больше никогда не увидит свою старую подругу снова, как и свыкаться со своей новой жизнью в качестве опозоренной Звездочки, Самира, в своем обычном стиле, вновь ворвалась в её жизнь, чтобы всё пошло прахом.
“Ну… видимо, я приду. Когда?”
“Следующее полнолуние,” – сказал кабан, считая на пальцах. – “Так, это получается… раз, два, три… через пять дней”.
“В таком случае, передай тому, кто тебя послал, что я буду,” – сказала зайчиха с вымученной улыбкой.
“О, они и так знают. У нас нет особого выбора, помнишь?” – сказал Бом, подмигивая. – “Ну, оставляю тебя наедине с твоим похмельем. Выпей немного воды, станет лучше”.
Он повернулся на месте и добавил: “А, и впредь полегче с выпивкой, хорошо? Я знаю, что теперь ты взрослая и тебе кажется, что море по колено и все такое, но эта штука может и до могилы довести”.
“Как скажешь, мам,” – согласилась Ла, горько усмехнувшись.
Она смотрела, как Бом начал удаляться в сторону центра деревни с колокольчиком наготове. Это был сигнал к тому, чтобы закрыть дверь и накрыть голову подушкой, что она и сделала.
Леди Самира закончила свое объявление. Не было аплодисментов. Не было оваций. Только неловкая тишина. Волчица, стоя на подиуме, тяжело дышала после своей тридцатиминутной речи, смотря вокруг и, как только её взгляд начал перемещаться от одного слушателя к другому, они начали хлопать, один за другим.
Только одна из них хлопала, хоть и очень тихо, с самого начала. Стройная Ла, одетая в чистую, хоть и простую, серую одежду. Она была зашита в нескольких местах, но по меркам простолюдинки она выглядела вполне прилично.
Зайчиха заметно повзрослела. Давно покинули её детские черты. Она стала высокой – ну, для зайца, по крайней мере – с длинными, элегантными ушами, как у её мамы и с красивой, блестящей белой шерсткой. И даже учитывая то, что она вела себя с ожидаемой от травоядной покорностью – тихо, сдержанно, избегая высших зверей – она все же смогла сохранить в себе толику мирской гордости.
Но никакая элегантность или гордость не сможет заставить её чувствовать себя в Замке, как дома. Может быть, она и была здесь всего один раз до этого, но она отчетливо помнила этот момент. Затхлый запах в менее востребованных комнатах, мягкое потрескивание факелов, насмешки аристократов во время их общих странствий с бывшей подругой. Он ощущался настолько необъятно огромным в то время, словно был построен для давно канувших в лету гонок Голиафов. Теперь же, он просто выглядел впечатляюще; статуи превратились из неизмеримых колоссов в обычных гигантов, а сама она почти догнала по росту одних из наиболее низких хищников.
Здесь находилось множество слуг, но слуги были практически невидимы для аристократов, которые так привыкли к их постоянному присутствию. Она же не была слугой – она была Звездочкой, хоть и несостоявшейся, и она была почетным гостем. Каждый из аристократов мог забрать её жизнь, и многие из них действительно выглядели так, словно желали это сделать, лишь бы убрать неугодную с глаз долой. Но они не смели; зайчиха была личным почетным гостем Леди, и попытка навредить Ла была бы серьезным нарушением этикета. Ла видела недовольство в их взглядах, которые они метали в её сторону. Они не привыкли к тому, что их желания не совпадают с возможностями, особенно, когда эти желания были связаны с добычей. Это бессилье злило их. Будучи окруженной враждебным настроем ей было страшно и, все же, ей нравилось это внимание. Её нравилось, что, хотя бы один раз, она не находилась во власти аристократов. Хотя бы один раз, она была для них неприкасаемой. Это ощущалось странно, да. Это ощущалось неправильно. Но это было настолько непривычное ощущение, что она не могла им насытиться.
Ла почти не узнала в высокой волчице, которая говорила речь на сцене, свою старую подругу. Кровь и гены Леди Семирамис давали знать о себе все больше, и Леди Самира выглядела практически, как её мать. Она стала высокой и грациозной, её движения стали отточенными и выверенными, а сама она практически не показывала никаких эмоций. Её черты заострились, стали более зрелыми, а в её глазах Ла увидела ту бездну, в которой она когда-то почти растворилась, так много лет назад, когда она впервые увидела аристократа.
