясная. Луна по верхам светит, а внизу под деревьями темнота. И в этой темноте сидит что-то и стонет. Или зовет кого-то? И я уже чувствую – вот сейчас опять… Вот – летит откуда-то из сада: «О-у-у-у». Я не выдержал и, засунув два пальца в рот, свистнул. От души – громко и пронзительно. У самого чуть уши не заложило.
– Кирилл! – Тома сидит на постели, растрепанная и не в себе. – Ты что? Офигел?
– Прости, детка. Собак гоняю – воют, суки, под окнами.
– Какие собаки? – пробормотала она, снова засыпая на ходу. – Господи… Собаки. Свистит среди ночи.
Тома упала обратно на подушку. А я, стоя у окна, вглядывался в темноту и прислушивался. Тихо. Все так же – луна, мрак под деревьями. И тихо. Вспугнул я эту тварь? Молчит. А ведь не ушла. Затаилась и сидит. Может, ждет чего-то?
– Ки-ир… – сонно позвала Тома. – Иди спать. Угомонись уже.
Так и не дождавшись больше странных завываний, я вернулся в кровать и в конце-концов уснул.
А на следующий день все стало еще хуже. Сад посерел, точно пылью покрылся, на краях листьев появилась тонкая черная каемка, да и прожилки почернели. Причем везде, на всех деревьях, кустах и цветах – на яблонях, сливах, смородине, крыжовнике, гортензиях, розах, флоксах… Везде. Это жара все так сгнобила? Сходил к соседу – у него без эксцессов. Где надо зелено, где надо желто, красно, сине, розово… И сам Сергееч в полном порядке – загорел, румян, ясноглаз и оптимистичен. Насмотревшись на великолепие соседских насаждений, я убедился в том, что в моем хозяйстве непорядок. Болезнь какая на сад напала? Ладно, продолжаю наблюдение.
Вечером, пока Тома плескалась в ванне, я на кухне заваривал мяту. Натолкал в фарфоровый чайник ароматной травы, залил кипятком, накрыл крышечкой, потом полотенцем. Попер, разгулялся мятный дух – мягкий, уютный. Вдруг через раскрытое окно принесло: «у-о-о-у». Как прошлой ночью. То ли крик, то ли стон. Да что же это за хрень? Что такое здесь завелось? И снова, печально и призывно: «у-о-о-о-у». Где-то совсем рядом, у дома. Нет, это не зверь и не птица. Что-то странное и зловещие… И снова «у-о-о-у», но крик сорвался на сип и гортанное рокотание, будто голос сел. Я высунулся в окно – темень, смутные очертания кустов, полоса света на газоне, комариный писк. И? Нет, больше ничего, тихо. Кто-то там, заметил меня и затаился, наверное. Ничего толком не разглядев, я прихватил кемпинговый фонарь и вышел в сад, искать загадочного крикуна.
Тусклое сияние луны пятнами играло в листве деревьев, садовые фонари слабо подсвечивали дорожки и цветники. Осматривая сад со стороны кухни, я заметил, что на пригорке, между пирамидками стриженых туй растекается странная чернота. Что это такую мрачную тень отбрасывает? Осветив туи фонарем, я присмотрелся и понял – это не тень. По пригорку стелился ковер из черных цветов. Портулак почернел. Еще вчера он цвел бело-розовым, а теперь лепестки черные. Я провел рукой по цветочным головкам. Нет, не засох портулак, не увял – живой. Черные лепестки и желтые тычинки смотрят на меня, словно черные глаза с желтыми зрачками. Что скажете, ребята? Что здесь творится?
