В «Повести о доме Тайры» около двенадцати свитков, то есть томов, а нужная мне глава жмется где-то ровно посередине всего этого объема информации, как несчастная бабушка, не успевшая перейти широкий проспект до окончания зеленого сигнала светофора.
Что же делать? – спросите вы. Ну что, что? Конечно, напрячь кого-нибудь другого, для кого это напряжением не будет. И я поехала к своей любимой (одной из) японке.
Любимая японка (назовем ее, к примеру, Мика), снимала с семьей квартиру в хорошем и достаточно дорогом (но без перегибов) доме. С консьержкой, которую она периодически угощала то пирожками, то фруктами, с небольшой, но вместительной парковкой за шлагбаумом и с достаточно симпатичным видом на парк, перекрытым последние десять лет кранами и огромным строительным баннером с надписью «Стройка на время, удобство навсегда!».
За долгие и тяжелые годы в Москве Мика обрусилась, научилась ругаться с операционистками в банке, печь вкусный хлеб из натуральных дрожжей, о существовании которых не подозревают в Японии, опаздывать на встречи и относится философски ко всяким форс-мажорам, ломающим планы. То есть вести себя совершенно неприлично и не по-японски. По ее словам, жизнь в России ей нравилась, и возвращаться в Японию ей не хотелось.
- Вы представляете, - рассказывала она с блеском в глазах о своем первом случае в Москве, после которого у нее и родилась любовь к чужой стране, - мы поехали через неделю после приезда в Москву на ВДНХ…
Не спрашивайте меня, почему они поперлись именно туда, а не в какое-нибудь другое место, более пригодное для тепличного выживания только что прибывших в Россию иностранных туристов. Эта японская пара, обремененная двумя разнополыми маленькими детьми, вообще выбирала для своих путешествий по России самые нетривиальные города и веси. Такие, что когда нормальные японцы вспоминали принудительную командировку в это место, у них начинало нервно дергаться веко, а генетическая память тщетно пыталась наскрести все существующие, но малочисленные японские ругательства. Да эта пара только в Мурманске раза три была, если мне не изменяет память.
- Так вот, через час прогулки по ВДНХ, - продолжала Мика, - мы потеряли сына…
Не знаю, как их угораздило. Впрочем, меня это не удивило. Мика вообще отличалась крайней рассеянностью и забывчивостью, с легкостью путала даты и время встреч, что нисколько не умаляло ее шарма и очарования.
- Вот вы думаете, что в Японии кто-нибудь стал бы помогать нам? – спросила она меня.
- Ну разумеется. Разве нет?
- Да что вы! В современном японском обществе беременные женщины и матери с маленькими детьми подвергаются крайнему остракизму со стороны окружающих.
- Не может быть! – удивилась я.
В Японии меня как раз поразила крайняя вежливость и предупредительность японцев, поэтому замечание Мики рвало шаблоны.
- Да-да, матерей с детьми все окружающие ненавидят.
- Ну, порой я способна понять этих самых окружающих, - честно призналась я, вспомнив пару перелетов с галдящими по соседству или колотящими сзади твое кресло детьми, - Впрочем, заведя собственного ребенка, резко меняешь мнение и начинаешь относиться к чужим детям с завидным спокойствием и толерантностью. Разве мы почти все не проходим эту стадию от отрицания до неизбежного принятия?
- А в Токио нет, - с горячностью продолжала Мика, - там на матерей с детьми смотрят с такой ненавистью, что тем приходится крутиться, как юла, кланяясь и извиняясь на все четыре стороны света. Место в транспорте беременным не уступают вообще никогда, а маленьким детям не только не уступят, но и будут тебя испепелять взглядом: типа, чего ты тут приперлась со своим выводком и мне в тишине и покое сидеть мешаешь.
- Ну… - только и смогла из себя выдавить я.
Из дальнейших эмоциональных объяснений Мики я узнала, что в Токио никто вообще не стал бы отвлекаться на потерянного четырехлетнего ребенка. А что, это же не мое дело, чего я-то буду стараться. Так и стоял бы несчастный ребенок один, пока его не обнаружила бы полиция или родственники.
Именно поэтому Мику так и поразила реакция русских людей по отношению к ее сыну - чужому, и замечу, явно этнически чуждому ребенку. Когда через двадцать минут чуть не сошедшие с ума от беспокойства родители нашли сына, то он уже давно перестал плакать и звать маму с папой, потому что стоящая вокруг него толпа людей всячески его развлекала и протягивала одно лакомство за другим, в то время как множество волонтеров пыталось найти на огромной территории недотеп-родителей.