Но голос Самиры остался почти прежним, разве что более глубоким и взрослым. Пока она была объята пламенем своей речи, зайчиха отметила несколько старых привычек, которые были ей столько знакомы: размашистые жесты, которые должны были придать вес словам волчицы; периодическое использование сложным терминов, значение которых она знала лишь наполовину; её любовь к сравнениям, которые иногда не имели никакого смысла. И, конечно же, её крайне самодовольное выражение морды во время объяснения своих идей – Самира всегда очень гордилась своей способностью мыслить за рамками предложенного.
Это было странно. Самира все еще оставалась Самирой, никаких сомнений, но она переняла многие черты от Леди Семирамис и, глубоко в своем подсознании, Ла ощущала волну устрашения, исходящую от неё.
Волчица позволила аплодисментам стихнуть, что случилось довольно скоро. “И это, достопочтенные гости, мой новый проект. Любая помощь от тех, кто выразит свое желание посодействовать в спонсировании этого предприятия, будет, конечно же, приветствоваться,” – она выжидающе прочесала взглядом комнату. – “Будут вопросы?”
На несколько секунд наступила тишина, менее значимые аристократы лишь переглядывались. По залу пошла волна беспокойства, перешептываний, однако они были настолько приглушенными и многочисленными, что даже чуткие уши Ла не могли разобрать ни единого слова.
Один волк встал с места, и Ла охнула, когда увидела его морду. Высокий и напыщенный Лорд Набу явно наел себе немного мяса на костях, и Ла прекрасно понимала, благодаря чему произошли такие метаморфозы.
“У меня есть вопрос, Моя Леди, если вы простите мне мою наглость. Вы говорили о создании Фольдской Технической Академии для Травоядных. Вы, конечно же, довольно подробно указали на преимущества обученных травоядных в виде писарей, помощников и клерков, которые облегчат нашу собственную жизнь. Но все же я должен поинтересоваться – не будет ли это пустой тратой такого количества средств на подобную затею, вместо того, чтобы потратить эти деньги на реформирования наших программ по размножению добычи для увеличения её эффективности? Уже стало очевидным, что наши старые животноводческие методы просто не могут существовать дальше. Нас больше, чем когда либо, но при этом мне лично пришлось забраковать трех травоядных за один только прошлый месяц из-за убогости их внешнего вида и воспитания. Я не уверен, что более умная еда будет сейчас уместной.”
Последовали хлопки, несколько легких усмешек. Одного быстрого взгляда Самиры хватило, чтобы все утихло. Выражение на морде Самиры, за которым внимательно следила Ла, буквально кричало ‘ой, да отъебись ты’. Но будучи настоящей Леди, она лишь изящно кивнула в ответ и поблагодарила его за комментарий.
“Лорд Набу, я понимаю и признаю необходимость во внедрении новых методов для решения актуальных проблем. Мой проект как раз и нацелен на это, даже если вы этого не понимаете. Обученная и образованная дичь, в особенности Звездочки, могут быть задействованы в качестве рабочих, в которых мы так нуждаемся. Добыча с базовыми знаниями архитектуры, инженерии или сельского хозяйства, все вместе они будут строить свои собственные скотобойни, свои собственные фермы. Они смогут организовывать свои собственные строительные проекты без задействования настоящих экспертов, позволив тем сосредоточиться на том, что действительно важно: фортификации, дворцы, школы и академии,” – она выдержала паузу, злобно ухмыляясь в лицо аристократу, который продолжал стоять перед ней с отчасти раздраженным выражением на морде. – “Но, конечно же, если вас так уязвила мысль о том, чтобы дать низшим существам возможность спроектировать и построить насест для несушек, возможно, вы сами этим займетесь?”
Она подняла взгляд на остальную публику. “Речь идет не о правах травоядных, как мы все знаем, у них их нет. Но обученная дичь сможет лучше служить нам. Если бы они все служили нам лишь пищей, как, видимо, полагает Лорд Набу, у нас не было бы потребности в слугах или фермерах -только в Звездочках”.
Лорд Набу лишь со злостью глядел на Леди. Оба смотрели друг другу в глаза несколько секунд в практически первобытной, безмолвной борьбе за доминирование. Спустя несколько секунд Лорд вздохнул, отвел свой взгляд и сел на свое место с поджатым хвостом, в прямом и переносном смысле.
