– В детстве.
– И как оно?
– Уже не помню, – Давид пожал плечами, – Там вроде был симпатичный колонный зал и приятный дворик с фонтаном, остальное не задержалось в памяти надолго.
– Обидно, – выдохнула она, спешиваясь с велосипеда.
– И это ты назвала рынком? – Давид указал в сторону четырёх прилавков, укрытых яркими тканями, на которых были выложены разные безделушки.
– Интернет назвал это рынком. А ты ожидал чего-то другого? – Мейв покатила велосипед вперёд и, перебежав дорогу, приблизилась к торговым развалам.
Здесь на фиолетовых скатертях лежали старинные монеты и книги, чуть дальше: почерневшие серебряные подсвечники и большая коробка с виниловыми пластинками. У стола на высокой полке стояли помутневшие зеркала в вычурных рамах; брендовые сумки с потёртой кожей и повреждённой фурнитурой и пёстрый текстиль: скатерти, шторы, вышитые вручную салфетки и даже лоскутные одеяла.
Давид, припарковав велосипед у фонарного столба, тоже подошёл к одному из прилавков, где обнаружились старые почтовые открытки, непроявленные фотоплёнки и несколько кожаных чехлов от раритетных фотокамер.
– ?Cuanto cuestan estos (*сколько возьмёте за них)? – указав на плёнки, спросил Давид у пожилого мужчины, курившего трубку.
– Veinte euros por toda la Caja de pelicula (*Двадцать евро за всю коробку с плёнкой), – проскрипел тот, кашлянув, – Por separado, por cada madeja de pelicula, dos euros. Tomalo todo, asi es mas rentable. Solo quedan trece (*каждый моток по отдельности два евро. Бери все, так выгодней. Тут точно около тринадцати штук наберётся).
– Te dare treinta si agregas uno de estos tambien (*Дам тебе тридцать, если смогу взять ещё один из этих) – кивнул Давид на чехлы.
– No, joven, no estoy loco (*Ну нет, юноша, я не безумец), – продавец постучал себе по виску и помахал рукой в воздухе, – Vender un Leica de 1962 por diez euros es la cima de la estupidez (*продавать Leica 1962 выпуска за десять евро – это верх идиотизма).
– Espera, ?hay una camara? ?Funciona? (*Подожди, там что, камера? В рабочем состоянии?)
– Por supuesto, joven (*Ну, разумеется, юноша), – активно покивал мужчина и выставил вперёд широкие тёмные ладони, – ?Lo he devuelto a la vida con mis propias manos (*Я вернул её к жизни этими самыми руками)!
– ?Cuanto quieres por la camara? (*Сколько хочешь за камеру?) – после небольшой паузы, спросил у него Давид.
– La camara es rara y muy antigua (*Эта камера редкая и очень старинная), – продавец широко улыбнулся Давиду, продемонстрировав ряд золотых зубов, – Podria venderlo por ciento a cuarenta euros, pero por usted, joven, puedo hacer un descuento. ?Que tal setenta? Eso es la mitad de su precio (*Я мог бы запросить сто сорок евро за неё, но для тебя предложу скидку. Как насчёт семидесяти? Половина от изначальной цены).
В голове у Мейв промелькнула безумная мысль. Безумная, но гениальная. Она подошла к Давиду и, взяв его под руку, заглянула в глаза и, нарочито сладким голосом, спросила:
– Carino, no me digas que vas a gastar todo nuestro dinero en esa camara (*Любимый, только не говори, что собираешься потратить все наши деньги на камеру), – Мейв заметила, как на первой же фразе уголки губ Давида едва заметно дрогнули, и запереживала, как бы он не загубил ей весь спектакль, – Me prometiste un jarron nuevo para flores. Si gastas noventa y cinco euros en peliculas viejas y esta camara, ?no tenemos suficiente dinero para nada mas! Hoy es mi cumpleanos, no el tuyo (*Ты же обещал мне новую вазу для цветов. Если купишь эти старые плёнки и камеру, нам больше ни на что не хватит! Всё-таки у меня сегодня день рождения, а не у тебя).