- Вы не представляете, как мне нравится отношение людей к детям и матерям в России, - продолжала Мика, - Матерям помогают: то коляску перенесут, то дверь подержат. Детям место в автобусе всегда уступают, все-гда, - подчеркнула она, - еще и улыбнутся, скажут что-нибудь доброе. В Японии этого нет.
Не знаю, действительно это так или нет. Так мне сказала Мика, поэтому за что купила, за то и продаю.
Единожды зародившаяся у Мики любовь к России так и осталась, несмотря на многочисленные неприятные инциденты, случившиеся несколько позже. Решив использовать в корыстных целях это светлое чувство и хорошее отношение Мики ко всем русским и ко мне в частности, я попросила ее найти нужный мне фрагмент романа.
И вот – вуаля! – буквально через пару секунд я была снабжена ссылкой на искомый фрагмент. Причем не только на оригинал, политый антисанитарной грязью средневековья, но и на его более человеколюбивого современного близнеца.
А что? Как же иначе прокопаться до смысла древнего текста?
Вот представьте, что японцу-переводчику дали задание перевести на японский язык «Слово о полку Игореве». И читает этот бедолага: «Нелепо ли ны бяшеть, братiе, начяти старыми словесы трудныхъ повестiи песнь о пълку Игореве, Игоря Святъславличя! Начяти же ся тои песни по былинамъ сего времени, а не по замышленiю Бояню. Боянь бо вещiи, аще кому хотяше песнь творити, то растекашется мыслiю по древу, серымъ вълкомъ по земли, сизымъ орломъ подъ облакы».
Нет, ну я-то как русский человек просто слезами умиления истекаю от этого красивого и древнего способа изложения мыслей, но вы войдите в положения японца. Да он же после первого предложения не только мыслию по древу, но и мозгами по столу истечет. Тут же не только грамматику древнерусского языка со всеми этими плюсквамперфектами, вокативами и давно откинувшими коньки древними местоимениями и союзами надо на зубок знать, но и лексику где-то раскапывать. А где ее найти-то, если наши с вами ученые уже двести лет не могут сойтись в однозначной трактовке древнего текста? Если наши-то отечественные филологи до сих пор спорят о том, какого происхождения слова «куры» - славянского или тюркского и что оно все-таки значит. Шепотом: мне, кстати, понравилась совсем недавно появившаяся трактовка, согласно которой слово «кура» татарского происхождения, как и некоторые другие до сих пор неясные слова из «Слова…», и выражение «дойти до кур» означает всего лишь «дойти до стен (города)».
Ну да бог с ними, пусть и дальше копья ломают, но нашему несчастному гипотетическому японцу-то что делать прикажете? Вы представляете, если ему еще и в это входить надо? Да он сэппуку, то бишь харакири, прямо над серией древнерусской литературы под редакцией Лихачева сделает и умрет в страшных мучениях, проклиная весь русский род, начиная с Рюриковичей и заканчивая доцентом Кривопупко, подсунувшим ему для перевода сей зубодробительный текст.
Нет, мне подобный путь самоистязания был не близок, и я решила, что добираться до кур, вернее до смысла нужной мне истории можно и окольным путем, а именно с помощью переложения этого текста на современный японский язык.
Ну вот, перед глазами лежит вожделенный текст, распечатанный аж в двух экземплярах: на древнеяпонском и на нормальном. До кучи распечатаем еще и текст на русском, то есть перевод Ирины Львовны. Он будет этакой нитью Ариадны, которая не позволит уйти не в том направлении, короче, окончательно свинтить с дистанции и устроить истерику в тени саксаула. Возьмем карандаш. И… Поточим карандаш. И… Нет, больше отмазок найти не получается. Вперед! Сквозь дебри иероглифов, к трепещущему смыслу таинственной истории!
