– Я уничтожу тебя, сука. Я четырежды грифононосец, и мое слово кое–что значит в мире кино. Ты попадешь во все черные списки, которые только есть. Ты будешь сниматься только в самой дешевой порнухе, а я буду смотреть эту порнуху и дрочить на тебя.
Все! Достал! Уйду, значит, без вещей. Жаль, что не переоделась для улицы, на мне было обычное домашнее платье. Я взглядом стала искать сумку и телефон. Надо вызвать такси. Налички, по–моему, у меня не было, но в сумке лежали карточки. Подъеду к банкомату, сниму деньги.
Но мой маневр был разгадан. Бокалы полетели в мою сторону (слава богу, мимо), сверкнув радужной россыпью брызг. А сам Стефан переместился за мою спину, перегородив выход.
– Ты никуда не уйдешь, Габи,– прошипел он,– ты останешься со мной. И с сегодняшнего дня, если будет нужно, я прикую тебя к себе наручниками.
– А вот хрен тебе.
Я повернулась, с независимым видом прошла опять в гостиную, поковырялась в баре, достала бутылку текилы (мне сегодня нужно что–нибудь покрепче вина), бокал себе (одна штука), и с независимым видом уселась на диван в гостиной, предварительно налив полстакана огненной воды.
Маленькими глотками попивая крепкую жидкость, я постаралась отключиться от яростного выступления Стефана. Я прекрасно знала, что он мне скажет – шел этап «праведного гнева», это минут пятнадцать точно. После этого можно уже будет предложить выпить и ему, и тогда мы, может быть, что–то обсудим. Я пила, молча смотря в потолок, и старалась особо не вслушиваться в виртуозно подобранные ругательства Стефана. Одна из фраз, им произнесенных, меня насторожила.
– Что ты сейчас сказал о Фриде?– вступила я.– Повтори.
Голден оборвал фразу как споткнулся. Его глаза прищурились.
– Причем тут Фрид?– опять заревел он.– Я тебе рассказываю, что не отпущу тебя никуда одну. Фрид предложил мне тот сногсшибательный сценарий бесплатно, если я не буду снимать тебя в следующем фильме, но я отказался.
– Фрид не хочет, чтобы я играла в твоем следующем фильме?– Медленно выговаривая, переспросила я.– Почему?
– А кто его знает? Я сначала думал, что он тебе симпатизирует. Он же разговаривал с тобой тогда в вагончике о главной роли?
Я неопределенно повела плечом, а Стефан мрачнел на глазах.
– Га–а–а–би–и–и,– растягивая гласные, зашипел он.– Вы чем там с ним занимались в вагончике? Ты ему дала, и поэтому он не хочет тебя видеть? Или ты ему не дала, и он так мстит тебе?
– Стефан,– я уже устала от его дурости,– ты как Шекспир. Только там: « Быть или не быть?», а в твоей интерпретации: «Дала или не дала?». Не давала я твоему Фриду.
Стефан сразу расслабился. За что я его люблю? За то, что мы всегда говорим друг другу правду, какой бы нелицеприятной она не была, и верим друг другу на слово. У нас такие отношения установились с самого начала. Сейчас, узнав, что такое любовь, я поняла, что кроме дружбы, у нас со Стефаном большего и не было.
– Так это он мстит тебе?– хохотнул уже другой Стефан.– Молодец, крошка. Нам, конечно, Фрид нужен, не буду скрывать. Верткий он малый! И сценарий хорош! Но я отказал ему,– он гордо вздернул голову и повел плечом.– Я сказал, что в своих фильмах буду снимать только тебя и, вообще, мы скоро поженимся.
Я поперхнулась текилой, закашлялась, и на глазах выступили слезы. Стефан сел передо мной на корточки и стал заботливо их вытирать.
– Ну, малышка, ну, не плачь. Я никому не дам тебя в обиду.
