– Я не могу с вами согласиться, Шэннон, ведь широкая общественность имеет доступ к самому сокровенному, что я решаюсь показать: к моей музыке. Хотите узнать, что происходит в моей жизни, послушайте мои песни и вслушайтесь в слова. В каком-то смысле, в ней я подпускаю слушателей очень близко к тому, что происходит в моей голове и в моём сердце.
– Хорошо, допустим. Но как сейчас выглядит ваша жизнь? Типичный день Эзры О’Доннелла, какой он?
Эзра задумался.
– Сейчас это ранние подъемы в моём доме, который расположен за пределами города, прогулка с собакой, это на час-полтора. Завтрак. Хотелось бы долгие завтраки как бывало во времена локдауна.
– Да-а, по три чашки кофе с утра – покивала Шэннон.
– Именно, я тогда неплохо так сбил себе режим такой ударной дозой кофеина, – улыбнулся ей Эзра, – потом я погружаю инструменты в машину и еду на репетицию, которая может продлиться от четырёх до семи часов. Вечера я тоже часто провожу дома, ко мне заглядывают друзья. Иногда можно выбраться в паб, но сейчас всё чаще узнают на улицах, поэтому, это уже задача повышенного уровня сложности. Моей социальной батарейки не всегда хватает на то, чтобы вести долгие беседы с незнакомцами по вечерам. Так что всё чаще я дома.
– А как же дорогие рестораны? Клубы? – ведущая удивлённо подняла брови.
– Я люблю готовить на гриле. В клубах слишком шумно, и вообще после большого тура по США я окончательно охладел к такому способу времяпрепровождения. Иногда мне кажется, что я никогда не чувствовал вот эту яркую буйную молодость, которая толкает тебя на шумные рейвы и в большие компании.
– То есть весь этот образ лесника с гитарой – это не намеренное имиджевое решение.
Эзра не сдержал неловкого смеха.
– Да-а, это не образ, – он бросил взгляд на Фреда, стоявшего неподалёку от камеры и заметил, что плечи того подрагивают от смеха.
* * *
Перерыв на обед закончился в районе двух часов. Энн серьёзно застряла в обсуждениях проблем с концертмейстерами, и потому Грейс отправилась за кофе для себя и подруги в одиночестве. Держа в руке картонную подставку с двумя стаканчиками внутри, она поднималась на второй этаж по чёрной лестнице, когда в кармане её брюк завибрировал телефон. Остановившись у ведущей за сцену двери, она осторожно вынула его и прочитала высветившееся уведомление.
|Неизвестный номер:|
«На случай, если захочешь послушать болтовню парня, который весь день не может выбросить тебя из головы, вот /ссылка на подкаст/
Поужинаем завтра вечером?
Э.»
Будет ли это когда-нибудь ощущаться как что-то нормальное? Грейс постаралась стереть с лица глупую улыбку и, подумав, набрала ответ:
«Мой перерыв закончился, сейчас репетиция, так что послушаю болтовню немного позже :) Завтра закончу в семь, и с удовольствием поужинаю с тобой»
От греха подальше заблокировала телефон и дёрнула дверь на себя. Прошла за сцену и попыталась отыскать стык занавеса, чтобы выйти под софиты, но тут услышала голос Холли:
– Эта мисс Мигерахер меня в конец задолбала. Вчера налетела за Рахманинова, сегодня подошла к концертмейстеру и наверняка обсуждала с ним моё исполнение. Так и зыркала этими своими злыми глазищами. Уфф, как же бесит, не могу! Играй ты на своём фоно и отвали от скрипок. Почему она всё время нас шпыняет?!
– Холли, – ответила ей, кажется, Мэри, – ну объективно, вчера ты адски налажала на трёх страницах партитуры. Тебе бы потренироваться в чтении с листа. Я сама чуть не сбилась по твоей милости.
– А что исполняли? – спросила Сирша.
– Рахманинова. Романс для Скрипки и Фортепиано в ля миноре, – ответила Мэри.
– Холли, ты в своём уме? Где там вообще можно было ошибиться? – удивилась Сирша.
