Он стал вспоминать, но пока вспомнил только своё имя. Похоже его кто-то пытается сломать, он не был тем, кого можно было сломать так легко. Он сконцентрировался, заставив мышцы плеча и предплечья напрячься. Рука, дрожа от усилия, медленно оторвалась от простыни. Он дотянулся до трубки во рту, пальцы нащупали скотч, которым она была примотана к щеке.
Дёрнуть. Вырвать. Избавиться.
В этот момент дверь в комнату бесшумно отъехала в сторону. На пороге стоял человек. Не врач. Мужчина в дорогих кроссовках, тёмных брюках и простой чёрной футболке. В его руках не было карты пациента или стетоскопа. Только холодная, оценивающая усмешка в глазах.
— А, наш лев проснулся, — его голос был спокойным, почти ласковым, но в нём звенели стальные нотки. Похоже он наблюдал за Марко из другой комнаты, потому что сразу догадался или может, видел, что Марко пытался освободиться от этих трубок.
—Напрасный труд, Бонетти. Ты здесь не для того, чтобы принимать решения.
Марко опустил руку. Не из страха, а из внезапно нахлынувшей волны истощения. Его взгляд, мутный от боли и лекарств, но уже обретающий прежнюю остроту, встретился с взглядом незнакомца. Он не сказал ни слова. Он не мог. Но его глаза, тёмные, как бездонный колодец, выдали всё. Не вопрос, не мольбу, не страх. В них была лишь одна, чёткая, безоговорочная мысль: «Ты мёртв. Ты просто ещё не знаешь об этом».
Незнакомец, скривив рот усмехнулся, как будто мысли Марко просочились в его мозг.
— Отдыхай, лев. Тебе понадобятся силы, — он сделал паузу, и следующая фраза прозвучала как приговор. — Для представления.
Дверь закрылась так же бесшумно, как и открылась. Марко остался один. В белой, стерильной, звуконепроницаемой коробке. С трубкой в горле, с болью в теле, с жаждой, выжигающей душу.
Он снова посмотрел на монитор. Зелёная линия прыгала в такт его сердцу. Ровно, монотонно. Он заставил себя дышать глубже, и кривая взметнулась вверх. Он мог контролировать хотя бы это. Свой пульс. Свое дыхание. Свою ненависть.
Он закрыл глаза, отсекая слепящий свет. Внутри, сквозь боль, сквозь лекарственный туман, сквозь унижение, он начал строить крепость. Камень за камнем. Воспоминание за воспоминанием.
София. Её лицо, её запах, тепло её кожи в последнюю ночь. Её имя стало первым кирпичом в стене его сопротивления. Потом лицо Альфонсо Галло. Потом Кьяры. Потом карта его владений- улицы Палермо и Неаполя. Верный Лучано. Потом память воспроизвела картину встречи, которая должна была состоятся на складе за городом. Вместо встречи они попали в ловушку, хитро расставленную Альфонсо Галло. Или может, это был не Галло?
Как вспышка, память выхватила из тьмы последние его минуты перед тем, как он потерял сознание
Складской район. Промзона за городом, где даже днем было безлюдно. Грубый ветер с моря гонял по пыльному асфальту бумажный мусор. Он ехал на встречу с поставщиком оружия из Генуи. Сделка была важной, но рутинной. Именно поэтому он взял с собой Лучано и двадцать лучших бойцов. Перестраховка, не более того.
Чёрные внедорожники заглушили моторы. Они вышли из машин, тишина поразила его своей неестественностью. Ни птиц, ни ветра. Абсолютная вакуумная тишь. Генуэзцы уже должны были быть здесь. Но их не было. Лучано, стоявший рядом, нахмурился, его рука инстинктивно потянулась к кобуре под пиджаком.
«Марко...» — только и успел произнести он.
Они не успели опомниться как из-за углов, из пустующих окон цехов, из-под грузовых трейлеров хлынули люди. Их было слишком много. Десятки, если не больше. Молчаливые, быстрые, как тени, с обрезами и ножами в руках. Они напали как саранча, отрезая пути к отступлению.
