— Для счастья немного нужно, — пробормотал он, но в голосе явственно слышалось одобрение.
— А «Сильвия» теперь не нужна? — крикнул Андрей, когда из машины наконец выбрался водитель.
Лекс вылез с довольным видом кота, который только что сожрал хозяйскую сметану. С чувством собственного достоинства хлопнул дверцей, окинул взглядом своё новое приобретение и развёл руками:
— Ну а чё? «Сильвия» всё равно в ремонте. А это, — он любовно погладил крышу «Чейзера», — экспресс-доставка запчастей и хорошего настроения.
— Я такие тачки только на парковке видел! — выпалил Егор, выскакивая следом. Глаза у парня горели огнём, который бывает только у людей, внезапно дотронувшихся до мечты. — Дрифтовать на таком — это же мечта! Лекс сказал, меня научит!
— Я сказал: если будешь себя хорошо вести, — поправил Лекс, но в его голосе не было привычной колючести. Скорее уж отеческое снисхождение.
Эльвира подошла к Андрею — раскрасневшаяся, запыхавшаяся, но сияющая так, будто внутри неё горел маленький прожектор.
— Ты не представляешь, как мы гнали! — выпалила она, размахивая руками. — Лекс вообще псих, но тачка — зверь! Я первый раз в жизни так...
Она запнулась на полуслове, будто вспомнила что-то важное, и тут же рванула к багажнику.
— Егор! Ну-ка помоги! — крикнула она парню, и они вдвоём принялись вытаскивать из багажника коробки разного размера и расцветки, а также полные пакеты известных брендов одежды. Схватив самые большие, потащили их в дом, переговариваясь и пересмеиваясь на ходу.
Андрей смотрел на эту суету, на оживлённые лица, на то, как даже угрюмый Давид оживился при виде чужого восторга, и чувствовал, как внутри понемногу отпускает.
— Пацан счастлив, — хмыкнул Андрей, глядя вслед Егору. — А ведь ещё позавчера мы с ним по разные стороны баррикад стояли.
— Всё у вас будет хорошо, — коротко сказал Давид и, по-дружески хлопнув Андрея по плечу, направился к дому.
Андрей перевёл взгляд на Лекса. Тот стоял, опершись на капот «Чейзера», и с довольной улыбкой наблюдал за происходящим.
— Короче, — сказал Лекс, поймав его взгляд. — Запчасти для «Сильвии» мы нашли. Целый склад раздолбали. Теперь я свою ласточку починю, и у нас будет две машины.
— Сменишь Антона? — спросил Андрей, кивнув в сторону дома напротив, где на посту сейчас стоял уставший Антон, наблюдавший за ними.
Лекс прищурился, задумчиво глядя на Андрея, будто прикидывал, не слишком ли это жирно — просить его о чём-то после такой гонки. Но, видимо, прикинул и решил, что жить можно.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Сейчас только зайду, перекушу чего-нибудь.
И, не дожидаясь ответа, развернулся и направился к дому.
Андрей задержался на минуту. Посмотрел на небо — там уже зажигались первые звёзды, и сиреневый мерцающий отсвет наползал уже с горизонта. Потом перевёл взгляд на стоящие в ряд машины: подготовленный к большой дороге грузовик Давида, разбитый «Ниссан» Лекса, красный «Раптор» Антона и новенький, блестящий «Чейзер», притаившийся в сумерках.
Маленький автопарк их маленькой, но растущей общины.
Он усмехнулся своим мыслям и шагнул в дом, где ждали ужин, разговоры и, кажется, впервые за долгое время — простое человеческое тепло.
В доме царил тот особенный, тёплый хаос, который бывает только когда все одновременно счастливы. Эльвира стояла посреди гостиной и, как заправская манекенщица, доставала из пакетов одну вещь за другой, прикладывая их к себе и с хвастливым видом демонстрируя Ане и Соне. Те смотрели — одна с улыбкой, вторая с круглыми от восторга глазами.
Егор, забыв про всё на свете, вскрывал коробки с упорством голодного зверя. Из-под картона и плёнки появлялись какие-то приборы, коробки с надписями, техника, названий которой Андрей даже не знал.
