Огромные колёса «Раптора» почти не ощущали эту слизь — машина держалась уверенно, не скользила, не виляла, только мягко покачивалась, будто ехала по грунтовке. Антон расслабился, ехал уже спокойно, не дёргаясь каждую секунду.
Въехав во двор, где жила Людмила, Андрей взял рацию и вызвал её. Ответили не сразу — только после третьей попытки в эфире раздался её голос, спокойный, чуть осипший, без прежней настороженности. Через пару минут она вышла во двор. На ней был такой же спортивный костюм, но уже другого цвета — практичного, тёмно-коричневого. Волосы, как всегда, уложены, на лице лёгкий макияж — будто собралась на деловую встречу.
Андрей кратко познакомил её с Антоном, объяснил, что тот поможет погрузить вещи и довезёт до посёлка. Людмила кивнула, окинула Антона быстрым оценивающим взглядом и, видимо, одобрив, скрылась в подъезде — за вещами.
Когда работа по погрузке закипела — Антон таскал чемоданы и коробки, Людмила руководила процессом, а мальчишка по имени Вадим с любопытством глазел на огромные колёса «Раптора», — Андрей сел в свой «Субару» и, коротко попрощавшись, уехал в сторону острова Русский, к Ане и профессору.
«Форестер» въезжал на остров, когда начал моросить дождь. Мелкий, противный, он прибивал к земле странный, неестественный туман, который до этого висел плотными клочьями в сторонах от дороги. Серые языки гасли, оседали, превращались в мокрую, липкую дымку, и Андрей вдруг подумал: хорошо это или плохо? Может, дождь помогает — разгоняет заразу? Или, наоборот, питает её, заставляя расти быстрее? Он тряхнул головой, отгоняя тревожные мысли, и нажал на газ сильнее. Впереди — Аня и Иван Сергеевич, и ничего больше не имело значения.
Когда он подъехал ко входу в медицинский корпус, дождь уже поливал нещадно — крупные, тяжёлые капли барабанили по крыше автомобиля, стекали по стёклам сплошными ручьями. Казалось, небо решило смыть все следы — и аномалий, и людей, и самого их существования. Где-то в районе города сверкнула молния, резкая, злая, на мгновение вырвав из темноты серые корпуса университета, и почти сразу же громыхнуло — тяжело, раскатисто, будто кто-то огромный ворочал мебель на небесах.
Андрей схватил пакет с едой, лежавший на пассажирском сиденье, и, пригибаясь под ливнем, выскочил из машины. В два прыжка добежал до двери, рванул её на себя и скрылся в спасительной сухости холла, оставляя за спиной шум дождя и мокрые следы своих ботинок на кафельном полу.
Подойдя к двери палаты, он прислушался. Из-за двери доносились только негромкие, монотонные звуки работающей аппаратуры — мерное пиканье, тихое гудение, иногда щелчки. Ни криков, ни суеты. Он перевёл дух и осторожно постучал — коротко, негромко.
Дверь открылась почти сразу, будто его ждали. Аня стояла на пороге — сонная, со следами подушки на щеке, но спокойная. Под глазами залегли тени, но лицо не было тревожным.
— Извини, что разбудил, — виновато сказал Андрей.
— Это не ты, — она зевнула, прикрывая рот ладонью. — Дождь разбудил. Как начал лупить по окну — я и проснулась.
Андрей прошёл в палату, огляделся. Иван Сергеевич лежал на койке, укрытый до подбородка, лицо уже без той страшной серости, что была утром. Рядом мерно капала капельница, монитор показывал ровный ритм пульса и давления.
— Я тут еды привёз, — Андрей протянул Ане пакет. — Покушай. Там каша, бутерброды, чай в термосе.
— Спасибо, — она взяла пакет, заглянула внутрь, и в глазах её мелькнула тёплая, усталая благодарность.
— Как он? — Андрей кивнул на профессора.
— Всё нормально. Идёт на поправку, — Аня говорила тихо, будто боялась нарушить покой пациента. — Главное, чтобы топлива в генераторах хватило. Переживаю, что вся аппаратура встанет.
— Сейчас пойду проверю, сколько там осталось, — Андрей уже развернулся к выходу. — А ты пока поешь.