– ?Lo siento, carino! (*Прости, детка), – Давид стукнул себя по лбу и переплёл их пальцы, – Tienes razon. ?Perdi totalmente la cabeza! Claro, vamonos. Tal vez, en otro momento (*Ты совершенно права. Я совсем потерял голову! Конечно, пойдём. Может быть, в другой раз), – он глянул на продавца и, разведя руками, потянул её к прилавку с вазами).
– ?Oye, muchacho! ?Me oyes? (*Эй, парень! Слышишь?) – окликнул их торговец, – ?Por que no dijiste que tu novia era el cumpleanos de hoy?!?Por cincuenta euros! ?Una camara para cincuenta y una pelicula para quince! (*Что же ты не сказал, что у твоей любимой сегодня день рождения?! Отдаю за пятьдесят евро! Камеру за пятьдесят и плёнки за пятнадцать!)
Давид остановился, медленно обернулся, почесал в затылке.
– ?Que piensas, amor? Creo que todavia es demasiado... (*Что думаешь, любимая? Мне кажется, это всё ещё слишком дорогая покупка…)
– Bueno, carino, si realmente quieres comprar esta camara y estas peliculas fotograficas... ?Por que no? (*Ну, милый, если ты действительно хочешь купить эту камеру и плёнки… Почему бы и нет?) – Мейв прикусила щёку изнутри, чтобы не выдать рвущийся наружу смех.
Что за абсурд они устроили?!
– Tomalo, muchacho, no lo dudes (*Бери, парень, не сомневайся), – засуетился торговец, – Envolvere tus compras (*Давай заверну твои покупки).
Достав широкий пакет с рождественским орнаментом, он уложил туда коробку с плёнками и камеру.
– Ella es una belleza, solo necesita ser fotografiada solo con camaras legendarias (*отхватил такую красотку, её ведь нужно фотографировать только на легендарные камеры), – отдав пакет Давиду, назидательно проговорил мужчина и, повернувшись к Мейв, протянул ей открытку, – Aqui tienes, querida seniorita, este es un pequeno regalo de Hugo. ?Feliz cumpleanos! (*А это вам, милая сеньорита, маленький подарок от Уго. С Днём Рождения!)
Ох, и гореть им за это в аду…
– ?Gracias, Hugo (*Спасибо, Уго)! – только и смогла выдавить Мейв, – ?Es muy lindo (*Это очень мило)!
– ?Si, Hugo, gracias! Vamos, mi amor, todavia tenemos que buscar un jarron para ti! (*Да, Уго, спасибо! Идём, любимая, поищем вазу для тебя!) – рука Давида легла ей на талию и он аккуратно подтолкнул её в сторону соседнего прилавка.
– Если сдвинешь клешню хотя бы на сантиметр ниже, жестоко поплатишься, – шёпотом предупредила Мейв, пока они не подошли к столу с вазами.
– Ты могла бы отыграть мою сестру или кузину, – вполголоса ответил ей Давид, – но сама предпочла изображать любовь.
– Нет, чтобы сказать «спасибо», – она закатила глаза и остановилась у глиняных горшков и ваз, формой и размером напоминавших средневековые амфоры, – ?Cuantos jarrones asi tienes? (*Сколько таких ваз есть в наличии?) – спросила у темноволосой девушки, которая читала книжку, сидя на стуле перед развалом.
– Quince. Todos estan hechos a mano (*Пятнадцать. Они все ручной работы), – сообщила та, не отрываясь от книжки.
– Bien, ?cuanto tomaras por uno? (*Отлично, и сколько берёте за одну?), – Мейв заглянула внутрь одного из горшков.
– Treinta euros cada uno (*Тридцать за каждую), – прозвучал флегматичный ответ.
– ?Y puedo hacer un pedido a usted? Con el envio a Barcelona (*А на заказ делаете? С доставкой в Барселону).
– Tenemos un estudio en Barcelona. En Gracia (*У нас есть студия в Берселоне. В районе Грасиа), – наконец, девушка отвлеклась от бульварного романа и подняла на Мейв усталый вгляд.
– Por favor, dame el contacto. Haremos un pedido grande (*Пожалуйста, дайте контакт. У нас большой заказ), – сообщила, сложив руки на груди.
Девушка оглядела её и Давида оценивающим взглядом и, выдавив некоторое подобие улыбки, достала стопку визиток и отдала Мейв одну.