Степан Валерьевич полулежал на диване, укрытый пледом, и с довольным, чуть лукавым прищуром наблюдал за этой суетой. В его возрасте и с его ранениями смотреть на молодую радость — лучшее лекарство.
На кухне тихо переговаривались Давид, Лекс и Иван Сергеевич. О чём — не слышно, но жесты у всех были спокойные, значит, ничего срочного.
Егор оторвался от своей добычи и вдруг заметил Соню, которая жалась к Ане, с любопытством поглядывая на всё происходящее.
— Тебя Соня зовут? — спросил он, подходя.
Девочка кивнула, робко прячась за Аню, однако глаза её выдавали неподдельный интерес.
— Держи, — Егор протянул ей чёрный пластиковый прямоугольник с экраном и кнопками по бокам. — Будем вместе по сетке играть. Я тебе таких игр накидаю — закачаешься!
Соня взяла подарок, робко, двумя руками, и тут же вопросительно уставилась на Аню. Та улыбнулась и мягко кивнула.
— Спасибо, — прошептала девочка и, прижав портативную консоль к груди, посмотрела на Егора уже совсем другими глазами. С восхищением и надеждой.
После ужина, который девчонки — Аня, Эльвира и даже Соня, старавшаяся изо всех сил, — соорудили на удивление быстро и без лишней суеты, Андрей выбрался во двор. За ним, тяжело вздохнув и достав сигарету, вышел Антон.
Несколько секунд они стояли молча, глядя на тёмные силуэты машин и слушая, как где-то вдалеке лают собаки. Одна, вторая, третья — голоса звучали с разных сторон, и в этом разноголосом лае чудилось что-то тревожное.
— Думаешь, животные тоже исчезли? — нарушил тишину Антон. — Или остались только единицы, как мы?
— Даже не знаю, — Андрей пожал плечами. — Я кроме нашего кота пока никого не видел. — Он задумался, вспоминая. — Хотя сегодня в районе улицы Борисенко, где Людмила живёт, тоже лай слышал.
Антон хмыкнул и задал новый вопрос.
— Если животные не исчезли, представляешь, какой там кошмар в зоомагазинах? Или на фермах? Клетки закрытые, еда кончилась... — Он передёрнул плечами. — Жуть.
— Мы не можем помочь всем, Антон, — тихо, но твёрдо сказал Андрей. — Нужно с этим смириться. Как бы тяжело ни было на душе.
Антон ничего не ответил. Только глубоко затянулся, выпустил дым в вечернее небо, и в этом коротком жесте читалось столько отчаяния, что Андрею стало не по себе. Молчание затягивалось, становясь тяжёлым, давящим.
— Андрей, — наконец заговорил Антон. Голос его дрогнул, в нём явственно проступил страх. — Там это... ну, пятно огромное. Которое из двух слилось.
Он замолчал, подбирая слова, и Андрей терпеливо ждал.
— С ним, похоже, что-то происходит. — Антон говорил медленно, будто сам ещё не верил в то, что видел. — Я когда на чердаке сидел, смотрел на него. Оно как будто... шевелится. Сильнее, чем раньше. И свет этот сиреневый — гуще стал, ближе к центру прямо светится, а по краям пульсирует. Не знаю, может, показалось, но...
Он докурил, щелчком отправил окурок в канаву и повернулся к Андрею. В глазах его застыла тревога.
— Короче, с профессором посмотрите. Там что-то меняется. И мне почему-то кажется, что ничего хорошего из этого не выйдет.
Андрей нашёл Ивана Сергеевича в доме. Тот, услышав новости, побледнел, но спорить не стал — молча взял дозиметр и с плохо скрываемым страхом вышел во двор. Давид, заметив их сборы, молча пристроился следом, сжимая в могучих руках монтировку — на всякий случай.
Они подошли к забору того самого участка, где затаилась аномалия. Давид без лишних слов вскрыл монтировкой хлипкий замок калитки, и они ступили внутрь.
Первое, что бросилось в глаза, — туман. Едва заметный, стелющийся по земле, он окутывал пятно в радиусе не больше метра, колыхаясь, будто живой. Все трое замерли, не решаясь подойти ближе.
Иван Сергеевич дрожащими пальцами включил дозиметр. Секунды тянулись бесконечно долго. Наконец он поднёс прибор к глазам и прошептал:
— Восемь микрозиверт в час.