Гордая за свое жесткое уничтожение оппонента, который, практически наверняка, выступал голосом большинства, Самира окинула взглядом толпу, словно спрашивая ‘кто-нибудь еще?’.
Кого-нибудь не нашлось.
“В таком случае, давайте же отпразднуем”.
По мере того, как мероприятие продолжалось, недовольство аристократов речью Самира постепенно стало улетучиваться. Хорошая еда и множество напитков действовали лучше всяких аргументов и не было сомнений, что некоторые аристократы были ворчливы просто из-за голода.
Для Ла здесь еды не было, а притрагиваться к сладко пахнущей медовухе или подогретому вину она не смела. Возможно из-за привычки, возможно из-за хорошего воспитания, она продолжала вести себя, как того и ждали от добычи – одна, рядом со стеной, чтобы не вставать ни у кого на пути, не издавая лишних звуков, всегда находясь на виду у всех.
И все действительно смотрели. Теперь, когда с речью было покончено, а Леди Самира праздновала с остальными, все взгляды были прикованы к Ла.
Некоторые были из числа любопытных, которые задавались вопросом, что она тут делает, предполагая, что она была приведена сюда для демонстрации того, что травоядные действительно были способны к обучению; но ни о какой запланированной демонстрации они не знали.
Другие были из числа шокированных, удивленные таким грубым нарушением этикета со стороны Леди Самиры. Некоторые припоминали её дерзкое заявления и связывали присутствие добычи с демонстрацией скептикам того, что она может делать, что пожелает, но большинство были просто возмущены таким безрассудным поступком.
По мере того, как наблюдатели делились своими мыслями друг с другом, Ла стало очевидно, что она стала главной темой для их разговоров наравне с Самирой. Её уши постоянно дергались, улавливая обрывки предложений, которые произносились приглушенными и сердитыми голосами. Какофония из злобы, желчи и оскорблений, направленных на неё. Неё, которая просто подчинилась приказу в письме, как и следовало хорошей Звездочке. Неё, которую затащили на эту вечеринку против её воли, просто, чтобы она выступала здесь в качестве козла отпущения.
Эти шепотки и не думали прекращаться.
“…посмотри на неё, посмотри на это самодовольство в её глазах. Ёе следовало бы…”
“…жалкий заяц, почетный гость, это объясняет…”
“…вот почему Леди Семирамис так стыдится…”
“…на юге они держат их в клетка, кормят помоями. А здесь мы наряжаем их…”
“…симпатизирует, волнуется больше о…”
Некоторые не сводили с неё своих глаз; волки обнажали зубы, большие кошки рычали, наполняя её сердце первобытным страхом. Некоторые просто сосредоточено смотрели на неё, вместо то, чтобы просто оскорблять её. Они были хуже всех, ведь Ла могла только догадываться, что происходит у них в голове.
Шепот стал нарастать по мере того, как аристократы начали складывать два и два вместе. Даже те, кто не верили слухам о дружбе Леди Самиры и Звездочки, начали задумываться. Ла подходило под описание; она была одного возраста с Леди, она была почетным гостем, и она была Звездочкой, которая жила на этом свете уже больше декады.
Поток желчи, хлынувший в её уши, увеличился вдвое.
В безумной попытке убежать от непрекращающегося яда, её глаза проследили за Леди Самирой, которая была занята общением. Все-таки никто не осмеливался говорить подобные вещи в её присутствии. Ла увидела, как она переговаривалась с несколькими аристократами, как она подняла тост за Академию и как её даже поддержали некоторые вокруг. И затем она встретилась с Ла взглядом, остановилась, извинилась перед гостями… и пошла к ней навстречу.
“Ла. Огромное спасибо, что приняла мое приглашение,” – тон волчицы был на удивление искренним. Она действительно была благодарна или просто научилась хорошо играть роль доброй хозяйки?
Ла склонила голову, как она делала множество раз до этого, и как часто это делала её мама. Она уперла взгляд в пол, а когда она заговорила, её тон был издевательски раболепным.
“Мое присутствие было потребовано, Миледи, и я пришла. Я всегда стремлюсь угодить Вам”.
И хоть Ла не могла это видеть, Самиру заметно передернуло от этих слов, а внутри она почувствовала глубокую горечь. Она оставалась безмолвной несколько секунд, прикидывая варианты. С таким количеством посторонних глаз, которые только и ждали очередного подтверждения, что она действительно симпатизировала добыче, Самира не могла сказать то, что хотела, сделать то, что хотела. Даже этот небольшой разговор уже был слишком рискованным.