Цветочки? Как бы ни так. Силы небесные… Из мрачных зарослей портулака на меня пялился самый настоящий глаз – желтый с широким черным зрачком. Пялился прямо в упор, не мигая. Что за хрень такая? Кто-то лежит в цветах? Да живой ли он? Или оно… Я протянул руку к этой странности и застыл, не смея дотронуться, пытаясь пересилить страх и отвращение. И вдруг глаз моргнул, портулак зашевелился и я, будто очнувшись от оцепенения, схватил… Что-то теплое, покрытое шерстью. Оно дышало и тихонько вздрогнуло под моей рукой. Это был кролик. Большой худой черный кролик. Я поднял его за шкирку, гладкая шерсть блестела в свете фонаря. Зверь дернулся и подобрал лапы. Подвесив фонарь на ветку яблони, я подхватил кролика за крестец и заглянул ему в морду – желто-черные глаза смотрели на меня с тихой злобой. Казалось, зверя распирает от ненависти. Я и представить не мог, что морда такого милого животного может быть такой мерзкой. Бросив кролика обратно в портулак, я с отвращением вытер руки о штаны. Ушастый не испугался, не дал деру, не стал прятаться, а выбрался на газон и спокойно заковылял, то и дело останавливаясь, принюхиваясь, осматриваясь.
Я порылся в портулаке, проверяя, не притаился ли там еще какой незваный гость. Черные цветы теснились между туями дружной стаей. Они разрослись, захватив территорию, пустовавшую еще пару дней назад – вылезли на газон под старой яблоней и вплотную подступили к забору, словно хотели выбраться вон, на дикий простор. Будучи тем еще садоводом, я все-таки понимал, что дело нечисто. Ни один прожжённый сорняк не может так быстро размножаться. Вскарабкавшись на толстую ветвь яблони, я заглянул за забор. Повел фонарем – круг света пробежался по траве, выхватив темное неровное пятно. Казалось, чернота вытекает из-под забора. Это он, портулак. Вдали в ночной темени, разбавленной лунным светом, виднелся луг, провал небольшого оврага и мрачная стена густого ельника. А в траве чернела дорожка из цветов, убегающая по лугу в сторону леса.
Казалось, что черный портулак пришел в сад из леса. Из леса? Уж не с болот ли? С тех самых Тухлых болот у разрушенной часовни. По округе уже не один десяток лет ходили слухи, что болота эти «нехорошие», что водится в них всякое. И по правде говоря, слухи эти не были безосновательны. Скверная репутация Тухлых болот тенью ложилась и на дом моего друга Ильи, поскольку его владения размещались на краю поселка, у леса – до болот рукой подать. И надо признаться, изредка некоторые странности в доме и поблизости, скажем так, наблюдались. Что-то слышалось, что-то виделось, и даже более того. В общем, повод напрячься и задуматься у меня был. Попахивало чертовщиной, и попахивало скверно. Не зря сад потускнел, это все мне не померещилось. Надо будет завтра скосить хренов портулак под чистую.
Вернувшись в дом, я обнаружил еще один сюрприз. В гостиной бубнил телевизор и витал аромат фруктового парфюма. Тома сидела на диване с небрежно заколотыми на макушке волосами, в шелковом халатике-кимоно, а на ее голых загорелых коленках ютился большой черный кролик.
– Посмотри, кто к нам пришел, – замурлыкала Тома, умиляясь и радуясь длинноухому гостю. – Смотри, какой он милый. У вас здесь водятся кролики?
– Наверное, сбежал от соседей. Детка, давай я его во двор отнесу.
– Не надо, там темно и страшно.
– Ему не страшно, он погулять вышел.
– Он потерялся.
– Тома, он здесь все засрет.
– А мы его в коробку посадим. Найди коробочку побольше.
Кролик глянул на меня злым наглым взглядом. Этому зверю нравилось сидеть на коленях моей девушки, и он понимал, что я хочу его прогнать. Тонкие пальчики с перламутровыми ноготками гладили его по шерстке, чесали за ушком, а сладенький голосок сюсюкал всякие нежности. Чтобы никто не тешил себя иллюзиями, я чётко обозначил свою позицию:
– Надо его хозяев поискать, соседей расспросить или объявление повесить.
– Завтра расспросим. Чем бы его угостить? Капусткой или яблочком? Хлебушек они тоже едят.