Аня устало улыбнулась — не той дежурной, врачебной улыбкой, а по-настоящему, тепло, будто он был не просто знакомым, а кем-то близким.
— Спасибо тебе, — сказала она тихо.
Андрей кивнул, вышел в коридор и только тогда почувствовал, как смутился от её взгляда. Что-то в нём было такое, от чего вдруг стало неловко, будто он подсмотрел что-то чужое, слишком личное. Он тряхнул головой, прогоняя наваждение, и зашагал к энергоцентру — проверять генераторы.
В тусклом, мертвенно-жёлтом свете аварийных ламп Андрей склонился над баком генераторной установки. Стрелка указателя топлива неприятно царапнула взгляд: когда он запускал генераторы, было чуть меньше половины. Сейчас оставалось едва ли четверть. Он нахмурился, быстро прикинул в уме расход и понял — долго они не протянут.
Нужно срочно обойти здание и вырубить всё, без чего можно обойтись. Освещение в коридорах, вентиляцию, компьютеры в пустых кабинетах — всё, что жрёт драгоценное топливо. Оставить только самое необходимое: аппаратуру в палате, пару ламп, холодильники с лекарствами.
Он уже повернулся к выходу из энергоцентра, когда нога за что-то зацепилась — и внизу громко, звонко лязгнул металл. Андрей присмотрелся и невольно улыбнулся. Родная, с потёртой рукояткой, с зазубринами на жале — монтировка лежала в углу, прислонённая к стене, будто ждала его возвращения.
— Вот ты где, моя подруга, — пробормотал он, поднимая её и ощущая в ладони холодную, приятную тяжесть.
Обход всего здания занял около получаса. Андрей открывал запертые кабинеты — не без помощи монтировки, — отключал свет, выдёргивал из розеток всё, что не касалось работы медоборудования. Где-то горели мониторы, где-то тихо гудели серверы, где-то в столовой мерно тикали огромные холодильники — он выключил и их, решив, что дополнительное время для работы оборудования в палате важнее, чем продукты в этих холодильниках, которые уже, наверное, испортились.
Когда он закончил и вышел в коридор, аварийное освещение уже не работало. Теперь по коридору приходилось пробираться с помощью фонарика в его смартфоне и ориентируясь на слабый свет, пробивающийся из-под двери в конце коридора. Тени прыгали по стенам, и каждый шаг отдавался гулким эхом в мёртвой тишине. Он шёл медленно, осторожно, чувствуя себя первопроходцем в заброшенной шахте.
Андрей толкнул дверь и шагнул в палату. Аня сидела на краю койки, сжав руки на коленях. В тусклом свете лампы, оставленной у кровати Ивана Сергеевича, лицо её казалось бледнее обычного, а в глазах застыла тревога.
— Что случилось? — спросил он, насторожившись.
— Тебя долго не было, — Аня говорила тихо, стараясь не разбудить профессора, но в голосе её слышалось напряжение. — И шумно было. Я переживала.
Андрей услышал в её словах не просто беспокойство — что-то большее, почти интимное. Он на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки.
— Всё нормально, — сказал он мягко. — Просто проверял генераторы. Отключал всё лишнее по зданию, чтобы топлива хватило подольше. Не переживай.
Аня кивнула, но тревога из её глаз не ушла до конца. Андрей подошёл к окну, выглянул на улицу. Дождь всё ещё лил, барабаня по подоконнику, и в серой, размытой пелене не было видно ни зги.
— Как дома дела? — спросила она тихо.
— Всё нормально, — ответил Андрей, вглядываясь в мокрую серость за окном. — Валерьевич поправляется, Эльвира ему перевязку сделала, говорит, заживает хорошо. Соня и Егор с ней потом на побережье ушли, гулять. Давид уехал. Ну а Лекс, как обычно, умотал куда-то.
— Людмилу позже заберёте к нам? — Аня пошевелилась, устраиваясь поудобнее.
— Она с пацаном уже у нас, — Андрей усмехнулся, вспомнив, как Антон таскал чемоданы. — Антон их забрал, пока я сюда ехал. Так что теперь у нас в посёлке ещё два человека.
— Отлично. — Аня произнесла это с таким искренним облегчением.