Что за дурак! Стефан как всегда на своей волне и ничего не видит вокруг. Мне стало так его жалко, так захотелось защитить от неприятных новостей. Я обняла его за шею и тихо–тихо, успокаивающе, начала:
– Стефан, дружочек мой, я договорилась по твоему вопросу. Считай, что ты уже под крылышком Баррингтона. И еще Ирвин… мистер Брайс, будет полностью продюсировать твой следующий фильм. Снимай, что хочешь и как хочешь.
Счастливый взгляд был мне наградой.
– Ты сделала это, Габи! Я всегда верил в тебя. Давай уже прекратим ссориться. Я больше не буду шляться по девкам. Я понял, что мне нужна только ты. Давай поженимся, Габи?
Я еще крепче обняла его и погладила по голове:
– Стефан, скажи ты мне это года три–четыре тому назад, я бы согласилась не задумываясь, и была бы тебе хорошей женой, но сейчас все изменилось. Я полюбила, Стефан. Я знаю теперь, что такое любовь.
– Это Брайс?– глухо спросил меня он.
–Да. Это Брайс.
–Но он никогда не жениться на тебе, Габи. У них свой избранный круг. Он не женится на актрисе.
– Мне все равно, я люблю его. К тому же, он уже сделал мне предложение.
Стефан быстро отстранился и вопросительно посмотрел мне в глаза.
– И ты согласилась?
– Я бы с радостью,– печально проговорила я,– но я сделала ему очень плохо, я подвела его, и, скорее всего, этой свадьбе не бывать.
– Он обидел тебя?
– Нет, Стеф. Это я обидела его.
– Зачем?
– Я не хотела. Просто так вышло.
– Так он жениться на тебе или нет?
– Нет. Скорее всего, нет.
– Так выходи за меня.
– Нет, Стефан, не могу. Я узнала, что такое любовь и хочу выйти замуж по любви.
– И что ты собираешься делать?
Я развела руками.
– С этой любовью не повезло. Буду ждать следующую.
На следующий день на съемке Стефан был непривычно тих и задумчив. Всей нашей группе это было в новинку, но все усиленно делали вид, что ничего не замечают.
У нас была большая сцена с Ливси, почти самый финал. Мы с «голубым другом» выясняли отношения. В результате этого выяснения, наши герои, в конце концов, расставались. Сцена была печальна и пронзительна и полностью соответствовала моменту. Я окинула взглядом съемочную площадку, в стороне увидела Фрида, который стоял, сложив руки на груди, и в упор смотрел на меня. Губы сжаты в тонкую ниточку, ноздри раздуваются, глаза прищурены. Да, не позвонила! Да, не сообщила о приезде! И что? Сам говорил, что те документы, что я своровала, бесценны. Вот и нечего таращиться!
Я сегодня, наверно, была на взводе, потому что Ливси в перерыве наклонился ко мне и проговорил:
– Габи, что с тобой? Это не по сценарию. Эстель здесь грустит и плачет, а ты та–а–ак смотришь на меня, как будто убить готова!
– Отстань, Ливси. Только тебя мне не хватало для полного счастья.
– Спокойно, спокойно, так и сказала бы, что у тебя критические дни. Я как никто понимаю женщин. Когда у моей матушки были критические дни…
Я перебила:
– Ливси, отстань, тебе говорят. Почему Эстель должна плакать и смиряться, что любимый уходит? Почему она не борется за него? – Я просто излучала праведный гнев и к нашему разговору уже стали прислушиваться.
Стефан поднял голову и что–то просчитывал в голове. О, я знаю этот взгляд! Он обдумывает мои слова и решает, что и как он сможет изменить.
А возле себя я услышала голос подошедшего Фрида:
– Может быть потому, мисс Вареску, что это предопределено? Они разные люди и все равно не будут счастливы вместе. Насколько я понял, Ливси у вас сильный мужчина, самодостаточный и жестокий. Он сломает вас в конце концов, мисс Вареску,– говоря это, Фрид смотрел мне прямо в глаза.
