Андрей сжал челюсть так, что на скулах заходили желваки. Внутри вскипело желание окликнуть его, сделать замечание, осадить эту напыщенную самоуверенность. Сказать что-то вроде: «Слышь, ковбой, сбавь обороты, а то шляпа слетит».
Но он пересилил себя, медленно выдыхая. Сейчас дорога каждая минута, а разборки с самолюбием Лекса могут стоить им слишком дорого. Пусть едет. Пусть тешит своё эго. Главное — чтобы привёз дроны.
Андрей проводил его взглядом до самой двери, стараясь не думать о том, как сильно его бесит этот цирк.
Когда тот уже подходил к своему «Ниссану», Андрей вышел на крыльцо и крикнул вдогонку:
— И повербанки захвати, пожалуйста! Штуки три-четыре!
Лекс не обернулся. Только вяло вскинул руку и сложил пальцы в знак «ок», даже не сбавляя шага. Флегматично сел в машину и хлопнул дверью. Через несколько секунд двигатель взревел, и оранжевая машина сорвалась с места, уносясь в сторону выезда из посёлка.
— Весь из себя такой крутой, — пробормотал Антон за спиной.
— Главное, чтобы привёз, — Андрей проводил взглядом удаляющийся «Ниссан». — А крутизну пусть при себе оставляет. Мне не жалко.
— Посвятишь в свою идею? — Антон вопросительно посмотрел на Андрея.
Но Андрей не успел ответить. В этот момент в рации на поясе раздался характерный треск, а затем голос Степана Валерьевича — с неизменной командирской интонацией:
— Куда это наш гонщик намылился? Я смотрю, его «Ниссан» аж подпрыгнул на выезде. Снова дрифтовать поехал?
Андрей усмехнулся, прижимая тангенту:
— Дроны поехал добывать. Посмотрим, кто на том берегу залива засветился. И вообще... — он перевёл взгляд на небо, на котором облака уже начали темнеть. — Нам бы глаза в небе не помешали. Обе дороги к посёлку мониторить. С земли много не увидишь, а сверху — вся картина как на ладони.
В динамике повисла короткая пауза. Затем Степан Валерьевич протянул с неожиданным уважением:
— Разумно... — Он замолчал, будто переваривая эту мысль. — В мои-то годы службы никаких таких дронов даже в проекте не было. Я, признаться, и не подумал про это. Старею, видать.
— Для того мы и собрались, Валерьевич, — Андрей говорил спокойно, и в голосе звучала та особенная уверенность, которая появляется, когда понимаешь: ты принял правильное решение. — Чтобы быть не только сильнее, но и умнее. У каждого своё. У Лекса — скорость, у Антона — руки, у вас — опыт, у профессора — голова. А моя задача — чтобы это всё работало как единый механизм.
— И то верно, — отозвался тот и добавил: — Андрей, отправь ко мне профессора, пусть посидит тут пару часов.
Сменившись на посту, Степан Валерьевич, проходя в дом мимо Андрея, спросил:
— Кстати, Лекс рацию-то хоть взял с собой?
Андрей усмехнулся, глядя на пустующее место у забора, где ещё недавно стоял «Ниссан»:
— Нет. Ему, видимо, религия не позволяет.
— Эх, молодёжь... Ладно, нужно воспитывать пацана. Хочешь не хочешь, а в коллективе жить — дисциплину уважать надо.
— Боюсь, с его гонором это будет та ещё задачка.
— Вся его напыщенность и дурость сойдут со временем, я тебе гарантирую, — голос старика звучал уверенно, с налётом той особенной, выстраданной мудрости, которая приходит только с годами и только через потери. — Новая реальность быстро его на место поставит. Пару раз вляпается по-настоящему и поймёт, что крутость не в том, чтобы молчать в рацию и строить из себя героя.
— Надеюсь, ты прав, — задумчиво ответил Андрей.
— Ладно, пойду быстро перекушу и поедем с Антохой, покажу ему как с минами работать, передам, так сказать, опыт.
— Хорошо. Приятного аппетита.
— Угу, — пробормотал Степан Валерьевич, заходя в дом.
