– Здравствуйте, – не собиралась перечить Люда.
– Здравствуйте, здравствуйте, – проворчала Степановна. – Ишь ты, еще и огрызается. Еще и недовольна справедливому замечанию. Шибко умные здесь стали.
Весь путь до комнаты девушка слышала ее недовольное бухтение, но ей было все равно. Мысли прочно уцепились за происшествия прошлой ночи и не желали вникать в окружающую обстановку серого настоящего. Из ступора вывела только Светочка, заливающая слезами телефон. Увидеть подругу плачущей для Люды оказалось так неожиданно, что ее собственные мелкие проблемы шустренько отскочили на второй план.
– Что случилось? – разволновалась Люда.
– Вот, – всхлипнув, протянула телефон соседка.
Людочка всмотрелась в экран: переписка, что-то связано с детьми…
– Они унизили… – продолжала шмыгать носом Света. – Нянечки, воспитательницы. Прямо в общей группе поставили на мне «метку» о том, что я плохая мать.
– Как? – Люда не верила услышанному.
Света размазывала по лицу слезы.
– Вот так. Создали интернет-группу, в которой на ночь глядя, при вдохновении, воспитательницы сообщают, сколько куда денег сдать, а утром постят чашки в стиле «Доброго вам утречка» и толкают ношенные сапоги своих детей. И там же прилюдно настрочили, что мне плевать на ребенка.
– Кто настрочил?
– Воспитательница. Вчера ночью, когда адекватные люди спят в своих кроватях, воспитательница очнулась и решила закрыть табель посещения детей. После того, как я написала, что мой сын будет посещать садик до конца месяца, вылила на меня ушат грязи. Написала, что у ребенка насморк, а мне плевать. И вот обидно же. Даже не потрудилась написать личное сообщение. Прямо в общей группе выставила все на всеобщий обзор.
– Говорю, в суд на нее надо, – хмуро высказалась Ангелинка.
Люда сосредоточено принялась изучать переписку.
– Это воспитательница написала? – недоверчиво переспросила она у подруги. – Из-за ее грамматических ошибок я с трудом улавливаю суть.
– Никто суть не улавливает, догадываются по смыслу, – махнула рукой Света.
– В министерство надо стукнуть анонимное письмо, что у них воспитатели неучи, – продолжала гнуть свою линию Ангелина.
– Ну, она училась на какого-то там продавца или кондитера, – задумывалась Света. – Но что-то, видать, не сложилось. А воспитателем берут, кого не лень. Вот она и злится. Высохшая от желчи, прямо жуть. Глянуть страшно.
Света демонстративно округлила глаза и втянула щеки.
– Но читая ее сообщения, сомневаешься, что она и в школу-то ходила, – продолжала раздумывать Люда.
– И еще заметь, – погрозила пальчиком Ангелина. – Пишет: «Вам на детей плевать, а мне на свое здоровье не плевать!», то есть открытым текстом подтверждает свое отношение к детям. Говорю же – в суд надо.
– Я бы предложила составить корректное сообщение и осторожно донести свое видение ситуации, – предложила Люда.
– Вечно у тебя все «корректно», – недовольно буркнула Ангелина. – А такие люди, между прочим, только ответное хамство усваивают.
– Помоги мне сочинить ответ, – попросила Света. – Ты умная. Чтобы так, подоходчивей.
До вечера девушки были заняты подготовкой сообщения, и Люда отвлекалась от печальных мыслей. Все-таки лучшее средство от собственной грусти – это знать о том, что кому-то хуже вдвойне.
Понедельника Люда ожидала с опаской. Но прошел он вполне предсказуемо. Утром Богдан кивнул и больше ее не замечал, а после обеда и вовсе исчез в неизвестном для Людочки направлении. Остальные гости прошедшей вечеринки отдали предпочтение субботним воспоминаниям. Может, пятничные оказались для них не такими яркими, а может – просто перекрылись более свежими. Люда одногруппников особо не интересовала, но ей же и лучше. Что происходит в закрытых сообществах – уже и так довольно ясно, а знать про больший накал страстей уж точно ни к чему.