— Это много? — тихо спросил Андрей, хотя по лицу профессора уже всё понял.
— Это очень много, — ответил тот, не отрывая взгляда от экрана. — Находиться здесь долго — опасно для здоровья. Очень опасно.
Профессор медленно двинулся вперёд, приближаясь к аномалии. Андрей дёрнулся было за ним, чтобы остановить, но Иван Сергеевич обернулся и поднял руку.
— Всё нормально, — сказал он, и в его голосе прозвучала та странная, пугающая уверенность, которой не было раньше. — Здесь нет того чувства. Которое заставило меня зайти в туман.
— Только не дурите, ладно? — предостерег Андрей, но профессор уже отвернулся и сделал ещё шаг вперёд.
Андрей и Давид остались стоять на месте, скованные напряжением. Они смотрели, как тонкая фигура профессора медленно движется вокруг пульсирующего сиреневого пятна, и не могли отвести взгляд. То, во что превратились эти маленькие, казавшиеся в первые дни безобидными пятна, завораживало и ужасало одновременно.
Когда профессор закончил осмотр аномалии, он быстро, почти бегом направился к ожидающим его мужчинам. На лице его сияла улыбка — та самая, которую Андрей уже успел изучить за их недолгое, но насыщенное знакомство. Глаза горели безумным огнём первооткрывателя, и Андрей сразу понял: Иван Сергеевич нашёл новую загадку. Ту, что будет поглощать его целиком ближайшие дни, а может, и недели.
— Ну что там? — спросил Андрей, хотя по лицу профессора уже всё прочитал.
Иван Сергеевич открыл рот, чтобы выпалить всё и сразу, но Андрей мягко, но настойчиво положил руку ему на плечо и развернул в сторону выхода.
— Давайте сначала отойдём отсюда, — сказал он твёрдо. — По дороге домой всё расскажете. Там и воздух чище, и радиации меньше.
Профессор слегка стушевался, но кивнул и послушно зашагал к калитке. Однако эмоции так и распирали его — казалось, ещё немного, и он просто взорвётся от переполнявших его открытий.
Они вышли на дорогу, и Иван Сергеевич, едва сдерживая возбуждение, начал выкладывать свои наблюдения.
— Сквозь свечение в центре я заметил кое-что, — голос его дрожал от смеси страха и научного азарта. — Тот чёрный сгусток, который мы видели раньше... он уже формируется во что-то иное. Принимает очертания. Фигуру. Возможно... тело. Какого-то существа.
Давид тяжело выдохнул, сжимая монтировку. В его глазах плескалась едва сдерживаемая злость.
— Жесть, — процедил он сквозь зубы. — Если эта дрянь оттуда вылезет и начнёт шастать по городу — это будет полный звездец.
— Я боюсь, что именно так и случится, — тихо сказал Иван Сергеевич. — В недалёком будущем.
Андрей обдумал услышанное, потом спросил:
— Я правильно понимаю, что тот туман, в который вас затянуло, — это следующая стадия развития аномалии? Или того, что внутри неё?
— Именно так, — кивнул профессор. — Туман — это... как бы сказать... предтеча. Или защитный механизм. Или способ распространения. Пока точно не ясно.
— То есть рядом с нашим домом будет висеть этот туман, который может нас убить? — в голосе Андрея чувствовалась тревога.
— Да, — Иван Сергеевич вздохнул, и его научный восторг заметно поугас. — К сожалению, это так.
Андрей остановился, посмотрел на пульсирующее небо над головой, потом перевёл взгляд на профессора.
— Значит, надо думать, как это истребить. Чтобы не терпеть такое соседство.
Иван Сергеевич оживился, но тут же осёкся.
— Если вы хотите уничтожить это в рамках нашего посёлка — это вполне реализуемо. — Он поправил очки. — Но если речь о всей планете... тут уже ничего не получится. Это просто физически будет невозможно, нас, то есть людей, слишком мало, чтобы справиться с таким масштабом.
Андрей уже с трудом сдерживал злость и раздражение. В голове одна за другой проносились картины недалёкого будущего, в котором эти аномалии переродятся во что-то совсем жуткое, опасное, неконтролируемое.