– Я достаточно был жесток, Сэм?– защебетал сразу Ливси.– Стефан, милый, помнишь ту сцену в трактире? Там было достаточно крови?
– Достаточно, Ливси,– Стефан странно усмехался, смотря исключительно на меня и Фрида.– Это будет самая кровавая драма в твоей кинокарьере, малыш. Господин Фрид, может быть еще мне расскажите, как вы видите финал этого фильма? Ваши наблюдения могут быть очень ценны для нас,– и Стефан вызывающе посмотрел на адвоката.
– Нет, господин режиссер. Снимать кино – это исключительно ваша прерогатива, я лишь защищаю интересы моего подопечного. Могу подсказать вам пункты контракта, по которым я обязан это делать. А ваша подопечная,– он особенно выделил слово «ваша»,– ставит под угрозу целостность образа мистера Ливси.
– Вы неправильно трактуете пункты контракта,– Стефан не собирался отступать.– Творческий процесс – это действительно моя прерогатива. Я, и только я, режиссер этого фильма, буду решать, что и как мне снимать.
Они стояли друг напротив друга как два бойцовских петуха. Казалось, только одна искра, одно неверное слово, и они накинутся друг на друга. Не завидую Стефану! Хотя на вид он был более широкоплеч и мускулист, а Фрид выглядел этаким рафинированным утонченным аристократом, в этой потасовке я поставила бы на Фрида. Уж слишком уверенным и злым был его взгляд, уж слишком циничной и пренебрежительной была его усмешка. Необходимо было вмешаться.
– Стефан,– сказала я,– давай сделаем перерыв часа на два. Я действительно сегодня не в форме. Может быть, поем и подобрею? Мистер Фрид, вы не хотите составить мне компанию?
Оба мужчины развернулись ко мне. Стефан разочарованно, а Фрид заинтересованно.
– Я думал, что это мы вместе с тобой пообедаем, Габи,– протянул Голден.
– Стеф, мы сегодня с тобой поужинаем, обещаю. Вы составите мне компанию за обедом, мистер Фрид?
Понимающая улыбка тронула губы адвоката.
– Конечно, мисс Вареску. Разве могу я отказать вам в вашей просьбе? Прошу вас ко мне в машину. Ресторан я выберу сам.
Я только пожала плечами.
– Я буду готова через пятнадцать минут, мне нужно переодеться.
Фрид кивнул, развернулся и с абсолютно прямой спиной пошел к выходу.
В машине мы только фыркали, если наши взгляды соприкасались. Разговор состоялся в маленьком ресторане французской кухни.
О, эти необходимые формальности! По мне, я бы сразу накинулась на адвоката с вполне заслуженными упреками: как он посмел использовать меня вслепую, и чего я еще не знаю из его «гениального плана»? Но приходилось спокойно сидеть, разглядывая потолок, пока Фрид делал заказ, пока официант накрывал на стол и приносил блюда.
Наконец, когда все было приготовлено, а я в одно лицо выпила почти полбутылки вина, мы остались одни, и можно было уже приступить к разговору. Я думала, что Фрид начнет первый, но он, как в чем ни бывало, спокойно ел свой буйабес, пристально рассматривая меня.
– Что вы на меня так смотрите?– Я не выдержала первой.
– Вы сегодня какая–то другая, Элла.
–Я вам не Элла, я – Габи. Вы послали меня на заведомо провальное задание, в темную, ничего не объяснив.
– Вы почти не рисковали и не столько уж много сделали, как говорите.
–Даже так? Немного сделала? А кто мне говорил, что того, что я взяла, хватит за глаза? Вы даже не сказали мне, что это были за бумаги.
– А вы позвонили мне еще раз, чтобы узнать? Что–то я не слышал вашего звонка. Где, кстати, телефон? Его необходимо вернуть, а так же все приспособления, что я вам давал.
