- Ларри звонил, - быстро ответила я, чувствуя, как мою челку щекотнуло его теплое дыхание. Я нервно сглотнула: похоже, мои выводы об успокаивающем воздействии на меня этого обаятельного мужчины оказались преждевременными. Вернуть себе самообладание мне удалось не сразу и ценой неимоверных усилий. - Звонил и писал. Полчаса назад, - я прищурилась, с трудом вчитываясь в текст, изобилующий подмигивающими смайлами. - Спрашивает, где я. И, кажется, злится.
- Действительно злится, - задумчиво подтвердил Рен, - столько восклицательных знаков даже Лили не ставит. Заботливый, - медленно растянул он слово, словно надоевшую безвкусную жвачку, и, откинувшись на спинку сиденья, принялся что-то сосредоточенно писать в телефоне.
Я тихо выругалась: даже отсутствуя, Ларри каким-то непостижимым образом умудрился придать приятно-пряному вечеру горькое послевкусие.
Тем временем Рен закончил послание, закрыл чехол и положил телефон в карман пальто.
- Поблагодарил за беспокойство, - пояснил он, проследив мой вопросительный взгляд. – И сказал, что провожу тебя до отеля в целости и сохранности.
- Вот как, - выдавила я, отстраненно глядя на простирающийся за пределами кабинки ночной Токио, утопающий в мириадах разноцветных огней.
Высота, с который мы постепенно спускались, больше не пугала. Скорее, появилось едкое чувство сожаления, что это короткое путешествие завершает свой круг, возвращая нас к реальности, в которой постепенно проступала хитрая ухмылка Миямото. И теперь даже обещание, адресованное ему Реном относительно меня, звучало каким-то искусственно-принужденным. Потому что если меня собираются провожать только лишь в угоду странному субъекту со сталкерскими наклонностями, то это явно излишнее: я и сама прекрасно дойду. Безо всякого вынужденного одолжения.
Я с сожалением наблюдала, как кабинка медленно подползает к широкой площадке, где нас уже ожидал улыбчивый персонал.
- Время пролетело как один миг, - нарушил молчание Рен, выбираясь из кабинки первым и протягивая мне руку. – Но это же не значит, что его нельзя повторить, - его искренняя улыбка моментально развеяла мое унылое настроение.
Просто поразительно, сколь сильно могут отличаться два человека: один вполне открыто оказывает знаки внимания и делает щедрые жесты, тем самым все больше отталкивая своей преувеличенно-показной привязанностью. А второму стоит только произнести ничего не значащую фразу, как душу тут же словно теплым пуховым одеялом накрывает и баюкает в безмятежных объятиях.
Я с благодарностью приняла ладонь и послушно последовала за своим спутником к выходу из аттракциона, где нас неожиданно задержала приветливая японка, вручив две фотографии.
- Здорово! – восхитилась я, рассматривая наши лица на фоне смонтированного колеса обозрения, обрамленного багровым листопадом. И сердечками!
Неожиданно: нас сфотографировали как парочку! Парочку, состоящую из симпатичного мужчины с теплом во взгляде и девушки, чьи лицевые мышцы будто свело судорогой. О да, узнаю эту непринужденную Джокеровскую ухмылку!
Я едва подавила стон разочарования.
- Занятно, - Рен, очевидно, тоже оценил мои мимические данные, но не подал вида и повернулся к японке. – Разумеется, не бесплатно?
Та не поняла ни слова, но согласно закивала и указала на табличку за собой, на которой крупным шрифтом аккуратно была выведена цифра. Я, которая сразу же погрузилась в фотографию, табличку даже не заметила и, полагаю, если бы не Рен, запросто ушла бы с фотографией, думая, что это подарок. Если бы мне, конечно, позволили уйти.
Полностью рассчитавшись за фотокарточки, мы наконец-то поспешили к выходу с территории аттракциона. Хотя слово «поспешили» ко мне было едва ли применимо: насыщенный событиями и эмоциями день давал о себе знать огромной усталостью, наделив тело тяжестью и неповоротливостью. И еще парочкой зевков, которые я едва успевала прикрывать ладонью.