— Может, есть какой-то способ? — выпалил он. — Оружие, химия, хоть что-то?
Иван Сергеевич закашлялся, прикрывая рот ладонью, потом поднял на Андрея усталые глаза.
— Может, и есть способ. Но мне пока не приходит в голову ничего, кроме физического повреждения. Бульдозером раздавить, гранату кинуть...
— Ну так чего ждать? — перебил Андрей. — Сейчас возьму гранаты у Валерьевича — и устроим рейд по поселку. Закидаем эту гадость, посмотрим, что будет.
Профессор посмотрел на него с выражением, в котором смешались усталость и снисходительность учителя, объясняющего ученику очевидные вещи.
— Ну и много вы уничтожите этими гранатами? Одну, две, три аномалии. В радиусе километра, может, чуть больше. — Он покачал головой. — Но в масштабах всей планеты это не сыграет никакой роли.
Он помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил:
— Представьте: вам дали пинцет и сказали переложить все песчинки на пляже в пакеты. А вы — один. Более того, время ограничено: через неделю придёт цунами и смоет вас с этого пляжа. — Он внимательно посмотрел на Андрея. — Думаю, метафора понятна?
Андрей сник. Злость ушла, оставив после себя только глухую, тяжёлую усталость.
— Да, — ответил он тихо. — Вполне понятно.
Они остановились возле припаркованных машин у забора. Давид, до этого молчавший, наконец подал голос. Лицо его было мрачнее тучи.
— Значит, у нас, людей, просто нет шансов изменить будущее? — спросил он глухо. — Мы просто в скором времени перестанем существовать как вид?
Иван Сергеевич повернулся к нему. И впервые за весь разговор в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который Андрей видел в настоящем учёном — не безумный, а твёрдый, уверенный, несгибаемый.
— То, что мы с вами сейчас разговариваем, — сказал он, и голос его звучал так, что не оставалось сомнений, — это уже и есть наш шанс.
Профессор произнёс эти слова с такой твёрдостью, что даже воздух вокруг, казалось, загустел. В его интонации не было ни капли сомнения, ни тени привычной профессорской рассеянности — только холодная, абсолютная уверенность человека, который только что заглянул в бездну и понял, что у бездны есть край, за который можно ухватиться.
Андрей и Давид молчали, впитывая сказанное. А Иван Сергеевич, выдержав паузу, добавил уже тише, но с той же непоколебимой убеждённостью:
— Пока мы живы, пока мы думаем, говорим, ищем ответы и решение — у нас есть шанс. Не для всей планеты, может быть. Но для себя — точно. А значит, и для вида в целом. Потому что вид — это не цифры в статистике. Это мы. Здесь и сейчас. Мы те, кто ещё может защитить своё право на существование.
Андрей направился на пост, чтобы сменить Лекса, но Иван Сергеевич бесшумно двинулся следом.
— Сейчас же не ваша очередь дежурить, — обернувшись, заметил Андрей.
— Знаю, — профессор поправил очки. — Я хочу вести наблюдение за этой субстанцией. С безопасного расстояния, но непрерывно. Это важно.
Андрей вздохнул, но спорить не стал.
— Ладно. Только не мешайте мне тогда. И близко к окну не подходите.
— Хорошо, — послушно кивнул Иван Сергеевич.
Они провели на посту до глубокой ночи. Профессор не сводил взгляда с пульсирующего сиреневого пятна — застыл у окна, как изваяние, лишь иногда отвлекаясь, чтобы сделать короткие записи в телефоне или снять видео, выкрутив зум на максимум.
Вокруг посёлка стояла мёртвая тишина. Казалось, даже воздух застыл, боясь лишним движением потревожить этот хрупкий покой. Изредка тишину нарушал только сдавленный, надсадный кашель Ивана Сергеевича — профессор зажимал рот ладонью, чтобы не шуметь, но кашель всё равно вырывался, сухой и болезненный.
Когда пришло время смены, на пост поднялся Давид. Иван Сергеевич даже не шелохнулся — всё так же неотрывно смотрел в окно, на пульсирующий свет, что разгонял темноту на соседнем участке.
Андрей молча спустился вниз, добрался до своей постели и, едва коснувшись подушки, провалился в чёрный, беспросветный сон без сновидений.