«Засада!» — крикнул кто-то из его людей, но голос тут же оборвался с булькающим хрипом.
Началась бойня. Его солдат, застигнутых врасплох на открытом пространстве, резали как кроликов. Они не успели даже как следует выхватить оружие. Воздух наполнился хрустом, хлюпающими ударами и короткими, обрывающимися криками. Лучано, прикрывая его спину, отстреливался, но их быстро оттеснили друг от друга.
Марко дрался с холодной яростью. Он успел сломать руку одному, выстрелить в упор в другого, но атака шла со всех сторон. На него навалилось сразу несколько тел. Кто-то ударил сбоку по ногам, кто-то в спину. Его повалили на колени, на липкий от крови асфальт. Он увидел над собой чьё-то лицо с безумными глазами и занесённую руку с каким-то острым, блестящим предметом, похожим на медицинский стилет.
Последнее, что он почувствовал, — это обжигающий, пронзительный удар в грудь. Не похожий на пулю или нож. Острый, точный, несущий не боль, а мгновенное, всепоглощающее отключение. Свет погас, сознание выскользнуло, как выдернутая из розетки вилка.
Предательство. Это было чётко спланированное предательство и тот. кто их предал был рядом.
Они думают, что посадили в клетку зверя. Они ошиблись. Они разбудили демона. И этот демон, лежа на белой простыне, с трубкой во рту, уже начал свою игру. Игру на выживание. Игру на их уничтожение.
И первым ходом было просто не сломаться. Прямо сейчас.
Дни сливались в одно белое, безвременное пятно, отмеряемое только ритмичным пиканьем монитора и редкими, безмолвными визитами санитара — угрюмого здоровяка, который менял капельницу, не глядя ему в глаза. Марко научился отличать его шаги, они были тяжелые, грубые. Это был не тот человек.
Он выполнял свою единственную работу — выживал. Он позволил телу спать, копить силы, пока разум, отточенный как бритва, работал без остановки. Он изучал каждый звук, каждый луч света, падающий под разным углом, говорящий о времени суток. Он составил карту комнаты с закрытыми глазами: три на четыре метра, гладкие стены, без выключателей, без розеток. Дверь металлическая, открывающаяся наружу, с электромеханическим замком.
И он оттачивал свою легенду. Каждую секунду, каждую мысль он подчинил одной цели — убедить их, что Марко Бонетти мертв. Не физически, но ментально. Что в этом теле живет пустота.
Когда дверь снова бесшумно отъехала, он был готов.
Вошел тот самый мужчина в черном, который назвал его Львом и знал, что он Марко Бонетти. Но Марко его не знал. За ним следовал другой одетый в белый халат, с бородкой и умными, внимательными глазами, державший в руках планшет. Похоже это был настоящий не поддельный доктор.
— Ну как наш пациент? — голос мужчины в черном был сладок, как яд. Он подошел к койке и оценивающе глядя на Марко сверху вниз стал всматриваться в его лицо как будто искал признаки чего-то, о чём и сам не знал.
Марко встретил его взгляд. Но это был не взгляд хищника. Это был взгляд испуганного, растерянного животного. Он сознательно позволил векам дрожать, а зрачкам бессмысленно блуждать по лицу незнакомца. Он слабо потянулся к трубке во рту, жалобный, беспомощный жест.
Мужчина в черном усмехнулся и кивнул доктору.
— Экстракция интубационной трубки, — сказал врач, подходя ближе. — Я вижу наш Пациент стабилен, дышит самостоятельно. Можно отключить от аппарата.
Процедура была быстрой и профессиональной. Марко закашлялся, когда трубку извлекли, из его горла, слезы из глаз потекли сами собой — это ему не пришлось симулировать. Он жадно, с надрывом глотнул воздуха, и первое, что он прохрипел, была единственная, логичная для его роли просьба:
— Воды...
Мужчина в черном подал ему пластиковый стакан с трубочкой. Марко пил медленно, с жадностью, и без достоинства, позволяя воде проливаться на подбородок и грудь. Он должен был выглядеть примитивно. Как обычный смертный из низших слоёв.
— Как вы себя чувствуете? — спросил доктор, светя ему в глаза фонариком.