Кста-ати… Вот когда переводишь какой-нибудь нормальный текст, будь то европейский язык или какие другие, использующие фонетическое письмо, то делаешь только одну работу. Это как положить бегемота в холодильник тремя действиями. Не знаете? Ну как же, как же: открыть холодильник, положить бегемота и закрыть холодильник. Вот так же и тут. Прочитать слово, найти в словаре и записать перевод. С японским не так. Тут требуется действий побольше. Это как убрать жирафа в холодильник четырьмя действиями. Как вы думаете, это делается? О, есть звонок от телезрителя. Что вы говорите? Открыть холодильник, отрезать жирафу голову и… Побойтесь Бога, откуда такая чикатильщина с утра пораньше? Нет, больше звонков не принимаю. Чур меня, чур! Все гораздо проще, мои дорогие. Четыре действия: открыть холодильник, достать бегемота, положить жирафа и закрыть холодильник. Говорите, слышали такое? Ну естественно. Это потом все так говорят.
Так вот, действие первое: иероглиф надо опознать. Если не знаешь или не помнишь иероглиф в лицо («Алиса, знакомьтесь, это пудинг» - «Пудинг, знакомьтесь, это Алиса»), то его надо найти в словаре и запомнить, как он читается. А лучше записать (действие второе), а то память у нас девич… плохая у нас память. Действие третье: найти слово в словаре уже по его чтению. И вот, наконец, действие последнее: записать перевод. Вот видите, почти как с жирафом. Но! Если слово состоит из двух иероглифов, то работа удваивается. Если три – утраивается. И так далее. А если видишь перед собой скопление незнакомых иероглифов (какое-нибудь слово вроде «уточнение ежедневного графика работы»), то это вообще беда! И пока найдешь значение последнего иероглифа, уже смутно помнишь, как читать первый (если - смотрим пункт второй! – его сдуру не записал). А ведь все эти чтения еще надо сложить друг с другом и в конце найти само слово. Даже словарей для всего этого извращения сразу нужно в два раза больше: обычный словарь и словарь иероглифов. А чтобы сгустить краски, я еще шепну на ухо: чтений у иероглифа чаще всего несколько, и они изредка бывают в определенных сочетаниях неправильными… О-о-о!
Представляете всю масштабность этого флешмоба? Это как… да Бог с ними, с жирафами… это как… разместить на ночлег в однокомнатной хрущевской квартире неожиданно приехавших на Новый год друга детства из Мурманска, свекровь со свекром и золовку с тремя детьми, мужем и взятой из приюта московской сторожевой. Пусть аналогия не уместна, но суть верна: пока стелешь раскладушку свекру на кухне между плитой и ящиками с рассадой, московская сторожевая умудряется сжевать входной коврик, а старшие сыновья золовки выпить припрятанный в кладовке для празднования Нового года целый ящик пива и наблевать в любимые тапочки тещи.
Ну ладно, ладно, пусть я и утрирую. Где поиск иероглифов и где заблеванные тапочки? И близко не лежало, естественно. И потом не все так вселенски трагично. Некоторые пункты порой можно и пробежать горделивой рысцой. Часть иероглифов знакома до рези в глазах, часть слов ты знаешь или их можно понять из контекста, рискнуть и поискать слово сразу в словаре. О, бинго, совпало! Однако, в общем и целом, работа трудоемкая.
Тут вы, наверное, спросите: а как вообще можно искать иероглиф? Он же, это самое, ну картинка же? О да! Однако в отличие от древнеегипетских иероглифов китайские уже успели далеко отойти от своего изначального неандертальского состояния: побрили там пузико и спинку, опробовали на вкус дезодорант и записались в партию любителей домино. То есть из картинки превратились в набор закорючек, каждая из которых имеет отдельное значение, а сочетание этих закорючек-значений рождает новый смысл. Так вот именно по этим закорючкам, которые давно классифицированы и разбиты в словаре по группам, и можно найти иероглиф.
Закорючек много. Их тоже надо учить, зубрить, запоминать из скольких черточек они состоят, в какой последовательности эти черточки пишутся и т.д. Головная боль, безусловно. Однако все же это делает поиск иероглифа в девяноста случаях из ста делом почти, я говорю, почти возможным.
Тут вы возмутитесь. Да за каким японским городовым и какого самурайского лешего все это нагородили в прямом и переносном смысле? Им там что – в древности, кроме убийства мамонтов, заняться, что ли, нечем было? Да и кто такой умный все это придумал? Отвечу.