— А «Сильвия» теперь не нужна? — крикнул Андрей, когда из машины наконец выбрался водитель.
Лекс вылез с довольным видом кота, который только что сожрал хозяйскую сметану. С чувством собственного достоинства хлопнул дверцей, окинул взглядом своё новое приобретение и развёл руками:
— Ну а чё? «Сильвия» всё равно в ремонте. А это, — он любовно погладил крышу «Чейзера», — экспресс-доставка запчастей и хорошего настроения.
— Я такие тачки только на парковке видел! — выпалил Егор, выскакивая следом. Глаза у парня горели огнём, который бывает только у людей, внезапно дотронувшихся до мечты. — Дрифтовать на таком — это же мечта! Лекс сказал, меня научит!
— Я сказал: если будешь себя хорошо вести, — поправил Лекс, но в его голосе не было привычной колючести. Скорее уж отеческое снисхождение.
Эльвира подошла к Андрею — раскрасневшаяся, запыхавшаяся, но сияющая так, будто внутри неё горел маленький прожектор.
— Ты не представляешь, как мы гнали! — выпалила она, размахивая руками. — Лекс вообще псих, но тачка — зверь! Я первый раз в жизни так...
Она запнулась на полуслове, будто вспомнила что-то важное, и тут же рванула к багажнику.
— Егор! Ну-ка помоги! — крикнула она парню, и они вдвоём принялись вытаскивать из багажника коробки разного размера и расцветки, а также полные пакеты известных брендов одежды. Схватив самые большие, потащили их в дом, переговариваясь и пересмеиваясь на ходу.
Андрей смотрел на эту суету, на оживлённые лица, на то, как даже угрюмый Давид оживился при виде чужого восторга, и чувствовал, как внутри понемногу отпускает.
— Пацан счастлив, — хмыкнул Андрей, глядя вслед Егору. — А ведь ещё позавчера мы с ним по разные стороны баррикад стояли.
— Всё у вас будет хорошо, — коротко сказал Давид и, по-дружески хлопнув Андрея по плечу, направился к дому.
Андрей перевёл взгляд на Лекса. Тот стоял, опершись на капот «Чейзера», и с довольной улыбкой наблюдал за происходящим.
— Короче, — сказал Лекс, поймав его взгляд. — Запчасти для «Сильвии» мы нашли. Целый склад раздолбали. Теперь я свою ласточку починю, и у нас будет две машины.
— Сменишь Антона? — спросил Андрей, кивнув в сторону дома напротив, где на посту сейчас стоял уставший Антон, наблюдавший за ними.
Лекс прищурился, задумчиво глядя на Андрея, будто прикидывал, не слишком ли это жирно — просить его о чём-то после такой гонки. Но, видимо, прикинул и решил, что жить можно.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Сейчас только зайду, перекушу чего-нибудь.
И, не дожидаясь ответа, развернулся и направился к дому.
Андрей задержался на минуту. Посмотрел на небо — там уже зажигались первые звёзды, и сиреневый мерцающий отсвет наползал уже с горизонта. Потом перевёл взгляд на стоящие в ряд машины: подготовленный к большой дороге грузовик Давида, разбитый «Ниссан» Лекса, красный «Раптор» Антона и новенький, блестящий «Чейзер», притаившийся в сумерках.
Маленький автопарк их маленькой, но растущей общины.
Он усмехнулся своим мыслям и шагнул в дом, где ждали ужин, разговоры и, кажется, впервые за долгое время — простое человеческое тепло.
В доме царил тот особенный, тёплый хаос, который бывает только когда все одновременно счастливы. Эльвира стояла посреди гостиной и, как заправская манекенщица, доставала из пакетов одну вещь за другой, прикладывая их к себе и с хвастливым видом демонстрируя Ане и Соне. Те смотрели — одна с улыбкой, вторая с круглыми от восторга глазами.
Егор, забыв про всё на свете, вскрывал коробки с упорством голодного зверя. Из-под картона и плёнки появлялись какие-то приборы, коробки с надписями, техника, названий которой Андрей даже не знал.
Степан Валерьевич полулежал на диване, укрытый пледом, и с довольным, чуть лукавым прищуром наблюдал за этой суетой. В его возрасте и с его ранениями смотреть на молодую радость — лучшее лекарство.
