— И, если ты хочешь меня целовать, значит, хочешь большего, чего я дать не могу. Пока, — снова оспорила ответ парня, удерживая себя на одном локте, внимательно отслеживая его реакции.
Только вот ни реакции, ни какой-либо другой эмоции на лице парня не проявилось, разумеется, кроме подлой ухмылки.
— Тебе же тоже много хочется. И если полагаться на твою логику, то ты должна хотеть меня в ответ, — припечатал Вадим.
— Ничего я не хочу! — не сбавила я своего напора.
— Как скажешь, — Вадим тяжело выдохнул, переворачиваясь со спины набок, причём в противоположный от меня. Какой же он… — Спокойной ночи, недотрога, — не удержался он от очередной шпильки, заставив меня вспыхнуть.
Я прекрасно понимаю, как и он, что я ни разу не сопротивлялась его поцелуям. Но согласиться на близость вслух было что-то сродни обнажению. У меня что-то клубилось в груди, такое странное, но нужное, придающее смелость и уверенность.
Потянулась к его спине и обняла, прижимаясь сзади.
Последние два дня можно было подумать, что я сама приставала к Вадиму, выводя его на откровенные разговоры. Плотно прижимаясь к его телу, пробираясь холодными пальцами под его футболку. Он не реагирует на меня, а мне одиноко без его внимания…
Может, он и не показывал, но держал на меня какую-то обиду, ведь как бы я не пыталась заговорить или лишний раз прикоснуться, Вадим оставался холоден к моему вниманию.
Я носилась за ним несколько дней, как за маленьким ребёнком. Зазывала на завтраки и ужины, стараясь его удивить новыми блюдами, совсем не настаивая на его помощи. Я старалась выкладываться на тренировках так, чтобы хоть бровью повёл от удивления, но всё мимо, как и то, когда я заманиваю Вадима горячим чаем и домашним печеньем поближе к раскалённому камину, пытаясь разговорить и быть с ним ближе...
Постойте-ка… Вот же… Хитрый гад!
Это и был его план, чтобы я сама пришла, чтобы сама говорила, чтобы сама тянулась к нему не только телом, но и мыслями. Ах ты хитрый, изворотливый, бессовестный…
Я толкаю его кулаком в плечо, слыша в ответ задорное хмыканье.
— Провоцируешь? Не справишься с напором, Яра. Спи, — Вадим откровенно насмехался надо мной, в то время как я крепко сжала его торс одной рукой, подтянулась выше и шкодливо укусила его за плечо, почувствовав, как он вздрогнул от неожиданности.
Так-то! Я тоже могу быть очень даже непредсказуемой, а я ещё очень кровожадной!
— С этим мы можем поспорить и обсудить намного подробней, — прошептала я на ухо парню, втянув в себя его запах, как это привычно он делает со мной. Эта фишка работает, даже меня каждый раз пробирает от подобного.
Мой диагноз идиотки ещё не прошёл, увы. Есть ли вообще от этой болезни лечение или пока известны только её осложнения?
Внутри меня что-то забурлило с такой силой и жаждой, что мне уже требовался кувшин охлаждённой воды или горячая влажность его губ. Вадим повернулся, включил свет и всмотрелся в моё лицо… Пока я голодно пялюсь на его рот.
Его не хватало, этого самого переполняющего жара, глубокой потребности в нежности и ласки парня, который в один миг лишил меня всего подобного. Он будто лишил кислорода и возможности чувствовать, быть желанной. А ведь и не замечала этой привязанности, пока у меня не отобрали кое-что крайне ценное. Он отобрал себя, проучил и получил отдачу сполна.
Господи, я и вправду тёрлась об него кошкой, ходила по следам, не давала ему лишний раз побыть наедине с собой... Такая потребность должна испугать, но в глубине души она меня подначивает.
А он… Он как мой личный антидепрессант, но сейчас он мешает размышлять о его подлости своим дразнящим и вызывающим видом! Похоже, моя болезнь излечима одним очень наглым языком, который умело очерчивает мои губы. Жар проникнет внутрь меня и распространяется по телу, покалывая кончики пальцев.