- Нам нужно еще успеть выбрать сувенир для Лили, - напомнила я и, едва сдерживая очередной зевок, полезла за телефоном. Экран послушно мигнул и высветил половину десятого вечера.
- Здесь я его все равно не найду, - покачал головой Рен и с удовольствием потянулся. – Ларри что-то говорил про район Акихабара, где есть все, что нужно для такой фанатки, как Лили. Так что завтра поеду прямо туда.
- Она коллекционер? – спросила я, стараясь бодро влачить свои набитые цементом ноги.
- В каком-то смысле, - задумчиво ответил мужчина.
И рассказал о том, что девятилетний «коллекционер» Лили увлекается аниме и мангой и собирает фигурки персонажей из своих самых любимых аниме. Причем под понятие «собирает фигурки» входило все: кружки, подушки, плакаты, брелки и даже пижамы. А когда Лили узнала, что Рен летит на родину всего этого добра, то, несмотря на увещевания своего отца и неодобрительный взгляд матери, завалила двоюродного братишку заказами, которых хватило бы, чтобы самостоятельно открыть целый магазин.
- А без фигурки Безликого мне вообще было велено не возвращаться, - со смешком резюмировал мужчина, когда мы уже подходили к своему отелю. Двери гостиницы послушно распахнули перед нами светлые и сулящие долгожданный отдых объятья.
- Я бы тоже выбрала Безликого, - пожала я плечами, вспоминая всех персонажей мультфильма, который в детстве был одним из любимых. – Довольно харизматичный персонаж.
- И что вы все в нем нашли? – тоном ловеласа-неудачника поинтересовался Рен и растерянно почесал затылок. – Он же страшный!
- Сказал тот, кто не побоялся сфотографироваться с Клещом, - парировала я, попеременно спотыкаясь об идеально ровную ковровую поверхность и зевая. – Если тебя это так напрягает, могу посоветовать свои услуги по его поиску, - неожиданно для себя предложила я. И, неожиданно для своего речевого аппарата, предложила довольно складно и без привычных заиканий.
Что и говорить, усталость творит чудеса: занятый перевариванием поступившей за день информации, мозг попросту не успел ужаснуться, а язык — заплестись в робкий узел.
- Разумеется, не бесплатно? – хитро сузив глаза, «принял» мое предложение Рен.
- Разумеется, - зевнула я, запоздало начиная соображаться, во что вляпалась. Поэтому с удовольствием скользнула в лифт поперед вежливо отступившего Рена. – Размер оклада сообщу после выполнения сделки.
Перекидываясь вялыми фразами на тему сувенирной продукции, для девятилетних девочек куда более подходящей, нежели демоническая нечисть, мы без приключений доехали до своего этажа, где, пожелав друг другу ночи без кошмаров и флэшбеков, разошлись по номерам.
Утро следующего дня снова порадовало солнечной погодой, и даже непривычные для иностранцев, но такие родные для японцев восемнадцать градусов по Цельсию в комнате и почти бессонная ночь никак не сказались на моем настроении. Впереди ждало путешествие в национальный природный парк Никко, где предстояло насладиться красотой сказочного водопада Кэгон, обрамленного непередаваемым багряным пламенем осенних листьев. Ну, по крайней мере, такие обещания давал вчера Ларри.
А меня ждало совсем другое обещание, и будоражащее сознание предвкушение несло из комнаты, точно на крыльях. На этих же крыльях я едва вписалась в поворот, а за поворотом — в Рена.
- Sumimasen, - на автомате выпалила я и слегка поклонилась.
- Daijyoubu desu* («Все в порядке» - яп.), - помахал рукой парень и склонил голову. – Если мы случайно забудем тебя в Японии, уверен, тебе будет несложно освоиться. По крайней мере, японским уже владеешь в совершенстве.