Она натянула на плечи плед, свернулась калачиком на соседней койке и закрыла глаза. Андрей продолжал стоять у окна и слушал, как ровно дышит профессор, как тихо посапывает Аня, как где-то далеко, в недрах здания, мерно гудят генераторы, отмеряя время, которого с каждым часом оставалось всё меньше.
Андрей присел на широкий подоконник — тот тихо, жалобно скрипнул под его весом, будто жалуясь на непрошеную нагрузку. Достал смартфон, экран тускло засветился в полумраке, показывая красный, почти полностью исчерпанный уровень заряда. В умиротворённой тишине палаты, нарушаемой только мерным пиканьем аппаратуры да редкими вздохами Ивана Сергеевича, он принялся разглядывать фотографии. Прошлая жизнь. Лена, Кирилл, дом, море, смех — всё, что осталось в маленьком прямоугольнике экрана, исчезнув из реальности навсегда.
Он вздрогнул, когда услышал голос.
— Нужен газоанализатор, — произнёс Иван Сергеевич хриплым, слабым голосом, будто каждое слово давалось ему с трудом.
Андрей выключил смартфон, осторожно спрыгнул с подоконника и подошёл к койке. Профессор лежал с приоткрытыми глазами, и в них не было привычного живого огня — только усталость, глубокая, выматывающая.
— Как вы себя чувствуете? — тихо спросил Андрей.
Иван Сергеевич помедлил, ворочая языком по пересохшим, потрескавшимся губам.
— Пить... — прошептал он. — Пить хочется. Сильно.
Аня, услышав негромкий разговор, заворочалась на своей койке, приподнялась на локтях. Увидев, что профессор шевелится, она мягко встала, поправила сползшее одеяло и подошла к ним.
— Андрей, принеси, пожалуйста, ещё воды, — попросила она. — Только не газированной.
Он кивнул, включил на смартфоне фонарик и вышел в тёмный, гулкий коридор. Пустота давила, каждый шаг отдавался эхом, и казалось, что здание затаилось, прислушиваясь к чужому присутствию.
В холле, у вендингового аппарата, он быстро набрал несколько бутылок с негазированной водой, прихватил пару шоколадок — вдруг захотелось сладкого, до оскомины, как в детстве, когда мама давала конфету за разбитую коленку. Сгрёб всё в охапку и двинулся обратно.
Уже подходя к палате, он заметил, что фонарик погас. Экран смартфона моргнул в последний раз и погас окончательно — телефон умер, превратившись в бесполезный, холодный кусок пластика и стекла. Андрей на ощупь добрался до двери, толкнул её и шагнул в слабый, дрожащий свет лампы, оставленной у кровати Ивана Сергеевича.
Когда профессор наконец утолил жажду — выпил полбутылки, медленно, с наслаждением, будто каждая капля возвращала его к жизни, — он немного оживился. В глазах загорелся любопытный, въедливый огонёк, который Андрей уже привык ассоциировать с ним. Профессор откинулся на подушку, облизал губы и слабым, но уже более внятным голосом принялся расспрашивать, что произошло, пока он был в отключке.
Андрей не стал утаивать. Рассказал, как они с Аней прорывались сквозь пятна на дороге, как въезжали на территорию университета, как он искал генераторы. Рассказал про Рави, про контейнеровоз на рейде, про радиосигналы — и про русскую речь, которую поймал индийский механик.
По мере его рассказа лицо Ивана Сергеевича менялось. Сначала — настороженность, когда речь зашла о пятнах и аномалиях. Потом — радость, почти детская, когда Андрей упомянул про работающий двигатель на контейнеровозе и запасы продовольствия. А когда дошло до радиосигналов, профессор замер, широко раскрыл глаза, и на его бледном, осунувшемся лице появилось выражение, которое Андрей не мог описать одним словом. Это была смесь надежды и страха, восторга и отчаяния — будто человеку, умирающему от жажды, показали воду, но сказали, что до неё ещё нужно добраться через пустыню.
Спустя минуту молчания, в течение которой профессор, казалось, обдумывал услышанное, он снова завёл свою пластинку. Голос его, хоть и слабый, приобрёл ту самую настойчивую, почти требовательную интонацию, которую Андрей уже успел изучить.