Точно так же прошел и вторник. А вот среда… Середина недели неожиданно совершила крутой поворот.
С самого утра Люда в свойственной себе манере бесшумной мышкой сидела за партой и внимательно разглядывала формулы, которые преподаватель оживленно выцарапывал на доске. Ей всегда было смешно за ним наблюдать. Как он, не успев зайти в аудиторию, бросал на стул древнее пальто и без приветствия со всех ног мчался к доске.
– Я тут пока к вам ехал – подумал, что теорема эта какая-то неправильная. Ладно, пока докажем ее так, а потом еще посмотрим. Назовем предварительно одним примерным словом: «Неоднородные системы линейных уравнений, вполне возможно, неопределенные». Если здесь мы внезапно поделим на это, то получим как раз, что нам нужно. Можем даже здесь взять самый икс… нет, не икс, хотя икс – неплохое слово… Что ж, получается, не такой уж Гаусс был дурак, хоть и ходил в шапке. Ну, может быть… Жизнь вообще несправедливая штука… Надеюсь, хотя бы пока я разговариваю сам с собой, все ваши двадцать пять глаз за мной наблюдают.
К слову сказать, тем временем все «двадцать пять глаз» уже были заняты каждый своим делом. Но преподавателя это интересовало слабо. Если его пара стояла первой, то обычно он проводил перекличку в конце занятия, когда выспавшиеся студенты лениво подгребали ко второй ленте. А когда лекция или практика выпадали последними, он делал пересчет присутствующих сразу, и с азартом принимается за свои «закорюки». Тогда последние ряды, согнувшись, выскальзывали за дверь. Их место занимали другие, и при следующем развороте преподавателя так же бесшумно покидали пары.
Люде всегда было интересно, преподаватель действительно не замечал, что к концу занятия у него бесследно исчезали добрые две трети студентов, или он все прекрасно знал, посмеиваясь над этим? Студенты, как дети, интуитивно вычисляют то, что является важным для каждого преподавателя. Кому-то требуется, чтобы его занятия неукоснительно посещали, кому-то – чтобы внимали и восхищались предметом, кому-то – вообще все равно. Кто-то требует полных конспектов, кто-то – библиотечные знания, а кто-то откровенно бесится от «отсебятины». Это самое первое, что стремятся узнать студенты от своих предшественников, прочно усвоив, что в нашем мире информация решает все.
Преподаватель математики был довольно крепким орешком, который так никому и не удалось разгрызть. С одной стороны, видимо, ему вообще безразлично, приходят ли студенты к нему на пары. С другой – можно было бы ожидать довольно банальной мести на экзамене. Но и тут он повел себя странно. От взяток с усмешкой отказывался и подавляющему большинству с легкостью поставил тройки, чему большинство оказалось весьма радо и на всякий случай спешно ретировалось. Но вот тех, кто исправно посещал пары и пытался хоть как-то вникать в логарифмы и интегралы, преподаватель ни в какую не желал отпускать восвояси, чуть ли не клещами вытягивая все до остатка знания. Не соглашался на тройки и безжалостно отправлял на пересдачу, напутствуя словами: «Я знаю, ты можешь», не интересуясь тем, а хочет ли «мочь» студент. Складывалось мнение, что тех, кто подобно ему не впадал в экстаз при виде заковыристых формул, преподаватель считал недостойными прикасаться к таинству знаний и спешил от них побыстрее избавиться, а вот тех, у кого в глазах видел робкие проблески света, не хотел отпускать. И самое интересное, что эти самые проблески он мог неожиданно разглядеть в тех, на кого никак не должно было пасть подозрение.
В прошлую сессию Люда пошла на уловку и, пользуясь трансом, в который впал математик при увиденном начале решения примера, со вздохом беззастенчиво подсунула ему экзаменационный лист: «Не могли бы вы меня слегка натолкнуть на верную мысль».