- Ну, знаешь, - вздохнула я, покосившись на собеседника с немым укором, – от меня не так-то просто избавиться.
Рен довольно хмыкнул, но добавить ничего не успел, поскольку перед нами уже распахнулись двери лифта. Моя радость пустому лифтовому пространству улетучилась буквально этажом ниже, когда к нашей небольшой компании присоединилась компания побольше, состоявшая из трех японцев и двух чемоданов размером почти с этих самых японцев. Мы с Реном компактно заполнили собой угол.
- Sumimasen, - на пятом этаже лифт снова распахнул свои приветливые объятия для очередного постояльца отеля. Мы с Реном молча переглянулись и втянули животы.
Следующих два Sumimasen я уже не видела, но отчетливо ощутила, поскольку стоявший рядом Рен внезапно встал передо мной и уперся локтями в стену позади меня. По напрягшимся бицепсам под его рубашкой я сообразила, что ничтожно малое расстояние между нами дается парню с огромным трудом и под колоссальным давлением извне.
И вот, казалось бы, вежливые и скромные японцы, столь рьяные ценители личного пространства, а в лифт набиваются почище иного иностранца!
Смущенно разглядывая каждую пуговку на антрацитовой рубашке Рена, я отчетливо ощущала тепло его тела, практически накрывшее меня с головой; только вот пальцы на моих руках, напротив, заледенели. Чтобы хоть как-то утихомирить бешено стучащее сердце, я сделала пару успокаивающих вздохов и, ощутив прилив бодрости и уверенности, даже попыталась поднять взгляд… ровно до того момента, пока не ощутила макушкой чье-то горячее дыхание. Все! Уверенность улетучилась так же мгновенно, как тает пенка на утреннем японском капучино. По телу помимо невыносимого жара прошлась крупная дрожь, а затем я и вовсе застыла в немом оцепенении и в попытках совладать с рвущимися наружу чувствами. Голова невыносимо закружилась, в глазах потемнело, и я отчетливо ощутила, что еще секунда — и копилка отеля пополнится еще одной городской легендой о призраке иностранной девушки, так внезапно и необъяснимо скончавшейся в лифте между первым и вторым этажами. Учитывая любовь суеверных японцев к подобного рода страшилками, отель на моем трупе сможет вполне себе так неплохо озолотиться.
Слава Будде, мои пессимистические мысли были прерваны гулом открывающихся дверей и притоком свежего воздуха. Голова снова закружилась, ноги подкосились, и лишь спустя минуту я обнаружила себя безвольно висящей на плече озадаченного Рена.
- Ты в порядке? - неподдельное волнение в его голосе лишь усугубило ситуацию, затуманив мысли и спутав восприятие.
- Да, - голос мне удалось восстановить лишь с третьей попытки, равновесие – с пятой, а вот трезвый рассудок, похоже, остался в лифте навсегда. – Свежий воздух! – преувеличенно громко восхитилась я… и под удивленные взгляды постояльцев отеля выскочила на улицу.
И даже спустя много лет я бы не взялась объяснить причины столь эксцентричного поведения, а тогда и вовсе, едва отдышавшись и придя в себя, почувствовала себя ужасно глупо и неловко. Настолько, что буфет решилась посетить лишь перед самым отъездом, что предоставляло возможность позавтракать в одиночестве и собраться с мыслями.
Уныло гоняя палочками рис с какой-то водорослиной по подносу в практически пустом буфете, я невидяще рассматривала снующих за окном горожан и пыталась хоть как-то оправдать недопустимое для меня сегодняшнее поведение.