Марко поморгал, затем ответил тихим, лишенным всяких интонаций голосом:
— Болит, кажется, всё болит. Моя голова.
— Не волнуйтесь, мы здесь чтобы оказать вам помощь. Но сначала нужно задать вам несколько вопросов. Назовите ваше имя. Сколько вам лет?
Марко сделал вид что вспоминает. Минуту может меньше хмурил лоб, потом произнёс:
— доктор, я не помню. А что случилось, почему я здесь? Как я здесь оказался?
Он растерянно блуждал по лицу доктора перекидывая вопросительный взгляд на незнакомца в чёрном.
— Мы думали, что ты сам расскажешь, что с тобой случилось, — в разговор вступил мужчина в черном. Его глаза, холодные и проницательные, впивались в Марко, пытаясь уловить малейшую фальшь.
Марко зажмурился, изобразив мучительную концентрацию. Потом с полнейшей мукой на лице выдохнул.
—Я не помню, чёрт возьми, я ничего не помню. Кто я? зачем я здесь? — в его голосе сквозило такое отчаяние, что никто даже опытный физиогномист не мог бы заподозрить обман или притворство.
Он видел, как взгляды мужчины и доктора встретились. Доктор почти незаметно пожал плечами.
— Я доктор Манфреди, — представился врач. — А это синьор Риккардо. Ты попал в аварию и сейчас в частной клинике.
Риккардо. Имя. Первая кроха.
— Авария... — Марко повторил тупо, глядя в потолок. — А я? кто я?
Игра началась. Доктор провел серию тестов. Просил назвать дату, имя президента, столицу Франции. Марко отвечал с трудом, с долгими паузами, иногда «забывая» очевидные вещи. Он жаловался на головокружение, на провалы. Он был идеален в своей роли человека, чья память превратилась в решето.
Риккардо наблюдал молча, скрестив руки на груди. Его лицо было каменной маской, но Марко чувствовал его сомнение. Этот человек не был тем, кого можно легко обмануть.
Наконец, осмотр закончился.
— Посттравматическая ретроградная амнезия, — констатировал доктор Манфреди, откладывая планшет. — Вполне ожидаемо при такой черепно-мозговой травме. Память может вернуться фрагментарно, а может и не вернуться вовсе.
Риккардо медленно кивнул, его взгляд все еще был прикован к Марко.
— Жаль. Очень жаль. — Произнес он без тени сожаления. — Значит, ты не помнишь ни своего имени, ни того, чем ты занимался? Ни родных, ни друзей, ни своих врагов?
Последнее слово он произнес с особой интонацией. Вызовом.
Марко посмотрел на него растерянным, испуганным взглядом.
— Подождите какие враги? Зачем мне враги? Вы что-то знаете обо мне?
Мужчина в чёрном усмехнулся.
— Ну конечно, вы, наверное, всё выяснили. — Продолжал играть свою роль Марко.
— Вы сказали, что это была авария, значит я был за рулём, а значит у меня были документы. Послушайте, — Марко с надеждой смотрел на Рикардо, — вы должны позвонить моим родным, сообщить, что я жив. Они беспокоятся.
Уголок губ Риккардо дрогнул в подобии улыбки.
— Возможно, твоя забывчивость — это дар свыше. Для тебя. И для нас. А твои родственники уже давно похоронили тебя.
Он сделал шаг ближе и наклонился, его лицо оказалось в сантиметрах от лица Марко. От него пахло дорогим одеколоном и холодной сталью.
— Отдыхай, пока, выздоравливай. Скоро мы найдем тебе применение.
Они ушли, оставив его в гнетущей тишине, теперь уже не нарушаемой монотонным пиканьем аппарата. Слова «дар свыше» и «применение» висели в воздухе, как ядовитый туман. Кто этот Риккардо? Почему он так заинтересован в его амнезии? И что за «применение» он для него нашел?
Мысли метались, натыкаясь на стену пустоты, которую он сам же и выстроил. Он не мог позволить себе строить догадки. Он должен был мыслить, не как пустое место, не как человек без прошлого, для которого единственная реальность — это белая безликая комната, а исходя из знаний Марко Бонетти, дона всех донов, чья власть простиралась далеко за пределы этих стен.