Андрей на мгновение задержал взгляд на горизонте, туда, где скрылась оранжевая точка «Ниссана», затем снял рацию с пояса и нажал тангенту:
— Аня?
— Тут, — голос прозвучал коротко, но в нём не было прежней тревоги — скорее сосредоточенность разведчика на позиции.
— Вы пока не уходите, наблюдайте. Где-то через часик заменим вас.
— Хорошо.
Андрей помолчал секунду, потом добавил:
— Что-то ещё заметила?
— Да, там человек возле грузовика крутится, вроде один. С такого расстояния плохо видно, но похоже на то.
— Хм... — Андрей нахмурился, переваривая информацию. — Ну... пусть пока крутится. Наблюдай.
— Как Соня? — спросил он, переводя тему.
— Уже лучше, — в голосе Ани послышалось тепло. — Сидим, разговариваем. Отходит понемногу.
— Хорошо, — Андрей выдохнул с облегчением. — Пока отбой связи. Если что-то ещё увидишь — сразу дай знать.
— Приняла.
Андрей убрал рацию и задумчиво посмотрел в сторону залива, будто пытаясь сквозь километры разглядеть грузовик. Что-то во всей этой картине не складывалось.
Антон и Степан Валерьевич, кряхтя и матерясь сквозь зубы, загрузили последние ящики в кузов «Хищника». Тяжёлые, набитые до отказа металлическим содержимым, они глухо стукнули о днище, когда Антон захлопнул борт.
— Готово, — выдохнул Антон, вытирая вспотевший лоб. — Можно ехать.
— Давай, — кивнул Степан Валерьевич, уже открывая пассажирскую дверь. — Чем быстрее управимся, тем быстрее вернёмся.
«Хищник» взревел мотором и, развернувшись, покатил к выезду из посёлка. Андрей проводил его взглядом, дождался, пока машина скроется за поворотом, и только тогда позволил себе выдохнуть.
Времени выдалось с гулькин нос. Лекс вернётся через час, потом неизвестно что даст разведка дроном... Андрей прислушался к себе и понял, что организм уже не просто просит — требует еды. Он решительно направился в дом. Перекусить. Пока есть такая возможность. Потому что на полноценный обед у него времени может и не быть.
Налив себе чай и открыв банку со шпротами, он приступил к нехитрой трапезе. Эля хлопотала на кухне с таким видом, будто всю жизнь только и делала, что готовила обеды для большой семьи, — и эта картина так не вязалась с её стервозным темпераментом и развязной манерой общения, что Андрей на мгновение замер с бутербродом в руке.
Он поймал себя на мысли, что залюбовался. Не ею даже — этим контрастом. Тем, как человек, ещё вчера казавшийся ходячей провокацией, сегодня органично вписался в их быт, наполнил кухню теплом и запахом еды. Кот, почуявший, где настоящий источник благ, вился вокруг её ног, то и дело тычась мордой в колени и выпрашивая куски.
Но следом пришла другая мысль, холодная и отрезвляющая: эта девчонка будет пудрить мозги Антону и Лексу. Уже пудрит, если честно. И рано или поздно это закончится конфликтом. Слишком разные, слишком самолюбивые, слишком много тестостерона на квадратный метр. Андрей вздохнул про себя. Но это будет потом. Сейчас проблем хватало. Любовные треугольники подождут.
Закончив с перекусом, он вышел во двор. Свежий воздух ударил в лицо, смешанный с запахом морской воды и прелой листвы. Солнце уже редко пробивалось сквозь серые тучи.
«Дождя нам сейчас не хватало», — подумал Андрей, задирая голову к небу.
Он стоял неподвижно, вцепившись взглядом в горизонт, где над заливом неумолимо сгущались тучи. Тяжёлые, свинцовые, они наползали, забирая последние лучи тёплого солнца.
Мысли текли вязко, как та субстанция, о которой рассказывал профессор.
Как дальше планировать свою жизнь, если сама жизнь превратилась в сплошную череду случайностей? И стоит ли вообще планировать, когда каждый новый рассвет может оказаться последним?