– Они у меня дома. Можем сегодня же заехать, и я все вам верну.
– Вы меня приглашаете к себе домой?
– Я вас не приглашаю. Я говорю, что предметы, вас интересующие, находятся у меня дома, и я в любой момент могу их вам отдать. Могу прислать с посыльным, скажите только куда.
– Нет, мне совсем нетрудно будет заехать к вам. Я слышал, что вы вчера ушли от Стефана и поселились в своей квартире. Что так?
– Я не намерена обсуждать с вами свою личную жизнь.
– А придется, Элла. У меня было и второе условие нашего договора. Что по нему?
Я молчала.
– Вы влюбили в себя Брайса, Элла?
Голос его был чрезвычайно мягок, гласные немного тянулись, а согласные мягко перекатывались. Этакий потусторонний голос, завораживающий, заставляющий меня выложить все и сразу. Умом я понимала, что на меня что–то воздействует, но сопротивляться просто не было сил.
– Да,– сказала я.– Брайс любит меня.
– Как сильно он любит вас, Элла? Готов ли удовлетворить вашу просьбу, если вы попросите его вынести положительное решение по нашему вопросу?
– Я не знаю,– я как бы раздвоилась.
Я, которая « я», ничего не собиралась ему отвечать, а напортив, хотела выудить у него что–нибудь полезное для себя. А « я», которая ему отвечала, это вообще была не я. Вы что–нибудь понимаете? А я вот начинала.
«Это его Дар,– вертелось у меня в голове.– Интересно, он у него распространяется только на честные ответы, или еще и принуждает к действию?»
– Почему вы не звонили мне все это время?– последовал быстрый вопрос.
– Я … мы… не могли. Мы любили друг друга.
– Скажите, пожалуйста, «любили друг друга». Вы трахались с ним дни и ночи напролет – вот как это называется, Элла. Ну, что ж, с этим после. Эту сторону вопроса я собираюсь разобрать с вами более подробно и в другой обстановке. Когда вы уехали, Брайс знал, что документов не хватает?
– Нет. Он был все это время со мной. Он не заходил в кабинет.
– Отлично, отлично. Когда он собирается вернуться?
– Через два–три дня, когда закончит с работой.
– Почему вы не сфотографировали документы, я же вам говорил об этом?
– Я не хочу подставлять Ирвина. Наоборот, я хотела у вас попросить вернуть мне то, что я выслала вам. Я хочу сама поговорить с Ирвином, объяснить ему…
– Даже так,– Фрид явно забавлялся.
Он раскинулся в кресле, облокотившись на спинку, расставив ноги, глядя на меня с веселым изумлением.
– Элла, Элла... Почему вы меня никогда не слушаете? Я же предупреждал вас, чтобы вы не влюблялись в Брайса.
Наконец, меня отпустило. Я вскочила, и ринулась было к Фриду. Стоп! Чтобы, что? Влепить пощечину? И что дальше? Нет, Габи, это глупо. Круто развернувшись на каблуках, я опять плюхнулась в кресло. Трясущимися руками взяла бокал вина и отпила пару глотков.
Мне нужно было раньше узнать о Даре Фрида! Похоже, я с ним не справлюсь. Значит, надо действовать по–другому, хитростью и обманом.
Фрид все это время внимательно наблюдал за игрой эмоций на моем лице, потом одобрительно фыркнул и заговорил:
– Мне приятно было показать мой Дар на вас, Элла. Мне приятно, что вы оценили его силу. Знаете, здесь даже никто не понимает, с чем он сталкивается в моем лице. Мне ничего не стоит вернуть расположение кого бы то ни было, правда, на время, и в моем непосредственном присутствии, но обычно этого хватает для решения нужных мне вопросов, а вот с вашим Брайсом вышла осечка. Вы узнали, какой амулет он носит?