– Gracias, – Мейв спрятала её в карман и потянула Давида прочь, – Поехали на рынок Mestalla. Здесь больше нечего ловить.
– Кажется, мы очень не понравились той сеньорите, – не без улыбки заметил тот.
– Не думаю. Ей просто пофиг на продажи, в отличие от того же Уго, – Мейв подошла к своему велосипеду и, достав смартфон, принялась за построение маршрута.
– И для чего тебе столько ваз? – спросил Давид, седлая свой велосипед.
– Не мне, а гостинице. Разноразмерные вазы ручной работы здорово впишутся в цветовую палитру лобби. Сделаю из них композиции и расставлю внизу и на верхних этажах.
– Понял, – кивнул Давид, – Ну что, mi amor (*любовь моя), куда? Поедем за кофе или сразу на Месталла?
– Мне всё меньше хочется продолжать прогулку в твоей компании, – с вызовом проговорила она, взглянув на него.
– Ну же, милая, не злись, – Давид сложил руки в просительном жесте, но, прочитав что-то в лице Мейв, не выдержал и прыснул, – Ладно, прости! Больше не буду, а то не дай бог привыкну!
– Да, слышала, к хорошему легко привыкнуть, – она отправила ему неодобрительный взгляд, – но я рада, что ты тоже устал от этого спектакля.
– Саша бы уничтожил меня на месте, окажись это правдой, – сказал Давид, но тут же застыл, поняв, что ляпнул лишнего.
– Подожди, – Мейв округлила глаза и с ощущением дежавю спросила, – Неужели ты тоже в курсе?
На секунду ей показалось, что Давид растерялся. Опершись о руль, он вздохнул и, молча, кивнул.
– И откуда? – только ощутив как ногти впились в ладони, она поняла, что крепко сжимает кулаки.
– Догадался – Давид повесил пакет с покупкой на руль.
– Как Пуаро или как Нострадамус?
– Нет, просто сложно не заметить эту ужасную неловкость в вашем с ним общении, – он пожал плечами, мол «ничего особенного», – Саша со мной ничем не делился. Только сказал, что его недавно отшила девушка. Я сам сложил два и два.
– Maledizione (*итал. Проклятье), – Мейв покачала головой и, прочесав волосы от корней, оглядела улицу, – Ну, что за идиотская ситуация! – воскликнула.
– Слушай, Мейв, не подумай, что мне есть дело до ваших с Сашей дел, – осторожно начал Давид, – но я просто не понимаю, чего вы оба просто не перестанете видеться? Он мучается, тебе неловко. Зачем это всё?
– Знала бы я, – выдохнула, – Мы слишком давно дружим, такое общение сложно просто обрубить.
– Но это же явно не те отношения, что были раньше, разве нет?
– Ты прав, это вообще не то, – Мейв коротко покивала и уложила руки на руль.
– Нда… Ладно, забудь, я не собирался совать нос в ваши проблемы, – сказал Давид спустя недолгую паузу.
– Я угодила в твой с родителями замес, а ты в мой с Сашей. Теперь мы квиты, – она поджала губы, – едем за кофе, Это утро нужно срочно спасать.
– Есть предложение получше, – Давид достал смартфон и тоже открыл карту, – Ты уже пробовала орчату с фартонами?
– Э-э, нет, – протянула Мейв, – я даже не уверена, что до конца поняла смысл твоего вопроса.
Давида, кажется, насмешила её реакция.
– Это такой молочный напиток. В жару самое то, – пояснил он, – А фартоны – сладкая выпечка. Подаётся охлаждённой. Макаешь их в орчату и ешь.
– Звучит неплохо, – Мейв одобрительно выпятила нижнюю губу, – Поехали?
– Ага, – Давид оттолкнулся от бардюра и направил велосипед через дорогу.
Мейв повернула руль, осторожно пересекла проезжую часть и устремилась следом, тщетно пытаясь не проваливаться в мрачные мысли о полном сюрреализме происходивших вокруг неё событий.
Спустя пару минут петляния по узким улочкам, они остановились у неприметного с виду кафе, и встали в очередь на вход.
– Это чисто валенсийская тема, поэтому такой ажиотаж, – сообщил ей Давид, когда они, наконец, попали внутрь и сделали заказ у стойки.