На кухне тихо переговаривались Давид, Лекс и Иван Сергеевич. О чём — не слышно, но жесты у всех были спокойные, значит, ничего срочного.
Егор оторвался от своей добычи и вдруг заметил Соню, которая жалась к Ане, с любопытством поглядывая на всё происходящее.
— Тебя Соня зовут? — спросил он, подходя.
Девочка кивнула, робко прячась за Аню, однако глаза её выдавали неподдельный интерес.
— Держи, — Егор протянул ей чёрный пластиковый прямоугольник с экраном и кнопками по бокам. — Будем вместе по сетке играть. Я тебе таких игр накидаю — закачаешься!
Соня взяла подарок, робко, двумя руками, и тут же вопросительно уставилась на Аню. Та улыбнулась и мягко кивнула.
— Спасибо, — прошептала девочка и, прижав портативную консоль к груди, посмотрела на Егора уже совсем другими глазами. С восхищением и надеждой.
После ужина, который девчонки — Аня, Эльвира и даже Соня, старавшаяся изо всех сил, — соорудили на удивление быстро и без лишней суеты, Андрей выбрался во двор. За ним, тяжело вздохнув и достав сигарету, вышел Антон.
Несколько секунд они стояли молча, глядя на тёмные силуэты машин и слушая, как где-то вдалеке лают собаки. Одна, вторая, третья — голоса звучали с разных сторон, и в этом разноголосом лае чудилось что-то тревожное.
— Думаешь, животные тоже исчезли? — нарушил тишину Антон. — Или остались только единицы, как мы?
— Даже не знаю, — Андрей пожал плечами. — Я кроме нашего кота пока никого не видел. — Он задумался, вспоминая. — Хотя сегодня в районе улицы Борисенко, где Людмила живёт, тоже лай слышал.
Антон хмыкнул и задал новый вопрос.
— Если животные не исчезли, представляешь, какой там кошмар в зоомагазинах? Или на фермах? Клетки закрытые, еда кончилась... — Он передёрнул плечами. — Жуть.
— Мы не можем помочь всем, Антон, — тихо, но твёрдо сказал Андрей. — Нужно с этим смириться. Как бы тяжело ни было на душе.
Антон ничего не ответил. Только глубоко затянулся, выпустил дым в вечернее небо, и в этом коротком жесте читалось столько отчаяния, что Андрею стало не по себе. Молчание затягивалось, становясь тяжёлым, давящим.
— Андрей, — наконец заговорил Антон. Голос его дрогнул, в нём явственно проступил страх. — Там это... ну, пятно огромное. Которое из двух слилось.
Он замолчал, подбирая слова, и Андрей терпеливо ждал.
— С ним, похоже, что-то происходит. — Антон говорил медленно, будто сам ещё не верил в то, что видел. — Я когда на чердаке сидел, смотрел на него. Оно как будто... шевелится. Сильнее, чем раньше. И свет этот сиреневый — гуще стал, ближе к центру прямо светится, а по краям пульсирует. Не знаю, может, показалось, но...
Он докурил, щелчком отправил окурок в канаву и повернулся к Андрею. В глазах его застыла тревога.
— Короче, с профессором посмотрите. Там что-то меняется. И мне почему-то кажется, что ничего хорошего из этого не выйдет.
Андрей нашёл Ивана Сергеевича в доме. Тот, услышав новости, побледнел, но спорить не стал — молча взял дозиметр и с плохо скрываемым страхом вышел во двор. Давид, заметив их сборы, молча пристроился следом, сжимая в могучих руках монтировку — на всякий случай.
Они подошли к забору того самого участка, где затаилась аномалия. Давид без лишних слов вскрыл монтировкой хлипкий замок калитки, и они ступили внутрь.
Первое, что бросилось в глаза, — туман. Едва заметный, стелющийся по земле, он окутывал пятно в радиусе не больше метра, колыхаясь, будто живой. Все трое замерли, не решаясь подойти ближе.
Иван Сергеевич дрожащими пальцами включил дозиметр. Секунды тянулись бесконечно долго. Наконец он поднёс прибор к глазам и прошептал:
— Восемь микрозиверт в час.