— Андрей, — Иван Сергеевич приподнялся на подушке, опираясь на локоть, — в корпусах ДВФУ есть газоанализаторы. Нужны разные модели, понимаете? Разные. Какие найдёте. Нужно проверить состав этого тумана.
— Обязательно проверим, — Андрей мягко надавил ему на плечо, возвращая на подушки. — Вам сейчас главное — восстановиться.
— Нет, вы не поняли, — профессор упрямо мотнул головой. — Это нужно сделать срочно.
— До утра потерпит?
Иван Сергеевич помедлил, взвешивая.
— Думаю, да.
— Вот и хорошо, — Андрей улыбнулся. — Так что не беспокойтесь. Отдыхайте.
— Важно, чтобы это были разные модели, — не унимался профессор, хватая Андрея за рукав. — Для анализа горючих газов, для токсичных, для нестандартных. И кислорода тоже. Обязательно кислорода.
— Понял, — Андрей терпеливо кивнул. — Не переживайте. Завтра утром отправлюсь на поиски.
— Спасибо, — Иван Сергеевич посмотрел на него с такой искренней, почти детской благодарностью, что у Андрея кольнуло в груди. — И прошу вас, будьте осторожны. Когда будете брать пробы, если почувствуете что-то странное — например, сильное желание войти внутрь тумана, — сразу уходите. Не раздумывая.
— Хорошо, — Андрей постарался запомнить это. — Буду осторожен.
— И ещё, — профессор снова забеспокоился, заворочался. — Нужно найти аномалию с небольшим радиусом. Чтобы меньше рисковать. Самую маленькую, какую сможете.
— Это, думаю, будет просто, — Андрей усмехнулся. — Тут на острове их очень много. Всяких разных. В любой стадии.
Иван Сергеевич вдруг помрачнел, растерянно перевёл взгляд на окно, за которым уже утихал дождь, и судорожно выдохнул.
— Значит, всё ещё хуже, чем я думал, — прошептал он.
— Что это значит? — встревоженно спросила Аня, подаваясь вперёд.
Профессор не ответил. Только молча посмотрел на неё — и в этом взгляде было что-то такое, от чего Аня поёжилась.
Андрей выдержал паузу, потом повторил вопрос, оставшийся без ответа:
— Иван Сергеевич, вы сможете ответить?
— Да, — профессор заговорил медленно, будто каждое слово давалось ему через силу. — Но только когда у меня будут хотя бы приблизительные результаты анализов состава. Тогда я смогу более точно сформулировать своё опасение.
— Ладно, — Андрей поднялся, разминая затёкшую шею. — Пока отдыхайте и формулируйте. А я пойду проветрюсь, заодно телефон в машине заряжу. Дождь уже вроде успокаивается.
Он уже взялся за дверную ручку, но на пороге задержался, обернулся к Ане.
— Закрывайся, — сказал он негромко. — И постарайся поспать. Я, как вернусь, лягу в соседней палате — не буду вас беспокоить.
Аня кивнула, и Андрей шагнул в тёмный коридор, оставляя за спиной слабый, дрожащий свет лампы и тихое, размеренное пиканье аппаратуры.
Он вышел из здания — за плотными, тяжёлыми тучами небо уже темнело, переходя в сумерки. Света стало меньше, краски поблёкли, серость вокруг сделалась густой, почти осязаемой. Андрей дошёл до своего кроссовера, сел на водительское сиденье, завёл двигатель и подключил провод зарядки к телефону. Открыл окно, впуская в салон влажный, прохладный воздух, достал сигарету, закурил.
Ему захотелось разбавить тишину музыкой. Не любой — той, что сейчас отражала бы его состояние. Туман в голове, тяжесть в груди, бесконечная неизвестность, которой не видно конца. Он включил на магнитоле плейлист с флешки — старый, составленный ещё в прошлой жизни, когда мир был другим, а проблемы — смешными и решаемыми. Выбрал первую композицию, которая попала под настроение: Staind — «Outside». Прибавил громкость и застыл, глядя в мокрое, запотевшее стекло.