– Заткнись, Сирша! – огрызнулась Холли, – Тут речь вообще не о вчерашнем дне, мне интересно в принципе, почему она постоянно к нам лезет? У нас есть концертмейстер, миссис Бирн, в конце концов! Что ей надо?!
– Я не собираюсь тут быть адвокатом дьявола, – подала голос Гвен, – Но вроде как Грейс и Энн создавали этот оркестр на пару, поэтому...
Ну и цирк! Грейс шагнула к белой полоске света и, отодвинув тяжёлый красный бархат, вышла на сцену. Нашла взглядом компанию первых скрипок, сидевших с ланчбоксами у кулис, и моментально ощутила, как по всему телу разливается наслаждение от того, насколько смущёнными и испуганными сейчас выглядели их лица.
– Холли, на пару слов, – коротко бросила она ледяным тоном.
– Да, мисс Галлахер, – девчонка отложила контейнер с едой и послушно поплыла за ней в слабоосвещённую нишу за сценой.
– Я не стану сейчас обсуждать всю ту хамскую чушь, которую я невольно услышала из твоих уст только что, – обратилась к ней Грейс, когда за Холли сомкнулся занавес, – Меня совершенно не волнует твоё мнение обо мне, но есть момент, который действительно заслуживает обсуждения.
– Простите, – вклинилась Холли неуверенно.
– Холли, чтобы простить, нужно обидеться, а чтобы обидеться, нужно не считать человека полным нулём. Это не наш с тобой случай. Скажу кратко, я думаю, что тебе не место в этом оркестре.
На едва освещённом лице скрипачки отразился настоящий ужас. Однако немая сцена продлилась недолго. Приосанившись, Холли сложила руки на груди и с вызовом проговорила:
– Вы серьёзно? Выгоните меня за нелестные слова о себе? – с её, обычно миловидного лица, будто слетела маска, и теперь она стала похожа на ощетинившегося грызуна.
– Ещё раз, Холли, – равнодушно повторила Грейс, – мне наплевать на твоё мнение. Но то, как ты показываешь себя в последнее время, никуда не годится. Ты явно не занимаешься дома и демонстрируешь полное неуважение к остальным музыкантам. Систематически. Это было до перемен в расписании, и это продолжается по сей день. Я не намерена терпеть слабое звено в этом коллективе.
– Я занимаюсь! Каждый день! – выпалила Холли отчаянно.
– Это враньё, – хмыкнула Грейс, – Тебе было интересно, почему я столько внимания уделяю именно скрипкам. Так я сама начинала именно с этого инструмента, и продолжаю заниматься регулярно. Меньше, чем хотелось бы, но стабильно раз в неделю это минимум два часа. Мастерство, наработанное ранее, позволяет держать навык на прежнем уровне, но даже так я, порой, фиксирую за собой регресс. В твоём случае мастерства нет, как и навыка. Я даже сейчас при таком графике, который в сущности, никуда не годится, дам тебе фору в любом произведении.
– Да?! Докажите! – прозвучало в ответ с вызовом.
– Серьёзно? Будешь тягаться со мной? – Грейс с трудом сдержала порыв рассмеяться.
– Да! Вивальди, Времена года, Зима. Сделаете меньше ошибок, чем я, и я уйду без вопросов, – Холли дёрнула бровями и поджала губы, – Но если я сыграю лучше, мою судьбу будет решать миссис Бирн.
– По рукам, – Грейс покивала и, развернувшись на месте, вышла обратно на сцену, – Все, кроме струнных, вышли! Покиньте, пожалуйста, зал на десять минут! Сирша, не одолжишь скрипку?
– Что происходит? – с недоумением спросила Энн.
– Решаем судьбу Холли, – коротко пояснила, беря у первой скрипки кофр с инструментом, – Ребята, духовые, перкуссия, прошу вас, выйдите из зала! Считайте, у вас дополнительные десять минут перерыва. Струнные, останьтесь, пожалуйста, нам понадобятся ваши уши. Виолончели по местам. Альты и контрабас, в зрительный зал!
