– Живой!
И облегченно рухнула в траву.
Приводить Ваську в чувство нам пришлось вчетвером и до самого утра. Мы – это растрепанная и перемазанная в земле я, нутром почуявший беду ангел, примчавшаяся на наши крики Улька и уже успевший к тому времени заснуть оракул, которого мы безжалостно разбудили, когда заволакивали беспамятного оборотня в их общую комнату. Разобиженный Шмуль высунуть нос из соседней не пожелал, но звать его мы не стали – наверняка мелкий перестарался с мухоморовкой и теперь дрых без задних ног.
Потом я долго гладила лежащую на моих коленях голову оборотня, у которого после первого нормального обращения наступил жестокий откат. Улька, давно и безнадежно увлекшаяся целительством, одно за другим испытывала на нем свои зелья. Марти с печальным видом сидел на подоконнике, с ходу заявив, что тут он не помощник. А Зырян торопливо доедал оставшиеся после ужина пирожки.
Боль мы Васильку в конце концов сняли – хвала Тьме, среди Улькиных запасов нашлось-таки нужное зелье, – но страшнейший зуд унять так и не смогли. В результате несчастный медведь сперва кидался на стены. Потом, когда его попытались образумить, уже на нас. В конце концов его пришлось туго связать и засунуть под одеяло, время от времени рискуя подойти и вытереть выступивший на его лице пот. Потом он тихо страдал, пугая своими подвываниями соседей. Скрипел зубами и громко охал, когда в него пытались влить очередную целебную гадость. Улька без пользы извела на него почти все свои запасы, уже даже не радуясь, что нашелся достойный повод испытать их в действии. А потом мы только молча сидели и беспомощно переглядывались, не зная, чем помочь.
В результате все пятеро одинаково не выспались и на занятия по ядоварению потащились только потому, что на «ядах» всегда можно было и поесть, и выпить, и даже… иногда… подремать, если не было лабораторки. Впрочем, сегодня мы пришли не за этим.
– Простите, вам ЧТО от меня нужно, молодые люди? – удивленно округлила глаза сухонькая благообразная старушка, к которой мы явились на поклон. Чистокровная человечка. Приветливая. Милая. Ей бы платочек сверху, сарафанчик беленький – и хоть сейчас в деревню, пирожки печь. Может, правда, пирожками она и так иногда балуется, но я, например, поостереглась бы их пробовать: такого непревзойденного специалиста по ядам УННУН не видел уже давно. – Я преподаю ядоварение, а не целительство! Вы обратились не на ту кафедру!
– Но, мадам Травиль! – взмолилась Улька, делая большие-пребольшие и ОЧЕНЬ трагические глаза, которые мгновенно наполнились слезами. – Первый урок сегодня ваш, а Василек ночью первый раз обернулся, и теперь ему очень плохо!
Старушка скептически оглядела нашу излучающую вселенскую скорбь и мировое уныние компанию.
– Милая, если ядовары начнут лечить, тогда весь мир погрузится в траур.
В ответ наша непризнанная актриса заломила руки и взвыла так, как только она одна умеет:
– Но вы ведь наверняка знаете какое-нибудь средство-о-о! Прошу вас, помоги-и-ите! Он же погибнет, а я не хочу его оплакива-а-а-ть…!
Васька, демонстративно повиснув на плече Зыряна, угасающим голосом прошептал:
– Спасибо, Уль, я знал, что ты не бросишь в беде…
Его бледно-зеленая физиономия, которую мы с утра старательно натирали белилами и травяным настоем от прыщей, изобразила улыбку умирающего – печальную и всепрощающую. После чего оборотень закатил глаза и начал медленно сползать на пол.
– Только не на моем уроке! – всплеснула руками преподавательница. – У меня и так самый высокий травматизм на занятиях, а если студенты начнут умирать не только потому, что, вопреки предупреждениям, упорно пытаются пробовать свои зелья на вкус, я тогда вообще не буду знать, как жить! Марш отсюда! К целителям давайте! Живо!
