Глава 1
Темноволосая девочка с огромными голубыми глазами хлюпала носом, не отрывая взгляда от красивой женщины, которую она очень любила.
Ирина Олеговна была из тех женщин, чья красота не кричала о себе, а говорила тихим, уверенным голосом. Стройная, с горделивой осанкой, она держала спину прямо даже сейчас, когда внутри все рушилось. Ее темные волосы, чуть тронутые серебром на висках, были собраны в аккуратный пучок, несколько непослушных прядей выбивались и падали на лицо. Тонкие руки с длинными пальцами двигались плавно, почти ритуально: она складывала детские вещи в розовый чемодан на колесиках – бережно, почти любовно, разглаживая каждую складочку, поправляя воротнички. Время от времени женщина замирала на мгновение, машинально вытирала слезы тыльной стороной ладони, будто пытаясь стереть и ту боль, что сжимала сердце, и снова принималась за дело.
Женщина подняла глаза на девочку и медленно покачала головой. В этом жесте было все – и боль, и отчаяние, и неизбежность того, что должно произойти. Она собиралась вернуть ее в детский дом.
Спустя семь лет.
Счастливых лет.
Нет, все действительно было замечательно. Они с мужем любили девочку, точнее, любила она, потому что сама не могла забеременеть. Сколько ни пыталась – ничего не помогало: ни ЭКО, ни изматывающие процедуры, ни надежды, которые раз за разом разбивались о холодный вердикт врачей.
Однажды, после очередного приема, когда доктор произнес приговор – «никогда не сможете родить», – она бесцельно бродила по парку, пытаясь унять боль, разрывающую душу на части. И вдруг увидела их: группу детей, которых вели на прогулку. Среди них была одна девочка – та самая, с темными волосами и огромными голубыми глазами. Она крепко, до побеления костяшек, сжимала в руках книжку, будто это была единственная опора в мире. В тот миг что?то щелкнуло внутри: она поняла, что нашла выход.
«Дочка… У меня будет дочка!» – пронеслось в голове. Эта маленькая, хрупкая звездочка непременно должна стать ее дочерью.
Муж был против. У него уже были сыновья от первого брака, и он не видел смысла брать чужого ребенка. Но, глядя на то, как Ольга страдает, как медленно сходит с ума от неутолимого желания быть матерью, он не смог ее остановить.
И потом все действительно стало замечательно. Семь лет счастья – целых семь лет, наполненных смехом, объятиями, утренними завтраками и вечерними сказками. Муж постепенно оттаял: он не говорил о любви к девочке открыто, но относился тепло, по?доброму, иногда даже шутил с ней и помогал с уроками.
Но однажды на пороге появилась она – красивая, сияющая молодая женщина с округлившимся животом. И их жизнь, такая хрупкая и выстроенная с таким трудом, полетела к чертям. Муж ушел к ней. Этого она до сих пор не могла принять.
«Как же так?» – билось в голове снова и снова.
Она была верной женой, любящей, заботливой. Она воспитывала его детей, когда он привозил их на выходные, старалась быть идеальной во всем: дом всегда сиял чистотой, ужин ждал на столе, а она – свежая, ухоженная, готовая поддержать и понять. Она делала все, чтобы он любил ее еще больше, чем тогда, когда она «забрала» его у первой жены.
А теперь какая?то девчонка, едва ли старше его второго сына, забрала его у нее.
«И ему столько лет… Как он мог?» – думала Ольга с горечью. Она и представить не могла, что он способен на такое.
Куда теперь? Работы нет – когда?то она отказалась от карьеры переводчика, потому что все время уходило на то, чтобы быть идеальной женой. Дома нет – квартира принадлежала ему. Все, что у нее осталось, – это маленькая девочка, которую она когда?то выбрала, а теперь должна отдать обратно.
Ирина Олеговна всхлипнула и, вновь взглянув на девочку, тихо, почти шепотом, пробубнила:
– Ну не смотри ты так на меня, милая. Я ничего не могу поделать… У меня нет денег, чтобы тебя содержать, а Антон не будет. У него скоро родная дочь родится, а мы… мы больше не нужны.