Дождь слабел, превращаясь в мелкую, едва уловимую взвесь. Его шум смешивался с гитарным перебором, с хрипловатым, меланхоличным голосом Аарона Льюиса, и в этой странной, печальной гармонии было что-то успокаивающее.
Въехав во двор, где жила Людмила, Андрей взял рацию и вызвал её. Ответили не сразу — только после третьей попытки в эфире раздался её голос, спокойный, чуть осипший, без прежней настороженности. Через пару минут она вышла во двор. На ней был такой же спортивный костюм, но уже другого цвета — практичного, тёмно-коричневого. Волосы, как всегда, уложены, на лице лёгкий макияж — будто собралась на деловую встречу.
Андрей кратко познакомил её с Антоном, объяснил, что тот поможет погрузить вещи и довезёт до посёлка. Людмила кивнула, окинула Антона быстрым оценивающим взглядом и, видимо, одобрив, скрылась в подъезде — за вещами.
Когда работа по погрузке закипела — Антон таскал чемоданы и коробки, Людмила руководила процессом, а мальчишка по имени Вадим с любопытством глазел на огромные колёса «Раптора», — Андрей сел в свой «Субару» и, коротко попрощавшись, уехал в сторону острова Русский, к Ане и профессору.
«Форестер» въезжал на остров, когда начал моросить дождь. Мелкий, противный, он прибивал к земле странный, неестественный туман, который до этого висел плотными клочьями в сторонах от дороги. Серые языки гасли, оседали, превращались в мокрую, липкую дымку, и Андрей вдруг подумал: хорошо это или плохо? Может, дождь помогает — разгоняет заразу? Или, наоборот, питает её, заставляя расти быстрее? Он тряхнул головой, отгоняя тревожные мысли, и нажал на газ сильнее. Впереди — Аня и Иван Сергеевич, и ничего больше не имело значения.
Когда он подъехал ко входу в медицинский корпус, дождь уже поливал нещадно — крупные, тяжёлые капли барабанили по крыше автомобиля, стекали по стёклам сплошными ручьями. Казалось, небо решило смыть все следы — и аномалий, и людей, и самого их существования. Где-то в районе города сверкнула молния, резкая, злая, на мгновение вырвав из темноты серые корпуса университета, и почти сразу же громыхнуло — тяжело, раскатисто, будто кто-то огромный ворочал мебель на небесах.
Андрей схватил пакет с едой, лежавший на пассажирском сиденье, и, пригибаясь под ливнем, выскочил из машины. В два прыжка добежал до двери, рванул её на себя и скрылся в спасительной сухости холла, оставляя за спиной шум дождя и мокрые следы своих ботинок на кафельном полу.
Подойдя к двери палаты, он прислушался. Из-за двери доносились только негромкие, монотонные звуки работающей аппаратуры — мерное пиканье, тихое гудение, иногда щелчки. Ни криков, ни суеты. Он перевёл дух и осторожно постучал — коротко, негромко.
Дверь открылась почти сразу, будто его ждали. Аня стояла на пороге — сонная, со следами подушки на щеке, но спокойная. Под глазами залегли тени, но лицо не было тревожным.
— Извини, что разбудил, — виновато сказал Андрей.
— Это не ты, — она зевнула, прикрывая рот ладонью. — Дождь разбудил. Как начал лупить по окну — я и проснулась.
Андрей прошёл в палату, огляделся. Иван Сергеевич лежал на койке, укрытый до подбородка, лицо уже без той страшной серости, что была утром. Рядом мерно капала капельница, монитор показывал ровный ритм пульса и давления.
— Я тут еды привёз, — Андрей протянул Ане пакет. — Покушай. Там каша, бутерброды, чай в термосе.
— Спасибо, — она взяла пакет, заглянула внутрь, и в глазах её мелькнула тёплая, усталая благодарность.
— Как он? — Андрей кивнул на профессора.
— Всё нормально. Идёт на поправку, — Аня говорила тихо, будто боялась нарушить покой пациента. — Главное, чтобы топлива в генераторах хватило. Переживаю, что вся аппаратура встанет.
— Сейчас пойду проверю, сколько там осталось, — Андрей уже развернулся к выходу. — А ты пока поешь.
Аня устало улыбнулась — не той дежурной, врачебной улыбкой, а по-настоящему, тепло, будто он был не просто знакомым, а кем-то близким.