– Он не носит амулетов, мистер Фрид.
– Значит, не узнали. Никто и никогда не мог сопротивляться силе моего Дара. Я беседовал с мистером Брайсом в течение получаса и не получил положительного ответа на мои предложения.
– Просто Брайс вам не по зубам, у него очень сильная воля.
– Любая сильная воля имеет источник, и мне нужно узнать, что скрывает Брайс. Хотя с этим можно разобраться позже. А сейчас я, наконец, хочу поговорить о нас, Элла.
– О нас? Нет никаких «нас», мистер Фрид. Я и Стефану, и вам говорю: я люблю Ирвина, и даже если мы не будем с ним больше вместе, предавать его я не собираюсь.
– Ваши чувства делают вам честь, но вы уже предали его, Элла. И, если он еще этого не понял, то после моей записки сомневаться у него не будет повода.
Я сжалась, с ненавистью глядя в это аристократическое лицо, красивое, между прочим, лицо.
– И как акт доброй воли, хочу вам сообщить, что Хранительницу Хельгу выпустили из–под ареста, и с нее сняты все обвинения.
А вот это действительно хорошая новость!
– Я могу ее увидеть?
– Пока нет. Вы нужны мне здесь до окончания этого дела, но сегодня вечером можете позвонить ей.
– У меня нет ее номера, она всегда мне звонила сама.
Все! Достал! Уйду, значит, без вещей. Жаль, что не переоделась для улицы, на мне было обычное домашнее платье. Я взглядом стала искать сумку и телефон. Надо вызвать такси. Налички, по–моему, у меня не было, но в сумке лежали карточки. Подъеду к банкомату, сниму деньги.
Но мой маневр был разгадан. Бокалы полетели в мою сторону (слава богу, мимо), сверкнув радужной россыпью брызг. А сам Стефан переместился за мою спину, перегородив выход.
– Ты никуда не уйдешь, Габи,– прошипел он,– ты останешься со мной. И с сегодняшнего дня, если будет нужно, я прикую тебя к себе наручниками.
– А вот хрен тебе.
Я повернулась, с независимым видом прошла опять в гостиную, поковырялась в баре, достала бутылку текилы (мне сегодня нужно что–нибудь покрепче вина), бокал себе (одна штука), и с независимым видом уселась на диван в гостиной, предварительно налив полстакана огненной воды.
Маленькими глотками попивая крепкую жидкость, я постаралась отключиться от яростного выступления Стефана. Я прекрасно знала, что он мне скажет – шел этап «праведного гнева», это минут пятнадцать точно. После этого можно уже будет предложить выпить и ему, и тогда мы, может быть, что–то обсудим. Я пила, молча смотря в потолок, и старалась особо не вслушиваться в виртуозно подобранные ругательства Стефана. Одна из фраз, им произнесенных, меня насторожила.
– Что ты сейчас сказал о Фриде?– вступила я.– Повтори.
Голден оборвал фразу как споткнулся. Его глаза прищурились.
– Причем тут Фрид?– опять заревел он.– Я тебе рассказываю, что не отпущу тебя никуда одну. Фрид предложил мне тот сногсшибательный сценарий бесплатно, если я не буду снимать тебя в следующем фильме, но я отказался.
– Фрид не хочет, чтобы я играла в твоем следующем фильме?– Медленно выговаривая, переспросила я.– Почему?
– А кто его знает? Я сначала думал, что он тебе симпатизирует. Он же разговаривал с тобой тогда в вагончике о главной роли?
Я неопределенно повела плечом, а Стефан мрачнел на глазах.
– Га–а–а–би–и–и,– растягивая гласные, зашипел он.– Вы чем там с ним занимались в вагончике? Ты ему дала, и поэтому он не хочет тебя видеть? Или ты ему не дала, и он так мстит тебе?