“Прошу, следуй за мной”.
Когда Ла отвела взгляд от пола, волчица уже начала идти своей грациозной походкой. Вначале Ла замялась на месте, но подчинилась без лишних слов, позволяя волчице увести себя по коридорам, как уже было когда-то в прошлом, когда-то очень давно. Но изгибы и повороты привели её не в знакомое место, а в комнату, в которой её еще не доводилось находиться. И, тем не менее, так много знакомого было в этом месте.
Запах духов и нотки ладана, которые ударили ей в нос, когда открылась дверь в покои волчицы. Парчовые простыни из шелка, на которых сидела Самира. Мебель из темного дерева, украшенная золотой окантовкой. Даже витражные окна из разноцветного стекла, наполняющие комнату калейдоскопом нежно сменяющихся цветов, были направлены в сторону деревни, в которой она родилась. На таком расстоянии её родной поселок представлял из себя всего лишь несколько десятком миниатюрных хибарок и лачужек из грязи.
Примитивная деревянная фигурка высокого волкообразного существа с длинными заячьими ушами и пухлым хвостиком стояла на прикроватной тумбочке, рядом со шкатулкой с драгоценностями. Теперь покрытая лаком, чтобы помочь ей сохранить своё состояние.
“Присаживайся. И, пожалуйста, посмотри на меня. Эта шутка уже не смешная,” – практически умоляла волчица.
Зайчиха раздумывала над тем, чтобы продолжить свою игру, дабы, по крайне мере, еще больше позлить свою бывшую подругу. Но после искренней просьбы волчицы, это было бы слишком жестоко, слишком жестоко даже для полностью сломленной Ла.
Поэтому она выпрямилась и посмотрела в глаза волчицы таким холодным взглядом, словно она сама была хищником.
“Выпьешь?”
До того, как зайчиха смогла принять или отклонить предложение, Самира указала жестом на кристально чистую бутылку, стоящую на здоровом комоде в углу комнаты. Ла засомневалась, но чувство жажды пересилило; после банкета, который для Ла ощущался вечностью, где она лишь могла смотреть, как жирные представители знати осушали одну бутылку сладко пахнущей жидкости за другой, ей действительно очень хотелось выпить.
“Ну… видимо, я приду. Когда?”
“Следующее полнолуние,” – сказал кабан, считая на пальцах. – “Так, это получается… раз, два, три… через пять дней”.
“В таком случае, передай тому, кто тебя послал, что я буду,” – сказала зайчиха с вымученной улыбкой.
“О, они и так знают. У нас нет особого выбора, помнишь?” – сказал Бом, подмигивая. – “Ну, оставляю тебя наедине с твоим похмельем. Выпей немного воды, станет лучше”.
Он повернулся на месте и добавил: “А, и впредь полегче с выпивкой, хорошо? Я знаю, что теперь ты взрослая и тебе кажется, что море по колено и все такое, но эта штука может и до могилы довести”.
“Как скажешь, мам,” – согласилась Ла, горько усмехнувшись.
Она смотрела, как Бом начал удаляться в сторону центра деревни с колокольчиком наготове. Это был сигнал к тому, чтобы закрыть дверь и накрыть голову подушкой, что она и сделала.
Леди Самира закончила свое объявление. Не было аплодисментов. Не было оваций. Только неловкая тишина. Волчица, стоя на подиуме, тяжело дышала после своей тридцатиминутной речи, смотря вокруг и, как только её взгляд начал перемещаться от одного слушателя к другому, они начали хлопать, один за другим.
Только одна из них хлопала, хоть и очень тихо, с самого начала. Стройная Ла, одетая в чистую, хоть и простую, серую одежду. Она была зашита в нескольких местах, но по меркам простолюдинки она выглядела вполне прилично.
Зайчиха заметно повзрослела. Давно покинули её детские черты. Она стала высокой – ну, для зайца, по крайней мере – с длинными, элегантными ушами, как у её мамы и с красивой, блестящей белой шерсткой. И даже учитывая то, что она вела себя с ожидаемой от травоядной покорностью – тихо, сдержанно, избегая высших зверей – она все же смогла сохранить в себе толику мирской гордости.