Она замахала руками, и мы, сохраняя скорбные выражения лиц, послушно направились к выходу. При этом Зырян тащил на себе за плечи дышащего оборотня, идущий впереди Марти нес его обутые в грязные сапоги ноги, Улька, как самая маленькая и слабая, схватилась за безжизненную руку, а я с мрачным видом придерживала безжизненно болтающуюся Васькину голову.
Торжественный вынос тела состоялся в гробовом молчании, потому что из однокурсников, которых на «ядах» всегда собиралось немало, нас никто не окликнул. А если и прошуршали где-то под потолком Шмулькины крылья, так на то внимания никто не обратил.
– Ну?! Достал?! – громогласным шепотом спросил Зырян, когда мы вышли в коридор и завернули за угол, где уже дожидался запыхавшийся фей.
Шмуль, подлетев, молча протянул мне небольшую мензурку с темно-вишневой жидкостью, смутно похожей на кровь, и тут же отвел глаза. Насчет вчерашнего мы так и не поговорили, но, надо отдать должное, узнав поутру о Ваське, он всполошился больше всех. Видимо, расстроился, что продрых самое интересное. А едва выяснив, в чем дело, тут же развил бурную деятельность и, разработав подробный план действий, вызвался осуществить самую опасную его часть.
– На. «Кровь рубина». Ничего лучше у нее в тайнике не было.
– Спасибо, – спокойно кивнула я, и он поспешил отлететь в сторону. – Вась, восстань и пей. Это самое подходящее для тебя зелье.
Издыхающий оборотень тут же поднял голову, с подозрением огляделся, но убедился, что коридор действительно пуст, и проворно вскочил на ноги.
– А что оно делает?
– Избавляет живых от любых негативных последствий: магии, проклятий, благословений, воздействия других зелий, включая смертельные яды…
– Универсальный антидот, – ввернула умное словечко Улька и гордо вытерла рукавом ненастоящие слезы, опять размазав тушь по лицу.
– Да, – согласилась я. – Уля дело говорит. Если тебе что поможет, так это он.
Василек просиял и, выхватив драгоценную мензурку, залпом ее осушил. После чего прислушался к себе, заметно повеселел и, чмокнув от избытка чувств грязную Улькину щеку, громким шепотом воскликнул:
– Ура! Я снова живой!
Спустя полчаса мы, запершись в комнате Васьки и Зыряна, жадно поглощали утащенный из столовой завтрак. Мартин, поклевав каких-то зернышек, отвалился первым и, успев занять верхнюю кровать, блаженно прикорнул. Я на этот раз уселась на подоконник, чтобы видеть, кто входит и выходит из общаги. Разомлевшая Улька приютилась на стуле, вяло потягивая морковный сок. А заметно посвежевший оборотень, бурно жестикулируя, в лицах описывал свои ночные приключения. В первую очередь фею, который почему-то забился в дальний угол на нижней койке, откуда его почти не было видно. Ну и Зыряну заодно, который только сейчас смущенно признался, что после моего ухода успел заснуть и, оказывается, видел сон, где я с распущенными волосами и безумным лицом катаюсь на большом буром медведе, а тот подпрыгивает, как необъезженный жеребец, и светится изнутри, будто магический фонарь.
Проследив за тем, как в общагу возвращаются с ночной практики усталые мертвологи, я не стала комментировать неудачу оракула. Мы уже давно знали, что его видения, чаще всего, показывают не грядущие события, а то, что происходит в данный момент. Правда, происходить это могло где угодно, хоть в другом мире, но, увы, строгие временные рамки делали такие предсказания бесполезными. Так что я не удивилась, когда оракул в точности описал ночное происшествие и смущенно умолк, выразительно посматривая на последний бутерброд.
– А с другой стороны, это и неплохо, – спустя еще пару минут сказал он, опасно качнувшись на стареньком табурете и ткнув пальцем в замолкшего оборотня. – Ты получил, наконец, полноценную ипостась и больше не будешь изгоем. Хелька тоже осталась в выигрыше, потому что смогла на тебя воздействовать на расстоянии и, вполне вероятно, перешла на новую ступень освоения Света. Если мне не изменяет память, раньше ты могла давать благословения только первого уровня?