Принимая ласки тонких пальчиков, кролик задирал морду и злорадно косил на меня желто-черными глазами. Он чувствовал себя победителем. И это только начало. Это первый раунд. Что будет дальше? Зачем и откуда пришел этот зверь? Откуда? Я сам вытащил его из портулака. Спокойно, это всего лишь кролик. Симпатичный беззащитный зверек. Томе он очень нравится. Неужели она не видит, какой он мерзкий? Неужели она не замечает какие у него глаза?
Мне не давал покоя черный портулак, похоже, он заполз в сад из чертовых болот и притащил с собой какое-то зло, подселил тут какую-то гадость. Чем больше я думал о том, что происходит, тем меньше мне все это нравилось. И больше всего мне не нравилось то, что в эту темную историю может быть втянута Тома. Нужно отправить ее подальше отсюда. Но как? Не прогонять же, она обидится. И я решился на эту фразу:
– Наверное, нам завтра придется уехать.
Оторвавшись от кролика, Тома бросила на меня удивленный взгляд.
– Почему? – расстроенно протянула она. – Ты же собирался еще целую неделю здесь жить.
– У меня дела наметились в городе, детка.
– Ну-у, как жалко. Здесь так хорошо. А кто же будет поливать сад?
– Не волнуйся, как-нибудь решим этот вопрос.
– А может, останемся? Нельзя твои дела перенести, или быстро порешать?
– Боюсь, не получится. Мне самому звездец, как жаль. Утром все хорошенько польем, а вечером, когда спадет жара, отчалим.
Тома пыталась возражать, расспрашивать, что-то придумывать и наконец смирилась. Печально надула губки и стихла. Пришлось пообещать, что мы сюда еще вернемся. Она поверила и повеселела.
Я принес ящик, и Тома заботливо устроила в нем кролика на ночлег. Слава богу, ей не пришло в голову тащить эту тварь в спальню. Зверь остался в гостиной, под столом. Мы напились чаю с мятой, полюбовались звездами в черном небе, отыскали Большую Медведицу и отправились в кровать. Ночь прошла спокойно.
Утром сад почернел еще больше. И странно, в глаза, вроде не бросается, будто пасмурно в солнечный день, а присмотришься – листья и лепестки, точно обожженные. И еще одно событие обеспокоило нас – кролик исчез из ящика. Мне не нравился этот зверь, и я, вроде бы мог порадоваться тому, что он убрался. Но с другой стороны, если бестии нет в ящике, значит, она может быть где угодно. То есть, ситуация вышла из-под контроля. Тома пустилась на поиски беглеца, а я решил скосить портулак.
Прежде чем взяться за косилку, я отправился проверить фронт работ. Осмотрев портулак в саду, вышел за забор – дорожка из черных цветов тянулась через луг к лесу. Неровная, примерно с полметра в ширину, то сужаясь, то расширяясь, она отчетливо чернела в густой траве. Не смея наступать на траурные цветы, я пошел рядом, гадая, куда приведет меня эта мрачная тропинка. В голубом небе ярко светило солнце, а мне было не по себе. Что так напрягало меня? Зловещие черные цветы. И тишина. Не слышалось ни щебетанья птиц, ни стрекота кузнечиков, ни лая собак, ни шума ветра. Все стихло, все замерло. Лес темной стеной молча медленно надвигался на меня. В голове вдруг всплыло: «зря ружье с собой не прихватил». Да, с ружьем я бы сейчас чувствовал себя бодрее.
Год назад Илья получил этот небольшой коттедж в наследство от любимого внезапно скончавшегося деда. Мой друг не стремился к обновлениям и берег старые вещи, как память о своем счастливом детстве. По крайней мере, в гостиной все осталось на своих местах: большой круглый стол под старинным когда-то оранжевым, а теперь розовым абажуром, широкий кожаный диван, а над ним, на стене, белая козья шкура и охотничье ружье, ненастоящее, муляж. Красивое, с гравировкой по вороненой стали – очень правдоподобная игрушка. Настоящее ружье в доме тоже имелось и хранилось, как положено, в сейфе в дедовском кабинете, обставленном высокими стеллажами с книгами.