Но никакая элегантность или гордость не сможет заставить её чувствовать себя в Замке, как дома. Может быть, она и была здесь всего один раз до этого, но она отчетливо помнила этот момент. Затхлый запах в менее востребованных комнатах, мягкое потрескивание факелов, насмешки аристократов во время их общих странствий с бывшей подругой. Он ощущался настолько необъятно огромным в то время, словно был построен для давно канувших в лету гонок Голиафов. Теперь же, он просто выглядел впечатляюще; статуи превратились из неизмеримых колоссов в обычных гигантов, а сама она почти догнала по росту одних из наиболее низких хищников.
Здесь находилось множество слуг, но слуги были практически невидимы для аристократов, которые так привыкли к их постоянному присутствию. Она же не была слугой – она была Звездочкой, хоть и несостоявшейся, и она была почетным гостем. Каждый из аристократов мог забрать её жизнь, и многие из них действительно выглядели так, словно желали это сделать, лишь бы убрать неугодную с глаз долой. Но они не смели; зайчиха была личным почетным гостем Леди, и попытка навредить Ла была бы серьезным нарушением этикета. Ла видела недовольство в их взглядах, которые они метали в её сторону. Они не привыкли к тому, что их желания не совпадают с возможностями, особенно, когда эти желания были связаны с добычей. Это бессилье злило их. Будучи окруженной враждебным настроем ей было страшно и, все же, ей нравилось это внимание. Её нравилось, что, хотя бы один раз, она не находилась во власти аристократов. Хотя бы один раз, она была для них неприкасаемой. Это ощущалось странно, да. Это ощущалось неправильно. Но это было настолько непривычное ощущение, что она не могла им насытиться.
Ла почти не узнала в высокой волчице, которая говорила речь на сцене, свою старую подругу. Кровь и гены Леди Семирамис давали знать о себе все больше, и Леди Самира выглядела практически, как её мать. Она стала высокой и грациозной, её движения стали отточенными и выверенными, а сама она практически не показывала никаких эмоций. Её черты заострились, стали более зрелыми, а в её глазах Ла увидела ту бездну, в которой она когда-то почти растворилась, так много лет назад, когда она впервые увидела аристократа.
Но голос Самиры остался почти прежним, разве что более глубоким и взрослым. Пока она была объята пламенем своей речи, зайчиха отметила несколько старых привычек, которые были ей столько знакомы: размашистые жесты, которые должны были придать вес словам волчицы; периодическое использование сложным терминов, значение которых она знала лишь наполовину; её любовь к сравнениям, которые иногда не имели никакого смысла. И, конечно же, её крайне самодовольное выражение морды во время объяснения своих идей – Самира всегда очень гордилась своей способностью мыслить за рамками предложенного.
Это было странно. Самира все еще оставалась Самирой, никаких сомнений, но она переняла многие черты от Леди Семирамис и, глубоко в своем подсознании, Ла ощущала волну устрашения, исходящую от неё.
Волчица позволила аплодисментам стихнуть, что случилось довольно скоро. “И это, достопочтенные гости, мой новый проект. Любая помощь от тех, кто выразит свое желание посодействовать в спонсировании этого предприятия, будет, конечно же, приветствоваться,” – она выжидающе прочесала взглядом комнату. – “Будут вопросы?”
На несколько секунд наступила тишина, менее значимые аристократы лишь переглядывались. По залу пошла волна беспокойства, перешептываний, однако они были настолько приглушенными и многочисленными, что даже чуткие уши Ла не могли разобрать ни единого слова.
Один волк встал с места, и Ла охнула, когда увидела его морду. Высокий и напыщенный Лорд Набу явно наел себе немного мяса на костях, и Ла прекрасно понимала, благодаря чему произошли такие метаморфозы.
“У меня есть вопрос, Моя Леди, если вы простите мне мою наглость. Вы говорили о создании Фольдской Технической Академии для Травоядных. Вы, конечно же, довольно подробно указали на преимущества обученных травоядных в виде писарей, помощников и клерков, которые облегчат нашу собственную жизнь. Но все же я должен поинтересоваться – не будет ли это пустой тратой такого количества средств на подобную затею, вместо того, чтобы потратить эти деньги на реформирования наших программ по размножению добычи для увеличения её эффективности? Уже стало очевидным, что наши старые животноводческие методы просто не могут существовать дальше. Нас больше, чем когда либо, но при этом мне лично пришлось забраковать трех травоядных за один только прошлый месяц из-за убогости их внешнего вида и воспитания. Я не уверен, что более умная еда будет сейчас уместной.”