– Вообще-то, второго, – рассеянно отозвалась я, жестом показывая, что планов на бутерброд не имею. – Но очень редко. Это требует много сил.
– Вот! – Зыряныч, жадно впившись зубами в еду, невнятно замычал. – А вовдештвие на рашштоянии овназачает увовень не ниже тфетьво! Внафит, ты шмогла увевисить швои вожможношти, а это отшень хорошо.
– Конечно, хорошо, – поморщился Васька. – Особенно за мой счет!
– Не ной, – фыркнула я. – Я тебя от блох избавила, нелюдь. И вообще, мог бы спасибо сказать, что тебе помогли стать нормальным. А то сколько бы ты еще бегал полузверем?
Мартин, свесив одну руку через ограждение кровати, сонно пробормотал:
– Года три бы еще точно промучился.
– Тебе-то откуда знать? – недовольно насупился Вася, задирая голову.
– А я лекции по оборотничеству не пропускал, в отличие от некоторых.
– Да чего я про себя на них не слышал?
Ангел молча перевернулся на другой бок, потому что, как большинство пернатых, не любил спорить. А мы как-то сразу затихли. Бывало, проскакивало в нашем Мартине что-то такое… объединяющее. Хоть и бескрылый, он каким-то образом умел влиять на других. И когда чего-то очень сильно хотел, оно, как правило, сбывалось. Как, например, сейчас.
– Хель… – через минуту негромко спросила Ульяна. – Хеля-а-а, а что там хоть было-то… внизу?
Я зевнула и прислонилась головой к окну – спать хотелось неимоверно.
– Да ничего особенного… все как у нас. Стены, люстры, двери…
– А демоны?
– А что, демоны разве – не люди? Подумаешь, рогатые мужики с хвостами…
– Ну а Князь? Он вообще какой?
Я машинально потерла саднящие, но уже переставшие болеть запястья – заживало на мне быстро.
– Нормальный он… для Князя. Только властный очень. Я таких не люблю.
– Он, наверное, страшный, да? – обмирая от ужаса, прошептала баньши, и я невольно задумалась, вспомнив равнодушное лицо оставшегося в подземелье мужа. Прямые черные волосы, светлая кожа, абсолютно черные глаза, в которых отражается бездна прожитых лет, острый нос, почти бесцветные губы…
– Пока в глаза не посмотришь, ничего, – наконец, решила я. – И силища у него такая, что под нее лучше не попадать.
– Зовут-то его хоть как? – снова спросила Улька, жадно подавшись вперед. Ну да, у нее есть такой пунктик – любит все выяснять до мелочей.
Я пожала плечами.
– Высшие демоны не открывают своих имен. Но мне и не нужно. Я ведь не собираюсь туда возвращаться.
– Он тебя найдет, – впервые за разговор тихо сказал Шмуль. – Рано или поздно, но отыщет. Таких оскорблений не прощают. Хеля, ты к нему теперь привязана, да?
Я украдкой приподняла рукав, чтобы убедиться, что письмена по-прежнему на месте, и мотнула головой.
– Ожоги заживут, а без браслетов у него нет надо мной власти.
– Он все равно тебя убьет, если поймает.
Я только отмахнулась.
– Моя половина клятвы выполнена, а больше я ему ничего не должна. Как и он мне не должен… идеальная вышла бы из нас пара, да?
Но мое веселье никто не разделил – народ сидел мрачный, думу думал, черную и страшную. О том, как меня, раскрасавицу, в один прекрасный день уволочет в подземелье злобный паук, чтобы мучить там и терзать вечно…
– Ребят, да вы что? – удивилась я, когда они выразительно промолчали. – Что за траур? Меня такими, как он, с детства запугивали. А маменька как-то даже пригрозила, что отдаст меня Князю на воспитание, если не перестану пользоваться Светом где не надо. Так что я уже давно знаю, куда не стоит соваться, а если все-таки туда сунусь, то не без запасного плана действий. Все в порядке, народ! Я жива, и это не изменится. По крайней мере, не по его вине.
У Васьки забавно округлились глаза.
– Так ты что… знала?! У тебя открылся дар предвидения, Хель?!