Дверь опять открылась. Вошел санитар, всё тот же угрюмый здоровяк, с подносом еды.
— Ешь, — бросил он, ставя поднос на прикроватную тумбу.
Марко медленно, с видимым усилием приподнялся на локте. Его тело пронзила боль в ребрах, но он сделал вид, что она гораздо сильнее, чем была на самом деле. Он не должен показывать, что быстро восстанавливается.
— Спасибо, — тихо сказал он, глядя на санитара умоляющими глазами. — Скажите, вы не знаете, когда меня отсюда выпишут? И куда мне потом идти? Я ничего не помню.
Санитар фыркнул, разворачиваясь к выходу.
— Тебя никуда не выпишут. Тебя ждет особое назначение.
Сердце Марко екнуло, но на лице осталось лишь недоумение.
— Назначение? Какое? Я же ничего не умею, я даже не помню, кем работал.
— Работа найдется, — санитар усмехнулся, и в его ухмылке было что-то неприятное, злорадное. — Для сильных парней у синьора Риккардо всегда есть работа.
Похоже этот Синьор Риккардо был хозяином этого места. Марко сделал вид, что испугался.
— Он кто? Полицейский? Я что, преступник? Что я натворил?
Санитар рассмеялся уже открыто, громко и грубо.
— Хорошая шутка. Нет, дружок. Синьор Риккардо — это сила. Здесь, в Палермо, его слово — закон. А ты теперь его собственность.
Палермо. Значит, он все еще на Сицилии. Собственность. Слово обожгло, как раскаленное железо, но он лишь потупил взгляд, изображая покорность и страх.
— Я, я не понимаю.
— Тебе и не надо ничего понимать. Ешь и набирайся сил. Скоро, они тебе понадобятся, — санитар хлопнул его по плечу, и это был не дружеский жест, а удар полный своего превосходства. Марко едва удержался от рефлекторного ответного действия, заставив себя пошатнуться и слабо вскрикнуть от мнимой боли.
Дверь захлопнулась. Марко остался один, его пальцы впились в грубую простыню. Собственность. Власть в Палермо. Это не был Альфонсо Галло, тот предпочитал действовать из тени в Неаполе. Риккардо вел себя как молодой, амбициозный и крайне самоуверенный выскочка. Но почему Марко ничего о нём не слышал раньше. Если он здесь в Палермо власть и закон, то о нём хоть кто-то должен был упомянуть ранее. О том, что есть сила способная противостоять ему дону донов.
А что, если он Внебрачный сын Альфонсо? - неожиданно мелькнула мысль. Возможно, так и есть. Именно такие часто бывают самыми жестокими, стремясь доказать свое право на место под солнцем.
Он медленно принялся за безвкусную овсянку и вареную курицу. Он жевал механически, заставляя себя проглотить каждую ложку. Еда была топливом. Топливом для мести.
Его план оставался неизменным: притворяться слабым, беспамятным и покорным. Но теперь у него появилась новая цель. И эта цель заключалась в том, чтобы выяснить, что такое «особое назначение» и «работа для сильных парней». И кто те люди, против которых его собираются использовать. Если это бывшие враги, то они могли стать его временными союзниками. Или, по крайней мере, еще одним оружием в его руках.
Он закончил есть и откинулся на подушку, закрыв глаза. Внутри, под маской амнезии бился холодный, безжалостный ум Марко Бонетти и он уже составлял новую карту. Карту вражеской территории под названием «Владения Риккардо». И он был готов стать самым незаметным, а потом и самым страшным вирусом, который уничтожит эту империю изнутри. Он подумал о том, что они купились. Но он заметил тень сомнения в глазах Риккардо. Эта игра была подобна хождению по лезвию бритвы. Один неверный взгляд, одна проскользнувшая в речи интонация и все может быть кончено в один момент.
Он медленно сжал кулак под простыней. Слабость все еще сводила мышцы, но воля была тверже алмаза. Они хотели получить пустую оболочку? Они ее получат.