Он представил, как сиреневые пятна расползаются по земле, поглощая всё на своём пути. Сначала асфальт, потом траву, потом дома, потом... Что останется? Серая, пульсирующая пустыня? Или что-то другое — то, что даже представить страшно?
А люди? Те, кто остался, — такие же случайные уцелевшие, разбросанные по городам и посёлкам, как муравьи после того, как кто-то пнул муравейник. Думают ли они о том же? Ищут ли ответы? Или просто ждут, что будет дальше, — молча, обречённо, без надежды?
Андрей сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.
«Может, это действительно конец человечества?»
«Может, они просто зря тратят своё короткое время на эту суету ради выживания?»
На минирование дорог, на поиски и спасение людей? Может, правильнее было бы просто сидеть у окна, смотреть на закат и ждать, пока всё закончится само? Без боли, без борьбы, без иллюзий?
Он почувствовал, как внутри разрастается пустота. Та самая, что преследовала его с первого утра, когда он проснулся в пустой квартире.
Андрей тряхнул головой, прогоняя наваждение. Если он позволит этим мыслям завладеть собой — всё действительно кончится. Не из-за этой сиреневой заразы, не из-за пули в голову при попытке защитить других. Из-за того, что он перестанет быть человеком. А человек — это не только страх и выживание. Человек — это ещё и надежда. И ответственность. И право выбирать, даже когда выбора не остаётся.
Он глубоко вздохнул, чувствуя, как прохладный воздух наполняет лёгкие, и заставил себя вернуться в реальность.
Они ещё живы. Они ещё борются. И пока это так — у них есть цель. А цель — это уже не просто выживание. Это будущее.
На границе слышимости зародился едва уловимый звук — далёкое, нарастающее гудение мотора, разрезающее тишину. Андрей мгновенно насторожился, пальцы сами легли на рацию.
— Иван Сергеевич, это Лекс? — его голос выдал напряжение.
— Где? — отозвался профессор.
— Шум двигателя слышите? Со стороны моста.
В динамике повисла короткая пауза. Спустя несколько секунд в рации раздался его спокойный, чуть насмешливый голос:
— Да, летит. Уже мост проехал.
— Принял, — коротко ответил Андрей.
Убрав рацию, он вгляделся в сторону моста, откуда уже явственно доносился нарастающий рёв мотора. Лекс нёсся на всех парах, и это значило, что скоро у них будет возможность узнать, что за грузовик на том берегу.
Остановившись возле забора, Лекс молча вышел из машины с таким видом, будто в одиночку завалил мамонта голыми руками. Он небрежно кивнул в сторону багажника и щёлкнул ключом — дверца с лёгким скрежетом поползла вверх.
Андрей подошёл и принялся извлекать трофеи: коробки, пакеты, какие-то свёртки.
— Фигасе, — он не сдержал смех, вытаскивая продолговатую коробку с ярким логотипом. — А фен Дайсон тебе на фига?
Лекс выпятил грудь и с достоинством ответил:
— Девчонкам взял.
Андрей хмыкнул, но комментировать не стал. Он уже прикидывал в голове фронт работ.
Дроны лежали в демпферных боксах, аккуратные, почти стерильные на вид. Андрей проверил заряд батарей: один оказался заряжен на шестьдесят четыре процента, остальные просили розетку.
— Лекс, — окликнул он, протягивая аккумуляторы, — поставь эти на зарядку.
Тот молча принял батареи и скрылся в доме.
Андрей развернул инструкцию, пробежался по пунктам быстрым, цепким взглядом. Через пару минут он уже держал в руках пульт, а дрон с тихим жужжанием поднялся на десяток метров.
Одной рукой продолжая удерживать пульт, второй он ловко сдёрнул с пояса рацию. Палец привычно нашёл тангенту.
— Аня, приём. Возвращайтесь домой.
Голос звучал ровно, без лишней спешки, но в интонации проскальзывало то самое «дело сделано, можно сматывать удочки».
Сделав несколько пробных виражей, чтобы привыкнуть к управлению, понять инерцию и почувствовать отклик, Андрей развернул аппарат и направил его в сторону противоположного берега залива, туда, где замер белый грузовик.