– Да какое там… просто у маменьки обычно слова с делом не расходятся, – призналась я, невольно передернувшись от воспоминаний о детстве. – И раз она сказала, что отдаст, значит, я должна была узнать, кому и зачем. В свое время мне пришлось много читать по этой теме, и кое-что я успела выяснить, в том числе и по Князьям. Не забывайте: я все-таки демонесса, хоть и слабенькая. Поэтому у меня всегда припрятана пара «тузов» в рукаве.
– Что? Каких еще «тузов»? – мгновенно встрепенулся фей.
Я хмыкнула.
– Таких же, как твои «джокеры». Жаль, что тебя оказалось недостаточно раздеть до трусов, чтобы ты перестал жульничать. Но в следующий раз я это учту. Будешь теперь за карты нагишом садиться.
Шмуль неожиданно покраснел и торопливо взмыл под самый потолок, а мы тихо посмеялись, представив, куда он будет запихивать карты, если лишится даже трусов. Дружно посмеялись, как всегда, но недолго, опасаясь разбудить нашего ангела.
А через какое-то время Зырян снова стал серьезным.
– Ребят, знаете, что меня во всем этом настораживает?
Мы вопросительно уставились на подпершего кулаком подбородок оракула.
– То, что Хелька вернулась из Преисподней – хорошо. А то, что Князю в лапы не попалась, вовсе замечательно. Без нее здесь стало бы грустно... Шмуль, безусловно, дурак, что вообще завел этот разговор, но ему простительно: мухоморовка и впрямь оказалась убойной. Но мне не дает покоя другой вопрос… Хель, ты благословение свое на Василька кинула, и он перестал чесаться, да?
Я непонимающе кивнула.
– Да вроде. Он же мне не враг, вот блохи и ушли.
– Хорошо. А кто-нибудь может мне сказать, куда именно они ушли? И не заявятся ли они однажды в гости к кому-то, кого ты назовешь своим врагом?
Мы тревожно переглянулись. Но потом я припомнила, что блохи-то теперь не просто сбежавшие, но еще и благословленные… подумала о Старой Жабе… и поняла, что не хочу знать, куда они подевались.
К середине второго урока меня все-таки сморило – бессонная ночь и призыв «светлой» половины вытянули из меня все силы. Так что, явившись на лекцию по традиционным немагическим воздействиям, я забралась на дальнюю парту и благополучно задремала под размеренно вещающий голос преподавательницы.
И снилось мне, что я, сгибаясь под невидимой тяжестью, стою посреди той багряной комнаты: задрапированные алыми тканями стены… черный потолок, черный пол и кроваво-красный ковер…
Бред, конечно, не спорю. Потому что брачные браслеты как упали тогда, так ко мне и не вернулись. Однако рукам все равно было неприятно. Свежие ожоги саднило, словно их все еще касался расплавленный металл. И было жутковато видеть, как разгораются на чудом уцелевшей коже багровые письмена.
От ощущения реальности сна меня даже передернуло.
В комнате было холодно, несмотря на разожженный в камине огонь, но при этом достаточно светло, чтобы я смогла увидеть каждую мелочь. Но, что больше всего поразило, я оказалась здесь не одна – повернувшийся ко мне спиной, Князь молча стоял у неразобранной постели и задумчиво вертел в руках оставленные мною браслеты.
Признаться, я в первый раз видела вторую ипостась у высшего «темного», поэтому меня терзало любопытство. Маменька не любила демонстрировать себя детям, да я и сама не рвалась к откровениям – в своем истинном облике демоны свирепы, неудержимы и, как правило, не контролируют себя. А я в то время частенько ее раздражала, потому и не показывалась лишний раз на глаза.
Но сейчас передо мной стоял Князь Тьмы, повелитель демонов. Жуткий. И, кажется, рассвирепевший настолько, что отказаться от этого ужасающе-красивого зрелища оказалось выше моих суккубских сил.
А посмотреть там было на что. Князь оказался весьма… привлекательным существом, несмотря даже на выпроставшиеся на свободу белесоватые, словно у старого дракона, кожистые крылья и мелькнувший у ног длинный, раздвоенный на конце хвост.