Тот впал в больший кураж, и со словами – «Это будет абсолютно точно равно приблизительно следующему!» продемонстрировал Людочке несколько примеров решения, а потом заодно выполнил еще пару заданий из листа. Не успела девушка обрадоваться так успешно обстряпанному дельцу, как тут же подверглась устному допросу о не связанных с экзаменационным листом уравнениях и безжалостно была «благословлена на второй шанс». На осторожное замечание, что ей достаточно четверки, преподаватель рьяно замахал головой и убедительно сказал, что так с ней поступить не сможет.
«У меня, Антипова, рука не поднимется не оценить твои знания «на отлично». Тебе не хватило совсем чуть-чуть. Поэтому подготовься как следует – и милости просим пожаловать на следующей неделе».
Всю неделю Людочка пыхтела над учебником, а когда явилась на пересдачу, непредсказуемый доцент довольно улыбнулся, уточнил, подготовилась ли она, и вывел в зачетке «отлично», даже не дав для приличия ей решить хоть какой-нибудь пример.
И вот теперь преподаватель вещает про очередное новшество, созревшее в воспаленном от обилия интегралов мозгу. Обещает тем, в ком «видит потенциал», автомат на экзамене. Это очень выгодное предложение, так как предугадать, что в следующий раз наворожат интегралы преподавателю, и в какую фигуру сложится астрологическая карта дня экзамена, абсолютно нельзя.
Люда совершенно уверена в том, что спецпредложение доцента коснется и ее. Учится она исправно, старается. Конечно, знания даются ей не так легко, как тому же Богдану. Тот безошибочно, будто левой пяткой, может предугадать, когда его вызовут и какую лекцию стоит учить. И схватывает информацию на лету, не прилагая усилий и не засоряя лишними сведениями голову. А если изредка и оказывается неподготовленным, то обязательно выкрутится. А вот Люде все приходится дотошно зубрить. И, к сожалению, еще и повторять усвоенное, так как знания абсолютно не желают надолго оставаться с ней. Проходит совсем немного времени – и девушке совершенно не удается вспомнить то, что она усиленно изучала недавно. А стоит что-то упустить – и гуща кофейная не нужна – обязательно спросят. Поэтому, в отличие от парня, ей и занятия приходится посещать исправно, а не по желанию или отдавая предпочтение более интересным делам.
Поэтому при озвученных преподавателем известиях Люда мысленно принялась потирать ручки. Кандидатов немного и их зачем-то разделили попарно. Хотя ей какая разница. Главное, избежать пыток экзамена. Но, услышав свою фамилию в странной связке со Стрельцовым Богданом, Людочка насторожилась. Может, она ослышалась? Хотя всех группируют по непонятному признаку, но они… совсем уж разный уровень, и причем – всего.
Вот даже реакция разная: Люда отчаянно вертит головой и бегает взглядом по аудитории, а он сосредоточено продолжает что-то писать в тетради. Реакции – ноль и полный минус, даже бровей не поднимает. Может, Людочке что-то послышалось или их фамилии странным образом выстроились в ряд? У кого из двоих уточнить: у того же Богдана или у самого доцента? Но у Богдана спросить не получится: по вполне устоявшейся традиции он деловито «отчалил» после звонка на переменку и «забыл» вернуться на пары. А на следующий день – и вовсе не удосужился явиться в ВУЗ. И что же ей прикажете делать с такой безответственной стороной тандема? Им дана всего неделя, а он даже не думает выстроить план: кто за что отвечает, как и где они будут писать, посещать библиотеку? Даже тему не знает.
К концу дня Люда решила, что все сделает сама. Пусть потратит вдвое больше времени и придется не спать, но зато она будет точно уверена в результате работы.
Но едва зайдя в свою комнату в общежитии, увидела там цветущего Богдана. Он полулежал, как мейн-кун возле глечика сметаны, на проплаченной ее папкой кровати и мило щебетал с девчонками. С ее девчонками! Для хорошего кота, видимо, и в феврале март. А те, предательницы – и Света, и Ангелина – буквально змеями выкручивались вокруг него. Света без телефона у уха, а манерная Руденко для столь высокопочитаемого гостя даже смыла неизменную медовую маску со своего лица.
