Аннотация к эпизоду
Серафим кое-что вспоминает и получает выгодное предложение о работе, Паскаль рассказывает Зайцеву о Золотом цветке, а Тамир узнает о том, что для настоящей любви преград не существует.Паскаль и Аякс ввалились, смеясь и отпихивая друг друга, и в просторной студии сразу стало мало места.
Серафим, сидевший в любимом кресле, отложил смартфон и высокомерно поинтересовался:
- Кофе?
- Ты что здесь делаешь? – изумился Аякс, пропуская Бармалея.
Пес протрусил к дивану, забрался на него и упал, блаженно улыбаясь – нагулялся.
- Я вас жду, - блондин встал, нервно потирая ладони, и направился к кофе-машине.
Паскаль, повесив куртку в шкаф, сел за стол, и Серафиму захотелось вылить на него эспрессо, который – первым! – сварил шатан-девайс известной фирмы.
- Ну раз ты сегодня за бармена, мне – латте, - усмехнулся Аякс, устраиваясь рядом с Паскалем. – И сливок взбитых добавь. Можно еще зефирками…
Блондин метнул в него такой взгляд, что здоровяк не выдержал, заржал, как сивый конь, однако аппетиты поумерил.
Себе Серафим сварил капучино, подумав, добавил малиновый сироп – он был не такой сладкий, как любимый кокосовый. Прихватив чашку с гномиками, опустился на стул напротив Паскаля. Его чашка уже была пуста, взгляд – темный, тяжелый, вперился в блондина с силой удара топора. Серафим сглотнул и сказал:
- Там, в некрополе, я кое-что почувствовал. Может, это ерунда, но, мне кажется, вам надо знать.
Оба молчали, глядя на него. Молчание стелилось черной пустыней, в которой зигзагами вспыхивали бесшумные молнии, таяли, оставляя в воздухе искры. Этим огням святого Эльма не было места над поверхностью земли, обычно они возносились высоко. Но в этом странном месте, где воздух оставлял на губах горечь, подобную кофейной, они сбивались в стада, словно испуганные овцы на линии мрака, неясно отделяющей черную землю от угольного неба. Та-Мери. Возлюбленная земля…
Серафим закрыл глаза, чтобы не видеть ни тех, кто сидел напротив, ни того, что, возможно, сотни или тысячи лет назад видели они.
- Там, - он мотнул головой в сторону дивана, - в конце коридора, за саркофагом, есть… хранилище. Я его почувствовал прежде, чем увидеть. В некрополе ощущение было очень похожим.
Он открыл глаза и с вызовом уставился на Паскаля.
- «Чужак, который проверял свое», неужели... – пробормотал Аякс.
- Сможешь показать, где? – Паскаль стремительно поднялся. – Едем!
- Сейчас? – растерялся Серафим.
Поняв, что начальник не шутит, выпил, давясь, горячий кофе и поспешил следом за Аяксом.
Рассвет едва тронул верхушки древесных крон, скрывающих Ваганьковское кладбище. В сумерках кенотаф Соньки Золотой ручки казался поблекшим, а пальмы, лишенные листьев – побитыми морозом.
В этот раз Серафим не издал ни звука, когда Аякс кинул его в саркофаг в склепе неподалеку от кенотафа, но вскрикнул, когда, пойманный Паскалем внизу, осознал, что вокруг царит кромешная тьма.
- Тих-тих, - прогудел Аякс, включая мощный фонарь, захваченный из Линкольна.
Паскаль смотрел в темноту подземного хода, и блондин понял, что видит он гораздо дальше границы, отмеченной лучом света.
- Мы можем пойти тем же путем, что и в прошлый раз? – спросил он. – Я не очень хорошо помню…
Паскаль двинулся вперед. Бросил, не оглядываясь:
- Скажи, где остановиться.