И облегченно рухнула в траву.
***
Приводить Ваську в чувство нам пришлось вчетвером и до самого утра. Мы – это растрепанная и перемазанная в земле я, нутром почуявший беду ангел, примчавшаяся на наши крики Улька и уже успевший к тому времени заснуть оракул, которого мы безжалостно разбудили, когда заволакивали беспамятного оборотня в их общую комнату. Разобиженный Шмуль высунуть нос из соседней не пожелал, но звать его мы не стали – наверняка мелкий перестарался с мухоморовкой и теперь дрых без задних ног.
Потом я долго гладила лежащую на моих коленях голову оборотня, у которого после первого нормального обращения наступил жестокий откат. Улька, давно и безнадежно увлекшаяся целительством, одно за другим испытывала на нем свои зелья. Марти с печальным видом сидел на подоконнике, с ходу заявив, что тут он не помощник. А Зырян торопливо доедал оставшиеся после ужина пирожки.
Боль мы Васильку в конце концов сняли – хвала Тьме, среди Улькиных запасов нашлось-таки нужное зелье, – но страшнейший зуд унять так и не смогли. В результате несчастный медведь сперва кидался на стены. Потом, когда его попытались образумить, уже на нас. В конце концов его пришлось туго связать и засунуть под одеяло, время от времени рискуя подойти и вытереть выступивший на его лице пот. Потом он тихо страдал, пугая своими подвываниями соседей. Скрипел зубами и громко охал, когда в него пытались влить очередную целебную гадость. Улька без пользы извела на него почти все свои запасы, уже даже не радуясь, что нашелся достойный повод испытать их в действии. А потом мы только молча сидели и беспомощно переглядывались, не зная, чем помочь.
В результате все пятеро одинаково не выспались и на занятия по ядоварению потащились только потому, что на «ядах» всегда можно было и поесть, и выпить, и даже… иногда… подремать, если не было лабораторки. Впрочем, сегодня мы пришли не за этим.
– Простите, вам ЧТО от меня нужно, молодые люди? – удивленно округлила глаза сухонькая благообразная старушка, к которой мы явились на поклон. Чистокровная человечка. Приветливая. Милая. Ей бы платочек сверху, сарафанчик беленький – и хоть сейчас в деревню, пирожки печь. Может, правда, пирожками она и так иногда балуется, но я, например, поостереглась бы их пробовать: такого непревзойденного специалиста по ядам УННУН не видел уже давно. – Я преподаю ядоварение, а не целительство! Вы обратились не на ту кафедру!
– Но, мадам Травиль! – взмолилась Улька, делая большие-пребольшие и ОЧЕНЬ трагические глаза, которые мгновенно наполнились слезами. – Первый урок сегодня ваш, а Василек ночью первый раз обернулся, и теперь ему очень плохо!
Старушка скептически оглядела нашу излучающую вселенскую скорбь и мировое уныние компанию.
– Милая, если ядовары начнут лечить, тогда весь мир погрузится в траур.
В ответ наша непризнанная актриса заломила руки и взвыла так, как только она одна умеет:
– Но вы ведь наверняка знаете какое-нибудь средство-о-о! Прошу вас, помоги-и-ите! Он же погибнет, а я не хочу его оплакива-а-а-ть…!
Васька, демонстративно повиснув на плече Зыряна, угасающим голосом прошептал:
– Спасибо, Уль, я знал, что ты не бросишь в беде…
Его бледно-зеленая физиономия, которую мы с утра старательно натирали белилами и травяным настоем от прыщей, изобразила улыбку умирающего – печальную и всепрощающую. После чего оборотень закатил глаза и начал медленно сползать на пол.
– Только не на моем уроке! – всплеснула руками преподавательница. – У меня и так самый высокий травматизм на занятиях, а если студенты начнут умирать не только потому, что, вопреки предупреждениям, упорно пытаются пробовать свои зелья на вкус, я тогда вообще не буду знать, как жить! Марш отсюда! К целителям давайте! Живо!