— Ну, давай, — тихо сказал он, глядя на удаляющуюся точку. — Покажи, кто там.
Дрон преодолевал залив, и на экране уже начали проступать очертания того, что скрывалось на том берегу.
На экране пульта уже чётко проступили очертания грузовика — Nissan Atlas, трёхтонник, с цельной будкой.
Андрей подвёл аппарат ближе и вдруг замер.
Из воды, по пояс, торчала фигура человека. Он стоял спиной к приближающемуся дрону, абсолютно спокойный, и самым будничным образом намыливал голову. Белая пена шампуня контрастировала с тёмной водой залива, и вся сцена выглядела настолько сюрреалистичной, что Андрей на мгновение потерял дар речи.
Он подлетел ещё ближе. Человек всё ещё не оборачивался, занятый своим гигиеническим ритуалом.
Андрей замер с пальцем на стике, не зная, что делать дальше.
В этот момент человек, видимо, решил, что пора смывать пену. Он повернулся, собираясь окунуться с головой, — и застыл.
На расстоянии пяти метров от него, жужжа моторами, висел дрон. Чёрный, с красным огоньком камеры, похожий на огромное насекомое из другого мира.
Человек смотрел на дрона так, будто тот явился прямиком из его личного кошмара. Глаза распахнуты, рот приоткрыт, шампунь неспешно стекал с волос на лоб, потом на нос, потом на подбородок — и всё это в идеальной, кинематографичной тишине.
А потом пена, конечно же, попала в глаз.
Человек зажмурился и замахал руками, как ветряная мельница во время урагана. Он окунал голову в воду, выныривал, тёр лицо ладонями, снова окунался — и всё это с такой скоростью и экспрессией, будто шампунь был серной кислотой, а вода — единственным спасением.
Брызги летели во все стороны. Вода вокруг бурлила, как в кипящем котле. Дрон равнодушно взирал на этот перформанс, и Андрей поймал себя на мысли, что сейчас ему очень не хватает ведра попкорна.
Наконец человек отдышался, проморгался и снова уставился на дрона. Теперь в его взгляде читалась не просто растерянность, а глубокая, философская обречённость человека, который только что осознал: апокалипсис отменил не только интернет и горячую воду, но и право на уединённое мытьё головы.
Андрей выдохнул, чувствуя, как где-то в груди зарождается истерический смех.
Кажется, только что он стал свидетелем самой нелепой сцены за всю свою жизнь. И это после всего, что они пережили за последние дни.
Потом человек резко развернулся и быстро зашагал к берегу, рассекая воду бёдрами. И вот тут Андрей заметил то, что ускользало от внимания всё это время: мужик был абсолютно голый.
— Да ну нет, — простонал Андрей, отворачиваясь от экрана.
Дрон так и завис на месте, забыв о своём разведывательном предназначении.
Спустя полминуты Андрей снова посмотрел на экран.
Мужик уже открыл дверь грузовика, залез по пояс в кабину и принялся там шарить. Через секунду из глубин кабины была извлечена мятая зелёная тряпка — судя по всему, полотенце. Мужик деловито вытер голову, потом лицо, потом снова голову, не обращая на дрона ровно никакого внимания.
А затем он повернулся, уставился прямо в камеру и сделал жест руками: развёл их в стороны и чуть приподнял, всем своим видом вопрошая: «Ну и чё надо?»
После чего с абсолютно невозмутимым видом намотал полотенце на талию, превратив его в импровизированную юбку, и замер в позе античной статуи.
Андрей сидел с открытым ртом. Дрон парил в двадцати метрах от голого мужика в полотенце. Где-то на фоне кричали чайки.
— Твою ж мать, — выдохнул Андрей. — Я никогда не думал, что буду наблюдать такое... даже в апокалипсисе.
И тут ему пришла в голову идея: нужно как-то пообщаться с этим мужиком. В конце концов, голый мужик с полотенцем на поясе — не самая страшная угроза, с которой они сталкивались. Может, он просто местный выживший, такой же потерянный, как и все. И может, у него есть какая-нибудь информация.