После долгих лет борьбы с собой, прочтения гор медицинской, психологической и еще бог весть какой литературы, сопряженного с ежедневными получасовыми упражнениями, мне с огромным трудом удалось вырваться из цепких лап страха и сделать невероятно смелый шаг навстречу неизвестности: с успехом преодолев предполетный нервный срыв и одержав полновесную победу над стихией воздуха, я потерпела сокрушительное поражение в обычном лифте, нос к носу столкнувшись с предполагаемым противником, признаки которого не раз мелькали на страницах медицинских справочников — панической атакой. Этого только не хватало! И это после того, как я с огромным трудом смогла убедить себя, что тоже могу жить жизнью обычной девушки. Поверила, что достойна безмятежно окунуться в самую пучину бурлящих чувств, позабыв о том, что пучина может обернуться для меня бездной непроглядного отчаяния.
Я забыла об осторожности и поплатилась за это. Заработать синдром панической атаки в Японии — что может быть романтичней?!
Сделала глубокий вздох. Потом еще и еще.
Не беда. Никто из присутствующих пока не догадывается о моей проблеме, а через пять дней мы и вовсе распрощаемся, навсегда позабыв друг о друге.
Я с силой сжала пластиковый стаканчик с холодной водой: сердце было категорически не согласно с моим планом все позабыть. И панически боялось быть забытым.
- Кофе?
Я от неожиданности вздрогнула, пытаясь сообразить из какого распрекрасного далека мне на стол приземлился чудесный стаканчик с латте.
- Тебе лучше, Марика?
Ощутив, как руки начали предательски дрожать, я быстрым движением схватила трубочку, проткнула крышечку и сделала жадный глоток. Это позволило выдающий волнение голос оставить при себе.
- Угу, - улыбнулась, глядя расфокусированным взглядом куда-то поверх головы Рена.
Старалась не смотреть ему в глаза, но буквально чувствовала, как его взгляд прожигает меня насквозь. К счастью, длилось это недолго.
- Идем, - Рен сгреб мою посуду со стола и отнес в сортировочные тазики: палочки, миски для риса, салата и соусов — все раскладывалось и перемывалось отдельно. – А то Ларри уже весь отель оббежал, а теперь буянит в фойе и волосы от злости рвет, потому что мы задерживаем автобус, а Нелия отказывается уезжать без нас, - он весело мне подмигнул и тут же задумался. – А вот за волосы, боюсь, нас в этот отель больше не пустят.
- Они имеют что-то против чужих волос? – поинтересовалась я, с облегчением чувствуя, как ко мне возвращается самообладание и хорошее настроение.
- А ты думаешь, он свои волосы рвет? – ответил вопросом на вопрос Рен.
Я представила себе красочную картину и прыснула, едва не опрокинув стаканчик на Рена, благо тот успел увернуться.
В Никко ехали мы довольно долго, так что я даже успела вздремнуть в попытке вернуть себе пару часов ночного сна: перегруженное эмоциями и воспоминаниями сознание не отпускало меня в сладкие объятия Морфея до четырех часов утра.
Прибыв на место, группа по привычке разделилась на два лагеря: фотографирующих и фотографирующихся. Я же основала свой собственный лагерь любителей экзотических диковинок, которые нормальным людям, как правило, малоинтересны. Спустя десять минут бесцельного торчания у странного памятного камня этот клуб, состоящий из двух участников — меня и моего любопытства, — неожиданно пополнился третьим.
- Знаешь, что это?
Призрачная надежда на то, что это Рен, моментально истаяла… А впрочем, и не было никакой надежды, поскольку все утро меня то и дело сопровождал пристальный взгляд Миямото.
И на сей раз что-то в его взгляде едва заметно изменилось.
- Водопад Кэгон известен не только своей неповторимой красотой, но и как место, привлекающее самоубийц, - начал Ларри рассказ, который уже с самого начала не внушал восторженного трепета, поскольку напоминал жуткую городскую легенду. - А все потому, что в 1903 году 18-летний поэт по имени Мисао Фудзимура сиганул с водопада, оставив при этом высеченную на дереве стихотворную предсмертную записку, которую потом освещали во всех местных газетах и СМИ. Пока он был жив, о нем знали лишь только самые близкие и родные ему люди. Однако стоило Фудзимуре умереть, как о нем заговорили те, кто при иных обстоятельствах никогда бы о нем даже не узнал. И его последнее стихотворение, которое наверняка бы ушло в историю вместе с тысячами похожих и никому не известных творений, теперь будет перечитывать любой, кто когда-либо посетит это место.