Она замахала руками, и мы, сохраняя скорбные выражения лиц, послушно направились к выходу. При этом Зырян тащил на себе за плечи дышащего оборотня, идущий впереди Марти нес его обутые в грязные сапоги ноги, Улька, как самая маленькая и слабая, схватилась за безжизненную руку, а я с мрачным видом придерживала безжизненно болтающуюся Васькину голову.
Торжественный вынос тела состоялся в гробовом молчании, потому что из однокурсников, которых на «ядах» всегда собиралось немало, нас никто не окликнул. А если и прошуршали где-то под потолком Шмулькины крылья, так на то внимания никто не обратил.
– Ну?! Достал?! – громогласным шепотом спросил Зырян, когда мы вышли в коридор и завернули за угол, где уже дожидался запыхавшийся фей.
Шмуль, подлетев, молча протянул мне небольшую мензурку с темно-вишневой жидкостью, смутно похожей на кровь, и тут же отвел глаза. Насчет вчерашнего мы так и не поговорили, но, надо отдать должное, узнав поутру о Ваське, он всполошился больше всех. Видимо, расстроился, что продрых самое интересное. А едва выяснив, в чем дело, тут же развил бурную деятельность и, разработав подробный план действий, вызвался осуществить самую опасную его часть.
– На. «Кровь рубина». Ничего лучше у нее в тайнике не было.
– Спасибо, – спокойно кивнула я, и он поспешил отлететь в сторону. – Вась, восстань и пей. Это самое подходящее для тебя зелье.
Издыхающий оборотень тут же поднял голову, с подозрением огляделся, но убедился, что коридор действительно пуст, и проворно вскочил на ноги.
– А что оно делает?
– Избавляет живых от любых негативных последствий: магии, проклятий, благословений, воздействия других зелий, включая смертельные яды…
– Универсальный антидот, – ввернула умное словечко Улька и гордо вытерла рукавом ненастоящие слезы, опять размазав тушь по лицу.
– Да, – согласилась я. – Уля дело говорит. Если тебе что поможет, так это он.
Василек просиял и, выхватив драгоценную мензурку, залпом ее осушил. После чего прислушался к себе, заметно повеселел и, чмокнув от избытка чувств грязную Улькину щеку, громким шепотом воскликнул:
– Ура! Я снова живой!
Спустя полчаса мы, запершись в комнате Васьки и Зыряна, жадно поглощали утащенный из столовой завтрак. Мартин, поклевав каких-то зернышек, отвалился первым и, успев занять верхнюю кровать, блаженно прикорнул. Я на этот раз уселась на подоконник, чтобы видеть, кто входит и выходит из общаги. Разомлевшая Улька приютилась на стуле, вяло потягивая морковный сок. А заметно посвежевший оборотень, бурно жестикулируя, в лицах описывал свои ночные приключения. В первую очередь фею, который почему-то забился в дальний угол на нижней койке, откуда его почти не было видно. Ну и Зыряну заодно, который только сейчас смущенно признался, что после моего ухода успел заснуть и, оказывается, видел сон, где я с распущенными волосами и безумным лицом катаюсь на большом буром медведе, а тот подпрыгивает, как необъезженный жеребец, и светится изнутри, будто магический фонарь.
Проследив за тем, как в общагу возвращаются с ночной практики усталые мертвологи, я не стала комментировать неудачу оракула. Мы уже давно знали, что его видения, чаще всего, показывают не грядущие события, а то, что происходит в данный момент. Правда, происходить это могло где угодно, хоть в другом мире, но, увы, строгие временные рамки делали такие предсказания бесполезными. Так что я не удивилась, когда оракул в точности описал ночное происшествие и смущенно умолк, выразительно посматривая на последний бутерброд.
– А с другой стороны, это и неплохо, – спустя еще пару минут сказал он, опасно качнувшись на стареньком табурете и ткнув пальцем в замолкшего оборотня. – Ты получил, наконец, полноценную ипостась и больше не будешь изгоем. Хелька тоже осталась в выигрыше, потому что смогла на тебя воздействовать на расстоянии и, вполне вероятно, перешла на новую ступень освоения Света. Если мне не изменяет память, раньше ты могла давать благословения только первого уровня?