И так, я обосновался в двухэтажном коттедже, окруженном небольшим уютным садом: утром полив, днем работа за ноутом, вечером то, что мне вздумается. Моим заботам были вверены фруктовые деревья и кусты, ровный густой газон, компания туй и можжевельников, стриженных пирамидками и шарами, цветники и грядки с зеленью. И светило солнце, страстно изливая жар в траву, в цветы, в листву и на дорожки. Потом опускалась ночь, накатывая волной прохлады, попахивая флоксами и хвоей. В усталую тишь вплетался птичий свист да негромкий лай соседских собак. И казалось, что в такие дни, ничего плохого случиться не может, и в такие ночи нечего бояться.
А потом приехала Тома, легкая, загорелая, беззаботная. Каштановые волосы волнами спускаются на смуглые плечи, в темных глазищах искрит игривый смех, на скулах блестит золотистая испарина. Приехала и затмила сад красотой, флоксы приуныли и даже солнце как будто стушевалось и умерило пыл. Мы гасили жару ледяным шампанским, поливали друг друга из шланга холодной водой, вечером жарили мясо на гриле, а после ужина, устроившись среди цветников, пили кофе с коньяком и воевали с комарами. И казалось, что ничего плохого случиться не может.
Но вскоре звякнул первый звонок. Еще не поздним вечером, сидя в шезлонге, потягивая кофе и любуясь розами, я заметил… Сад словно тенью накрыло, листва потемнела, а цветы поблекли. Повеяло чем-то мрачным, жутким, холодным... Как из погреба. Да нет, все нормально, это сумерки, вечер съел краски.
– Что, такое? – Тома с тревогой заглянула мне в лицо.
– Ничего. Розы красивые. Как их? Чайные или флорибунды? Нет?
Тома с подозрением покосилась на цветник и снова глянула мне в глаза:
– У тебя в друг лицо такое стало. Что ты там увидел?
– Ничего. Показалось.
– Мне показалось? Или тебе?
Похоже, я испугал ее, на секунду сам испугавшись неизвестно чего. Всего на одну бредовую секунду, которая пролетев, не оставила ни следа.
Мы окунулись в прохладную жаркую ночь, шампанское выдохлось, малиновки заливались свистом, и откуда-то издали приносило вялый собачий лай.
Утром, оставив в постели еще не проснувшуюся Тому, я отправился на кухню, варить кофе. Солнце радостно ломилось в окна, разогревая все, что ему попадалось под руку. Муха, жужжа басом, билась о стекло, кофеварка негромко подпевала ей. Нужно поторопиться и закончить с поливом до того, как пекло раскочегарится.
Стоя на террасе, я осматривался и не мог понять, что происходит. Сад потускнел – все словно выгорело на солнце. Или я стал хуже видеть?
Горячие руки легли мне на плечи, по шее скользнуло дыханье, и мягкий сонный голос протянул:
– Чую, кофейком пахнет. Ах, как пахнет. Идем завтракать.
Я поделился с Томой своими тревогами:
– Посмотри, что с садом творится.
– А что с ним?
– Какой-то блеклый.
– Это от жары. Обычное дело – весной листочки свежие яркие, а летом сероватые.
В самом деле, средина лета, жара – так и должно быть.
