– Блеск! Не знаешь, есть ли тут что-то вроде джаз-бара, чтобы можно было отыграть коллективом на небольшую аудиторию? – он расстелил ковер и выставил звукоизолирующие ширмы, – или ты пока не в курсе?
– Я без понятия, – ответил Фред равнодушно, – но сегодня поищу.
– Ага, что же, ты тогда на басу и проиграешь барабанную партию. На мне клавиши и гитара. Остальные запишем уже с ансамблем.
– Оке-ей… – Фред взял в руки барабанные палочки и подключил электронные ударные к усилителю, – Как назовёшь?
– Ветер, разносящий пожары, – подумав, сказал Эзра и наиграл первые аккорды, – Ну что? Попробуем каждую партию отдельно?
– Да, включай запись!
* * *
Грейс размяла пальцы и встала из-за инструмента. Пятичасовая репетиция подошла к концу, Рахманинов и его длиннющие аккорды окончательно убили в ней всякое желание садиться сегодня за инструмент.
– Грейси, не убегай, – долетел до неё голос Энн, которую обступили концертмейстеры.
Показав ей большой палец, Грейс отбросила упавшие на глаза пряди и опустилась обратно на стул. Вытянула ноги, покрутила шеей.
– Мисс Галлахер, – на инструмент легла субтильная рука, Грейс подняла глаза и обнаружила перед собой Холли, – Простите за беспокойство. Я просто хотела узнать, как долго мне нужно будет подменять Сиршу? Сегодня я должна была репетировать на третьем этаже…
– Холли, ты будешь подменять Сиршу до тех пор, пока не перестанешь безбожно врать на пятой и шестой страницах партитуры, – не без раздражения ответила она и, повернувшись на стуле к скрипачке, продолжила, – Там, где пианиссимо, должно быть пианиссимо, а не меццо-пиано. Там, где в нотах стоит бекар, не должен играться бемоль. Если ты в свои неполные двадцать лет не в состоянии прочитать то, что Рахманинов написал в двенадцать, то у меня возникают серьёзные вопросы к качеству твоих навыков. Занимайся дома больше и дольше, а ритм-н-блюз тебя подождёт.
– Я… Я поняла, простите, – Холли отступила на шаг назад и на полусогнутых отползла прочь с глаз.
Грейс протяжно выдохнула. Пережестила? Нет, точно нет. Так ошибаться на простейшем произведении – это преступление. Девчонка должна чаще садиться за инструмент и проявлять бОльшую долю ответственности. Так подводить первые скрипки это ещё нужно уметь.
– Ты сегодня не в духе? – Энн подсела к ней и взяла первые аккорды La Valse au Clair de Lune.
– Мейв выбесила меня прямо с утра, – призналась ей Грейс, наблюдая как пальцы подруги перебирают ноты первой и малой октав, – С ней я, правда, сдержалась, но под конец дня накопилось. Ну, ты же слышала все эти ноты мимо? Как это можно не замечать?!
– Я с тобой согласна, но, я думаю, музыканты просто устали. Количество их репетиций выросло почти в полтора раза, и потому это всё неудивительно. Что вычудила Мейви?
– Она хочет пожить на море в палатке вместе со своим новым другом.
– Че-его?! – Энн замерла и мелодия прекратилась, – Что ещё за новый друг?
– Алекс, её одноклассник, – усталость сквозила в собственном голосе, – Милый мальчик с виду, но идеи у него странные.
– Гормоны ударили в голову? Что за вздор! На пляжах сейчас адски холодно.
– А они и не в Ирландию собрались, – Грейс закрыла клавиатуру и уложила локти на гладкую поверхность чёрного лакированного дерева, – Это какой-то лагерь во Франции. Там обучение серфингу и жизнь в палатке в течение двух недель. По двое. Мейв хочет так отпраздновать окончание школы.
Энн нахмурила брови и, уложив острый подбородок на костяшки пальцев, устремила взгляд в потолок: туда, где на массивных железных треках висели горевшие сейчас тёплым светом софиты.
– И тебя смушает, что она хочет жить в палатке с парнем? – уточнила она задумчиво.