– Что ты устраиваешь? – Энн подлетела к ней.
– Воспитательный момент. Я хочу попрощаться с Холли, она не вывозит. Сделает меньше ошибок, чем я в солирующей партии, ты оставишь её в оркестре. Будет лажать чаще, вылетит как пробка, – Грейс уложила инструмент на левую ключицу, а подбородок на специальный мостик, провела смычком по струнам, подтянула колки.
– Грейси, это перегиб, – покачала головой Энн, но поколебавшись, всё же прошла к своему месту, – Что играем? Шнитке? А, может быть, Моцарт?
– Вивальди, – Холли тоже настроила инструмент, – Зима.
– Холли, это самоубийство, – выдохнула Энн и, отыскав нужную партитуру, разложила её на пульт, – Сирша, иди, будешь переворачивать мне страницы. Играем до второго такта строки семьдесят пять. Грейс, ты первая. Холли, на втором круге.
Энн подняла обе руки, но, подумав, опустила дирижёрскую палочку и воскликнула:
– Чуть не забыла проявить уважение к композитору, тетеря!
Прокашлявшись, она затянула нараспев:
– Дрожишь, замерзая, в холодном снегу,
И севера ветра волна накатила.
От стужи зубами стучишь на бегу,
Колотишь ногами, согреться не в силах.
Грейс закатила глаза, и, выдохнув, приготовилась. Энн подняла палочку, кивнула музыкантам, и виолончели начали исполнять тревожные повторяющиеся ноты первых тактов, с каждым из которых наслаивались всё новые и новые голоса инструментов: альтов, первых и вторых скрипок.На седьмом такте вступила Грейс, и спустя первый раздел начала диалог с оркестром на арпеджированном и гаммаобразном обыгрывании устойчивых ступеней доминантового трезвучия, где она несколько раз спустилась от верхнего к нижнему до. Потом последовало связочное построение, и на меццо-форте оркестр ушёл в третий сегмент, который можно было бы посчитать кульминационным моментом всей первой части. Раздел Интермедии потребовал от Грейс обыгрывания тетрахорда: три раза вверх, и четыре раза вниз, далее последовала смена тональности, и всё то же самое она отыграла уже в ми-бемоль-мажоре. Энн сжала пальцы левой руки и инструменты затихли.
– Я заметил только одну неточность, – подал голос контрабасист Киллиан, – Пятьдесят первая строчка партитуры, там была нота мимо.
– Да, сама услышала, – покивала Грейс и, сняв инструмент с плеча, уложила его на стул. Спустилась в зрительный зал.
– Готова? – прозвучал вопрос Энн, направленный к Холли.
Грейс заняла свободное место в ряду и внимательно посмотрела на солистку. Её лицо сейчас ничего не выражало. Холли спокойно кивнула и приготовилась. Оркестр вступил, и первый сегмент прозвучал очень верно, но как только скрипичное соло вступило в диалог с остальным оркестром, посыпались неверные ноты. К началу третьего сегмента Холли подошла бледной как мел, а до ми-бемоль-мажора она вовсе не добралась, внезапно прервав мелодию на середине. Бросила скрипку себе под ноги и топнула ногой по грифу.
– Чёрт бы вас всех подрал! – прокричала и, спрыгнув со сцены, направилась к выходу через зрительный зал, но, остановилась в проходе у четвертого ряда, – Вы! – обратилась к Грейс, – Ваша семейка привела вас на всё готовенькое, и сейчас вы упиваетесь влиянием, но такие как вы не знают, и никогда не узнают, чего стоит вот это вот всё!
Она развела руками в стороны и хотела было ещё что-то добавить, но тут по её щекам потекли слёзы и, Холли, будто удивившись своей способности плакать, смахнула их с щёк и зашагала прочь.
– Нда, – Энн уложила руки в боки, – господа, давайте оставим эту сцену за скобками. Человек, кажется, сорвался, так что нам стоит проявить понимание. Да простит её Вивальди...
* * *
– Мам, ну это какая-то дичь! – Мейв сидела на диване рядом и закидывала в рот большие горсти поп-корна.