Я присматривался, прислушивался и гнал от себя тревожные предчувствия. Нет, я особо не заморачивался. Мне было хорошо – лето, солнце, Тома. Но этой ночью…
Что-то разбудило меня после полуночи. Проснувшись, я не мог понять, что. Меня будто холодной водой окатило и ознобом пробрало. Накрыла жуть, не понятно откуда, не понятно какая. Я лежал глядя в серый потолок, пытаясь вспомнить, что мне приснилось? Что меня так напугало? Рядом тихо и размеренно дышала Тома. Она молодец, почивает себе и не дергается. Волосы разметались по подушке, вздернутый носик посапывает. Обняв ее, я уткнулся в горячее шелковистое плечико, понемногу успокоился и уже вроде начал засыпать, как вдруг… «У-о-о-у» – то ли крик, то ли стон. Заунывно, протяжно и жутко. Принесло откуда-то. Откуда? Через окно из сада. Вот оно – вот это меня разбудило. И снова: «У-у-о-о-о». Уныло и грозно. Уже ближе, уже громче. Выбравшись из постели, я подошел к раскрытому окну. Кто же так завывает? Птица? Кошка? Собака? Нет, не похоже. Ничего подобного никогда я не слышал. Ночь тихая, ясная. Луна по верхам светит, а внизу под деревьями темнота. И в этой темноте сидит что-то и стонет. Или зовет кого-то? И я уже чувствую – вот сейчас опять… Вот – летит откуда-то из сада: «О-у-у-у». Я не выдержал и, засунув два пальца в рот, свистнул. От души – громко и пронзительно. У самого чуть уши не заложило.
– Кирилл! – Тома сидит на постели, растрепанная и не в себе. – Ты что? Офигел?
– Прости, детка. Собак гоняю – воют, суки, под окнами.
– Какие собаки? – пробормотала она, снова засыпая на ходу. – Господи… Собаки. Свистит среди ночи.
Тома упала обратно на подушку. А я, стоя у окна, вглядывался в темноту и прислушивался. Тихо. Все так же – луна, мрак под деревьями. И тихо. Вспугнул я эту тварь? Молчит. А ведь не ушла. Затаилась и сидит. Может, ждет чего-то?
– Ки-ир… – сонно позвала Тома. – Иди спать. Угомонись уже.
Так и не дождавшись больше странных завываний, я вернулся в кровать и в конце-концов уснул.
А на следующий день все стало еще хуже. Сад посерел, точно пылью покрылся, на краях листьев появилась тонкая черная каемка, да и прожилки почернели. Причем везде, на всех деревьях, кустах и цветах – на яблонях, сливах, смородине, крыжовнике, гортензиях, розах, флоксах… Везде. Это жара все так сгнобила? Сходил к соседу – у него без эксцессов. Где надо зелено, где надо желто, красно, сине, розово… И сам Сергееч в полном порядке – загорел, румян, ясноглаз и оптимистичен. Насмотревшись на великолепие соседских насаждений, я убедился в том, что в моем хозяйстве непорядок. Болезнь какая на сад напала? Ладно, продолжаю наблюдение.
Вечером, пока Тома плескалась в ванне, я на кухне заваривал мяту. Натолкал в фарфоровый чайник ароматной травы, залил кипятком, накрыл крышечкой, потом полотенцем. Попер, разгулялся мятный дух – мягкий, уютный. Вдруг через раскрытое окно принесло: «у-о-о-у». Как прошлой ночью. То ли крик, то ли стон. Да что же это за хрень? Что такое здесь завелось? И снова, печально и призывно: «у-о-о-о-у». Где-то совсем рядом, у дома. Нет, это не зверь и не птица. Что-то странное и зловещие… И снова «у-о-о-у», но крик сорвался на сип и гортанное рокотание, будто голос сел. Я высунулся в окно – темень, смутные очертания кустов, полоса света на газоне, комариный писк. И? Нет, больше ничего, тихо. Кто-то там, заметил меня и затаился, наверное. Ничего толком не разглядев, я прихватил кемпинговый фонарь и вышел в сад, искать загадочного крикуна.
Тусклое сияние луны пятнами играло в листве деревьев, садовые фонари слабо подсвечивали дорожки и цветники. Осматривая сад со стороны кухни, я заметил, что на пригорке, между пирамидками стриженых туй растекается странная чернота. Что это такую мрачную тень отбрасывает? Осветив туи фонарем, я присмотрелся и понял – это не тень. По пригорку стелился ковер из черных цветов. Портулак почернел. Еще вчера он цвел бело-розовым, а теперь лепестки черные. Я провел рукой по цветочным головкам. Нет, не засох портулак, не увял – живой. Черные лепестки и желтые тычинки смотрят на меня, словно черные глаза с желтыми зрачками. Что скажете, ребята? Что здесь творится?