- Действительно злится, - задумчиво подтвердил Рен, - столько восклицательных знаков даже Лили не ставит. Заботливый, - медленно растянул он слово, словно надоевшую безвкусную жвачку, и, откинувшись на спинку сиденья, принялся что-то сосредоточенно писать в телефоне.
Я тихо выругалась: даже отсутствуя, Ларри каким-то непостижимым образом умудрился придать приятно-пряному вечеру горькое послевкусие.
Тем временем Рен закончил послание, закрыл чехол и положил телефон в карман пальто.
- Поблагодарил за беспокойство, - пояснил он, проследив мой вопросительный взгляд. – И сказал, что провожу тебя до отеля в целости и сохранности.
- Вот как, - выдавила я, отстраненно глядя на простирающийся за пределами кабинки ночной Токио, утопающий в мириадах разноцветных огней.
Высота, с который мы постепенно спускались, больше не пугала. Скорее, появилось едкое чувство сожаления, что это короткое путешествие завершает свой круг, возвращая нас к реальности, в которой постепенно проступала хитрая ухмылка Миямото. И теперь даже обещание, адресованное ему Реном относительно меня, звучало каким-то искусственно-принужденным. Потому что если меня собираются провожать только лишь в угоду странному субъекту со сталкерскими наклонностями, то это явно излишнее: я и сама прекрасно дойду. Безо всякого вынужденного одолжения.
Я с сожалением наблюдала, как кабинка медленно подползает к широкой площадке, где нас уже ожидал улыбчивый персонал.
- Время пролетело как один миг, - нарушил молчание Рен, выбираясь из кабинки первым и протягивая мне руку. – Но это же не значит, что его нельзя повторить, - его искренняя улыбка моментально развеяла мое унылое настроение.
Просто поразительно, сколь сильно могут отличаться два человека: один вполне открыто оказывает знаки внимания и делает щедрые жесты, тем самым все больше отталкивая своей преувеличенно-показной привязанностью. А второму стоит только произнести ничего не значащую фразу, как душу тут же словно теплым пуховым одеялом накрывает и баюкает в безмятежных объятиях.
Я с благодарностью приняла ладонь и послушно последовала за своим спутником к выходу из аттракциона, где нас неожиданно задержала приветливая японка, вручив две фотографии.
- Здорово! – восхитилась я, рассматривая наши лица на фоне смонтированного колеса обозрения, обрамленного багровым листопадом. И сердечками!
Неожиданно: нас сфотографировали как парочку! Парочку, состоящую из симпатичного мужчины с теплом во взгляде и девушки, чьи лицевые мышцы будто свело судорогой. О да, узнаю эту непринужденную Джокеровскую ухмылку!
Я едва подавила стон разочарования.
- Занятно, - Рен, очевидно, тоже оценил мои мимические данные, но не подал вида и повернулся к японке. – Разумеется, не бесплатно?
Та не поняла ни слова, но согласно закивала и указала на табличку за собой, на которой крупным шрифтом аккуратно была выведена цифра. Я, которая сразу же погрузилась в фотографию, табличку даже не заметила и, полагаю, если бы не Рен, запросто ушла бы с фотографией, думая, что это подарок. Если бы мне, конечно, позволили уйти.
Полностью рассчитавшись за фотокарточки, мы наконец-то поспешили к выходу с территории аттракциона. Хотя слово «поспешили» ко мне было едва ли применимо: насыщенный событиями и эмоциями день давал о себе знать огромной усталостью, наделив тело тяжестью и неповоротливостью. И еще парочкой зевков, которые я едва успевала прикрывать ладонью.