– Вообще-то, второго, – рассеянно отозвалась я, жестом показывая, что планов на бутерброд не имею. – Но очень редко. Это требует много сил.
– Вот! – Зыряныч, жадно впившись зубами в еду, невнятно замычал. – А вовдештвие на рашштоянии овназачает увовень не ниже тфетьво! Внафит, ты шмогла увевисить швои вожможношти, а это отшень хорошо.
– Конечно, хорошо, – поморщился Васька. – Особенно за мой счет!
– Не ной, – фыркнула я. – Я тебя от блох избавила, нелюдь. И вообще, мог бы спасибо сказать, что тебе помогли стать нормальным. А то сколько бы ты еще бегал полузверем?
Мартин, свесив одну руку через ограждение кровати, сонно пробормотал:
– Года три бы еще точно промучился.
– Тебе-то откуда знать? – недовольно насупился Вася, задирая голову.
– А я лекции по оборотничеству не пропускал, в отличие от некоторых.
– Да чего я про себя на них не слышал?
Ангел молча перевернулся на другой бок, потому что, как большинство пернатых, не любил спорить. А мы как-то сразу затихли. Бывало, проскакивало в нашем Мартине что-то такое… объединяющее. Хоть и бескрылый, он каким-то образом умел влиять на других. И когда чего-то очень сильно хотел, оно, как правило, сбывалось. Как, например, сейчас.
– Хель… – через минуту негромко спросила Ульяна. – Хеля-а-а, а что там хоть было-то… внизу?
Я зевнула и прислонилась головой к окну – спать хотелось неимоверно.
– Да ничего особенного… все как у нас. Стены, люстры, двери…
– А демоны?
– А что, демоны разве – не люди? Подумаешь, рогатые мужики с хвостами…
– Ну а Князь? Он вообще какой?
Я машинально потерла саднящие, но уже переставшие болеть запястья – заживало на мне быстро.
– Нормальный он… для Князя. Только властный очень. Я таких не люблю.
– Он, наверное, страшный, да? – обмирая от ужаса, прошептала баньши, и я невольно задумалась, вспомнив равнодушное лицо оставшегося в подземелье мужа. Прямые черные волосы, светлая кожа, абсолютно черные глаза, в которых отражается бездна прожитых лет, острый нос, почти бесцветные губы…
– Пока в глаза не посмотришь, ничего, – наконец, решила я. – И силища у него такая, что под нее лучше не попадать.
– Зовут-то его хоть как? – снова спросила Улька, жадно подавшись вперед. Ну да, у нее есть такой пунктик – любит все выяснять до мелочей.
Я пожала плечами.
– Высшие демоны не открывают своих имен. Но мне и не нужно. Я ведь не собираюсь туда возвращаться.
– Он тебя найдет, – впервые за разговор тихо сказал Шмуль. – Рано или поздно, но отыщет. Таких оскорблений не прощают. Хеля, ты к нему теперь привязана, да?
Я украдкой приподняла рукав, чтобы убедиться, что письмена по-прежнему на месте, и мотнула головой.
– Ожоги заживут, а без браслетов у него нет надо мной власти.
– Он все равно тебя убьет, если поймает.
Я только отмахнулась.
– Моя половина клятвы выполнена, а больше я ему ничего не должна. Как и он мне не должен… идеальная вышла бы из нас пара, да?
Но мое веселье никто не разделил – народ сидел мрачный, думу думал, черную и страшную. О том, как меня, раскрасавицу, в один прекрасный день уволочет в подземелье злобный паук, чтобы мучить там и терзать вечно…
– Ребят, да вы что? – удивилась я, когда они выразительно промолчали. – Что за траур? Меня такими, как он, с детства запугивали. А маменька как-то даже пригрозила, что отдаст меня Князю на воспитание, если не перестану пользоваться Светом где не надо. Так что я уже давно знаю, куда не стоит соваться, а если все-таки туда сунусь, то не без запасного плана действий. Все в порядке, народ! Я жива, и это не изменится. По крайней мере, не по его вине.
У Васьки забавно округлились глаза.
– Так ты что… знала?! У тебя открылся дар предвидения, Хель?!