Цветочки? Как бы ни так. Силы небесные… Из мрачных зарослей портулака на меня пялился самый настоящий глаз – желтый с широким черным зрачком. Пялился прямо в упор, не мигая. Что за хрень такая? Кто-то лежит в цветах? Да живой ли он? Или оно… Я протянул руку к этой странности и застыл, не смея дотронуться, пытаясь пересилить страх и отвращение. И вдруг глаз моргнул, портулак зашевелился и я, будто очнувшись от оцепенения, схватил… Что-то теплое, покрытое шерстью. Оно дышало и тихонько вздрогнуло под моей рукой. Это был кролик. Большой худой черный кролик. Я поднял его за шкирку, гладкая шерсть блестела в свете фонаря. Зверь дернулся и подобрал лапы. Подвесив фонарь на ветку яблони, я подхватил кролика за крестец и заглянул ему в морду – желто-черные глаза смотрели на меня с тихой злобой. Казалось, зверя распирает от ненависти. Я и представить не мог, что морда такого милого животного может быть такой мерзкой. Бросив кролика обратно в портулак, я с отвращением вытер руки о штаны. Ушастый не испугался, не дал деру, не стал прятаться, а выбрался на газон и спокойно заковылял, то и дело останавливаясь, принюхиваясь, осматриваясь.
Я порылся в портулаке, проверяя, не притаился ли там еще какой незваный гость. Черные цветы теснились между туями дружной стаей. Они разрослись, захватив территорию, пустовавшую еще пару дней назад – вылезли на газон под старой яблоней и вплотную подступили к забору, словно хотели выбраться вон, на дикий простор. Будучи тем еще садоводом, я все-таки понимал, что дело нечисто. Ни один прожжённый сорняк не может так быстро размножаться. Вскарабкавшись на толстую ветвь яблони, я заглянул за забор. Повел фонарем – круг света пробежался по траве, выхватив темное неровное пятно. Казалось, чернота вытекает из-под забора. Это он, портулак. Вдали в ночной темени, разбавленной лунным светом, виднелся луг, провал небольшого оврага и мрачная стена густого ельника. А в траве чернела дорожка из цветов, убегающая по лугу в сторону леса.
Казалось, что черный портулак пришел в сад из леса. Из леса? Уж не с болот ли? С тех самых Тухлых болот у разрушенной часовни. По округе уже не один десяток лет ходили слухи, что болота эти «нехорошие», что водится в них всякое. И по правде говоря, слухи эти не были безосновательны. Скверная репутация Тухлых болот тенью ложилась и на дом моего друга Ильи, поскольку его владения размещались на краю поселка, у леса – до болот рукой подать. И надо признаться, изредка некоторые странности в доме и поблизости, скажем так, наблюдались. Что-то слышалось, что-то виделось, и даже более того. В общем, повод напрячься и задуматься у меня был. Попахивало чертовщиной, и попахивало скверно. Не зря сад потускнел, это все мне не померещилось. Надо будет завтра скосить хренов портулак под чистую.
Вернувшись в дом, я обнаружил еще один сюрприз. В гостиной бубнил телевизор и витал аромат фруктового парфюма. Тома сидела на диване с небрежно заколотыми на макушке волосами, в шелковом халатике-кимоно, а на ее голых загорелых коленках ютился большой черный кролик.
– Посмотри, кто к нам пришел, – замурлыкала Тома, умиляясь и радуясь длинноухому гостю. – Смотри, какой он милый. У вас здесь водятся кролики?
– Наверное, сбежал от соседей. Детка, давай я его во двор отнесу.
– Не надо, там темно и страшно.
– Ему не страшно, он погулять вышел.
– Он потерялся.
– Тома, он здесь все засрет.
– А мы его в коробку посадим. Найди коробочку побольше.