Большую часть работы по придумыванию иероглифов взяли на себя китайцы, нация мудрая, трудолюбивая и чья история уходит в необозримое прошлое. Да славяне еще по лесам в Чингачгука играли, когда в Китае уже для поступления на службу проводили экзамены, на которых проверялось умение танцевать, музицировать, слагать стихи и писать эссе по заданной теме из философии и истории. Именно китайцы и изобрели эту зубодробительную письменность, которую японцы испуганно-почтительно переняли, решив, что от добра добро не ищут, как не ищут и легких путей, и хоть вымощенный благими намереньями путь и ведет прямиком сами знаете куда, но все должно быть путем… ну и далее по тексту. Так что японцы честно отдают в этом вопросе пальму первенства китайцам, хоть и не любят этого афишировать.
Однако японцы тоже внесли свою посильную лепту в образование новых иероглифов. Например, иероглиф со значением «отдыхать», состоящий из двух элементов, исключительно японское изобретение.
Интересно, а вот если бы русским дали задание из двух картинок скомбинировать смысл «отдыхать», «релаксировать», что бы они выбрали? Зуб даю на отсечение, что печку с Емелей. Или нет - диван с телевизором. Хотя… Молодая мать, наверное, нарисовала бы пустую квартиру и тишину. А усталый менеджер - шезлонг и коктейль. Что ж, тут каждому свое, все очень индивидуально. И вот как вы думаете - что изобразили японцы? О, они в очередной раз показали себя чуждым для всего остального человечества менталитетом и пошли своим труднопроходимым путем.
Для иероглифа «отдыхать» японцы взяли и изобразили дерево и стоящего под ним человека. Знаете, что это значит? Ну нет, совсем не то, что вы подумали, о чем бы вы ни подумали вообще. Этот иероглиф обозначает человека, стоящего под сакурой и любующегося ее цветением. Нет, ну каковы! Они уже тогда, тысячу лет назад, знали, как уесть и поставить на место зазнавшихся гайдзинов («иностранец» пренебрежит.). Вы, мол, для релакса водку жрете, а мы лютиками-пестиками любуемся. Каково коварство, а?
Кстати, любуются японцы сакурой до полного опупения. Как и некоторые другие традиции, эта тоже была нивелирована до массовой истерии и стадного помешательства. Нет, я сама цветами любуюсь, особенно весной. Но это!
Цветение сакуры является общенациональным праздником, который проводился с древних времен и называется «ханами», то есть «смотрение на цветы». Как только начинается цветение, все сводки новостей в Японии переключаются на это сверхважное событие, с точностью до часа сообщая зрителям, где начала цвести сакура и сколько еще это безобразие продлится.
Что же делать? – спросите вы. Ну что, что? Конечно, напрячь кого-нибудь другого, для кого это напряжением не будет. И я поехала к своей любимой (одной из) японке.
Любимая японка (назовем ее, к примеру, Мика), снимала с семьей квартиру в хорошем и достаточно дорогом (но без перегибов) доме. С консьержкой, которую она периодически угощала то пирожками, то фруктами, с небольшой, но вместительной парковкой за шлагбаумом и с достаточно симпатичным видом на парк, перекрытым последние десять лет кранами и огромным строительным баннером с надписью «Стройка на время, удобство навсегда!».
За долгие и тяжелые годы в Москве Мика обрусилась, научилась ругаться с операционистками в банке, печь вкусный хлеб из натуральных дрожжей, о существовании которых не подозревают в Японии, опаздывать на встречи и относится философски ко всяким форс-мажорам, ломающим планы. То есть вести себя совершенно неприлично и не по-японски. По ее словам, жизнь в России ей нравилась, и возвращаться в Японию ей не хотелось.
- Вы представляете, - рассказывала она с блеском в глазах о своем первом случае в Москве, после которого у нее и родилась любовь к чужой стране, - мы поехали через неделю после приезда в Москву на ВДНХ…
Не спрашивайте меня, почему они поперлись именно туда, а не в какое-нибудь другое место, более пригодное для тепличного выживания только что прибывших в Россию иностранных туристов. Эта японская пара, обремененная двумя разнополыми маленькими детьми, вообще выбирала для своих путешествий по России самые нетривиальные города и веси. Такие, что когда нормальные японцы вспоминали принудительную командировку в это место, у них начинало нервно дергаться веко, а генетическая память тщетно пыталась наскрести все существующие, но малочисленные японские ругательства. Да эта пара только в Мурманске раза три была, если мне не изменяет память.
- Так вот, через час прогулки по ВДНХ, - продолжала Мика, - мы потеряли сына…
Не знаю, как их угораздило. Впрочем, меня это не удивило. Мика вообще отличалась крайней рассеянностью и забывчивостью, с легкостью путала даты и время встреч, что нисколько не умаляло ее шарма и очарования.