Я задыхаюсь в этом долгожданном поцелуе. Сама его принуждаю не останавливаться, когда забираюсь ему на торс, сжимая его тело своими ногами, а руками обвиваю шею и лицо, будто он попробует вырваться…
— И когда же ты сбежишь? Минута, а может, две? — едва оторвавшись от меня, спрашивает Вадим. Он всё ещё не прикасался ко мне, но, кажется, моих рук было более, чем достаточно. — Я же такой клыкастый волк, который точит на тебя зубы, а ты в ответ дёргаешь меня за хвост. Опасно.
— А ты попробуй… Укуси, — я игриво ловлю скептический взгляд Вадима, который всё ещё не доверяет мне ситуацию.
Он думает я сбегу. Возможно, так и будет. Но не сегодня. Не сейчас. Он мне нужен, как никто и никогда прежде. Я нуждаюсь в нём. Урок усвоила. У меня очень хороший учитель, который использует самые доходчивые методы.
— Попроси, — ошеломил он меня своей неприступностью и крайней наглостью.
Смотрит проникновенно. Прямо. Изучающе… Он явно получает удовольствие. А взгляд изучает лицо, опускается ниже, на шею, на выступающие ключицы, цепляясь пожирающим взглядом за мою прикушенную зубами губу.
Я улыбаюсь в ответ, поддаюсь вперёд, обхватывая ладонью затылок парня, притягивая вплотную к себе. Моё дыхание бьётся о его губы, наши взгляды ни на секунду не потеряли контакт, а я уже всем телом прижаюсь к нему.
Чёрт, разве так можно? Можно, он и сам говорил много раз: здесь нам можно всё. Здесь. Сейчас. Потом у нас не будет времени. Потом мы можем… Разойтись. От одной мысли сердце сжимается, а значит я беру и отдаю ровно то, что могу дать и взять. Ни о чём не жалею.
Вадим привычно скалиться, а в следующую секунду он дарит мне очередной разрушительный поцелуй, который выворачивает меня наизнанку и заставляет млеть от возможности ощущать его мягкие губы, дерзкий язык и игривые покусывания.
Этот поцелуй сопровождается его рычанием, и я получаю от этого настоящее удовольствие.
Между нами много барьеров, но, когда наши губы соприкасаются, весь мир на это мгновение замирает, наблюдая за нами с блажью, в которой мы купаемся часами. Поцелуи, такие развязные и страстные, или такие упоительные и мягкие… Ничего большего, но этого нам двоим достаточно с головой.
Он — мой личный антидепрессант.
Ночь ещё не прошла, когда я проснулась от тяжёлых шаркающих шагов по коридору, ведущему к незапертой спальне. Шаги незнакомые, тяжелые.
Я сажусь, рвано дыша, ладонью зажимая рот от переполняющего ужаса. Дышать стало невыносимо тяжело от острого страха, слыша скрип паркета под весом чужака, крадущегося по дому. Вадим? Это он?
Моя рука шарит по постели и неожиданно сжимает ладонь спящего рядом Вадима. Моё дыхание перехватывает от паники.
Если он здесь… То, кто там, за дверью?
Я трясу Вадима за плечо.
Незваный гость стоит прямо за дверью, и, кажется, моё сердце сейчас разревётся в клочья от дикого страха.
— Проснись! Здесь кто-то есть! Он стоит прямо за дверью, — истерически шепчу я, дергая парня за руку.
Вадим резко садится, будто и не спал вовсе. Парень, подхватив меня под бедра, перебрасывает через себя, спрятав за своей широкой спиной. Когда я слышу явный щелчок снятого предохранителя оружия, паника совсем немного притухает. Поверить сложно, что он спит с оружием под подушкой, но это сейчас, возможно, спасёт наши жизни.
Я едва справляюсь с собственным ужасом, крепко вцепившись в плечи Вадима, спрятавшись за ним, как за железобетонной стеной, когда дверь медленно и с коротким скрипом открывается в нашу спальню.
Инстинктивно зажимаю рукой свой рот, чтобы не проронить ни звука. Яркий свет прошибает через зажмуренные от страха глаза.
Вадим расправляет свои плечи, заставляя полностью оказаться за ним, а его рука тянется к тумбе, включив светильник. Я не вижу, кто стоит напротив нас, и даже не хотела видеть. Да и зачем видеть, если перед глазами яркими вспышками всплывали образы Гордеева и его отца.