- Нам нужно еще успеть выбрать сувенир для Лили, - напомнила я и, едва сдерживая очередной зевок, полезла за телефоном. Экран послушно мигнул и высветил половину десятого вечера.
- Здесь я его все равно не найду, - покачал головой Рен и с удовольствием потянулся. – Ларри что-то говорил про район Акихабара, где есть все, что нужно для такой фанатки, как Лили. Так что завтра поеду прямо туда.
- Она коллекционер? – спросила я, стараясь бодро влачить свои набитые цементом ноги.
- В каком-то смысле, - задумчиво ответил мужчина.
И рассказал о том, что девятилетний «коллекционер» Лили увлекается аниме и мангой и собирает фигурки персонажей из своих самых любимых аниме. Причем под понятие «собирает фигурки» входило все: кружки, подушки, плакаты, брелки и даже пижамы. А когда Лили узнала, что Рен летит на родину всего этого добра, то, несмотря на увещевания своего отца и неодобрительный взгляд матери, завалила двоюродного братишку заказами, которых хватило бы, чтобы самостоятельно открыть целый магазин.
- А без фигурки Безликого мне вообще было велено не возвращаться, - со смешком резюмировал мужчина, когда мы уже подходили к своему отелю. Двери гостиницы послушно распахнули перед нами светлые и сулящие долгожданный отдых объятья.
- Я бы тоже выбрала Безликого, - пожала я плечами, вспоминая всех персонажей мультфильма, который в детстве был одним из любимых. – Довольно харизматичный персонаж.
- И что вы все в нем нашли? – тоном ловеласа-неудачника поинтересовался Рен и растерянно почесал затылок. – Он же страшный!
- Сказал тот, кто не побоялся сфотографироваться с Клещом, - парировала я, попеременно спотыкаясь об идеально ровную ковровую поверхность и зевая. – Если тебя это так напрягает, могу посоветовать свои услуги по его поиску, - неожиданно для себя предложила я. И, неожиданно для своего речевого аппарата, предложила довольно складно и без привычных заиканий.
Что и говорить, усталость творит чудеса: занятый перевариванием поступившей за день информации, мозг попросту не успел ужаснуться, а язык — заплестись в робкий узел.
- Разумеется, не бесплатно? – хитро сузив глаза, «принял» мое предложение Рен.
- Разумеется, - зевнула я, запоздало начиная соображаться, во что вляпалась. Поэтому с удовольствием скользнула в лифт поперед вежливо отступившего Рена. – Размер оклада сообщу после выполнения сделки.
Перекидываясь вялыми фразами на тему сувенирной продукции, для девятилетних девочек куда более подходящей, нежели демоническая нечисть, мы без приключений доехали до своего этажа, где, пожелав друг другу ночи без кошмаров и флэшбеков, разошлись по номерам.
Утро следующего дня снова порадовало солнечной погодой, и даже непривычные для иностранцев, но такие родные для японцев восемнадцать градусов по Цельсию в комнате и почти бессонная ночь никак не сказались на моем настроении. Впереди ждало путешествие в национальный природный парк Никко, где предстояло насладиться красотой сказочного водопада Кэгон, обрамленного непередаваемым багряным пламенем осенних листьев. Ну, по крайней мере, такие обещания давал вчера Ларри.
А меня ждало совсем другое обещание, и будоражащее сознание предвкушение несло из комнаты, точно на крыльях. На этих же крыльях я едва вписалась в поворот, а за поворотом — в Рена.
- Sumimasen, - на автомате выпалила я и слегка поклонилась.
- Daijyoubu desu* («Все в порядке» - яп.), - помахал рукой парень и склонил голову. – Если мы случайно забудем тебя в Японии, уверен, тебе будет несложно освоиться. По крайней мере, японским уже владеешь в совершенстве.
- Ну, знаешь, - вздохнула я, покосившись на собеседника с немым укором, – от меня не так-то просто избавиться.