– А вот и наше светило! – промурлыкала Ангелина. – Отсидела на парах от звонка до звонка и, что выдали – впитала.
– Зато вы втроем и не пытаетесь впитывать, – парировала Люда. – Сидите среди бела дня в комнате и от науки отлыниваете. Особенно ты, – развернулась она к Богдану.
– Что поделаешь: терпение и труд мне не идут, – лениво ответил он.
– А было бы очень кстати, – огрызнулась Люда. – У нас, между прочим, с тобой одно задание на двоих.
– Так вот я и здесь, – насмешливо развел Богдан руками. – Вот тебе полночь, а вот тот самый Герман.
– Ты даже темы не знаешь, – продолжила злиться Люда.
– Зато я уверен, что ее узнала ты.
Он, глядя в глаза, улыбался.
– Тем более, мы не просто так сидим, – вклинилась Света.
– Вижу, – Люда осмотрела комнату: коньяк, и явно дорогой, точно притащен Богданом, а в Ангелинкином стакане мартини, тоже удовольствие, так скажем, недаром.
– Я не только об этом, – продолжила Света. – Мы с Богдашей даже очень остроумно поставили воспитательницу на отведенное ей место.
«Богдаша!» – Люда непроизвольно поморщилась.
– И как вам с Богдашей это удалось?
– Богданчик придумал удивительно смешную вещицу, – млела Ангелина, укладывая покрасивее длиннющие ноги, а Света пояснила:
– После нашего с тобой корректного уведомления, которое мы сочиняли целых четыре дня, ссылаясь на прочитанные тобой в библиотеке законы и кодексы труда, эта дрянь запостила утром чашку кофе с беззастенчиво утащенной с инета фразой какого-то там Будды. Что-то типа того, что на дураков не обижаются, а носить в сердце злость ей Будда не велит. И что, по мнению этого Будды, злость обязательно вернется на самих дураков. И что получается? Мы с тобой вроде как злобные тетки, а она – почитательница древних учений – мирное обиженное добро.
– И что же придумал Богдан? – спросила напряженно Люда.
– Мы накалякали на листике в клеточку чашку, сфоткали в группу и указали стрелкой «кофе». А внизу приписали, что если будет много умничать не к месту, то Богдан с друзьями подъедут к ней домой и просветят не хуже самого Будды.
Люда тяжело вздохнула.
– А если она не струсит и ответит?
– Значит, подъедем, – отозвался Богдан.
– А если у воспитательницы найдутся такие же бравые друзья? – упорствовала Люда.
Богдан не отводил от нее насмешливого пронизывающего взгляда.
– Так и мы соберем компанию побольше, – ответила за него Света. – Богдан, мы можем поехать всколькиром?
У парня едва заметно дернулся единственный нерв на лице.
– «Вдивитиром», – чуть сглотнув, ответил он.
Люде стало смешно. Если бы она так сказала, он тут же принялся б язвить. Глядя ей в глаза, Богдан тоже улыбался, почти смеялся. И Люде почему-то показалось, что они здесь одни. Или находятся в каком-то своем отдельном коконе, куда другим девчонкам доступ закрыт. Но так продолжалось всего несколько минут – парень резко поднялся с кровати.
– Ладно, собирайся – поехали.
– Куда? – встрепенулась Люда.
– Ко мне домой – задание готовить.
– Сейчас?
Богдан засмеялся:
– Ты так торопилась, а как дошло до дела – хочешь спетлять?
– Никуда я не петляю, – пробормотала девушка. – Просто все внезапно. А нужно продумать план.
– Какой еще план? – Богдан смеется уже в голос.
– Распределить обязанности, выбрать дни посещения библиотеки…
– Ну вот и будешь составлять свой план по дороге. Чтобы мы потом могли от него успешно отклониться. Только исключи, пожалуйста, из пункта плана старомодные слова прошлого столетия. Я уже ознакомительно посещал библиотеку, пока разыскивал тебя в прошлый раз. Сидеть в век интернета среди пыльных книг желания особого нет. А то привыкну к «раритетам», еще и телевизор следом за тобой начну смотреть.