— Спасибо тебе, — сказала она тихо.
Андрей кивнул, вышел в коридор и только тогда почувствовал, как смутился от её взгляда. Что-то в нём было такое, от чего вдруг стало неловко, будто он подсмотрел что-то чужое, слишком личное. Он тряхнул головой, прогоняя наваждение, и зашагал к энергоцентру — проверять генераторы.
В тусклом, мертвенно-жёлтом свете аварийных ламп Андрей склонился над баком генераторной установки. Стрелка указателя топлива неприятно царапнула взгляд: когда он запускал генераторы, было чуть меньше половины. Сейчас оставалось едва ли четверть. Он нахмурился, быстро прикинул в уме расход и понял — долго они не протянут.
Нужно срочно обойти здание и вырубить всё, без чего можно обойтись. Освещение в коридорах, вентиляцию, компьютеры в пустых кабинетах — всё, что жрёт драгоценное топливо. Оставить только самое необходимое: аппаратуру в палате, пару ламп, холодильники с лекарствами.
Он уже повернулся к выходу из энергоцентра, когда нога за что-то зацепилась — и внизу громко, звонко лязгнул металл. Андрей присмотрелся и невольно улыбнулся. Родная, с потёртой рукояткой, с зазубринами на жале — монтировка лежала в углу, прислонённая к стене, будто ждала его возвращения.
— Вот ты где, моя подруга, — пробормотал он, поднимая её и ощущая в ладони холодную, приятную тяжесть.
Обход всего здания занял около получаса. Андрей открывал запертые кабинеты — не без помощи монтировки, — отключал свет, выдёргивал из розеток всё, что не касалось работы медоборудования. Где-то горели мониторы, где-то тихо гудели серверы, где-то в столовой мерно тикали огромные холодильники — он выключил и их, решив, что дополнительное время для работы оборудования в палате важнее, чем продукты в этих холодильниках, которые уже, наверное, испортились.
Когда он закончил и вышел в коридор, аварийное освещение уже не работало. Теперь по коридору приходилось пробираться с помощью фонарика в его смартфоне и ориентируясь на слабый свет, пробивающийся из-под двери в конце коридора. Тени прыгали по стенам, и каждый шаг отдавался гулким эхом в мёртвой тишине. Он шёл медленно, осторожно, чувствуя себя первопроходцем в заброшенной шахте.
Андрей толкнул дверь и шагнул в палату. Аня сидела на краю койки, сжав руки на коленях. В тусклом свете лампы, оставленной у кровати Ивана Сергеевича, лицо её казалось бледнее обычного, а в глазах застыла тревога.
— Что случилось? — спросил он, насторожившись.
— Тебя долго не было, — Аня говорила тихо, стараясь не разбудить профессора, но в голосе её слышалось напряжение. — И шумно было. Я переживала.
Андрей услышал в её словах не просто беспокойство — что-то большее, почти интимное. Он на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки.
— Всё нормально, — сказал он мягко. — Просто проверял генераторы. Отключал всё лишнее по зданию, чтобы топлива хватило подольше. Не переживай.
Аня кивнула, но тревога из её глаз не ушла до конца. Андрей подошёл к окну, выглянул на улицу. Дождь всё ещё лил, барабаня по подоконнику, и в серой, размытой пелене не было видно ни зги.
— Как дома дела? — спросила она тихо.
— Всё нормально, — ответил Андрей, вглядываясь в мокрую серость за окном. — Валерьевич поправляется, Эльвира ему перевязку сделала, говорит, заживает хорошо. Соня и Егор с ней потом на побережье ушли, гулять. Давид уехал. Ну а Лекс, как обычно, умотал куда-то.
— Людмилу позже заберёте к нам? — Аня пошевелилась, устраиваясь поудобнее.
— Она с пацаном уже у нас, — Андрей усмехнулся, вспомнив, как Антон таскал чемоданы. — Антон их забрал, пока я сюда ехал. Так что теперь у нас в посёлке ещё два человека.
— Отлично. — Аня произнесла это с таким искренним облегчением.