Надеясь на чудо, маленькая девочка кинулась к матери. Она не верила, не могла поверить в эти жестокие слова от той, кого любила всей душой. Ей казалось: вот сейчас она обнимет маму крепко?крепко, и та растает, поймет, что все будет хорошо. Обхватив женщину за талию изо всех сил, она с отчаянием воскликнула:
– Мамочка, ну пожалуйста, не отдавай меня! Я буду самой?самой послушной, я буду тебе помогать, я буду все делать!
Женщина не выдержала – слезы хлынули ручьем из глаз. Она с силой сжала хрупкое тельце в объятиях и взвыла:
– Не мучай ты меня! Пожалуйста…
Потом, словно очнувшись, она оттолкнула девочку и, закрыв глаза, выдавила сквозь ком в горле:
– Зря я тебя взяла… А ведь Антон не хотел. Не хотел… А я думала только о себе. Эгоистка! Дура! Но он ушел. Ушел к той, что родит. А я ничего не смогла! Ничего! Только взяла тебя, поставив крест на своей карьере.
– Мамочка… Мамочка! Не оставляй меня, – продолжала Кристина, все еще не понимая до конца, что происходит.
– Да и как бы он не ушел? Взять чужую девчонку… Антон ведь отговаривал меня, говорил, что чужой ребенок – это бомба замедленного действия, что чужая кровь, что ничего хорошего не будет. А я не слушала, думала, что ты понравишься ему… – голос женщины дрожал, срывался.
Девочка задрожала, слезы покатились по щекам. В голове билась одна мысль: «Это я виновата. Я плохая. Я не убирала игрушки, плакала…»
– Мамочка, я буду послушной. Буду! Всегда буду! – прошептала Кристина, протягивая руки. Она верила, что мама ее не оставит.
Мягкие руки, которые когда?то обнимали ее с такой нежностью, теперь оттолкнули. Девочка отлетела назад и упала на пол, с ужасом глядя на мать, которая поспешно отошла к окну и, не оборачиваясь, произнесла:
– Иди в свою комнату! Уже все решено, и тебя ждут. Я ничего не могу сделать.
Девочка отпрянула, словно от удара, и в тот же миг бросилась к двери. Обида и разочарование, сковавшие ее душу, дали толчок – она мчалась, не разбирая дороги, чуть не сбив стул на пути. Слезы, катившиеся по щекам, застилали глаза. Из?за них размывались знакомые очертания комнат, которые вдруг перестали быть родными. Кристина ворвалась в свою комнату, захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. Медленно скатываясь вниз, она чувствовала, как внутри все сжимается от острой, колючей боли. Громкий плач вырывался из груди – отчаянный, безысходный, а слезы обжигали щеки. В голове крутилась одна мысль:
«Мамочка, как же так? Ведь я же люблю тебя…»
***
С ней не играли. Презирали за то, что ее взяли в богатую семью, окружили шелестом шелковых платьев и звонким смехом, одарили вниманием, а когда она надоела, выкинули, как старую игрушку, потерявшую блеск. Дети в ее квартире, как назывались комнаты ее группы, смеялись, называя отбросом. И это еще легкое слово – за спиной звучали и куда более жестокие.
Кристина часто пряталась в подвале – темном, сыром, пропахшем плесенью и старыми тряпками. Здесь, среди пыльных ящиков и забытых вещей, ее никто не мог достать и обидеть. Она прижималась спиной к холодной стене, обхватив колени, и пыталась унять дрожь, слушая, как наверху топают ноги и раздаются громкие голоса.
Как же она их ненавидела. Ненавидела и боялась до ледяного комка в груди, до перехваченного дыхания.
Сжав себя за плечи, девочка качалась взад?вперед, обдумывая то, как сильно хочет кушать. Сегодня как раз не получилось пообедать, суп оказался на полу, и ее еще наказали за баловство. Когда воспитатели не видели или не хотели видеть, ее обкидывали едой, швыряли корки, а если на обед было что?то особенно вкусное, просто забирали тарелку.
А сегодня должны быть пюре и котлета – та самая, сочная, с золотистой корочкой, которую она так любила. Мысль об этом заставила желудок болезненно сжаться.
Вздохнув, девочка решила идти, как вдруг скрипнула дверь и послышались шаги. Много?много шагов – гулких, тяжелых, неумолимых.