Андрей лихорадочно соображал. Дрон — это хорошо, но он не умеет разговаривать. Значит, нужна записка. А для записки нужна нитка или верёвка, чтобы привязать к дрону так, чтобы мужик заметил, но аппарат сохранил управляемость.
Но он пересилил себя, медленно выдыхая. Сейчас дорога каждая минута, а разборки с самолюбием Лекса могут стоить им слишком дорого. Пусть едет. Пусть тешит своё эго. Главное — чтобы привёз дроны.
Андрей проводил его взглядом до самой двери, стараясь не думать о том, как сильно его бесит этот цирк.
Когда тот уже подходил к своему «Ниссану», Андрей вышел на крыльцо и крикнул вдогонку:
— И повербанки захвати, пожалуйста! Штуки три-четыре!
Лекс не обернулся. Только вяло вскинул руку и сложил пальцы в знак «ок», даже не сбавляя шага. Флегматично сел в машину и хлопнул дверью. Через несколько секунд двигатель взревел, и оранжевая машина сорвалась с места, уносясь в сторону выезда из посёлка.
— Весь из себя такой крутой, — пробормотал Антон за спиной.
— Главное, чтобы привёз, — Андрей проводил взглядом удаляющийся «Ниссан». — А крутизну пусть при себе оставляет. Мне не жалко.
— Посвятишь в свою идею? — Антон вопросительно посмотрел на Андрея.
Но Андрей не успел ответить. В этот момент в рации на поясе раздался характерный треск, а затем голос Степана Валерьевича — с неизменной командирской интонацией:
— Куда это наш гонщик намылился? Я смотрю, его «Ниссан» аж подпрыгнул на выезде. Снова дрифтовать поехал?
Андрей усмехнулся, прижимая тангенту:
— Дроны поехал добывать. Посмотрим, кто на том берегу залива засветился. И вообще... — он перевёл взгляд на небо, на котором облака уже начали темнеть. — Нам бы глаза в небе не помешали. Обе дороги к посёлку мониторить. С земли много не увидишь, а сверху — вся картина как на ладони.
В динамике повисла короткая пауза. Затем Степан Валерьевич протянул с неожиданным уважением:
— Разумно... — Он замолчал, будто переваривая эту мысль. — В мои-то годы службы никаких таких дронов даже в проекте не было. Я, признаться, и не подумал про это. Старею, видать.
— Для того мы и собрались, Валерьевич, — Андрей говорил спокойно, и в голосе звучала та особенная уверенность, которая появляется, когда понимаешь: ты принял правильное решение. — Чтобы быть не только сильнее, но и умнее. У каждого своё. У Лекса — скорость, у Антона — руки, у вас — опыт, у профессора — голова. А моя задача — чтобы это всё работало как единый механизм.
— И то верно, — отозвался тот и добавил: — Андрей, отправь ко мне профессора, пусть посидит тут пару часов.
Сменившись на посту, Степан Валерьевич, проходя в дом мимо Андрея, спросил:
— Кстати, Лекс рацию-то хоть взял с собой?
Андрей усмехнулся, глядя на пустующее место у забора, где ещё недавно стоял «Ниссан»:
— Нет. Ему, видимо, религия не позволяет.
— Эх, молодёжь... Ладно, нужно воспитывать пацана. Хочешь не хочешь, а в коллективе жить — дисциплину уважать надо.
— Боюсь, с его гонором это будет та ещё задачка.
— Вся его напыщенность и дурость сойдут со временем, я тебе гарантирую, — голос старика звучал уверенно, с налётом той особенной, выстраданной мудрости, которая приходит только с годами и только через потери. — Новая реальность быстро его на место поставит. Пару раз вляпается по-настоящему и поймёт, что крутость не в том, чтобы молчать в рацию и строить из себя героя.
— Надеюсь, ты прав, — задумчиво ответил Андрей.
— Ладно, пойду быстро перекушу и поедем с Антохой, покажу ему как с минами работать, передам, так сказать, опыт.
— Хорошо. Приятного аппетита.
— Угу, — пробормотал Степан Валерьевич, заходя в дом.
Андрей на мгновение задержал взгляд на горизонте, туда, где скрылась оранжевая точка «Ниссана», затем снял рацию с пояса и нажал тангенту:
— Аня?