Последовали хлопки, несколько легких усмешек. Одного быстрого взгляда Самиры хватило, чтобы все утихло. Выражение на морде Самиры, за которым внимательно следила Ла, буквально кричало ‘ой, да отъебись ты’. Но будучи настоящей Леди, она лишь изящно кивнула в ответ и поблагодарила его за комментарий.
“Лорд Набу, я понимаю и признаю необходимость во внедрении новых методов для решения актуальных проблем. Мой проект как раз и нацелен на это, даже если вы этого не понимаете. Обученная и образованная дичь, в особенности Звездочки, могут быть задействованы в качестве рабочих, в которых мы так нуждаемся. Добыча с базовыми знаниями архитектуры, инженерии или сельского хозяйства, все вместе они будут строить свои собственные скотобойни, свои собственные фермы. Они смогут организовывать свои собственные строительные проекты без задействования настоящих экспертов, позволив тем сосредоточиться на том, что действительно важно: фортификации, дворцы, школы и академии,” – она выдержала паузу, злобно ухмыляясь в лицо аристократу, который продолжал стоять перед ней с отчасти раздраженным выражением на морде. – “Но, конечно же, если вас так уязвила мысль о том, чтобы дать низшим существам возможность спроектировать и построить насест для несушек, возможно, вы сами этим займетесь?”
Она подняла взгляд на остальную публику. “Речь идет не о правах травоядных, как мы все знаем, у них их нет. Но обученная дичь сможет лучше служить нам. Если бы они все служили нам лишь пищей, как, видимо, полагает Лорд Набу, у нас не было бы потребности в слугах или фермерах -только в Звездочках”.
Лорд Набу лишь со злостью глядел на Леди. Оба смотрели друг другу в глаза несколько секунд в практически первобытной, безмолвной борьбе за доминирование. Спустя несколько секунд Лорд вздохнул, отвел свой взгляд и сел на свое место с поджатым хвостом, в прямом и переносном смысле.
Гордая за свое жесткое уничтожение оппонента, который, практически наверняка, выступал голосом большинства, Самира окинула взглядом толпу, словно спрашивая ‘кто-нибудь еще?’.
Кого-нибудь не нашлось.
“В таком случае, давайте же отпразднуем”.
По мере того, как мероприятие продолжалось, недовольство аристократов речью Самира постепенно стало улетучиваться. Хорошая еда и множество напитков действовали лучше всяких аргументов и не было сомнений, что некоторые аристократы были ворчливы просто из-за голода.
Для Ла здесь еды не было, а притрагиваться к сладко пахнущей медовухе или подогретому вину она не смела. Возможно из-за привычки, возможно из-за хорошего воспитания, она продолжала вести себя, как того и ждали от добычи – одна, рядом со стеной, чтобы не вставать ни у кого на пути, не издавая лишних звуков, всегда находясь на виду у всех.
И все действительно смотрели. Теперь, когда с речью было покончено, а Леди Самира праздновала с остальными, все взгляды были прикованы к Ла.
Некоторые были из числа любопытных, которые задавались вопросом, что она тут делает, предполагая, что она была приведена сюда для демонстрации того, что травоядные действительно были способны к обучению; но ни о какой запланированной демонстрации они не знали.
Другие были из числа шокированных, удивленные таким грубым нарушением этикета со стороны Леди Самиры. Некоторые припоминали её дерзкое заявления и связывали присутствие добычи с демонстрацией скептикам того, что она может делать, что пожелает, но большинство были просто возмущены таким безрассудным поступком.
По мере того, как наблюдатели делились своими мыслями друг с другом, Ла стало очевидно, что она стала главной темой для их разговоров наравне с Самирой. Её уши постоянно дергались, улавливая обрывки предложений, которые произносились приглушенными и сердитыми голосами. Какофония из злобы, желчи и оскорблений, направленных на неё. Неё, которая просто подчинилась приказу в письме, как и следовало хорошей Звездочке. Неё, которую затащили на эту вечеринку против её воли, просто, чтобы она выступала здесь в качестве козла отпущения.
Эти шепотки и не думали прекращаться.