Тишина подавляла волю, невзирая на далекую капель, шелест сквозняков и редкий хруст камней под ногами. Серафиму казалось, она везде, поднимается, как кофейная пена, чтобы заполнить собой малейший уголок подземелья, и, если не разбить ее, сказав хоть одно слово, она поглотит не только некрополь, но и московские улицы.
- Так что там с Тамиром? – шепотом спросил он Аякса.
- А ты чего шепчешь, здесь никого нет, - усмехнулся тот. – Тамир попал. Во-первых, его невеста долбанула приворотом, чтобы заставить, наконец, жениться, а, во-вторых, у него есть приятель с того света, который его защищает. Хотя Паскаль уверен, что это приятельница.
- Как же защищает, если мужик с дороги слетел и в больнице оказался? – изумился Серафим.
Страх тишины отполз и затаился во мраке, куда не достигал луч фонаря.
- Оно только так выглядит, - повернулся к нему Аякс. – А на деле, если б он не съехал в кювет, за поворотом столкнулся бы в лобовую с грузовиком. Водила уснул за рулем, выехал на встречку, Тамир его из-за поворота не видел. Вот и получается «не было бы счастья, да несчастье помогло»: Тамир жив, водиле урок и плюсик в карму – ведь это он пострадавшего из машины и вытащил, вызвал скорую и гайцев.
Серафим хотел было спросить, неужели водитель грузовика сам все рассказал, но потом сообразил, что только сумасшедший в таком признается. Или тот, кого спрашивает Паскаль. У каждого человека есть постыдные и не очень тайны, страсти и страстишки, которыми не похвастаешься. Неприятно понимать, что есть некто, кому все они известны… Или могут стать известны, стоит ему заглянуть в твои глаза. В твою душу.
Что-то толкнулось в средостение. Как сук из зачарованного леса Даны, что желал напиться человеческой крови.
Жуть – да такая, что сердце зашлось в истерике. Серафиму показалось, он сейчас рассыпется, как песочный человек… Великая пустота отрывала от него куски, с каждым разом вгрызаясь все глубже.
Блондин остановился и обхватил себя руками, стремясь остаться цельным, и Паскаль тут же обернулся.
- Это здесь, - побелевшими губами прошептал Серафим. – Вот за этим камнем.
Серафим, сидевший в любимом кресле, отложил смартфон и высокомерно поинтересовался:
- Кофе?
- Ты что здесь делаешь? – изумился Аякс, пропуская Бармалея.
Пес протрусил к дивану, забрался на него и упал, блаженно улыбаясь – нагулялся.
- Я вас жду, - блондин встал, нервно потирая ладони, и направился к кофе-машине.
Паскаль, повесив куртку в шкаф, сел за стол, и Серафиму захотелось вылить на него эспрессо, который – первым! – сварил шатан-девайс известной фирмы.
- Ну раз ты сегодня за бармена, мне – латте, - усмехнулся Аякс, устраиваясь рядом с Паскалем. – И сливок взбитых добавь. Можно еще зефирками…
Блондин метнул в него такой взгляд, что здоровяк не выдержал, заржал, как сивый конь, однако аппетиты поумерил.
Себе Серафим сварил капучино, подумав, добавил малиновый сироп – он был не такой сладкий, как любимый кокосовый. Прихватив чашку с гномиками, опустился на стул напротив Паскаля. Его чашка уже была пуста, взгляд – темный, тяжелый, вперился в блондина с силой удара топора. Серафим сглотнул и сказал:
- Там, в некрополе, я кое-что почувствовал. Может, это ерунда, но, мне кажется, вам надо знать.
Оба молчали, глядя на него. Молчание стелилось черной пустыней, в которой зигзагами вспыхивали бесшумные молнии, таяли, оставляя в воздухе искры. Этим огням святого Эльма не было места над поверхностью земли, обычно они возносились высоко. Но в этом странном месте, где воздух оставлял на губах горечь, подобную кофейной, они сбивались в стада, словно испуганные овцы на линии мрака, неясно отделяющей черную землю от угольного неба. Та-Мери. Возлюбленная земля…
Серафим закрыл глаза, чтобы не видеть ни тех, кто сидел напротив, ни того, что, возможно, сотни или тысячи лет назад видели они.