– Здравствуйте, здравствуйте, – проворчала Степановна. – Ишь ты, еще и огрызается. Еще и недовольна справедливому замечанию. Шибко умные здесь стали.
Весь путь до комнаты девушка слышала ее недовольное бухтение, но ей было все равно. Мысли прочно уцепились за происшествия прошлой ночи и не желали вникать в окружающую обстановку серого настоящего. Из ступора вывела только Светочка, заливающая слезами телефон. Увидеть подругу плачущей для Люды оказалось так неожиданно, что ее собственные мелкие проблемы шустренько отскочили на второй план.
– Что случилось? – разволновалась Люда.
– Вот, – всхлипнув, протянула телефон соседка.
Людочка всмотрелась в экран: переписка, что-то связано с детьми…
– Они унизили… – продолжала шмыгать носом Света. – Нянечки, воспитательницы. Прямо в общей группе поставили на мне «метку» о том, что я плохая мать.
– Как? – Люда не верила услышанному.
Света размазывала по лицу слезы.
– Вот так. Создали интернет-группу, в которой на ночь глядя, при вдохновении, воспитательницы сообщают, сколько куда денег сдать, а утром постят чашки в стиле «Доброго вам утречка» и толкают ношенные сапоги своих детей. И там же прилюдно настрочили, что мне плевать на ребенка.
– Кто настрочил?
– Воспитательница. Вчера ночью, когда адекватные люди спят в своих кроватях, воспитательница очнулась и решила закрыть табель посещения детей. После того, как я написала, что мой сын будет посещать садик до конца месяца, вылила на меня ушат грязи. Написала, что у ребенка насморк, а мне плевать. И вот обидно же. Даже не потрудилась написать личное сообщение. Прямо в общей группе выставила все на всеобщий обзор.
– Говорю, в суд на нее надо, – хмуро высказалась Ангелинка.
Люда сосредоточено принялась изучать переписку.
– Это воспитательница написала? – недоверчиво переспросила она у подруги. – Из-за ее грамматических ошибок я с трудом улавливаю суть.
– Никто суть не улавливает, догадываются по смыслу, – махнула рукой Света.
– В министерство надо стукнуть анонимное письмо, что у них воспитатели неучи, – продолжала гнуть свою линию Ангелина.
– Ну, она училась на какого-то там продавца или кондитера, – задумывалась Света. – Но что-то, видать, не сложилось. А воспитателем берут, кого не лень. Вот она и злится. Высохшая от желчи, прямо жуть. Глянуть страшно.
Света демонстративно округлила глаза и втянула щеки.
– Но читая ее сообщения, сомневаешься, что она и в школу-то ходила, – продолжала раздумывать Люда.
– И еще заметь, – погрозила пальчиком Ангелина. – Пишет: «Вам на детей плевать, а мне на свое здоровье не плевать!», то есть открытым текстом подтверждает свое отношение к детям. Говорю же – в суд надо.
– Я бы предложила составить корректное сообщение и осторожно донести свое видение ситуации, – предложила Люда.
– Вечно у тебя все «корректно», – недовольно буркнула Ангелина. – А такие люди, между прочим, только ответное хамство усваивают.
– Помоги мне сочинить ответ, – попросила Света. – Ты умная. Чтобы так, подоходчивей.
До вечера девушки были заняты подготовкой сообщения, и Люда отвлекалась от печальных мыслей. Все-таки лучшее средство от собственной грусти – это знать о том, что кому-то хуже вдвойне.
ГЛАВА 10
Понедельника Люда ожидала с опаской. Но прошел он вполне предсказуемо. Утром Богдан кивнул и больше ее не замечал, а после обеда и вовсе исчез в неизвестном для Людочки направлении. Остальные гости прошедшей вечеринки отдали предпочтение субботним воспоминаниям. Может, пятничные оказались для них не такими яркими, а может – просто перекрылись более свежими. Люда одногруппников особо не интересовала, но ей же и лучше. Что происходит в закрытых сообществах – уже и так довольно ясно, а знать про больший накал страстей уж точно ни к чему.