– Стефан,– я уже устала от его дурости,– ты как Шекспир. Только там: « Быть или не быть?», а в твоей интерпретации: «Дала или не дала?». Не давала я твоему Фриду.
Стефан сразу расслабился. За что я его люблю? За то, что мы всегда говорим друг другу правду, какой бы нелицеприятной она не была, и верим друг другу на слово. У нас такие отношения установились с самого начала. Сейчас, узнав, что такое любовь, я поняла, что кроме дружбы, у нас со Стефаном большего и не было.
– Так это он мстит тебе?– хохотнул уже другой Стефан.– Молодец, крошка. Нам, конечно, Фрид нужен, не буду скрывать. Верткий он малый! И сценарий хорош! Но я отказал ему,– он гордо вздернул голову и повел плечом.– Я сказал, что в своих фильмах буду снимать только тебя и, вообще, мы скоро поженимся.
Я поперхнулась текилой, закашлялась, и на глазах выступили слезы. Стефан сел передо мной на корточки и стал заботливо их вытирать.
– Ну, малышка, ну, не плачь. Я никому не дам тебя в обиду.
Что за дурак! Стефан как всегда на своей волне и ничего не видит вокруг. Мне стало так его жалко, так захотелось защитить от неприятных новостей. Я обняла его за шею и тихо–тихо, успокаивающе, начала:
– Стефан, дружочек мой, я договорилась по твоему вопросу. Считай, что ты уже под крылышком Баррингтона. И еще Ирвин… мистер Брайс, будет полностью продюсировать твой следующий фильм. Снимай, что хочешь и как хочешь.
Счастливый взгляд был мне наградой.
– Ты сделала это, Габи! Я всегда верил в тебя. Давай уже прекратим ссориться. Я больше не буду шляться по девкам. Я понял, что мне нужна только ты. Давай поженимся, Габи?
Я еще крепче обняла его и погладила по голове:
– Стефан, скажи ты мне это года три–четыре тому назад, я бы согласилась не задумываясь, и была бы тебе хорошей женой, но сейчас все изменилось. Я полюбила, Стефан. Я знаю теперь, что такое любовь.
– Это Брайс?– глухо спросил меня он.
–Да. Это Брайс.
–Но он никогда не жениться на тебе, Габи. У них свой избранный круг. Он не женится на актрисе.
– Мне все равно, я люблю его. К тому же, он уже сделал мне предложение.
Стефан быстро отстранился и вопросительно посмотрел мне в глаза.
– И ты согласилась?
– Я бы с радостью,– печально проговорила я,– но я сделала ему очень плохо, я подвела его, и, скорее всего, этой свадьбе не бывать.
– Он обидел тебя?
– Нет, Стеф. Это я обидела его.
– Зачем?
– Я не хотела. Просто так вышло.
– Так он жениться на тебе или нет?
– Нет. Скорее всего, нет.
– Так выходи за меня.
– Нет, Стефан, не могу. Я узнала, что такое любовь и хочу выйти замуж по любви.
– И что ты собираешься делать?
Я развела руками.
– С этой любовью не повезло. Буду ждать следующую.
ГЛАВА 31
На следующий день на съемке Стефан был непривычно тих и задумчив. Всей нашей группе это было в новинку, но все усиленно делали вид, что ничего не замечают.
У нас была большая сцена с Ливси, почти самый финал. Мы с «голубым другом» выясняли отношения. В результате этого выяснения, наши герои, в конце концов, расставались. Сцена была печальна и пронзительна и полностью соответствовала моменту. Я окинула взглядом съемочную площадку, в стороне увидела Фрида, который стоял, сложив руки на груди, и в упор смотрел на меня. Губы сжаты в тонкую ниточку, ноздри раздуваются, глаза прищурены. Да, не позвонила! Да, не сообщила о приезде! И что? Сам говорил, что те документы, что я своровала, бесценны. Вот и нечего таращиться!