– Да, чёрт возьми! Ей почти семнадцать, ему тоже. Мало ли, что придёт им в головы, – Грейс физически ощутила, как её затапливает отчаяние, – Энн, я не знаю, правда. Есть простой вариант: запретить ей. Топнуть ногой и молча посадить в самолёт до Рима, чтобы она сидела там под опекой моего брата всё лето. Но это же разрушит наши отношения.
– А второй вариант потом нянчить внуков в тридцать шесть лет, – невесело хохотнула Энн, – Зато у вас сохранится связь.
– Ты не помогаешь, – нервный смешок вырвался сам собой, – Опять поговорить с ней о сексе? И отпустить с надеждой на её сознательность?
– Будешь запугивать девчонку рассказами про птичек и пчёлок (*пестики и тычинки)? – на лице подруги отразился скепсис, – Мейв сейчас дома?
– Нет, у бабушки. Завтра у неё тесты и нужно пораньше быть в школе. Марго её отвезёт.
– Тогда поехали в Долан’з. Тебе необходимо проветриться, а решение придёт само собой. Заодно послушаем музыкантов, которые не лажают на каждом такте.
– Виски не решит моих проблем, – Грейс улыбнулась, кажется, впервые за день.
– Тогда вдарим по маргарите. Давай, я не спрашиваю, а настаиваю. Мы идём пить и наслаждаться жизнью! Вперёд в твою гримёрку за партитурами и бегом в тачку.
– Я-а…– её прошиб холодный пот, – Партитуры в машине, я ещё не заходила к себе. Опоздала и сразу влетела в зал. Ты иди на парковку, а мне нужно в уборную. Встретимся через пять минут.
– Оке-ей, только забегу в свой кабинет за курткой, – Энн поднялась с места и направилась прочь со сцены через зрительный зал.
Грейс осторожно встала и, подхватив брошенные за сценой сумку и плащ, прошмыгнула на чёрную лестницу. Миновав несколько пролётов, вышла в гримёрный коридор и прислушалась. Тишина.
Выудила из сумки ключ, вставила в замок и, зажмурившись, приготовилась лицезреть последствия глупых решений вчерашнего вечера. Однако не обнаружила ничего. Ни нот на полу, ни разложенного дивана. Партитуры были аккуратно сложены на столике, плед висел на спинке стула, подушки на диване лежали по углам у подлокотников. Пробежав пальцами по страницам нот, она просмотрела нумерацию. Все по порядку. Эзра снова сделал всё по-своему. Грейс уложила ноты под мышку и, бросив беглый взгляд на своё отражение, вышла вон.
Энн ожидала её у машины.
– Ты же говорила, что все ноты у тебя здесь, – вскинув брови, напомнила она.
– Да, но эти я забыла забрать вчера, – пояснила Грейс и, коротко улыбнувшись, проследовала к багажнику, – Очень спешила домой.
– Оу, ясненько, – Энн открыла дверь к переднему пассажирскому и спряталась в салон от мелкой мороси, наполнившей собой воздух вокруг.
Дорога до Долан’з не заняла много времени. Грейс припарковалась неподалёку от входа и, достав зонт с заднего сидения, выбралась из машины.
– Тут где-то должен быть мой Карл, – когда они вошли сообщила Энн, оглядывая заполненное людьми помещение паба.
Грейс тоже принялась выискивать грузную фигуру и седую бороду Карла. Он обнаружился у бара.
– О, радость моя! – воскликнул Карл, подскакивая с места, – И ты тут! Брендан, гляди! – обратился к лысому товарищу справа, мирно потягивавшему эль из пинты, – Это моя Энн! И тебе, Грейси, привет! У вас тут девичьи посиделки?
– Психотерапевтический акт, предполагающий литры маргариты. Лиам, нам один кувшин ананасовой во-он на тот столик – обратилась Энн к бармену и, крепко обняв мужа, потянула Грейс за перегородку сбоку от сцены, – Брендан, салют!
Дружок Карла, поправив очки, блаженно улыбнулся ей и, махнув рукой, продолжил оживлённую беседу, в которую помимо Карла были вовлечены ещё несколько посетителей, сидевших за баром.
Сейчас на сцене возились технические работники. Один из них растягивал мотки проводов от усилителей и подключал их к гитарным педалям, другой устанавливал микрофонные стойки, третий настраивал сэмплер.