Она натянула на плечи плед, свернулась калачиком на соседней койке и закрыла глаза. Андрей продолжал стоять у окна и слушал, как ровно дышит профессор, как тихо посапывает Аня, как где-то далеко, в недрах здания, мерно гудят генераторы, отмеряя время, которого с каждым часом оставалось всё меньше.
Андрей присел на широкий подоконник — тот тихо, жалобно скрипнул под его весом, будто жалуясь на непрошеную нагрузку. Достал смартфон, экран тускло засветился в полумраке, показывая красный, почти полностью исчерпанный уровень заряда. В умиротворённой тишине палаты, нарушаемой только мерным пиканьем аппаратуры да редкими вздохами Ивана Сергеевича, он принялся разглядывать фотографии. Прошлая жизнь. Лена, Кирилл, дом, море, смех — всё, что осталось в маленьком прямоугольнике экрана, исчезнув из реальности навсегда.
Он вздрогнул, когда услышал голос.
— Нужен газоанализатор, — произнёс Иван Сергеевич хриплым, слабым голосом, будто каждое слово давалось ему с трудом.
Андрей выключил смартфон, осторожно спрыгнул с подоконника и подошёл к койке. Профессор лежал с приоткрытыми глазами, и в них не было привычного живого огня — только усталость, глубокая, выматывающая.
— Как вы себя чувствуете? — тихо спросил Андрей.
Иван Сергеевич помедлил, ворочая языком по пересохшим, потрескавшимся губам.
— Пить... — прошептал он. — Пить хочется. Сильно.
Аня, услышав негромкий разговор, заворочалась на своей койке, приподнялась на локтях. Увидев, что профессор шевелится, она мягко встала, поправила сползшее одеяло и подошла к ним.
— Андрей, принеси, пожалуйста, ещё воды, — попросила она. — Только не газированной.
Он кивнул, включил на смартфоне фонарик и вышел в тёмный, гулкий коридор. Пустота давила, каждый шаг отдавался эхом, и казалось, что здание затаилось, прислушиваясь к чужому присутствию.
В холле, у вендингового аппарата, он быстро набрал несколько бутылок с негазированной водой, прихватил пару шоколадок — вдруг захотелось сладкого, до оскомины, как в детстве, когда мама давала конфету за разбитую коленку. Сгрёб всё в охапку и двинулся обратно.
Уже подходя к палате, он заметил, что фонарик погас. Экран смартфона моргнул в последний раз и погас окончательно — телефон умер, превратившись в бесполезный, холодный кусок пластика и стекла. Андрей на ощупь добрался до двери, толкнул её и шагнул в слабый, дрожащий свет лампы, оставленной у кровати Ивана Сергеевича.
Когда профессор наконец утолил жажду — выпил полбутылки, медленно, с наслаждением, будто каждая капля возвращала его к жизни, — он немного оживился. В глазах загорелся любопытный, въедливый огонёк, который Андрей уже привык ассоциировать с ним. Профессор откинулся на подушку, облизал губы и слабым, но уже более внятным голосом принялся расспрашивать, что произошло, пока он был в отключке.
Андрей не стал утаивать. Рассказал, как они с Аней прорывались сквозь пятна на дороге, как въезжали на территорию университета, как он искал генераторы. Рассказал про Рави, про контейнеровоз на рейде, про радиосигналы — и про русскую речь, которую поймал индийский механик.
По мере его рассказа лицо Ивана Сергеевича менялось. Сначала — настороженность, когда речь зашла о пятнах и аномалиях. Потом — радость, почти детская, когда Андрей упомянул про работающий двигатель на контейнеровозе и запасы продовольствия. А когда дошло до радиосигналов, профессор замер, широко раскрыл глаза, и на его бледном, осунувшемся лице появилось выражение, которое Андрей не мог описать одним словом. Это была смесь надежды и страха, восторга и отчаяния — будто человеку, умирающему от жажды, показали воду, но сказали, что до неё ещё нужно добраться через пустыню.
Спустя минуту молчания, в течение которой профессор, казалось, обдумывал услышанное, он снова завёл свою пластинку. Голос его, хоть и слабый, приобрёл ту самую настойчивую, почти требовательную интонацию, которую Андрей уже успел изучить.