Я сегодня, наверно, была на взводе, потому что Ливси в перерыве наклонился ко мне и проговорил:
– Габи, что с тобой? Это не по сценарию. Эстель здесь грустит и плачет, а ты та–а–ак смотришь на меня, как будто убить готова!
– Отстань, Ливси. Только тебя мне не хватало для полного счастья.
– Спокойно, спокойно, так и сказала бы, что у тебя критические дни. Я как никто понимаю женщин. Когда у моей матушки были критические дни…
Я перебила:
– Ливси, отстань, тебе говорят. Почему Эстель должна плакать и смиряться, что любимый уходит? Почему она не борется за него? – Я просто излучала праведный гнев и к нашему разговору уже стали прислушиваться.
Стефан поднял голову и что–то просчитывал в голове. О, я знаю этот взгляд! Он обдумывает мои слова и решает, что и как он сможет изменить.
А возле себя я услышала голос подошедшего Фрида:
– Может быть потому, мисс Вареску, что это предопределено? Они разные люди и все равно не будут счастливы вместе. Насколько я понял, Ливси у вас сильный мужчина, самодостаточный и жестокий. Он сломает вас в конце концов, мисс Вареску,– говоря это, Фрид смотрел мне прямо в глаза.
– Я достаточно был жесток, Сэм?– защебетал сразу Ливси.– Стефан, милый, помнишь ту сцену в трактире? Там было достаточно крови?
– Достаточно, Ливси,– Стефан странно усмехался, смотря исключительно на меня и Фрида.– Это будет самая кровавая драма в твоей кинокарьере, малыш. Господин Фрид, может быть еще мне расскажите, как вы видите финал этого фильма? Ваши наблюдения могут быть очень ценны для нас,– и Стефан вызывающе посмотрел на адвоката.
– Нет, господин режиссер. Снимать кино – это исключительно ваша прерогатива, я лишь защищаю интересы моего подопечного. Могу подсказать вам пункты контракта, по которым я обязан это делать. А ваша подопечная,– он особенно выделил слово «ваша»,– ставит под угрозу целостность образа мистера Ливси.
– Вы неправильно трактуете пункты контракта,– Стефан не собирался отступать.– Творческий процесс – это действительно моя прерогатива. Я, и только я, режиссер этого фильма, буду решать, что и как мне снимать.
Они стояли друг напротив друга как два бойцовских петуха. Казалось, только одна искра, одно неверное слово, и они накинутся друг на друга. Не завидую Стефану! Хотя на вид он был более широкоплеч и мускулист, а Фрид выглядел этаким рафинированным утонченным аристократом, в этой потасовке я поставила бы на Фрида. Уж слишком уверенным и злым был его взгляд, уж слишком циничной и пренебрежительной была его усмешка. Необходимо было вмешаться.
– Стефан,– сказала я,– давай сделаем перерыв часа на два. Я действительно сегодня не в форме. Может быть, поем и подобрею? Мистер Фрид, вы не хотите составить мне компанию?
Оба мужчины развернулись ко мне. Стефан разочарованно, а Фрид заинтересованно.
– Я думал, что это мы вместе с тобой пообедаем, Габи,– протянул Голден.
– Стеф, мы сегодня с тобой поужинаем, обещаю. Вы составите мне компанию за обедом, мистер Фрид?
Понимающая улыбка тронула губы адвоката.
– Конечно, мисс Вареску. Разве могу я отказать вам в вашей просьбе? Прошу вас ко мне в машину. Ресторан я выберу сам.
Я только пожала плечами.
– Я буду готова через пятнадцать минут, мне нужно переодеться.
Фрид кивнул, развернулся и с абсолютно прямой спиной пошел к выходу.
***
В машине мы только фыркали, если наши взгляды соприкасались. Разговор состоялся в маленьком ресторане французской кухни.