А потом, когда они решат, что он сломлен и безопасен, он напомнит им, почему Марко Бонетти боялась вся Италия. Он начнет с Риккардо.
Дёрнуть. Вырвать. Избавиться.
В этот момент дверь в комнату бесшумно отъехала в сторону. На пороге стоял человек. Не врач. Мужчина в дорогих кроссовках, тёмных брюках и простой чёрной футболке. В его руках не было карты пациента или стетоскопа. Только холодная, оценивающая усмешка в глазах.
— А, наш лев проснулся, — его голос был спокойным, почти ласковым, но в нём звенели стальные нотки. Похоже он наблюдал за Марко из другой комнаты, потому что сразу догадался или может, видел, что Марко пытался освободиться от этих трубок.
—Напрасный труд, Бонетти. Ты здесь не для того, чтобы принимать решения.
Марко опустил руку. Не из страха, а из внезапно нахлынувшей волны истощения. Его взгляд, мутный от боли и лекарств, но уже обретающий прежнюю остроту, встретился с взглядом незнакомца. Он не сказал ни слова. Он не мог. Но его глаза, тёмные, как бездонный колодец, выдали всё. Не вопрос, не мольбу, не страх. В них была лишь одна, чёткая, безоговорочная мысль: «Ты мёртв. Ты просто ещё не знаешь об этом».
Незнакомец, скривив рот усмехнулся, как будто мысли Марко просочились в его мозг.
— Отдыхай, лев. Тебе понадобятся силы, — он сделал паузу, и следующая фраза прозвучала как приговор. — Для представления.
Дверь закрылась так же бесшумно, как и открылась. Марко остался один. В белой, стерильной, звуконепроницаемой коробке. С трубкой в горле, с болью в теле, с жаждой, выжигающей душу.
Он снова посмотрел на монитор. Зелёная линия прыгала в такт его сердцу. Ровно, монотонно. Он заставил себя дышать глубже, и кривая взметнулась вверх. Он мог контролировать хотя бы это. Свой пульс. Свое дыхание. Свою ненависть.
Он закрыл глаза, отсекая слепящий свет. Внутри, сквозь боль, сквозь лекарственный туман, сквозь унижение, он начал строить крепость. Камень за камнем. Воспоминание за воспоминанием.
София. Её лицо, её запах, тепло её кожи в последнюю ночь. Её имя стало первым кирпичом в стене его сопротивления. Потом лицо Альфонсо Галло. Потом Кьяры. Потом карта его владений- улицы Палермо и Неаполя. Верный Лучано. Потом память воспроизвела картину встречи, которая должна была состоятся на складе за городом. Вместо встречи они попали в ловушку, хитро расставленную Альфонсо Галло. Или может, это был не Галло?
Как вспышка, память выхватила из тьмы последние его минуты перед тем, как он потерял сознание
Складской район. Промзона за городом, где даже днем было безлюдно. Грубый ветер с моря гонял по пыльному асфальту бумажный мусор. Он ехал на встречу с поставщиком оружия из Генуи. Сделка была важной, но рутинной. Именно поэтому он взял с собой Лучано и двадцать лучших бойцов. Перестраховка, не более того.
Чёрные внедорожники заглушили моторы. Они вышли из машин, тишина поразила его своей неестественностью. Ни птиц, ни ветра. Абсолютная вакуумная тишь. Генуэзцы уже должны были быть здесь. Но их не было. Лучано, стоявший рядом, нахмурился, его рука инстинктивно потянулась к кобуре под пиджаком.
«Марко...» — только и успел произнести он.
Они не успели опомниться как из-за углов, из пустующих окон цехов, из-под грузовых трейлеров хлынули люди. Их было слишком много. Десятки, если не больше. Молчаливые, быстрые, как тени, с обрезами и ножами в руках. Они напали как саранча, отрезая пути к отступлению.
«Засада!» — крикнул кто-то из его людей, но голос тут же оборвался с булькающим хрипом.