— Тут, — голос прозвучал коротко, но в нём не было прежней тревоги — скорее сосредоточенность разведчика на позиции.
— Вы пока не уходите, наблюдайте. Где-то через часик заменим вас.
— Хорошо.
Андрей помолчал секунду, потом добавил:
— Что-то ещё заметила?
— Да, там человек возле грузовика крутится, вроде один. С такого расстояния плохо видно, но похоже на то.
— Хм... — Андрей нахмурился, переваривая информацию. — Ну... пусть пока крутится. Наблюдай.
— Как Соня? — спросил он, переводя тему.
— Уже лучше, — в голосе Ани послышалось тепло. — Сидим, разговариваем. Отходит понемногу.
— Хорошо, — Андрей выдохнул с облегчением. — Пока отбой связи. Если что-то ещё увидишь — сразу дай знать.
— Приняла.
Андрей убрал рацию и задумчиво посмотрел в сторону залива, будто пытаясь сквозь километры разглядеть грузовик. Что-то во всей этой картине не складывалось.
Антон и Степан Валерьевич, кряхтя и матерясь сквозь зубы, загрузили последние ящики в кузов «Хищника». Тяжёлые, набитые до отказа металлическим содержимым, они глухо стукнули о днище, когда Антон захлопнул борт.
— Готово, — выдохнул Антон, вытирая вспотевший лоб. — Можно ехать.
— Давай, — кивнул Степан Валерьевич, уже открывая пассажирскую дверь. — Чем быстрее управимся, тем быстрее вернёмся.
«Хищник» взревел мотором и, развернувшись, покатил к выезду из посёлка. Андрей проводил его взглядом, дождался, пока машина скроется за поворотом, и только тогда позволил себе выдохнуть.
Времени выдалось с гулькин нос. Лекс вернётся через час, потом неизвестно что даст разведка дроном... Андрей прислушался к себе и понял, что организм уже не просто просит — требует еды. Он решительно направился в дом. Перекусить. Пока есть такая возможность. Потому что на полноценный обед у него времени может и не быть.
Налив себе чай и открыв банку со шпротами, он приступил к нехитрой трапезе. Эля хлопотала на кухне с таким видом, будто всю жизнь только и делала, что готовила обеды для большой семьи, — и эта картина так не вязалась с её стервозным темпераментом и развязной манерой общения, что Андрей на мгновение замер с бутербродом в руке.
Он поймал себя на мысли, что залюбовался. Не ею даже — этим контрастом. Тем, как человек, ещё вчера казавшийся ходячей провокацией, сегодня органично вписался в их быт, наполнил кухню теплом и запахом еды. Кот, почуявший, где настоящий источник благ, вился вокруг её ног, то и дело тычась мордой в колени и выпрашивая куски.
Но следом пришла другая мысль, холодная и отрезвляющая: эта девчонка будет пудрить мозги Антону и Лексу. Уже пудрит, если честно. И рано или поздно это закончится конфликтом. Слишком разные, слишком самолюбивые, слишком много тестостерона на квадратный метр. Андрей вздохнул про себя. Но это будет потом. Сейчас проблем хватало. Любовные треугольники подождут.
Закончив с перекусом, он вышел во двор. Свежий воздух ударил в лицо, смешанный с запахом морской воды и прелой листвы. Солнце уже редко пробивалось сквозь серые тучи.
«Дождя нам сейчас не хватало», — подумал Андрей, задирая голову к небу.
Он стоял неподвижно, вцепившись взглядом в горизонт, где над заливом неумолимо сгущались тучи. Тяжёлые, свинцовые, они наползали, забирая последние лучи тёплого солнца.
Мысли текли вязко, как та субстанция, о которой рассказывал профессор.
Как дальше планировать свою жизнь, если сама жизнь превратилась в сплошную череду случайностей? И стоит ли вообще планировать, когда каждый новый рассвет может оказаться последним?
Он представил, как сиреневые пятна расползаются по земле, поглощая всё на своём пути. Сначала асфальт, потом траву, потом дома, потом... Что останется? Серая, пульсирующая пустыня? Или что-то другое — то, что даже представить страшно?