- Вот вы думаете, что в Японии кто-нибудь стал бы помогать нам? – спросила она меня.
- Ну разумеется. Разве нет?
- Да что вы! В современном японском обществе беременные женщины и матери с маленькими детьми подвергаются крайнему остракизму со стороны окружающих.
- Не может быть! – удивилась я.
В Японии меня как раз поразила крайняя вежливость и предупредительность японцев, поэтому замечание Мики рвало шаблоны.
- Да-да, матерей с детьми все окружающие ненавидят.
- Ну, порой я способна понять этих самых окружающих, - честно призналась я, вспомнив пару перелетов с галдящими по соседству или колотящими сзади твое кресло детьми, - Впрочем, заведя собственного ребенка, резко меняешь мнение и начинаешь относиться к чужим детям с завидным спокойствием и толерантностью. Разве мы почти все не проходим эту стадию от отрицания до неизбежного принятия?
- А в Токио нет, - с горячностью продолжала Мика, - там на матерей с детьми смотрят с такой ненавистью, что тем приходится крутиться, как юла, кланяясь и извиняясь на все четыре стороны света. Место в транспорте беременным не уступают вообще никогда, а маленьким детям не только не уступят, но и будут тебя испепелять взглядом: типа, чего ты тут приперлась со своим выводком и мне в тишине и покое сидеть мешаешь.
- Ну… - только и смогла из себя выдавить я.
Из дальнейших эмоциональных объяснений Мики я узнала, что в Токио никто вообще не стал бы отвлекаться на потерянного четырехлетнего ребенка. А что, это же не мое дело, чего я-то буду стараться. Так и стоял бы несчастный ребенок один, пока его не обнаружила бы полиция или родственники.
Именно поэтому Мику так и поразила реакция русских людей по отношению к ее сыну - чужому, и замечу, явно этнически чуждому ребенку. Когда через двадцать минут чуть не сошедшие с ума от беспокойства родители нашли сына, то он уже давно перестал плакать и звать маму с папой, потому что стоящая вокруг него толпа людей всячески его развлекала и протягивала одно лакомство за другим, в то время как множество волонтеров пыталось найти на огромной территории недотеп-родителей.
- Вы не представляете, как мне нравится отношение людей к детям и матерям в России, - продолжала Мика, - Матерям помогают: то коляску перенесут, то дверь подержат. Детям место в автобусе всегда уступают, все-гда, - подчеркнула она, - еще и улыбнутся, скажут что-нибудь доброе. В Японии этого нет.
Не знаю, действительно это так или нет. Так мне сказала Мика, поэтому за что купила, за то и продаю.
Единожды зародившаяся у Мики любовь к России так и осталась, несмотря на многочисленные неприятные инциденты, случившиеся несколько позже. Решив использовать в корыстных целях это светлое чувство и хорошее отношение Мики ко всем русским и ко мне в частности, я попросила ее найти нужный мне фрагмент романа.
И вот – вуаля! – буквально через пару секунд я была снабжена ссылкой на искомый фрагмент. Причем не только на оригинал, политый антисанитарной грязью средневековья, но и на его более человеколюбивого современного близнеца.
А что? Как же иначе прокопаться до смысла древнего текста?
Вот представьте, что японцу-переводчику дали задание перевести на японский язык «Слово о полку Игореве». И читает этот бедолага: «Нелепо ли ны бяшеть, братiе, начяти старыми словесы трудныхъ повестiи песнь о пълку Игореве, Игоря Святъславличя! Начяти же ся тои песни по былинамъ сего времени, а не по замышленiю Бояню. Боянь бо вещiи, аще кому хотяше песнь творити, то растекашется мыслiю по древу, серымъ вълкомъ по земли, сизымъ орломъ подъ облакы».
Нет, ну я-то как русский человек просто слезами умиления истекаю от этого красивого и древнего способа изложения мыслей, но вы войдите в положения японца. Да он же после первого предложения не только мыслию по древу, но и мозгами по столу истечет. Тут же не только грамматику древнерусского языка со всеми этими плюсквамперфектами, вокативами и давно откинувшими коньки древними местоимениями и союзами надо на зубок знать, но и лексику где-то раскапывать. А где ее найти-то, если наши с вами ученые уже двести лет не могут сойтись в однозначной трактовке древнего текста? Если наши-то отечественные филологи до сих пор спорят о том, какого происхождения слова «куры» - славянского или тюркского и что оно все-таки значит. Шепотом: мне, кстати, понравилась совсем недавно появившаяся трактовка, согласно которой слово «кура» татарского происхождения, как и некоторые другие до сих пор неясные слова из «Слова…», и выражение «дойти до кур» означает всего лишь «дойти до стен (города)».