— Андрей, — Иван Сергеевич приподнялся на подушке, опираясь на локоть, — в корпусах ДВФУ есть газоанализаторы. Нужны разные модели, понимаете? Разные. Какие найдёте. Нужно проверить состав этого тумана.
— Обязательно проверим, — Андрей мягко надавил ему на плечо, возвращая на подушки. — Вам сейчас главное — восстановиться.
— Нет, вы не поняли, — профессор упрямо мотнул головой. — Это нужно сделать срочно.
— До утра потерпит?
Иван Сергеевич помедлил, взвешивая.
— Думаю, да.
— Вот и хорошо, — Андрей улыбнулся. — Так что не беспокойтесь. Отдыхайте.
— Важно, чтобы это были разные модели, — не унимался профессор, хватая Андрея за рукав. — Для анализа горючих газов, для токсичных, для нестандартных. И кислорода тоже. Обязательно кислорода.
— Понял, — Андрей терпеливо кивнул. — Не переживайте. Завтра утром отправлюсь на поиски.
— Спасибо, — Иван Сергеевич посмотрел на него с такой искренней, почти детской благодарностью, что у Андрея кольнуло в груди. — И прошу вас, будьте осторожны. Когда будете брать пробы, если почувствуете что-то странное — например, сильное желание войти внутрь тумана, — сразу уходите. Не раздумывая.
— Хорошо, — Андрей постарался запомнить это. — Буду осторожен.
— И ещё, — профессор снова забеспокоился, заворочался. — Нужно найти аномалию с небольшим радиусом. Чтобы меньше рисковать. Самую маленькую, какую сможете.
— Это, думаю, будет просто, — Андрей усмехнулся. — Тут на острове их очень много. Всяких разных. В любой стадии.
Иван Сергеевич вдруг помрачнел, растерянно перевёл взгляд на окно, за которым уже утихал дождь, и судорожно выдохнул.
— Значит, всё ещё хуже, чем я думал, — прошептал он.
— Что это значит? — встревоженно спросила Аня, подаваясь вперёд.
Профессор не ответил. Только молча посмотрел на неё — и в этом взгляде было что-то такое, от чего Аня поёжилась.
Андрей выдержал паузу, потом повторил вопрос, оставшийся без ответа:
— Иван Сергеевич, вы сможете ответить?
— Да, — профессор заговорил медленно, будто каждое слово давалось ему через силу. — Но только когда у меня будут хотя бы приблизительные результаты анализов состава. Тогда я смогу более точно сформулировать своё опасение.
— Ладно, — Андрей поднялся, разминая затёкшую шею. — Пока отдыхайте и формулируйте. А я пойду проветрюсь, заодно телефон в машине заряжу. Дождь уже вроде успокаивается.
Он уже взялся за дверную ручку, но на пороге задержался, обернулся к Ане.
— Закрывайся, — сказал он негромко. — И постарайся поспать. Я, как вернусь, лягу в соседней палате — не буду вас беспокоить.
Аня кивнула, и Андрей шагнул в тёмный коридор, оставляя за спиной слабый, дрожащий свет лампы и тихое, размеренное пиканье аппаратуры.
Он вышел из здания — за плотными, тяжёлыми тучами небо уже темнело, переходя в сумерки. Света стало меньше, краски поблёкли, серость вокруг сделалась густой, почти осязаемой. Андрей дошёл до своего кроссовера, сел на водительское сиденье, завёл двигатель и подключил провод зарядки к телефону. Открыл окно, впуская в салон влажный, прохладный воздух, достал сигарету, закурил.
Ему захотелось разбавить тишину музыкой. Не любой — той, что сейчас отражала бы его состояние. Туман в голове, тяжесть в груди, бесконечная неизвестность, которой не видно конца. Он включил на магнитоле плейлист с флешки — старый, составленный ещё в прошлой жизни, когда мир был другим, а проблемы — смешными и решаемыми. Выбрал первую композицию, которая попала под настроение: Staind — «Outside». Прибавил громкость и застыл, глядя в мокрое, запотевшее стекло.
Дождь слабел, превращаясь в мелкую, едва уловимую взвесь. Его шум смешивался с гитарным перебором, с хрипловатым, меланхоличным голосом Аарона Льюиса, и в этой странной, печальной гармонии было что-то успокаивающее.