– Ого, сегодня предполагается нечто большое, – с удивлением протянула Энн.
– Ох, надеюсь, сюда не набежит толпа народу, – Грейс села в самом углу кожаного диванчика и, уложив сумку рядом, стянула с плеч макинтош.
– Ну, в случае чего, всегда можно сбежать, – Энн весело подмигнула ей, – Карл растолкает всех, стоит нам только свистнуть.
– Вы очаровательные ребята, – теплая улыбка возникла на её лице как-то сама собой.
– Ой, да брось! – отмахнулась подруга, – У нас, как и у всех, бывают взлёты и падения. Однако должна отметить, токсичная часть нашего дуэта в моём лице прекрасно понимает, что Карл – это просто зелёный флаг воплоти.
– Как ты поняла, что он именно тот, кто тебе нужен? – Грейс подпёрла подбородок ладонью и во все глаза уставилась на Энн.
– Хах. Ты же знаешь меня, я люблю во всём порядок и чёткое планирование. В общем, я составила список того, что ищу в мужчине. Ох, сколько же там было странных критериев.
– Например, каких?
– Навык приготовления завтраков, любовь к каламбурам, к Монти Пайтон, чистоплотность, раскрепощённость и полное равнодушие к любым изменениям в моей внешности. А ещё способность замечать во мне что-то такое, чего я сама никогда не знала, и артикулировать это не с позиции «сверху вниз», а на равных, – Энн уложила рядом с собой кожаную куртку и взяла со столика лежавшее у салфетницы меню.
– И что, Карл всему этому соответствует?
– На двести процентов. Настолько, что даже странно, поэтому первые десять лет совместной жизни я ожидала подвоха, – Энн покрутила в руках меню и, повернув голову к Грейс, спросила, – Ты хочешь есть?
– Да, я готова проглотить слона, – призналась она.
Очень скоро к ним подошла официантка и поставила на стол большой кувшин маргариты и два скруглённых бокала.
– Спасибо, Кэтти, – обратилась к ней Энн, – Не принесёшь нам ещё по бургеру?
– Конечно, Энни, – она достала из зелёного фартука на поясе блокнот и быстро записала заказ.
– Не откроешь нам секрет, кто играет сегодня? – вполголоса спросила у Кэтти подруга, кивнув в сторону сцены.
– Это сюрприз, – с хитрой улыбкой ответила официантка, – Менеджер исполнителя выкупил пространство на полтора часа, и в девять мы закроем вход, чтобы сюда не набилась хренова туча народу.
Лицо Энн удивлённо вытянулось, что, кажется, порадовало Кэтти. Когда официантка ушла, подруга наполнила бокалы и, протянув Грейс маргариту, произнесла традиционный тост на гэльском:
– Slainte mhor duit (*в пер. с гэльского «большого здоровья тебе»)
– Seo do shlainte (*«вот за твоё здоровье») – ответила Грейс и сделала несколько осторожных глотков.
Кувшин опустел наполовину, когда Кэтти вернулась с бургерами, и за перегородкой начали раздаваться звуки настройки инструментов. Ещё спустя четверть кувшина к микрофону подошёл бармен Лиам и, постучав по нему, поприветствовал посетителей.
– Друзья, сегодня вы выиграли в лотерею, – объявил тот высокопарно, – потому что наш паб посетила настоящая звезда и гордость Лимерика. Прошу вас, поприветствуете мистера Эзру О’Доннела и его бэнд.
– Твою мать! – вырвалось тихое у Грейс.
Энн тут же перегнулась через стол и, выглянув из-за перегородки, оглядела сцену.
– Нда-а, там Мэри и Гвен… – протянула она в сторону Грейс, – Без ложных нот на каждом такте может не обойтись.
– Добрый вечер, Долан’з! – прозвучал певучий голос Эзры в микрофон, – Мы с бэндом очень рады выступать сегодня перед вами. Прежде чем мы начнём, давайте кое-что проясним. Если вы знаете слова наших песен, прошу вас, пойте их вместе с нами. В конце выступления нас всех ждёт небольшая премьера, и это единственное, что нельзя снимать на телефоны и распространять в соцсетях. Дождитесь официального релиза. А пока, начнём со «Скажи как есть».