Точно так же прошел и вторник. А вот среда… Середина недели неожиданно совершила крутой поворот.
С самого утра Люда в свойственной себе манере бесшумной мышкой сидела за партой и внимательно разглядывала формулы, которые преподаватель оживленно выцарапывал на доске. Ей всегда было смешно за ним наблюдать. Как он, не успев зайти в аудиторию, бросал на стул древнее пальто и без приветствия со всех ног мчался к доске.
– Я тут пока к вам ехал – подумал, что теорема эта какая-то неправильная. Ладно, пока докажем ее так, а потом еще посмотрим. Назовем предварительно одним примерным словом: «Неоднородные системы линейных уравнений, вполне возможно, неопределенные». Если здесь мы внезапно поделим на это, то получим как раз, что нам нужно. Можем даже здесь взять самый икс… нет, не икс, хотя икс – неплохое слово… Что ж, получается, не такой уж Гаусс был дурак, хоть и ходил в шапке. Ну, может быть… Жизнь вообще несправедливая штука… Надеюсь, хотя бы пока я разговариваю сам с собой, все ваши двадцать пять глаз за мной наблюдают.
К слову сказать, тем временем все «двадцать пять глаз» уже были заняты каждый своим делом. Но преподавателя это интересовало слабо. Если его пара стояла первой, то обычно он проводил перекличку в конце занятия, когда выспавшиеся студенты лениво подгребали ко второй ленте. А когда лекция или практика выпадали последними, он делал пересчет присутствующих сразу, и с азартом принимается за свои «закорюки». Тогда последние ряды, согнувшись, выскальзывали за дверь. Их место занимали другие, и при следующем развороте преподавателя так же бесшумно покидали пары.
Люде всегда было интересно, преподаватель действительно не замечал, что к концу занятия у него бесследно исчезали добрые две трети студентов, или он все прекрасно знал, посмеиваясь над этим? Студенты, как дети, интуитивно вычисляют то, что является важным для каждого преподавателя. Кому-то требуется, чтобы его занятия неукоснительно посещали, кому-то – чтобы внимали и восхищались предметом, кому-то – вообще все равно. Кто-то требует полных конспектов, кто-то – библиотечные знания, а кто-то откровенно бесится от «отсебятины». Это самое первое, что стремятся узнать студенты от своих предшественников, прочно усвоив, что в нашем мире информация решает все.
Преподаватель математики был довольно крепким орешком, который так никому и не удалось разгрызть. С одной стороны, видимо, ему вообще безразлично, приходят ли студенты к нему на пары. С другой – можно было бы ожидать довольно банальной мести на экзамене. Но и тут он повел себя странно. От взяток с усмешкой отказывался и подавляющему большинству с легкостью поставил тройки, чему большинство оказалось весьма радо и на всякий случай спешно ретировалось. Но вот тех, кто исправно посещал пары и пытался хоть как-то вникать в логарифмы и интегралы, преподаватель ни в какую не желал отпускать восвояси, чуть ли не клещами вытягивая все до остатка знания. Не соглашался на тройки и безжалостно отправлял на пересдачу, напутствуя словами: «Я знаю, ты можешь», не интересуясь тем, а хочет ли «мочь» студент. Складывалось мнение, что тех, кто подобно ему не впадал в экстаз при виде заковыристых формул, преподаватель считал недостойными прикасаться к таинству знаний и спешил от них побыстрее избавиться, а вот тех, у кого в глазах видел робкие проблески света, не хотел отпускать. И самое интересное, что эти самые проблески он мог неожиданно разглядеть в тех, на кого никак не должно было пасть подозрение.
В прошлую сессию Люда пошла на уловку и, пользуясь трансом, в который впал математик при увиденном начале решения примера, со вздохом беззастенчиво подсунула ему экзаменационный лист: «Не могли бы вы меня слегка натолкнуть на верную мысль».