Началась бойня. Его солдат, застигнутых врасплох на открытом пространстве, резали как кроликов. Они не успели даже как следует выхватить оружие. Воздух наполнился хрустом, хлюпающими ударами и короткими, обрывающимися криками. Лучано, прикрывая его спину, отстреливался, но их быстро оттеснили друг от друга.
Марко дрался с холодной яростью. Он успел сломать руку одному, выстрелить в упор в другого, но атака шла со всех сторон. На него навалилось сразу несколько тел. Кто-то ударил сбоку по ногам, кто-то в спину. Его повалили на колени, на липкий от крови асфальт. Он увидел над собой чьё-то лицо с безумными глазами и занесённую руку с каким-то острым, блестящим предметом, похожим на медицинский стилет.
Последнее, что он почувствовал, — это обжигающий, пронзительный удар в грудь. Не похожий на пулю или нож. Острый, точный, несущий не боль, а мгновенное, всепоглощающее отключение. Свет погас, сознание выскользнуло, как выдернутая из розетки вилка.
Предательство. Это было чётко спланированное предательство и тот. кто их предал был рядом.
Они думают, что посадили в клетку зверя. Они ошиблись. Они разбудили демона. И этот демон, лежа на белой простыне, с трубкой во рту, уже начал свою игру. Игру на выживание. Игру на их уничтожение.
И первым ходом было просто не сломаться. Прямо сейчас.
Прода от 12.03.2026, 13:00
ГЛАВА 3
Дни сливались в одно белое, безвременное пятно, отмеряемое только ритмичным пиканьем монитора и редкими, безмолвными визитами санитара — угрюмого здоровяка, который менял капельницу, не глядя ему в глаза. Марко научился отличать его шаги, они были тяжелые, грубые. Это был не тот человек.
Он выполнял свою единственную работу — выживал. Он позволил телу спать, копить силы, пока разум, отточенный как бритва, работал без остановки. Он изучал каждый звук, каждый луч света, падающий под разным углом, говорящий о времени суток. Он составил карту комнаты с закрытыми глазами: три на четыре метра, гладкие стены, без выключателей, без розеток. Дверь металлическая, открывающаяся наружу, с электромеханическим замком.
И он оттачивал свою легенду. Каждую секунду, каждую мысль он подчинил одной цели — убедить их, что Марко Бонетти мертв. Не физически, но ментально. Что в этом теле живет пустота.
Когда дверь снова бесшумно отъехала, он был готов.
Вошел тот самый мужчина в черном, который назвал его Львом и знал, что он Марко Бонетти. Но Марко его не знал. За ним следовал другой одетый в белый халат, с бородкой и умными, внимательными глазами, державший в руках планшет. Похоже это был настоящий не поддельный доктор.
— Ну как наш пациент? — голос мужчины в черном был сладок, как яд. Он подошел к койке и оценивающе глядя на Марко сверху вниз стал всматриваться в его лицо как будто искал признаки чего-то, о чём и сам не знал.
Марко встретил его взгляд. Но это был не взгляд хищника. Это был взгляд испуганного, растерянного животного. Он сознательно позволил векам дрожать, а зрачкам бессмысленно блуждать по лицу незнакомца. Он слабо потянулся к трубке во рту, жалобный, беспомощный жест.
Мужчина в черном усмехнулся и кивнул доктору.
— Экстракция интубационной трубки, — сказал врач, подходя ближе. — Я вижу наш Пациент стабилен, дышит самостоятельно. Можно отключить от аппарата.
Процедура была быстрой и профессиональной. Марко закашлялся, когда трубку извлекли, из его горла, слезы из глаз потекли сами собой — это ему не пришлось симулировать. Он жадно, с надрывом глотнул воздуха, и первое, что он прохрипел, была единственная, логичная для его роли просьба:
— Воды...
Мужчина в черном подал ему пластиковый стакан с трубочкой. Марко пил медленно, с жадностью, и без достоинства, позволяя воде проливаться на подбородок и грудь. Он должен был выглядеть примитивно. Как обычный смертный из низших слоёв.
— Как вы себя чувствуете? — спросил доктор, светя ему в глаза фонариком.
Марко поморгал, затем ответил тихим, лишенным всяких интонаций голосом:
— Болит, кажется, всё болит. Моя голова.