Рен довольно хмыкнул, но добавить ничего не успел, поскольку перед нами уже распахнулись двери лифта. Моя радость пустому лифтовому пространству улетучилась буквально этажом ниже, когда к нашей небольшой компании присоединилась компания побольше, состоявшая из трех японцев и двух чемоданов размером почти с этих самых японцев. Мы с Реном компактно заполнили собой угол.
- Sumimasen, - на пятом этаже лифт снова распахнул свои приветливые объятия для очередного постояльца отеля. Мы с Реном молча переглянулись и втянули животы.
Следующих два Sumimasen я уже не видела, но отчетливо ощутила, поскольку стоявший рядом Рен внезапно встал передо мной и уперся локтями в стену позади меня. По напрягшимся бицепсам под его рубашкой я сообразила, что ничтожно малое расстояние между нами дается парню с огромным трудом и под колоссальным давлением извне.
И вот, казалось бы, вежливые и скромные японцы, столь рьяные ценители личного пространства, а в лифт набиваются почище иного иностранца!
Смущенно разглядывая каждую пуговку на антрацитовой рубашке Рена, я отчетливо ощущала тепло его тела, практически накрывшее меня с головой; только вот пальцы на моих руках, напротив, заледенели. Чтобы хоть как-то утихомирить бешено стучащее сердце, я сделала пару успокаивающих вздохов и, ощутив прилив бодрости и уверенности, даже попыталась поднять взгляд… ровно до того момента, пока не ощутила макушкой чье-то горячее дыхание. Все! Уверенность улетучилась так же мгновенно, как тает пенка на утреннем японском капучино. По телу помимо невыносимого жара прошлась крупная дрожь, а затем я и вовсе застыла в немом оцепенении и в попытках совладать с рвущимися наружу чувствами. Голова невыносимо закружилась, в глазах потемнело, и я отчетливо ощутила, что еще секунда — и копилка отеля пополнится еще одной городской легендой о призраке иностранной девушки, так внезапно и необъяснимо скончавшейся в лифте между первым и вторым этажами. Учитывая любовь суеверных японцев к подобного рода страшилками, отель на моем трупе сможет вполне себе так неплохо озолотиться.
Слава Будде, мои пессимистические мысли были прерваны гулом открывающихся дверей и притоком свежего воздуха. Голова снова закружилась, ноги подкосились, и лишь спустя минуту я обнаружила себя безвольно висящей на плече озадаченного Рена.
- Ты в порядке? - неподдельное волнение в его голосе лишь усугубило ситуацию, затуманив мысли и спутав восприятие.
- Да, - голос мне удалось восстановить лишь с третьей попытки, равновесие – с пятой, а вот трезвый рассудок, похоже, остался в лифте навсегда. – Свежий воздух! – преувеличенно громко восхитилась я… и под удивленные взгляды постояльцев отеля выскочила на улицу.
И даже спустя много лет я бы не взялась объяснить причины столь эксцентричного поведения, а тогда и вовсе, едва отдышавшись и придя в себя, почувствовала себя ужасно глупо и неловко. Настолько, что буфет решилась посетить лишь перед самым отъездом, что предоставляло возможность позавтракать в одиночестве и собраться с мыслями.
Уныло гоняя палочками рис с какой-то водорослиной по подносу в практически пустом буфете, я невидяще рассматривала снующих за окном горожан и пыталась хоть как-то оправдать недопустимое для меня сегодняшнее поведение.
После долгих лет борьбы с собой, прочтения гор медицинской, психологической и еще бог весть какой литературы, сопряженного с ежедневными получасовыми упражнениями, мне с огромным трудом удалось вырваться из цепких лап страха и сделать невероятно смелый шаг навстречу неизвестности: с успехом преодолев предполетный нервный срыв и одержав полновесную победу над стихией воздуха, я потерпела сокрушительное поражение в обычном лифте, нос к носу столкнувшись с предполагаемым противником, признаки которого не раз мелькали на страницах медицинских справочников — панической атакой. Этого только не хватало! И это после того, как я с огромным трудом смогла убедить себя, что тоже могу жить жизнью обычной девушки. Поверила, что достойна безмятежно окунуться в самую пучину бурлящих чувств, позабыв о том, что пучина может обернуться для меня бездной непроглядного отчаяния.