По коже бегут мурашки, меня начинает трясти от неизбежности. Моё сердце взбешено бьётся об грудную клетку, доставляя острую боль. Я ощущаю, что мне дышать стало ужасно трудно. Паника поглощает все здравые мысли.
— Прекрати это представление. Ты её пугаешь, — голос Вадима я почти не узнаю, в нём слишком много холодного раздражения.
— Отчего же? Она любит, когда всё на эмоциональном пределе. Вылезай, Ярослава, и скажи мне всё в глаза, что говорила по телефону, — второй голос злой и до чёртиков знакомый.
Меня пробирает от читаемой угрозы в голосе брата, заставляя меня остаться за спиной Вадима. Так спокойней и намного безопасней.
— Нет, Андрей. Не сейчас, — тело Вадима стало напряженным и твердым.
— Поговорите утром, дай ей время осознать...
— Вылезай из-под него, Яся, — рычит брат, а я отрицательно качаю головой, побоявшись выглядывать из укрытия. Во мне давно уже присутствует самосохранение, поэтому остаюсь за спиной Волкова, который всё это время был и есть для меня настоящей защитой. — Какая же ты…
— Не смей, — несдержанно прервал брата Вадим. — Знаешь, Соколовский, ты не менее смелый по чёртовому телефону, но сейчас меня ничего не сдерживает, кроме твоей сестры. Ты вызываешь у неё отрицательную реакцию, ещё немного и будем наблюдать паническую атаку. Хочешь развлечься подобным образом? Я — нет.
Вадим хороший манипулятор, но я знаю твёрдое упрямство Андрея. Он идёт напролом и обходит широкую кровать, и я поворачиваю свой любопытный нос, встречая полыхающий взгляд брата.
Он в ярости сжимает кулаки, по щекам гуляют желваки, а взгляд такой убийственный, что я ёжусь, ощущая всё тот же противный холодок по коже, крепче сжимая плечи Вадима.
— Прости, — шепчу я проклятое извинение, чувствуя вину.
— Не сегодня, — злится Андрей. — Как ты только можешь спать с ним в одной… Постели, — брат брезгливо окатывает взглядом Вадима, этот же взгляд достаётся и мне. — Как ты можешь к нему прикасаться? К этому… Ублюдку. А ты… Ты — ничтожество! Решил досадить мне через сестру? Сукин ты сын, я порву…
— Андрей, остановись.
— Я уже свыкся с мыслью, что моя маленькая сестрёнка любит раздвигать ноги перед кем попало, но тебе за это отвечать отдельно, — рявкнул брат, вызвав во мне удушливый всхлип. Вадим грузно поднимается, оставляя меня без опоры, без защиты.
— Семейное, наверное. Ты ведь с не меньшей радостью подставляешь свой зад начальству ради положения и повышения, — язвит в ответ Вадим, с удовольствием подмечая, что мой брат закипает от ярости. — Так что не тебе судить, Сокол.
— Мы ещё поговорим с тобой отдельно в КПЗ. Помнишь, как там хорошо? — криво усмехнулся брат. — И там я с тебя спрошу по полной. За Розумовского, за стрельбу в аэропорту и выжившего Гордеева, за нарушения всех пунктов по протоколу! — повысил голос Андрей. — А тебя, моя дорогая сестрёнка, дома ожидает не менее увлекательное перевоспитание. Отец готов взять тебя под свой контроль, чему я бесконечно рад.
— Я никуда не поеду, — хватило мне не то смелости, не то полнейшей глупости огрызнуться в ответ. От взгляда брата я поёжилась, обнимая себя руками, пытаясь защититься от его напора.
Андрей оскалился, склонив голову, насмешливо приподняв бровь.
— Неужели. Понравилось веселиться с Волковым или подождешь, пока встанет на ноги твой любимый муж, чтобы повеселиться всем вместе?
— Андрей, — очередной раз выдохнул Вадим с очередной угрозой, — хватит, слышишь? Ты поступаешь глупо. Успокойся, а утром поговорим.
— Помолчи, ублюдок. Не лезь в наши семейные проблемы!
— Благодаря тебе, я давно по горло в ваших семейных проблемах. Но я в ответе за неё, поэтому не смей ей угрожать, — Вадим твёрдо стоял на моей защите, тихо цедя каждое слово.