Девочка поднялась, понимая, что пришли к ней.
И толпой.
В грязное помещение ворвалась шумная ватага – те, кого Кристина бесконечно боялась. Впереди, как всегда, шла Дарья – старше всех, с высокомерным взглядом и идеально уложенными локонами. Она резко распахнула дверь, шагнула внутрь и, окинув подвал презрительным взглядом, громко объявила:
– Ну что, кто из отбросов у нас тут прячется?
Рядом с Дарьей как тень, следовал влюбленный в нее Артем. Он нервно теребил край футболки, бросая взгляды на девушку, и тут же, повинуясь ее едва заметному кивку, пнул носком ботинка старый ящик, который с грохотом покатился к ногам Кристины.
Следом вбежала Юлька Сладкова с ехидной ухмылкой и прищуренными глазами. Она подскочила к Кристине, щелкнула пальцами у нее перед лицом и, кривляясь, пропищала:
– Что, принцесса отбросов, скучаешь в своем дворце?
Чуть поодаль держалась Валя – пухлая, вечно что?то жующая, с маленькими колючими глазками. Она шумно откусила кусок яблока, прожевала и, ткнув пальцем в сторону Кристины, хрипло рассмеялась:
– Опять прячется? Но от нас не спрячешься!
А позади всех, прячась за спинами остальных, шла Вера – худенькая, бледная, с бегающими глазками. Она тихонько подкралась сзади, резко дернула Кристину за косу и тут же отскочила, хихикая.
И они все ее ненавидели.
Но за что, Кристина не понимала.
Она ведь ничего не делала. После того как вернулась, девочка постоянно была одна, стараясь не реагировать на смех и поддразнивания, но им было этого мало. Недостаточно. Им нужна была жертва – та, кто будет бояться и плакать, кто станет мишенью их жестокости.
Кристина старалась их избежать, но когда поняла, что это невозможно, пыталась отбиться. Получалось плохо, но это лучше, чем терпеть унижения. Девочка вскинула руки, отмахиваясь от Юльки, и отступила к стене, прижавшись к ней спиной.
Сглотнув, Кристина спросила, стараясь, чтобы голос не дрожал:
– Что вам нужно?
– А мы так и подумали, что отброс найдем среди отбросов, — прошипела Дарья, делая шаг вперед и наступая на Кристину.
– Точно?точно! – весело поддакнула Вера, пряча глаза и нервно комкая подол платья.
– Что, принцесса из замка оказалась в гадюшнике? Ну, и правильно. Это твое место, – Дарья скривила губы в издевательской усмешке и ткнула Кристину в плечо.
– Я хоть там была, а ты всегда будешь только здесь, – вырвалось у Кристины.
– Ах ты змея! За свой язык ответишь! – Дарья бросилась на нее, вцепилась в волосы и начала дергать.
Ощущая резкую боль, Кристина вцепилась мертвой хваткой в руку Дарьи, пытаясь оторвать ее от себя. У нее почти получилось, но вдруг удары посыпались со спины, по рукам.
На глазах девочки выступили слезы.
Она уже готова была сдаться, как вдруг почувствовала резкий толчок и отлетела на бетонный пол.
Кристина подняла глаза и увидела парня, который откидывал всех в стороны, притом легко, будто они были пушинками. Он схватил Артема за плечо и отшвырнул в сторону, резко осадил Юльку, подняв руку в предупреждающем жесте, и встал перед Дарьей, глядя ей прямо в глаза.
Вихрь.
Дукова его знала, точнее, слышала и видела, но никогда не общалась. Самый красивый парень в детдоме, о котором все девочки говорили с огромным восторгом. Добрый, обаятельный. В семь лет попал в детский дом, когда родители погибли в автокатастрофе. Она как раз тогда жила в семье Дуковых. Это воспоминание теперь казалось далеким, почти нереальным сном. Вихрев был старше на три года – в детском мире эти годы казались пропастью.
– Ты чего? – хрипло спросила Дарья, все еще чувствуя боль в волосах. Она не понимала, почему Вихрь, как все его называли, встал на защиту этой выскочки.