– Почему? – Грейс поморщилась от происходившего на экране действа.
Сериал «Дом Дракона» в очередной раз принёс неприятный сюрприз в виде смерти любимой героини Грейс.
– Как она могла не заметить самого огромного дракона в этой вселенной? Ну, это же чушь! И вообще, зачем она вернулась?! Уф! – Мейв бросила попкорном в плазменный экран телевизора, – И что с тем дурацким псевдокоролём?
– Судя по всему, он смертельно обгорел, – протяжно выдохнув через нос, Грейс отряхнула руки от соли и встала с дивана, – Всё, с меня хватит! В моей жизни и без того хватает стресса, чтобы ещё смотреть такие сериалы.
– Ну мы же как-то выдержали последний сезон «Игры Престолов»! – со смехом напомнила Мейв.
– Ага, после которого хотелось тупо смотреть в стену, – покивала она и прошла в зону кухни, – Это ещё хорошо, что твоего дяди не было с нами. Он никогда в жизни не записывал мне такие длинные голосовые сообщения. Будешь чай?
– Да, – смеясь, покивала дочка, – только умоляю, без трав, мне ещё доделывать упражнения по истории искусств.
Она достала из-под диванных подушек пульт и выключила телевизор. Грейс нажала на кнопку чайника и придирчиво осмотрела столешницу кухонного острова на предмет улик. Уже в который раз за вечер.
– Как твои репетиции? – спросила Мейви, облокотившись на спинку дивана локтём.
– Сегодня был скандал. Пришлось выгнать одну скрипачку, – буднично проговорила Грейс и забросила в заварочный чайник сухие листья эрл-грея.
– Во-оу, это какую? И за что?
– Холли, – вода забурлила и Грейс выдвинула электрический чайник из-под навесного шкафчика, – Она забила на занятия дома, не знаю по какой причине, но мы с Энн терпели это слишком долго.
– Жё-ёстко, – протянула Мейв и, почесав в затылке, добавила, – Может, у неё были какие-то проблемы?
– О проблемах всегда можно сказать ртом, – ответила безапелляционно, – Мейви, пойми, нам самим страшно неприятно, что приходится принимать такие решения, но тут большой коллектив, и одна паршивая овца может…
– Мам, «паршивая овца»? Серьёзно? – по лицу дочери пробежала тень.
– Да, ты не ослышалась, и я в курсе, что это очень грубо, – Грейс закатила глаза, – Но ты просто не слышала, что она прокричала в мой адрес, когда уходила. При других музыкантах.
– И что же такого она прокричала? – прозвучало скептически.
Грейс поморщилась и, припомнив формулировку, сообщила:
– Обвинила меня в том, что я пришла на всё готовое благодаря влиятельным родителям.
– Значит, она заблуждается на твой счёт, – Мейв только дёрнула плечом, – Почему тебя вообще это волнует? Алексу вон на днях кто-то тоже наговорил про меня небылиц, но никакая ложь не может задеть тебя, если ты знаешь, кто ты есть на самом деле.
– Милая, это очень мудрые слова, но, увы, в ситуации, когда тебе нужно постоянно поддерживать авторитет, такое не может не волновать, – чайник вскипел, и Грейс залила заварку кипятком, – Это ведь не только её мнение. Возможно, оно коллективное. И я пока не очень представляю, что с этим делать, – она ненадолго замерла, опершись о каменную поверхность, – Подожди, а что наговорили Алексу?
– Да всякую чушь, вплоть до того, что мой папаша – это директор Ронан, и поэтому у меня самый высокий бал по математическому анализу, – на улыбке сообщила дочь, – Он ведь тоже рыжий, кудрявый и весь в веснушках.
Грейс уронила голову в ладони и растёрла лицо.
– Боже, какая чушь! Мне уже тридцать пять лет, казалось бы, пора привыкнуть, но это всё ещё не перестаёт меня удивлять, – вздохнув, она развернулась к шкафчикам и достала две большие керамические кружки, – И что, Алекс поверил?