Паб моментально разразился бурной овацией и радостным улюлюканьем. Люди подняли смартфоны и начали съемку. Пошёл бит и бэк-вокал принялся настукивать ритм при помощи тамбуринов и шейкеров.
– Пошли отсюда, – коротко бросила Грейс подруге, но та отрицательно замотала головой и, уложив руку ей на плечо, не позволила встать.
– Мы не допили маргариту и «Скажи как есть» одна из моих любимых его песен. Что ты теряешь? – Энн внимательно взгляделась в её лицо, и так и не добившись никакого внятного ответа, села на самый край дивана, откуда было видно происходящее на сцене, – Боже, ты только посмотри, как он поёт в этот микрофон… У меня мурашки.
– Твой муж в двадцати футах от нас, – покачала Грейс головой.
Энн оглянулась на бар и прыснула.
– Он смотрит на Эзру ещё более влюблёнными глазами, – со смехом проговорила она, пригнувшись к Грейс, – Карл даже на меня так никогда не смотрел. Ха-ха-ха.
Грейс подавила возникшее желание нервно рассмеяться Энн в лицо и, засев подальше за перегородку, решила про себя, что вреда не будет, если она дослушает выступление до конца а потом тихонечко ретируется незамеченной.
Следующие полтора часа она пыталась «распробовать» его музыку и пришла к удивительному для себя выводу. Кроме показавшихся ей поначалу пафосными баллад у Эзры в репертуаре было много противоречивой и остросоциальной лирики, положенной на мрачные аккорды и цепляющие гитарные рифы. Элементы госпела и ритм-н-блюза в сочетании со сложными вокальными приёмами и инструментальными партиями собирались в немыслимые созвучия, которые звучали отлично даже тут, в крошечном музыкальном пабе. В перерывах между композициями Эзра перешучивался с публикой и подначивал музыкантов, которые тоже не оставались в долгу.
– Что же, друзья, вот мы и подошли к премьере новой песни. За ней стоит небольшая история. Изначально мне хотелось написать песню про пчёл… Или про Шаннон. Вам бы понравилась песня про реку?
– Да, – раздалось из толпы, – мы хотим песню про Шаннон!
– Запрос понят и принят, – отозвался Эзра, – но один американский обозреватель сказал, что мои песни оскорбительно романтичны а «Скажи как есть» – это аллюзия на секс. Открою секрет, «Скажи как есть» – это песня о недопустимости насилия. Мы с моим менеджером Фредом, прошу, похлопайте Фреду, который организовал нашу встречу сегодня…
Посетители бара с энтузиазмом поаплодировали кудрявому мулату, сидевшему в углу сцены с акустической гитарой.
– Так вот, мы с моим менеджером Фредом, – продолжил Эзра, – решили показать этому парню, что если мы пишем песню про секс, она выглядит и звучит совсем иначе. Наша новая композиция называется «Ветер, разносящий пожары».
Любопытство победило, и Грейс осторожно выглянула из-за перегородки. Зазвучало начало песни. Бэк-вокалисты задали ритм короткими щелчками и хлопками в микрофоны. К ним же подключился осторожный бас. Эзра нажал на педаль у себя под ногой и, принялся наигрывать блюзовый мотив на электрогитаре. Подошёл к микрофону и, закрыв глаза, мягко пропел первые строки:
Озари эту ночь своим звездопадом.
Не бойся прошлого, я сохраню твой секрет.
Давай забудем о мире вокруг нас.
Отразись луной на моей мятежной водной глади.
То, как ты звучишь сейчас –
это музыка для меня.
Я не буду врать, детка. Кажется, я подсел
На этот мотив.
Отойдя от микрофона на шаг, он протянул фальцетом «У-у-у», мелодия набрала темп и в припев Эзра вступил уже на белтинге.
Когда ты двигаешься,
Я забываю, как дышать.
Милая, дай же мне потеряться в тебе.
Милая, ты ведь не знаешь, что сделала со мной
Прошлой ночью.
Продолжая наигрывать мотив на гитаре, Эзра покивал в ритм и снова вернулся в спокойный тенор.
Нас освещают лишь звёзды,
Ты двигаешься так же искусно,