“…посмотри на неё, посмотри на это самодовольство в её глазах. Ёе следовало бы…”
“…жалкий заяц, почетный гость, это объясняет…”
“…вот почему Леди Семирамис так стыдится…”
“…на юге они держат их в клетка, кормят помоями. А здесь мы наряжаем их…”
“…симпатизирует, волнуется больше о…”
Некоторые не сводили с неё своих глаз; волки обнажали зубы, большие кошки рычали, наполняя её сердце первобытным страхом. Некоторые просто сосредоточено смотрели на неё, вместо то, чтобы просто оскорблять её. Они были хуже всех, ведь Ла могла только догадываться, что происходит у них в голове.
Шепот стал нарастать по мере того, как аристократы начали складывать два и два вместе. Даже те, кто не верили слухам о дружбе Леди Самиры и Звездочки, начали задумываться. Ла подходило под описание; она была одного возраста с Леди, она была почетным гостем, и она была Звездочкой, которая жила на этом свете уже больше декады.
Поток желчи, хлынувший в её уши, увеличился вдвое.
В безумной попытке убежать от непрекращающегося яда, её глаза проследили за Леди Самирой, которая была занята общением. Все-таки никто не осмеливался говорить подобные вещи в её присутствии. Ла увидела, как она переговаривалась с несколькими аристократами, как она подняла тост за Академию и как её даже поддержали некоторые вокруг. И затем она встретилась с Ла взглядом, остановилась, извинилась перед гостями… и пошла к ней навстречу.
“Ла. Огромное спасибо, что приняла мое приглашение,” – тон волчицы был на удивление искренним. Она действительно была благодарна или просто научилась хорошо играть роль доброй хозяйки?
Ла склонила голову, как она делала множество раз до этого, и как часто это делала её мама. Она уперла взгляд в пол, а когда она заговорила, её тон был издевательски раболепным.
“Мое присутствие было потребовано, Миледи, и я пришла. Я всегда стремлюсь угодить Вам”.
И хоть Ла не могла это видеть, Самиру заметно передернуло от этих слов, а внутри она почувствовала глубокую горечь. Она оставалась безмолвной несколько секунд, прикидывая варианты. С таким количеством посторонних глаз, которые только и ждали очередного подтверждения, что она действительно симпатизировала добыче, Самира не могла сказать то, что хотела, сделать то, что хотела. Даже этот небольшой разговор уже был слишком рискованным.
“Прошу, следуй за мной”.
Когда Ла отвела взгляд от пола, волчица уже начала идти своей грациозной походкой. Вначале Ла замялась на месте, но подчинилась без лишних слов, позволяя волчице увести себя по коридорам, как уже было когда-то в прошлом, когда-то очень давно. Но изгибы и повороты привели её не в знакомое место, а в комнату, в которой её еще не доводилось находиться. И, тем не менее, так много знакомого было в этом месте.
Запах духов и нотки ладана, которые ударили ей в нос, когда открылась дверь в покои волчицы. Парчовые простыни из шелка, на которых сидела Самира. Мебель из темного дерева, украшенная золотой окантовкой. Даже витражные окна из разноцветного стекла, наполняющие комнату калейдоскопом нежно сменяющихся цветов, были направлены в сторону деревни, в которой она родилась. На таком расстоянии её родной поселок представлял из себя всего лишь несколько десятком миниатюрных хибарок и лачужек из грязи.
Примитивная деревянная фигурка высокого волкообразного существа с длинными заячьими ушами и пухлым хвостиком стояла на прикроватной тумбочке, рядом со шкатулкой с драгоценностями. Теперь покрытая лаком, чтобы помочь ей сохранить своё состояние.
“Присаживайся. И, пожалуйста, посмотри на меня. Эта шутка уже не смешная,” – практически умоляла волчица.
Зайчиха раздумывала над тем, чтобы продолжить свою игру, дабы, по крайне мере, еще больше позлить свою бывшую подругу. Но после искренней просьбы волчицы, это было бы слишком жестоко, слишком жестоко даже для полностью сломленной Ла.
Поэтому она выпрямилась и посмотрела в глаза волчицы таким холодным взглядом, словно она сама была хищником.
“Выпьешь?”
До того, как зайчиха смогла принять или отклонить предложение, Самира указала жестом на кристально чистую бутылку, стоящую на здоровом комоде в углу комнаты. Ла засомневалась, но чувство жажды пересилило; после банкета, который для Ла ощущался вечностью, где она лишь могла смотреть, как жирные представители знати осушали одну бутылку сладко пахнущей жидкости за другой, ей действительно очень хотелось выпить.