Тот впал в больший кураж, и со словами – «Это будет абсолютно точно равно приблизительно следующему!» продемонстрировал Людочке несколько примеров решения, а потом заодно выполнил еще пару заданий из листа. Не успела девушка обрадоваться так успешно обстряпанному дельцу, как тут же подверглась устному допросу о не связанных с экзаменационным листом уравнениях и безжалостно была «благословлена на второй шанс». На осторожное замечание, что ей достаточно четверки, преподаватель рьяно замахал головой и убедительно сказал, что так с ней поступить не сможет.
«У меня, Антипова, рука не поднимется не оценить твои знания «на отлично». Тебе не хватило совсем чуть-чуть. Поэтому подготовься как следует – и милости просим пожаловать на следующей неделе».
Всю неделю Людочка пыхтела над учебником, а когда явилась на пересдачу, непредсказуемый доцент довольно улыбнулся, уточнил, подготовилась ли она, и вывел в зачетке «отлично», даже не дав для приличия ей решить хоть какой-нибудь пример.
И вот теперь преподаватель вещает про очередное новшество, созревшее в воспаленном от обилия интегралов мозгу. Обещает тем, в ком «видит потенциал», автомат на экзамене. Это очень выгодное предложение, так как предугадать, что в следующий раз наворожат интегралы преподавателю, и в какую фигуру сложится астрологическая карта дня экзамена, абсолютно нельзя.
Люда совершенно уверена в том, что спецпредложение доцента коснется и ее. Учится она исправно, старается. Конечно, знания даются ей не так легко, как тому же Богдану. Тот безошибочно, будто левой пяткой, может предугадать, когда его вызовут и какую лекцию стоит учить. И схватывает информацию на лету, не прилагая усилий и не засоряя лишними сведениями голову. А если изредка и оказывается неподготовленным, то обязательно выкрутится. А вот Люде все приходится дотошно зубрить. И, к сожалению, еще и повторять усвоенное, так как знания абсолютно не желают надолго оставаться с ней. Проходит совсем немного времени – и девушке совершенно не удается вспомнить то, что она усиленно изучала недавно. А стоит что-то упустить – и гуща кофейная не нужна – обязательно спросят. Поэтому, в отличие от парня, ей и занятия приходится посещать исправно, а не по желанию или отдавая предпочтение более интересным делам.
Поэтому при озвученных преподавателем известиях Люда мысленно принялась потирать ручки. Кандидатов немного и их зачем-то разделили попарно. Хотя ей какая разница. Главное, избежать пыток экзамена. Но, услышав свою фамилию в странной связке со Стрельцовым Богданом, Людочка насторожилась. Может, она ослышалась? Хотя всех группируют по непонятному признаку, но они… совсем уж разный уровень, и причем – всего.
Вот даже реакция разная: Люда отчаянно вертит головой и бегает взглядом по аудитории, а он сосредоточено продолжает что-то писать в тетради. Реакции – ноль и полный минус, даже бровей не поднимает. Может, Людочке что-то послышалось или их фамилии странным образом выстроились в ряд? У кого из двоих уточнить: у того же Богдана или у самого доцента? Но у Богдана спросить не получится: по вполне устоявшейся традиции он деловито «отчалил» после звонка на переменку и «забыл» вернуться на пары. А на следующий день – и вовсе не удосужился явиться в ВУЗ. И что же ей прикажете делать с такой безответственной стороной тандема? Им дана всего неделя, а он даже не думает выстроить план: кто за что отвечает, как и где они будут писать, посещать библиотеку? Даже тему не знает.
К концу дня Люда решила, что все сделает сама. Пусть потратит вдвое больше времени и придется не спать, но зато она будет точно уверена в результате работы.
Но едва зайдя в свою комнату в общежитии, увидела там цветущего Богдана. Он полулежал, как мейн-кун возле глечика сметаны, на проплаченной ее папкой кровати и мило щебетал с девчонками. С ее девчонками! Для хорошего кота, видимо, и в феврале март. А те, предательницы – и Света, и Ангелина – буквально змеями выкручивались вокруг него. Света без телефона у уха, а манерная Руденко для столь высокопочитаемого гостя даже смыла неизменную медовую маску со своего лица.