— Я приказывал тебе держаться от моей сестры подальше и вернуть домой, а не укладывать её под себя в Богом забытом месте, — я впервые вижу Андрея в такой неконтролируемой ярости.
— Не тебе отдавать мне приказы, Андрей, — брат делает несколько броских шагов вперёд, а Вадим неожиданно отталкивает его назад. — Даже не думай, что я подпущу тебя к ней в таком состоянии.
Брат замахивается и уже в следующее мгновение двое парней жёстко вцепились друг в друга. Они буйно снесли прикроватную тумбу, едва не заваливая книжный шкаф, почти сдирая гардину с окна, задирая на полу ковер, переворачивая кресло…
Я нахожусь в замешательстве. С тревогой смотрю на то, как Андрей, не сдерживая своей агрессии, бросается на Вадима очередной раз, пока второй только защищается и пытается измотать брата, возможно даже успокоить… Но никак не нападает. Вадим что-то ему говорит, но слов я совсем не разбираю, только с замершим в груди сердцем наблюдаю за парой взбесившихся парней.
Меня отрезвил раздавшийся громкий треск, и всего через секунду на колени падает Вадим, к которому я бросаюсь со всех ног, сбивая собственные колени, когда я подхватываю его голову, не давая ему удариться об пол.
В руках брата мощный электрошокер, который он прячет в карман джинсов.
— Что ты наделал? — затравленно спрашиваю я Андрея, прижимая голову Вадима к своему животу, проводя пальцами по щетинистой щеке, не зная, как утешить и облегчить его боль. — Ему же больно… — всхлипываю я.
Вадим тяжело открывает и закрывает веки, кажется, почти не дыша. Чувствую, как ему больно, как он борется с этим ощущением в одиночку. Насколько же велика его выдержка, что он не стонет от боли, а сцепляя зубы, жмёт кулаки?
— Заслужено, — бездушно отвечает Андрей. — Вставай, — он тянет руку к моему плечу, а я одёргиваю его, отстраняясь. Вадим хрипит невнятным шепотом, пытаясь встать с моих колен.
— Нет, лежи! Всё в порядке, — говорю я упертому парню, который не слушает меня и скатывается на бок, выругавшись. Медленно, так болезненно-тяжело садится, кидая свой волчий взгляд из-под бровей на возвышающегося над нами Андрея.
— Ты как всегда… — хрипит парень, приложив руку к своему боку, куда, похоже, пришёлся удар, — бьёшь исподтишка. Боишься, что подправлю твою смазливую морду? Правильно, павлин, подправлю ещё как!
Андрей никогда не отступает от своих принципов и чтит собственные правила, а Вадим гордец, идёт напролом, предпочитая биться до конца с не меньшим рвением.
— Тебе мало, Волков? — угрожающе спрашивает Андрей, ступив ближе к Вадиму.
Довольно резко встаю на ноги, закрывая спиной Вадима, встретившись с угрожающим взглядом брата, который озверел. Он пристально осматривает меня, особенно то, как плотно мои пальцы сложились в кулаки, цепляясь взглядом за мужскую длинную футболку, которая ничего почти не скрывает.
— Не трогай его, Андрей, — проскрежетала я, чувствуя сильный жар в груди и кажется, это пылает злость. У меня уже чесались кулаки от желания образумить брата, но я не могла так с ним поступить. — Ты омерзителен.
— И кто мне это сейчас говорит? Шлюха Гордеева или сестра, которая окончательно сошла с ума, развлекаясь с этим придурком в глуши, игнорируя свою семью? — презрительно фыркает брат, брызжа своим ядом.
— Не шлюха, а его жена, — отстаиваю я своё положение. — А кто ты? Мой брат никогда бы не сделал мне больно, ни словами… Ни руками, — я выразительно смотрю на его кулаки, которые сжимаются от моих слов ещё прочнее.
Вадим тяжело поднимается с колен на ноги, вставая за моей спиной, положив увесистую горячую ладонь мне на плечо. В серых глазах плещется теплота и нежность, от которой можно растаять и растечься лужицей прямо сейчас у его ног... Да, Вадим, не только ты можешь меня защищать, но и я тебя.