– Да какое там… просто у маменьки обычно слова с делом не расходятся, – призналась я, невольно передернувшись от воспоминаний о детстве. – И раз она сказала, что отдаст, значит, я должна была узнать, кому и зачем. В свое время мне пришлось много читать по этой теме, и кое-что я успела выяснить, в том числе и по Князьям. Не забывайте: я все-таки демонесса, хоть и слабенькая. Поэтому у меня всегда припрятана пара «тузов» в рукаве.
– Что? Каких еще «тузов»? – мгновенно встрепенулся фей.
Я хмыкнула.
– Таких же, как твои «джокеры». Жаль, что тебя оказалось недостаточно раздеть до трусов, чтобы ты перестал жульничать. Но в следующий раз я это учту. Будешь теперь за карты нагишом садиться.
Шмуль неожиданно покраснел и торопливо взмыл под самый потолок, а мы тихо посмеялись, представив, куда он будет запихивать карты, если лишится даже трусов. Дружно посмеялись, как всегда, но недолго, опасаясь разбудить нашего ангела.
А через какое-то время Зырян снова стал серьезным.
– Ребят, знаете, что меня во всем этом настораживает?
Мы вопросительно уставились на подпершего кулаком подбородок оракула.
– То, что Хелька вернулась из Преисподней – хорошо. А то, что Князю в лапы не попалась, вовсе замечательно. Без нее здесь стало бы грустно... Шмуль, безусловно, дурак, что вообще завел этот разговор, но ему простительно: мухоморовка и впрямь оказалась убойной. Но мне не дает покоя другой вопрос… Хель, ты благословение свое на Василька кинула, и он перестал чесаться, да?
Я непонимающе кивнула.
– Да вроде. Он же мне не враг, вот блохи и ушли.
– Хорошо. А кто-нибудь может мне сказать, куда именно они ушли? И не заявятся ли они однажды в гости к кому-то, кого ты назовешь своим врагом?
Мы тревожно переглянулись. Но потом я припомнила, что блохи-то теперь не просто сбежавшие, но еще и благословленные… подумала о Старой Жабе… и поняла, что не хочу знать, куда они подевались.
Глава 3
К середине второго урока меня все-таки сморило – бессонная ночь и призыв «светлой» половины вытянули из меня все силы. Так что, явившись на лекцию по традиционным немагическим воздействиям, я забралась на дальнюю парту и благополучно задремала под размеренно вещающий голос преподавательницы.
И снилось мне, что я, сгибаясь под невидимой тяжестью, стою посреди той багряной комнаты: задрапированные алыми тканями стены… черный потолок, черный пол и кроваво-красный ковер…
Бред, конечно, не спорю. Потому что брачные браслеты как упали тогда, так ко мне и не вернулись. Однако рукам все равно было неприятно. Свежие ожоги саднило, словно их все еще касался расплавленный металл. И было жутковато видеть, как разгораются на чудом уцелевшей коже багровые письмена.
От ощущения реальности сна меня даже передернуло.
В комнате было холодно, несмотря на разожженный в камине огонь, но при этом достаточно светло, чтобы я смогла увидеть каждую мелочь. Но, что больше всего поразило, я оказалась здесь не одна – повернувшийся ко мне спиной, Князь молча стоял у неразобранной постели и задумчиво вертел в руках оставленные мною браслеты.
Признаться, я в первый раз видела вторую ипостась у высшего «темного», поэтому меня терзало любопытство. Маменька не любила демонстрировать себя детям, да я и сама не рвалась к откровениям – в своем истинном облике демоны свирепы, неудержимы и, как правило, не контролируют себя. А я в то время частенько ее раздражала, потому и не показывалась лишний раз на глаза.
Но сейчас передо мной стоял Князь Тьмы, повелитель демонов. Жуткий. И, кажется, рассвирепевший настолько, что отказаться от этого ужасающе-красивого зрелища оказалось выше моих суккубских сил.
А посмотреть там было на что. Князь оказался весьма… привлекательным существом, несмотря даже на выпроставшиеся на свободу белесоватые, словно у старого дракона, кожистые крылья и мелькнувший у ног длинный, раздвоенный на конце хвост.