Ну да бог с ними, пусть и дальше копья ломают, но нашему несчастному гипотетическому японцу-то что делать прикажете? Вы представляете, если ему еще и в это входить надо? Да он сэппуку, то бишь харакири, прямо над серией древнерусской литературы под редакцией Лихачева сделает и умрет в страшных мучениях, проклиная весь русский род, начиная с Рюриковичей и заканчивая доцентом Кривопупко, подсунувшим ему для перевода сей зубодробительный текст.
Нет, мне подобный путь самоистязания был не близок, и я решила, что добираться до кур, вернее до смысла нужной мне истории можно и окольным путем, а именно с помощью переложения этого текста на современный японский язык.
Прода от 19.03.2021, 14:24
Глава 3 Под сакурой
Ну вот, перед глазами лежит вожделенный текст, распечатанный аж в двух экземплярах: на древнеяпонском и на нормальном. До кучи распечатаем еще и текст на русском, то есть перевод Ирины Львовны. Он будет этакой нитью Ариадны, которая не позволит уйти не в том направлении, короче, окончательно свинтить с дистанции и устроить истерику в тени саксаула. Возьмем карандаш. И… Поточим карандаш. И… Нет, больше отмазок найти не получается. Вперед! Сквозь дебри иероглифов, к трепещущему смыслу таинственной истории!
Кста-ати… Вот когда переводишь какой-нибудь нормальный текст, будь то европейский язык или какие другие, использующие фонетическое письмо, то делаешь только одну работу. Это как положить бегемота в холодильник тремя действиями. Не знаете? Ну как же, как же: открыть холодильник, положить бегемота и закрыть холодильник. Вот так же и тут. Прочитать слово, найти в словаре и записать перевод. С японским не так. Тут требуется действий побольше. Это как убрать жирафа в холодильник четырьмя действиями. Как вы думаете, это делается? О, есть звонок от телезрителя. Что вы говорите? Открыть холодильник, отрезать жирафу голову и… Побойтесь Бога, откуда такая чикатильщина с утра пораньше? Нет, больше звонков не принимаю. Чур меня, чур! Все гораздо проще, мои дорогие. Четыре действия: открыть холодильник, достать бегемота, положить жирафа и закрыть холодильник. Говорите, слышали такое? Ну естественно. Это потом все так говорят.
Так вот, действие первое: иероглиф надо опознать. Если не знаешь или не помнишь иероглиф в лицо («Алиса, знакомьтесь, это пудинг» - «Пудинг, знакомьтесь, это Алиса»), то его надо найти в словаре и запомнить, как он читается. А лучше записать (действие второе), а то память у нас девич… плохая у нас память. Действие третье: найти слово в словаре уже по его чтению. И вот, наконец, действие последнее: записать перевод. Вот видите, почти как с жирафом. Но! Если слово состоит из двух иероглифов, то работа удваивается. Если три – утраивается. И так далее. А если видишь перед собой скопление незнакомых иероглифов (какое-нибудь слово вроде «уточнение ежедневного графика работы»), то это вообще беда! И пока найдешь значение последнего иероглифа, уже смутно помнишь, как читать первый (если - смотрим пункт второй! – его сдуру не записал). А ведь все эти чтения еще надо сложить друг с другом и в конце найти само слово. Даже словарей для всего этого извращения сразу нужно в два раза больше: обычный словарь и словарь иероглифов. А чтобы сгустить краски, я еще шепну на ухо: чтений у иероглифа чаще всего несколько, и они изредка бывают в определенных сочетаниях неправильными… О-о-о!
Представляете всю масштабность этого флешмоба? Это как… да Бог с ними, с жирафами… это как… разместить на ночлег в однокомнатной хрущевской квартире неожиданно приехавших на Новый год друга детства из Мурманска, свекровь со свекром и золовку с тремя детьми, мужем и взятой из приюта московской сторожевой. Пусть аналогия не уместна, но суть верна: пока стелешь раскладушку свекру на кухне между плитой и ящиками с рассадой, московская сторожевая умудряется сжевать входной коврик, а старшие сыновья золовки выпить припрятанный в кладовке для празднования Нового года целый ящик пива и наблевать в любимые тапочки тещи.