– А вот и наше светило! – промурлыкала Ангелина. – Отсидела на парах от звонка до звонка и, что выдали – впитала.
– Зато вы втроем и не пытаетесь впитывать, – парировала Люда. – Сидите среди бела дня в комнате и от науки отлыниваете. Особенно ты, – развернулась она к Богдану.
– Что поделаешь: терпение и труд мне не идут, – лениво ответил он.
– А было бы очень кстати, – огрызнулась Люда. – У нас, между прочим, с тобой одно задание на двоих.
– Так вот я и здесь, – насмешливо развел Богдан руками. – Вот тебе полночь, а вот тот самый Герман.
– Ты даже темы не знаешь, – продолжила злиться Люда.
– Зато я уверен, что ее узнала ты.
Он, глядя в глаза, улыбался.
– Тем более, мы не просто так сидим, – вклинилась Света.
– Вижу, – Люда осмотрела комнату: коньяк, и явно дорогой, точно притащен Богданом, а в Ангелинкином стакане мартини, тоже удовольствие, так скажем, недаром.
– Я не только об этом, – продолжила Света. – Мы с Богдашей даже очень остроумно поставили воспитательницу на отведенное ей место.
«Богдаша!» – Люда непроизвольно поморщилась.
– И как вам с Богдашей это удалось?
– Богданчик придумал удивительно смешную вещицу, – млела Ангелина, укладывая покрасивее длиннющие ноги, а Света пояснила:
– После нашего с тобой корректного уведомления, которое мы сочиняли целых четыре дня, ссылаясь на прочитанные тобой в библиотеке законы и кодексы труда, эта дрянь запостила утром чашку кофе с беззастенчиво утащенной с инета фразой какого-то там Будды. Что-то типа того, что на дураков не обижаются, а носить в сердце злость ей Будда не велит. И что, по мнению этого Будды, злость обязательно вернется на самих дураков. И что получается? Мы с тобой вроде как злобные тетки, а она – почитательница древних учений – мирное обиженное добро.
– И что же придумал Богдан? – спросила напряженно Люда.
– Мы накалякали на листике в клеточку чашку, сфоткали в группу и указали стрелкой «кофе». А внизу приписали, что если будет много умничать не к месту, то Богдан с друзьями подъедут к ней домой и просветят не хуже самого Будды.
Люда тяжело вздохнула.
– А если она не струсит и ответит?
– Значит, подъедем, – отозвался Богдан.
– А если у воспитательницы найдутся такие же бравые друзья? – упорствовала Люда.
Богдан не отводил от нее насмешливого пронизывающего взгляда.
– Так и мы соберем компанию побольше, – ответила за него Света. – Богдан, мы можем поехать всколькиром?
У парня едва заметно дернулся единственный нерв на лице.
– «Вдивитиром», – чуть сглотнув, ответил он.
Люде стало смешно. Если бы она так сказала, он тут же принялся б язвить. Глядя ей в глаза, Богдан тоже улыбался, почти смеялся. И Люде почему-то показалось, что они здесь одни. Или находятся в каком-то своем отдельном коконе, куда другим девчонкам доступ закрыт. Но так продолжалось всего несколько минут – парень резко поднялся с кровати.
– Ладно, собирайся – поехали.
– Куда? – встрепенулась Люда.
– Ко мне домой – задание готовить.
– Сейчас?
Богдан засмеялся:
– Ты так торопилась, а как дошло до дела – хочешь спетлять?
– Никуда я не петляю, – пробормотала девушка. – Просто все внезапно. А нужно продумать план.
– Какой еще план? – Богдан смеется уже в голос.
– Распределить обязанности, выбрать дни посещения библиотеки…
– Ну вот и будешь составлять свой план по дороге. Чтобы мы потом могли от него успешно отклониться. Только исключи, пожалуйста, из пункта плана старомодные слова прошлого столетия. Я уже ознакомительно посещал библиотеку, пока разыскивал тебя в прошлый раз. Сидеть в век интернета среди пыльных книг желания особого нет. А то привыкну к «раритетам», еще и телевизор следом за тобой начну смотреть.