– Не трогайте ее! – твердо сказал подросток, глядя прямо на Дарью и выставив руку вперед, защищая Кристину.
– Но ты же с нами, – растерянно пробормотала та, отступая на шаг и нервно теребя прядь волос.
– Я ни с кем, если вы обижаете от скуки!
– Но ты же говорил, что я тебе нравлюсь…
– Пока не узнал, что ты обижаешь тех, кто младше, без причины.
– Но она сама зарывалась… – с обидой бросила Дарья.
– Она… – парень обернулся, демонстрируя красивое, серьезное лицо, и усмехнулся. – Защищалась. Правда, Мальвина?
Кристина хлюпнула носом и отвернулась. Она пыталась скрыть слезы, вытерла щеку рукавом, но предательские капли все равно катились по лицу.
– Волчонок… – усмехнулся Вихрь и, вновь посмотрев на всех, расправил плечи и громко произнес: – Никто больше не смеет ее обижать! Она моя!
– Понравилась? – с обидой спросила Дарья, поджимая губы и скрещивая руки на груди.
– Характером. Будет моей сестренкой. Или ты хочешь ей быть?
– Нет, сестрой я не хочу быть… – буркнула девушка и, резко развернувшись, направилась на выход из подвала. Дальше за ней последовали все, переглядываясь и перешептываясь.
Вихрь обернулся и протянул руку.
– Вставай. Я Саша.
Кристина продолжала сидеть, вглядываясь на него с подозрением – слишком уж неожиданно все изменилось. С чего это вдруг он решил ей помочь? Она медленно подняла взгляд, задержала его на протянутой руке, потом снова посмотрела в глаза Саши.
– Что тебе нужно от меня?
– Точно ведь волчонок… Мой волчонок, – мягко сказал парень.
– Я не волчонок! И не Мальвина! Я Кристина, – твердо ответила она, глядя ему в глаза, и, наконец, осторожно вложила свою ладонь в его руку.
– Так и понял, – сказал парень и, ухватив за руку, помог подняться. – Не бойся, теперь тебя никто не тронет.
– Ага, конечно… – неуверенно пробормотала Кристина, понимая, что Дарья еще сильнее будет к ней приставать.
– Обещаю тебе, – повторил Вихрь, глядя прямо и открыто, и слегка сжал ее руку.
Она не поверила, но не стала спорить. Еще девочка искренне надеялась, что успеет на ужин. Только нужно помыться. Если явится грязной, ее еще лишат ужина, чего она очень не хотела. Она решительно шагнула вперед, все еще держась за руку Саши, а потом откинула ее и быстро побежала в сторону выхода, желая как можно быстрее покинуть это место. Больше это не ее тайное место.
Коридор встретил Кристину глухой тишиной. На пути ей никто не попался, что было нормально. Из столовой доносились приглушенные голоса и звон посуды, где все ужинали. Легкие шаги эхом отдавались в пустом пространстве, пока она почти бегом добралась до ванной комнаты.
Кристина толкнула дверь и быстро щелкнула выключателем. Яркий свет резанул по глазам. Она подставила лицо под холодную струю воды, чувствуя, как свежесть немного отрезвляет и снимает напряжение. Капли стекали по щекам, капали на рубашку. Девочка медленно подняла голову, вытерла лицо ладонью и взглянула в зеркало.
Кристина замерла.
В отражении за ее спиной отразилось лицо Дарьи. Как всегда красивое, но сейчас оно напоминало застывшую маску змеи. Губы были плотно сжаты, а глаза горели яростным огнем, будто в них вспыхнули два раскаленных угля. Не хватало только шипения, чтобы картина была полной.
Дарья сделала резкий шаг вперед, схватила Кристину за волосы и с силой натянула длинные пряди, причиняя острую боль.
– Он мой! – прошипела она.
– Кто? – недоуменно спросила Кристина, невольно вздрогнув.
– Дурой не прикидывайся! Вихрь! Он только мой.
– А мне он и не нужен, – тихо ответила Кристина, стараясь не выдать дрожь в голосе.
– Тогда почему он за тебя защитился? – голос Дарьи звенел от гнева.
– Не знаю, – с отчаянием закричала Кристина, пытаясь убрать ее руки. – Отпусти!