Кролик глянул на меня злым наглым взглядом. Этому зверю нравилось сидеть на коленях моей девушки, и он понимал, что я хочу его прогнать. Тонкие пальчики с перламутровыми ноготками гладили его по шерстке, чесали за ушком, а сладенький голосок сюсюкал всякие нежности. Чтобы никто не тешил себя иллюзиями, я чётко обозначил свою позицию:
– Надо его хозяев поискать, соседей расспросить или объявление повесить.
– Завтра расспросим. Чем бы его угостить? Капусткой или яблочком? Хлебушек они тоже едят.
Принимая ласки тонких пальчиков, кролик задирал морду и злорадно косил на меня желто-черными глазами. Он чувствовал себя победителем. И это только начало. Это первый раунд. Что будет дальше? Зачем и откуда пришел этот зверь? Откуда? Я сам вытащил его из портулака. Спокойно, это всего лишь кролик. Симпатичный беззащитный зверек. Томе он очень нравится. Неужели она не видит, какой он мерзкий? Неужели она не замечает какие у него глаза?
Мне не давал покоя черный портулак, похоже, он заполз в сад из чертовых болот и притащил с собой какое-то зло, подселил тут какую-то гадость. Чем больше я думал о том, что происходит, тем меньше мне все это нравилось. И больше всего мне не нравилось то, что в эту темную историю может быть втянута Тома. Нужно отправить ее подальше отсюда. Но как? Не прогонять же, она обидится. И я решился на эту фразу:
– Наверное, нам завтра придется уехать.
Оторвавшись от кролика, Тома бросила на меня удивленный взгляд.
– Почему? – расстроенно протянула она. – Ты же собирался еще целую неделю здесь жить.
– У меня дела наметились в городе, детка.
– Ну-у, как жалко. Здесь так хорошо. А кто же будет поливать сад?
– Не волнуйся, как-нибудь решим этот вопрос.
– А может, останемся? Нельзя твои дела перенести, или быстро порешать?
– Боюсь, не получится. Мне самому звездец, как жаль. Утром все хорошенько польем, а вечером, когда спадет жара, отчалим.
Тома пыталась возражать, расспрашивать, что-то придумывать и наконец смирилась. Печально надула губки и стихла. Пришлось пообещать, что мы сюда еще вернемся. Она поверила и повеселела.
Я принес ящик, и Тома заботливо устроила в нем кролика на ночлег. Слава богу, ей не пришло в голову тащить эту тварь в спальню. Зверь остался в гостиной, под столом. Мы напились чаю с мятой, полюбовались звездами в черном небе, отыскали Большую Медведицу и отправились в кровать. Ночь прошла спокойно.
Утром сад почернел еще больше. И странно, в глаза, вроде не бросается, будто пасмурно в солнечный день, а присмотришься – листья и лепестки, точно обожженные. И еще одно событие обеспокоило нас – кролик исчез из ящика. Мне не нравился этот зверь, и я, вроде бы мог порадоваться тому, что он убрался. Но с другой стороны, если бестии нет в ящике, значит, она может быть где угодно. То есть, ситуация вышла из-под контроля. Тома пустилась на поиски беглеца, а я решил скосить портулак.
Прежде чем взяться за косилку, я отправился проверить фронт работ. Осмотрев портулак в саду, вышел за забор – дорожка из черных цветов тянулась через луг к лесу. Неровная, примерно с полметра в ширину, то сужаясь, то расширяясь, она отчетливо чернела в густой траве. Не смея наступать на траурные цветы, я пошел рядом, гадая, куда приведет меня эта мрачная тропинка. В голубом небе ярко светило солнце, а мне было не по себе. Что так напрягало меня? Зловещие черные цветы. И тишина. Не слышалось ни щебетанья птиц, ни стрекота кузнечиков, ни лая собак, ни шума ветра. Все стихло, все замерло. Лес темной стеной молча медленно надвигался на меня. В голове вдруг всплыло: «зря ружье с собой не прихватил». Да, с ружьем я бы сейчас чувствовал себя бодрее.