— Это много? — тихо спросил Андрей, хотя по лицу профессора уже всё понял.
— Это очень много, — ответил тот, не отрывая взгляда от экрана. — Находиться здесь долго — опасно для здоровья. Очень опасно.
Профессор медленно двинулся вперёд, приближаясь к аномалии. Андрей дёрнулся было за ним, чтобы остановить, но Иван Сергеевич обернулся и поднял руку.
— Всё нормально, — сказал он, и в его голосе прозвучала та странная, пугающая уверенность, которой не было раньше. — Здесь нет того чувства. Которое заставило меня зайти в туман.
— Только не дурите, ладно? — предостерег Андрей, но профессор уже отвернулся и сделал ещё шаг вперёд.
Андрей и Давид остались стоять на месте, скованные напряжением. Они смотрели, как тонкая фигура профессора медленно движется вокруг пульсирующего сиреневого пятна, и не могли отвести взгляд. То, во что превратились эти маленькие, казавшиеся в первые дни безобидными пятна, завораживало и ужасало одновременно.
Когда профессор закончил осмотр аномалии, он быстро, почти бегом направился к ожидающим его мужчинам. На лице его сияла улыбка — та самая, которую Андрей уже успел изучить за их недолгое, но насыщенное знакомство. Глаза горели безумным огнём первооткрывателя, и Андрей сразу понял: Иван Сергеевич нашёл новую загадку. Ту, что будет поглощать его целиком ближайшие дни, а может, и недели.
— Ну что там? — спросил Андрей, хотя по лицу профессора уже всё прочитал.
Иван Сергеевич открыл рот, чтобы выпалить всё и сразу, но Андрей мягко, но настойчиво положил руку ему на плечо и развернул в сторону выхода.
— Давайте сначала отойдём отсюда, — сказал он твёрдо. — По дороге домой всё расскажете. Там и воздух чище, и радиации меньше.
Профессор слегка стушевался, но кивнул и послушно зашагал к калитке. Однако эмоции так и распирали его — казалось, ещё немного, и он просто взорвётся от переполнявших его открытий.
Они вышли на дорогу, и Иван Сергеевич, едва сдерживая возбуждение, начал выкладывать свои наблюдения.
— Сквозь свечение в центре я заметил кое-что, — голос его дрожал от смеси страха и научного азарта. — Тот чёрный сгусток, который мы видели раньше... он уже формируется во что-то иное. Принимает очертания. Фигуру. Возможно... тело. Какого-то существа.
Давид тяжело выдохнул, сжимая монтировку. В его глазах плескалась едва сдерживаемая злость.
— Жесть, — процедил он сквозь зубы. — Если эта дрянь оттуда вылезет и начнёт шастать по городу — это будет полный звездец.
— Я боюсь, что именно так и случится, — тихо сказал Иван Сергеевич. — В недалёком будущем.
Андрей обдумал услышанное, потом спросил:
— Я правильно понимаю, что тот туман, в который вас затянуло, — это следующая стадия развития аномалии? Или того, что внутри неё?
— Именно так, — кивнул профессор. — Туман — это... как бы сказать... предтеча. Или защитный механизм. Или способ распространения. Пока точно не ясно.
— То есть рядом с нашим домом будет висеть этот туман, который может нас убить? — в голосе Андрея чувствовалась тревога.
— Да, — Иван Сергеевич вздохнул, и его научный восторг заметно поугас. — К сожалению, это так.
Андрей остановился, посмотрел на пульсирующее небо над головой, потом перевёл взгляд на профессора.
— Значит, надо думать, как это истребить. Чтобы не терпеть такое соседство.
Иван Сергеевич оживился, но тут же осёкся.
— Если вы хотите уничтожить это в рамках нашего посёлка — это вполне реализуемо. — Он поправил очки. — Но если речь о всей планете... тут уже ничего не получится. Это просто физически будет невозможно, нас, то есть людей, слишком мало, чтобы справиться с таким масштабом.
Андрей уже с трудом сдерживал злость и раздражение. В голове одна за другой проносились картины недалёкого будущего, в котором эти аномалии переродятся во что-то совсем жуткое, опасное, неконтролируемое.