А люди? Те, кто остался, — такие же случайные уцелевшие, разбросанные по городам и посёлкам, как муравьи после того, как кто-то пнул муравейник. Думают ли они о том же? Ищут ли ответы? Или просто ждут, что будет дальше, — молча, обречённо, без надежды?
Андрей сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.
«Может, это действительно конец человечества?»
«Может, они просто зря тратят своё короткое время на эту суету ради выживания?»
На минирование дорог, на поиски и спасение людей? Может, правильнее было бы просто сидеть у окна, смотреть на закат и ждать, пока всё закончится само? Без боли, без борьбы, без иллюзий?
Он почувствовал, как внутри разрастается пустота. Та самая, что преследовала его с первого утра, когда он проснулся в пустой квартире.
Андрей тряхнул головой, прогоняя наваждение. Если он позволит этим мыслям завладеть собой — всё действительно кончится. Не из-за этой сиреневой заразы, не из-за пули в голову при попытке защитить других. Из-за того, что он перестанет быть человеком. А человек — это не только страх и выживание. Человек — это ещё и надежда. И ответственность. И право выбирать, даже когда выбора не остаётся.
Он глубоко вздохнул, чувствуя, как прохладный воздух наполняет лёгкие, и заставил себя вернуться в реальность.
Они ещё живы. Они ещё борются. И пока это так — у них есть цель. А цель — это уже не просто выживание. Это будущее.
На границе слышимости зародился едва уловимый звук — далёкое, нарастающее гудение мотора, разрезающее тишину. Андрей мгновенно насторожился, пальцы сами легли на рацию.
— Иван Сергеевич, это Лекс? — его голос выдал напряжение.
— Где? — отозвался профессор.
— Шум двигателя слышите? Со стороны моста.
В динамике повисла короткая пауза. Спустя несколько секунд в рации раздался его спокойный, чуть насмешливый голос:
— Да, летит. Уже мост проехал.
— Принял, — коротко ответил Андрей.
Убрав рацию, он вгляделся в сторону моста, откуда уже явственно доносился нарастающий рёв мотора. Лекс нёсся на всех парах, и это значило, что скоро у них будет возможность узнать, что за грузовик на том берегу.
Остановившись возле забора, Лекс молча вышел из машины с таким видом, будто в одиночку завалил мамонта голыми руками. Он небрежно кивнул в сторону багажника и щёлкнул ключом — дверца с лёгким скрежетом поползла вверх.
Андрей подошёл и принялся извлекать трофеи: коробки, пакеты, какие-то свёртки.
— Фигасе, — он не сдержал смех, вытаскивая продолговатую коробку с ярким логотипом. — А фен Дайсон тебе на фига?
Лекс выпятил грудь и с достоинством ответил:
— Девчонкам взял.
Андрей хмыкнул, но комментировать не стал. Он уже прикидывал в голове фронт работ.
Дроны лежали в демпферных боксах, аккуратные, почти стерильные на вид. Андрей проверил заряд батарей: один оказался заряжен на шестьдесят четыре процента, остальные просили розетку.
— Лекс, — окликнул он, протягивая аккумуляторы, — поставь эти на зарядку.
Тот молча принял батареи и скрылся в доме.
Андрей развернул инструкцию, пробежался по пунктам быстрым, цепким взглядом. Через пару минут он уже держал в руках пульт, а дрон с тихим жужжанием поднялся на десяток метров.
Одной рукой продолжая удерживать пульт, второй он ловко сдёрнул с пояса рацию. Палец привычно нашёл тангенту.
— Аня, приём. Возвращайтесь домой.
Голос звучал ровно, без лишней спешки, но в интонации проскальзывало то самое «дело сделано, можно сматывать удочки».
Сделав несколько пробных виражей, чтобы привыкнуть к управлению, понять инерцию и почувствовать отклик, Андрей развернул аппарат и направил его в сторону противоположного берега залива, туда, где замер белый грузовик.
— Ну, давай, — тихо сказал он, глядя на удаляющуюся точку. — Покажи, кто там.
Дрон преодолевал залив, и на экране уже начали проступать очертания того, что скрывалось на том берегу.