— Не волнуйтесь, мы здесь чтобы оказать вам помощь. Но сначала нужно задать вам несколько вопросов. Назовите ваше имя. Сколько вам лет?
Марко сделал вид что вспоминает. Минуту может меньше хмурил лоб, потом произнёс:
— доктор, я не помню. А что случилось, почему я здесь? Как я здесь оказался?
Он растерянно блуждал по лицу доктора перекидывая вопросительный взгляд на незнакомца в чёрном.
— Мы думали, что ты сам расскажешь, что с тобой случилось, — в разговор вступил мужчина в черном. Его глаза, холодные и проницательные, впивались в Марко, пытаясь уловить малейшую фальшь.
Марко зажмурился, изобразив мучительную концентрацию. Потом с полнейшей мукой на лице выдохнул.
—Я не помню, чёрт возьми, я ничего не помню. Кто я? зачем я здесь? — в его голосе сквозило такое отчаяние, что никто даже опытный физиогномист не мог бы заподозрить обман или притворство.
Он видел, как взгляды мужчины и доктора встретились. Доктор почти незаметно пожал плечами.
— Я доктор Манфреди, — представился врач. — А это синьор Риккардо. Ты попал в аварию и сейчас в частной клинике.
Риккардо. Имя. Первая кроха.
— Авария... — Марко повторил тупо, глядя в потолок. — А я? кто я?
Игра началась. Доктор провел серию тестов. Просил назвать дату, имя президента, столицу Франции. Марко отвечал с трудом, с долгими паузами, иногда «забывая» очевидные вещи. Он жаловался на головокружение, на провалы. Он был идеален в своей роли человека, чья память превратилась в решето.
Риккардо наблюдал молча, скрестив руки на груди. Его лицо было каменной маской, но Марко чувствовал его сомнение. Этот человек не был тем, кого можно легко обмануть.
Наконец, осмотр закончился.
— Посттравматическая ретроградная амнезия, — констатировал доктор Манфреди, откладывая планшет. — Вполне ожидаемо при такой черепно-мозговой травме. Память может вернуться фрагментарно, а может и не вернуться вовсе.
Риккардо медленно кивнул, его взгляд все еще был прикован к Марко.
— Жаль. Очень жаль. — Произнес он без тени сожаления. — Значит, ты не помнишь ни своего имени, ни того, чем ты занимался? Ни родных, ни друзей, ни своих врагов?
Последнее слово он произнес с особой интонацией. Вызовом.
Марко посмотрел на него растерянным, испуганным взглядом.
— Подождите какие враги? Зачем мне враги? Вы что-то знаете обо мне?
Мужчина в чёрном усмехнулся.
— Ну конечно, вы, наверное, всё выяснили. — Продолжал играть свою роль Марко.
— Вы сказали, что это была авария, значит я был за рулём, а значит у меня были документы. Послушайте, — Марко с надеждой смотрел на Рикардо, — вы должны позвонить моим родным, сообщить, что я жив. Они беспокоятся.
Уголок губ Риккардо дрогнул в подобии улыбки.
— Возможно, твоя забывчивость — это дар свыше. Для тебя. И для нас. А твои родственники уже давно похоронили тебя.
Он сделал шаг ближе и наклонился, его лицо оказалось в сантиметрах от лица Марко. От него пахло дорогим одеколоном и холодной сталью.
— Отдыхай, пока, выздоравливай. Скоро мы найдем тебе применение.
Они ушли, оставив его в гнетущей тишине, теперь уже не нарушаемой монотонным пиканьем аппарата. Слова «дар свыше» и «применение» висели в воздухе, как ядовитый туман. Кто этот Риккардо? Почему он так заинтересован в его амнезии? И что за «применение» он для него нашел?
Мысли метались, натыкаясь на стену пустоты, которую он сам же и выстроил. Он не мог позволить себе строить догадки. Он должен был мыслить, не как пустое место, не как человек без прошлого, для которого единственная реальность — это белая безликая комната, а исходя из знаний Марко Бонетти, дона всех донов, чья власть простиралась далеко за пределы этих стен.