Ну ладно, ладно, пусть я и утрирую. Где поиск иероглифов и где заблеванные тапочки? И близко не лежало, естественно. И потом не все так вселенски трагично. Некоторые пункты порой можно и пробежать горделивой рысцой. Часть иероглифов знакома до рези в глазах, часть слов ты знаешь или их можно понять из контекста, рискнуть и поискать слово сразу в словаре. О, бинго, совпало! Однако, в общем и целом, работа трудоемкая.
Тут вы, наверное, спросите: а как вообще можно искать иероглиф? Он же, это самое, ну картинка же? О да! Однако в отличие от древнеегипетских иероглифов китайские уже успели далеко отойти от своего изначального неандертальского состояния: побрили там пузико и спинку, опробовали на вкус дезодорант и записались в партию любителей домино. То есть из картинки превратились в набор закорючек, каждая из которых имеет отдельное значение, а сочетание этих закорючек-значений рождает новый смысл. Так вот именно по этим закорючкам, которые давно классифицированы и разбиты в словаре по группам, и можно найти иероглиф.
Закорючек много. Их тоже надо учить, зубрить, запоминать из скольких черточек они состоят, в какой последовательности эти черточки пишутся и т.д. Головная боль, безусловно. Однако все же это делает поиск иероглифа в девяноста случаях из ста делом почти, я говорю, почти возможным.
Тут вы возмутитесь. Да за каким японским городовым и какого самурайского лешего все это нагородили в прямом и переносном смысле? Им там что – в древности, кроме убийства мамонтов, заняться, что ли, нечем было? Да и кто такой умный все это придумал? Отвечу.
Большую часть работы по придумыванию иероглифов взяли на себя китайцы, нация мудрая, трудолюбивая и чья история уходит в необозримое прошлое. Да славяне еще по лесам в Чингачгука играли, когда в Китае уже для поступления на службу проводили экзамены, на которых проверялось умение танцевать, музицировать, слагать стихи и писать эссе по заданной теме из философии и истории. Именно китайцы и изобрели эту зубодробительную письменность, которую японцы испуганно-почтительно переняли, решив, что от добра добро не ищут, как не ищут и легких путей, и хоть вымощенный благими намереньями путь и ведет прямиком сами знаете куда, но все должно быть путем… ну и далее по тексту. Так что японцы честно отдают в этом вопросе пальму первенства китайцам, хоть и не любят этого афишировать.
Однако японцы тоже внесли свою посильную лепту в образование новых иероглифов. Например, иероглиф со значением «отдыхать», состоящий из двух элементов, исключительно японское изобретение.
Интересно, а вот если бы русским дали задание из двух картинок скомбинировать смысл «отдыхать», «релаксировать», что бы они выбрали? Зуб даю на отсечение, что печку с Емелей. Или нет - диван с телевизором. Хотя… Молодая мать, наверное, нарисовала бы пустую квартиру и тишину. А усталый менеджер - шезлонг и коктейль. Что ж, тут каждому свое, все очень индивидуально. И вот как вы думаете - что изобразили японцы? О, они в очередной раз показали себя чуждым для всего остального человечества менталитетом и пошли своим труднопроходимым путем.
Для иероглифа «отдыхать» японцы взяли и изобразили дерево и стоящего под ним человека. Знаете, что это значит? Ну нет, совсем не то, что вы подумали, о чем бы вы ни подумали вообще. Этот иероглиф обозначает человека, стоящего под сакурой и любующегося ее цветением. Нет, ну каковы! Они уже тогда, тысячу лет назад, знали, как уесть и поставить на место зазнавшихся гайдзинов («иностранец» пренебрежит.). Вы, мол, для релакса водку жрете, а мы лютиками-пестиками любуемся. Каково коварство, а?
Кстати, любуются японцы сакурой до полного опупения. Как и некоторые другие традиции, эта тоже была нивелирована до массовой истерии и стадного помешательства. Нет, я сама цветами любуюсь, особенно весной. Но это!
Цветение сакуры является общенациональным праздником, который проводился с древних времен и называется «ханами», то есть «смотрение на цветы». Как только начинается цветение, все сводки новостей в Японии переключаются на это сверхважное событие, с точностью до часа сообщая зрителям, где начала цвести сакура и сколько еще это безобразие продлится.