– Вот я и удивилась, что не слышала об этом раньше, – она поглядела на столпившихся на входе туристов, – Думаю, катание на сап-бордах придётся отменить. Мы вернемся ближе к двенадцати, а там как раз самая жара.
– Да, лучше пересидим самое пекло в квартире, а перед автобусом прогуляемся по центру города, – Давид развернул пакет и достал из чехла фотокамеру.
Оглядел корпус, заглянул в видоискатель.
– Этот Уго очень странный тип, – протянул.
– Почему это?
– Эту камеру можно было толкнуть за шестьсот евро, но он назвал стоимость в сто сорок, а отдал её нам за бесценок. Смотри, тут всё оригинальное, – он показал Мейв крышку и чехол, вытащил инструкцию, – Это вообще в коллекционном состоянии.
Он вгляделся в линзу, открутил крышку, заглянул внутрь.
– Никакого грибка в линзе, никаких царапин и сколов. Тут даже плёнка есть. Это просто… Нет слов, – он собрал всё обратно и навёл объектив на Мейв, – Эй, попозируй мне!
– Давид, – она покачала головой, – Я сегодня себе не нравлюсь. Может, сфотографируешь кого-нибудь другого?
Он опустил камеру и, прищурившись, посмотрел ей в глаза.
– Уго попросил сфотографировать тебя на эту легендарную камеру, – напомнил назидательным тоном и снова навёл объектив на неё, – Давай его уважим. Не смотри прямо на меня, лучше на своё отражение, – Давид указал себе за спину, где на стене в раме из-под картины висело зеркало.
Не зная, куда деть руки, она подложила одну под подбородок, а вторую опустила на стол. Давид отодвинулся немного назад, что-то подкрутил и щёлкнул затвором.
– Нет, постой, – он поднялся с места и подошёл ближе, – можно, поправлю тебе волосы, чтобы открыть лицо? – спросил.
– Maria Santa! – она закатила глаза, – Делай что хочешь, только давай поскорее покончим с этим.
Давид только хмыкнул и осторожно убрал ей за ухо пару прядей.
– Una apariencia tan parecida a una muneca y un caracter tan grunon... (*Такая кукольная внешность, и такой колючий характер), – пробормотал еле слышно.
Мейв вложила максимум негодования в свой взгляд, но его это, кажется, ничуть не потревожило. Давид отошёл на пару шагов назад и сделал снимок.
– Чудненько! – заключил, возвращаясь на место, – Если затвор хорошо отработал выдержку и пылинки на линзе не повлияют на качество снимка, получится здорово.
– Ох, да как скажешь, – отмахнулась она и тогда же перед ней на стойку поставили стакан с напитком, напоминавшим охлаждённое молоко, – Mamma Mia! Из чего это? – Мейв всмотрелась в содержимое прозрачного стакана.
Давид пододвинул к ней тарелку, на которой лежали вытянутые слойки в сахарной глазури.
– В Валенсии… Ох, как же это по-английски, – он задумался.
– Скажи по-испански, я пойму.
– Орчату готовят из воды, сахара и… con chufas (*из чуфы), – прочитав в лице Мейв непонимание, Давид цокнул языком и продолжил на испанском языке, – una planta herbacea que produce el tuberculo comestible conocido como chufa (*такое травянистое растение, на котором растёт клубень, он называется чуфа).
– А-а, окей, дошло, – она покивала и, достав из подставки широкую трубочку, вставила её меж кубиков льда и сделала осторожный глоток, – Ммм… Довольно неплохо.
– Мейв, – Давид покачал головой и, взяв с тарелки фартон, мокнул его в свой стакан, – кусаешь фартон, потом пьёшь орчату. По технологии.
– Так и запишем: в вопросах употребления орчаты Давид Ромеро склонен душнить.
Он сдавленно хохотнул и поспешил оправдаться:
– Я просто стою на страже культурных традиций Валенсии.
– И как только они просуществовали больше двадцати веков без твоего участия, – протянула она и, мокнув фартон в орчату, откусила кусочек сладкого теста.
– Сам удивляюсь, – пробасил Давид, – И ты неправильно произносишь моё имя.
– Правда? – Мейв нахмурилась, – Да-вид. Ударение ведь на первый слог?