Дверь опять открылась. Вошел санитар, всё тот же угрюмый здоровяк, с подносом еды.
— Ешь, — бросил он, ставя поднос на прикроватную тумбу.
Марко медленно, с видимым усилием приподнялся на локте. Его тело пронзила боль в ребрах, но он сделал вид, что она гораздо сильнее, чем была на самом деле. Он не должен показывать, что быстро восстанавливается.
— Спасибо, — тихо сказал он, глядя на санитара умоляющими глазами. — Скажите, вы не знаете, когда меня отсюда выпишут? И куда мне потом идти? Я ничего не помню.
Санитар фыркнул, разворачиваясь к выходу.
— Тебя никуда не выпишут. Тебя ждет особое назначение.
Сердце Марко екнуло, но на лице осталось лишь недоумение.
— Назначение? Какое? Я же ничего не умею, я даже не помню, кем работал.
— Работа найдется, — санитар усмехнулся, и в его ухмылке было что-то неприятное, злорадное. — Для сильных парней у синьора Риккардо всегда есть работа.
Похоже этот Синьор Риккардо был хозяином этого места. Марко сделал вид, что испугался.
— Он кто? Полицейский? Я что, преступник? Что я натворил?
Санитар рассмеялся уже открыто, громко и грубо.
— Хорошая шутка. Нет, дружок. Синьор Риккардо — это сила. Здесь, в Палермо, его слово — закон. А ты теперь его собственность.
Палермо. Значит, он все еще на Сицилии. Собственность. Слово обожгло, как раскаленное железо, но он лишь потупил взгляд, изображая покорность и страх.
— Я, я не понимаю.
— Тебе и не надо ничего понимать. Ешь и набирайся сил. Скоро, они тебе понадобятся, — санитар хлопнул его по плечу, и это был не дружеский жест, а удар полный своего превосходства. Марко едва удержался от рефлекторного ответного действия, заставив себя пошатнуться и слабо вскрикнуть от мнимой боли.
Дверь захлопнулась. Марко остался один, его пальцы впились в грубую простыню. Собственность. Власть в Палермо. Это не был Альфонсо Галло, тот предпочитал действовать из тени в Неаполе. Риккардо вел себя как молодой, амбициозный и крайне самоуверенный выскочка. Но почему Марко ничего о нём не слышал раньше. Если он здесь в Палермо власть и закон, то о нём хоть кто-то должен был упомянуть ранее. О том, что есть сила способная противостоять ему дону донов.
А что, если он Внебрачный сын Альфонсо? - неожиданно мелькнула мысль. Возможно, так и есть. Именно такие часто бывают самыми жестокими, стремясь доказать свое право на место под солнцем.
Он медленно принялся за безвкусную овсянку и вареную курицу. Он жевал механически, заставляя себя проглотить каждую ложку. Еда была топливом. Топливом для мести.
Его план оставался неизменным: притворяться слабым, беспамятным и покорным. Но теперь у него появилась новая цель. И эта цель заключалась в том, чтобы выяснить, что такое «особое назначение» и «работа для сильных парней». И кто те люди, против которых его собираются использовать. Если это бывшие враги, то они могли стать его временными союзниками. Или, по крайней мере, еще одним оружием в его руках.
Он закончил есть и откинулся на подушку, закрыв глаза. Внутри, под маской амнезии бился холодный, безжалостный ум Марко Бонетти и он уже составлял новую карту. Карту вражеской территории под названием «Владения Риккардо». И он был готов стать самым незаметным, а потом и самым страшным вирусом, который уничтожит эту империю изнутри. Он подумал о том, что они купились. Но он заметил тень сомнения в глазах Риккардо. Эта игра была подобна хождению по лезвию бритвы. Один неверный взгляд, одна проскользнувшая в речи интонация и все может быть кончено в один момент.
Он медленно сжал кулак под простыней. Слабость все еще сводила мышцы, но воля была тверже алмаза. Они хотели получить пустую оболочку? Они ее получат.
А потом, когда они решат, что он сломлен и безопасен, он напомнит им, почему Марко Бонетти боялась вся Италия. Он начнет с Риккардо.