На экране пульта уже чётко проступили очертания грузовика — Nissan Atlas, трёхтонник, с цельной будкой.
Андрей подвёл аппарат ближе и вдруг замер.
Из воды, по пояс, торчала фигура человека. Он стоял спиной к приближающемуся дрону, абсолютно спокойный, и самым будничным образом намыливал голову. Белая пена шампуня контрастировала с тёмной водой залива, и вся сцена выглядела настолько сюрреалистичной, что Андрей на мгновение потерял дар речи.
Он подлетел ещё ближе. Человек всё ещё не оборачивался, занятый своим гигиеническим ритуалом.
Андрей замер с пальцем на стике, не зная, что делать дальше.
В этот момент человек, видимо, решил, что пора смывать пену. Он повернулся, собираясь окунуться с головой, — и застыл.
На расстоянии пяти метров от него, жужжа моторами, висел дрон. Чёрный, с красным огоньком камеры, похожий на огромное насекомое из другого мира.
Человек смотрел на дрона так, будто тот явился прямиком из его личного кошмара. Глаза распахнуты, рот приоткрыт, шампунь неспешно стекал с волос на лоб, потом на нос, потом на подбородок — и всё это в идеальной, кинематографичной тишине.
А потом пена, конечно же, попала в глаз.
Человек зажмурился и замахал руками, как ветряная мельница во время урагана. Он окунал голову в воду, выныривал, тёр лицо ладонями, снова окунался — и всё это с такой скоростью и экспрессией, будто шампунь был серной кислотой, а вода — единственным спасением.
Брызги летели во все стороны. Вода вокруг бурлила, как в кипящем котле. Дрон равнодушно взирал на этот перформанс, и Андрей поймал себя на мысли, что сейчас ему очень не хватает ведра попкорна.
Наконец человек отдышался, проморгался и снова уставился на дрона. Теперь в его взгляде читалась не просто растерянность, а глубокая, философская обречённость человека, который только что осознал: апокалипсис отменил не только интернет и горячую воду, но и право на уединённое мытьё головы.
Андрей выдохнул, чувствуя, как где-то в груди зарождается истерический смех.
Кажется, только что он стал свидетелем самой нелепой сцены за всю свою жизнь. И это после всего, что они пережили за последние дни.
Потом человек резко развернулся и быстро зашагал к берегу, рассекая воду бёдрами. И вот тут Андрей заметил то, что ускользало от внимания всё это время: мужик был абсолютно голый.
— Да ну нет, — простонал Андрей, отворачиваясь от экрана.
Дрон так и завис на месте, забыв о своём разведывательном предназначении.
Спустя полминуты Андрей снова посмотрел на экран.
Мужик уже открыл дверь грузовика, залез по пояс в кабину и принялся там шарить. Через секунду из глубин кабины была извлечена мятая зелёная тряпка — судя по всему, полотенце. Мужик деловито вытер голову, потом лицо, потом снова голову, не обращая на дрона ровно никакого внимания.
А затем он повернулся, уставился прямо в камеру и сделал жест руками: развёл их в стороны и чуть приподнял, всем своим видом вопрошая: «Ну и чё надо?»
После чего с абсолютно невозмутимым видом намотал полотенце на талию, превратив его в импровизированную юбку, и замер в позе античной статуи.
Андрей сидел с открытым ртом. Дрон парил в двадцати метрах от голого мужика в полотенце. Где-то на фоне кричали чайки.
— Твою ж мать, — выдохнул Андрей. — Я никогда не думал, что буду наблюдать такое... даже в апокалипсисе.
И тут ему пришла в голову идея: нужно как-то пообщаться с этим мужиком. В конце концов, голый мужик с полотенцем на поясе — не самая страшная угроза, с которой они сталкивались. Может, он просто местный выживший, такой же потерянный, как и все. И может, у него есть какая-нибудь информация.
Андрей лихорадочно соображал. Дрон — это хорошо, но он не умеет разговаривать. Значит, нужна записка. А для записки нужна нитка или верёвка, чтобы привязать к дрону так, чтобы мужик заметил, но аппарат сохранил управляемость.