- Там, - он мотнул головой в сторону дивана, - в конце коридора, за саркофагом, есть… хранилище. Я его почувствовал прежде, чем увидеть. В некрополе ощущение было очень похожим.
Он открыл глаза и с вызовом уставился на Паскаля.
- «Чужак, который проверял свое», неужели... – пробормотал Аякс.
- Сможешь показать, где? – Паскаль стремительно поднялся. – Едем!
- Сейчас? – растерялся Серафим.
Поняв, что начальник не шутит, выпил, давясь, горячий кофе и поспешил следом за Аяксом.
Рассвет едва тронул верхушки древесных крон, скрывающих Ваганьковское кладбище. В сумерках кенотаф Соньки Золотой ручки казался поблекшим, а пальмы, лишенные листьев – побитыми морозом.
В этот раз Серафим не издал ни звука, когда Аякс кинул его в саркофаг в склепе неподалеку от кенотафа, но вскрикнул, когда, пойманный Паскалем внизу, осознал, что вокруг царит кромешная тьма.
- Тих-тих, - прогудел Аякс, включая мощный фонарь, захваченный из Линкольна.
Паскаль смотрел в темноту подземного хода, и блондин понял, что видит он гораздо дальше границы, отмеченной лучом света.
- Мы можем пойти тем же путем, что и в прошлый раз? – спросил он. – Я не очень хорошо помню…
Паскаль двинулся вперед. Бросил, не оглядываясь:
- Скажи, где остановиться.
Тишина подавляла волю, невзирая на далекую капель, шелест сквозняков и редкий хруст камней под ногами. Серафиму казалось, она везде, поднимается, как кофейная пена, чтобы заполнить собой малейший уголок подземелья, и, если не разбить ее, сказав хоть одно слово, она поглотит не только некрополь, но и московские улицы.
- Так что там с Тамиром? – шепотом спросил он Аякса.
- А ты чего шепчешь, здесь никого нет, - усмехнулся тот. – Тамир попал. Во-первых, его невеста долбанула приворотом, чтобы заставить, наконец, жениться, а, во-вторых, у него есть приятель с того света, который его защищает. Хотя Паскаль уверен, что это приятельница.
- Как же защищает, если мужик с дороги слетел и в больнице оказался? – изумился Серафим.
Страх тишины отполз и затаился во мраке, куда не достигал луч фонаря.
- Оно только так выглядит, - повернулся к нему Аякс. – А на деле, если б он не съехал в кювет, за поворотом столкнулся бы в лобовую с грузовиком. Водила уснул за рулем, выехал на встречку, Тамир его из-за поворота не видел. Вот и получается «не было бы счастья, да несчастье помогло»: Тамир жив, водиле урок и плюсик в карму – ведь это он пострадавшего из машины и вытащил, вызвал скорую и гайцев.
Серафим хотел было спросить, неужели водитель грузовика сам все рассказал, но потом сообразил, что только сумасшедший в таком признается. Или тот, кого спрашивает Паскаль. У каждого человека есть постыдные и не очень тайны, страсти и страстишки, которыми не похвастаешься. Неприятно понимать, что есть некто, кому все они известны… Или могут стать известны, стоит ему заглянуть в твои глаза. В твою душу.
Что-то толкнулось в средостение. Как сук из зачарованного леса Даны, что желал напиться человеческой крови.
Жуть – да такая, что сердце зашлось в истерике. Серафиму показалось, он сейчас рассыпется, как песочный человек… Великая пустота отрывала от него куски, с каждым разом вгрызаясь все глубже.
Блондин остановился и обхватил себя руками, стремясь остаться цельным, и Паскаль тут же обернулся.
- Это здесь, - побелевшими губами прошептал Серафим. – Вот за этим камнем.