— Может, есть какой-то способ? — выпалил он. — Оружие, химия, хоть что-то?
Иван Сергеевич закашлялся, прикрывая рот ладонью, потом поднял на Андрея усталые глаза.
— Может, и есть способ. Но мне пока не приходит в голову ничего, кроме физического повреждения. Бульдозером раздавить, гранату кинуть...
— Ну так чего ждать? — перебил Андрей. — Сейчас возьму гранаты у Валерьевича — и устроим рейд по поселку. Закидаем эту гадость, посмотрим, что будет.
Профессор посмотрел на него с выражением, в котором смешались усталость и снисходительность учителя, объясняющего ученику очевидные вещи.
— Ну и много вы уничтожите этими гранатами? Одну, две, три аномалии. В радиусе километра, может, чуть больше. — Он покачал головой. — Но в масштабах всей планеты это не сыграет никакой роли.
Он помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил:
— Представьте: вам дали пинцет и сказали переложить все песчинки на пляже в пакеты. А вы — один. Более того, время ограничено: через неделю придёт цунами и смоет вас с этого пляжа. — Он внимательно посмотрел на Андрея. — Думаю, метафора понятна?
Андрей сник. Злость ушла, оставив после себя только глухую, тяжёлую усталость.
— Да, — ответил он тихо. — Вполне понятно.
Они остановились возле припаркованных машин у забора. Давид, до этого молчавший, наконец подал голос. Лицо его было мрачнее тучи.
— Значит, у нас, людей, просто нет шансов изменить будущее? — спросил он глухо. — Мы просто в скором времени перестанем существовать как вид?
Иван Сергеевич повернулся к нему. И впервые за весь разговор в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который Андрей видел в настоящем учёном — не безумный, а твёрдый, уверенный, несгибаемый.
— То, что мы с вами сейчас разговариваем, — сказал он, и голос его звучал так, что не оставалось сомнений, — это уже и есть наш шанс.
Профессор произнёс эти слова с такой твёрдостью, что даже воздух вокруг, казалось, загустел. В его интонации не было ни капли сомнения, ни тени привычной профессорской рассеянности — только холодная, абсолютная уверенность человека, который только что заглянул в бездну и понял, что у бездны есть край, за который можно ухватиться.
Андрей и Давид молчали, впитывая сказанное. А Иван Сергеевич, выдержав паузу, добавил уже тише, но с той же непоколебимой убеждённостью:
— Пока мы живы, пока мы думаем, говорим, ищем ответы и решение — у нас есть шанс. Не для всей планеты, может быть. Но для себя — точно. А значит, и для вида в целом. Потому что вид — это не цифры в статистике. Это мы. Здесь и сейчас. Мы те, кто ещё может защитить своё право на существование.
Андрей направился на пост, чтобы сменить Лекса, но Иван Сергеевич бесшумно двинулся следом.
— Сейчас же не ваша очередь дежурить, — обернувшись, заметил Андрей.
— Знаю, — профессор поправил очки. — Я хочу вести наблюдение за этой субстанцией. С безопасного расстояния, но непрерывно. Это важно.
Андрей вздохнул, но спорить не стал.
— Ладно. Только не мешайте мне тогда. И близко к окну не подходите.
— Хорошо, — послушно кивнул Иван Сергеевич.
Они провели на посту до глубокой ночи. Профессор не сводил взгляда с пульсирующего сиреневого пятна — застыл у окна, как изваяние, лишь иногда отвлекаясь, чтобы сделать короткие записи в телефоне или снять видео, выкрутив зум на максимум.
Вокруг посёлка стояла мёртвая тишина. Казалось, даже воздух застыл, боясь лишним движением потревожить этот хрупкий покой. Изредка тишину нарушал только сдавленный, надсадный кашель Ивана Сергеевича — профессор зажимал рот ладонью, чтобы не шуметь, но кашель всё равно вырывался, сухой и болезненный.
Когда пришло время смены, на пост поднялся Давид. Иван Сергеевич даже не шелохнулся — всё так же неотрывно смотрел в окно, на пульсирующий свет, что разгонял темноту на соседнем участке.
Андрей молча спустился вниз, добрался до своей постели и, едва коснувшись подушки, провалился в чёрный, беспросветный сон без сновидений.