Я забыла об осторожности и поплатилась за это. Заработать синдром панической атаки в Японии — что может быть романтичней?!
Сделала глубокий вздох. Потом еще и еще.
Не беда. Никто из присутствующих пока не догадывается о моей проблеме, а через пять дней мы и вовсе распрощаемся, навсегда позабыв друг о друге.
Я с силой сжала пластиковый стаканчик с холодной водой: сердце было категорически не согласно с моим планом все позабыть. И панически боялось быть забытым.
- Кофе?
Я от неожиданности вздрогнула, пытаясь сообразить из какого распрекрасного далека мне на стол приземлился чудесный стаканчик с латте.
- Тебе лучше, Марика?
Ощутив, как руки начали предательски дрожать, я быстрым движением схватила трубочку, проткнула крышечку и сделала жадный глоток. Это позволило выдающий волнение голос оставить при себе.
- Угу, - улыбнулась, глядя расфокусированным взглядом куда-то поверх головы Рена.
Старалась не смотреть ему в глаза, но буквально чувствовала, как его взгляд прожигает меня насквозь. К счастью, длилось это недолго.
- Идем, - Рен сгреб мою посуду со стола и отнес в сортировочные тазики: палочки, миски для риса, салата и соусов — все раскладывалось и перемывалось отдельно. – А то Ларри уже весь отель оббежал, а теперь буянит в фойе и волосы от злости рвет, потому что мы задерживаем автобус, а Нелия отказывается уезжать без нас, - он весело мне подмигнул и тут же задумался. – А вот за волосы, боюсь, нас в этот отель больше не пустят.
- Они имеют что-то против чужих волос? – поинтересовалась я, с облегчением чувствуя, как ко мне возвращается самообладание и хорошее настроение.
- А ты думаешь, он свои волосы рвет? – ответил вопросом на вопрос Рен.
Я представила себе красочную картину и прыснула, едва не опрокинув стаканчик на Рена, благо тот успел увернуться.
В Никко ехали мы довольно долго, так что я даже успела вздремнуть в попытке вернуть себе пару часов ночного сна: перегруженное эмоциями и воспоминаниями сознание не отпускало меня в сладкие объятия Морфея до четырех часов утра.
Прибыв на место, группа по привычке разделилась на два лагеря: фотографирующих и фотографирующихся. Я же основала свой собственный лагерь любителей экзотических диковинок, которые нормальным людям, как правило, малоинтересны. Спустя десять минут бесцельного торчания у странного памятного камня этот клуб, состоящий из двух участников — меня и моего любопытства, — неожиданно пополнился третьим.
- Знаешь, что это?
Призрачная надежда на то, что это Рен, моментально истаяла… А впрочем, и не было никакой надежды, поскольку все утро меня то и дело сопровождал пристальный взгляд Миямото.
И на сей раз что-то в его взгляде едва заметно изменилось.
- Водопад Кэгон известен не только своей неповторимой красотой, но и как место, привлекающее самоубийц, - начал Ларри рассказ, который уже с самого начала не внушал восторженного трепета, поскольку напоминал жуткую городскую легенду. - А все потому, что в 1903 году 18-летний поэт по имени Мисао Фудзимура сиганул с водопада, оставив при этом высеченную на дереве стихотворную предсмертную записку, которую потом освещали во всех местных газетах и СМИ. Пока он был жив, о нем знали лишь только самые близкие и родные ему люди. Однако стоило Фудзимуре умереть, как о нем заговорили те, кто при иных обстоятельствах никогда бы о нем даже не узнал. И его последнее стихотворение, которое наверняка бы ушло в историю вместе с тысячами похожих и никому не известных творений, теперь будет перечитывать любой, кто когда-либо посетит это место.