О, эти необходимые формальности! По мне, я бы сразу накинулась на адвоката с вполне заслуженными упреками: как он посмел использовать меня вслепую, и чего я еще не знаю из его «гениального плана»? Но приходилось спокойно сидеть, разглядывая потолок, пока Фрид делал заказ, пока официант накрывал на стол и приносил блюда.
Наконец, когда все было приготовлено, а я в одно лицо выпила почти полбутылки вина, мы остались одни, и можно было уже приступить к разговору. Я думала, что Фрид начнет первый, но он, как в чем ни бывало, спокойно ел свой буйабес, пристально рассматривая меня.
– Что вы на меня так смотрите?– Я не выдержала первой.
– Вы сегодня какая–то другая, Элла.
–Я вам не Элла, я – Габи. Вы послали меня на заведомо провальное задание, в темную, ничего не объяснив.
– Вы почти не рисковали и не столько уж много сделали, как говорите.
–Даже так? Немного сделала? А кто мне говорил, что того, что я взяла, хватит за глаза? Вы даже не сказали мне, что это были за бумаги.
– А вы позвонили мне еще раз, чтобы узнать? Что–то я не слышал вашего звонка. Где, кстати, телефон? Его необходимо вернуть, а так же все приспособления, что я вам давал.
– Они у меня дома. Можем сегодня же заехать, и я все вам верну.
– Вы меня приглашаете к себе домой?
– Я вас не приглашаю. Я говорю, что предметы, вас интересующие, находятся у меня дома, и я в любой момент могу их вам отдать. Могу прислать с посыльным, скажите только куда.
– Нет, мне совсем нетрудно будет заехать к вам. Я слышал, что вы вчера ушли от Стефана и поселились в своей квартире. Что так?
– Я не намерена обсуждать с вами свою личную жизнь.
– А придется, Элла. У меня было и второе условие нашего договора. Что по нему?
Я молчала.
– Вы влюбили в себя Брайса, Элла?
Голос его был чрезвычайно мягок, гласные немного тянулись, а согласные мягко перекатывались. Этакий потусторонний голос, завораживающий, заставляющий меня выложить все и сразу. Умом я понимала, что на меня что–то воздействует, но сопротивляться просто не было сил.
– Да,– сказала я.– Брайс любит меня.
– Как сильно он любит вас, Элла? Готов ли удовлетворить вашу просьбу, если вы попросите его вынести положительное решение по нашему вопросу?
– Я не знаю,– я как бы раздвоилась.
Я, которая « я», ничего не собиралась ему отвечать, а напортив, хотела выудить у него что–нибудь полезное для себя. А « я», которая ему отвечала, это вообще была не я. Вы что–нибудь понимаете? А я вот начинала.
«Это его Дар,– вертелось у меня в голове.– Интересно, он у него распространяется только на честные ответы, или еще и принуждает к действию?»
– Почему вы не звонили мне все это время?– последовал быстрый вопрос.
– Я … мы… не могли. Мы любили друг друга.
– Скажите, пожалуйста, «любили друг друга». Вы трахались с ним дни и ночи напролет – вот как это называется, Элла. Ну, что ж, с этим после. Эту сторону вопроса я собираюсь разобрать с вами более подробно и в другой обстановке. Когда вы уехали, Брайс знал, что документов не хватает?
– Нет. Он был все это время со мной. Он не заходил в кабинет.
– Отлично, отлично. Когда он собирается вернуться?
– Через два–три дня, когда закончит с работой.
– Почему вы не сфотографировали документы, я же вам говорил об этом?
– Я не хочу подставлять Ирвина. Наоборот, я хотела у вас попросить вернуть мне то, что я выслала вам. Я хочу сама поговорить с Ирвином, объяснить ему…
– Даже так,– Фрид явно забавлялся.
Он раскинулся в кресле, облокотившись на спинку, расставив ноги, глядя на меня с веселым изумлением.
– Элла, Элла... Почему вы меня никогда не слушаете? Я же предупреждал вас, чтобы вы не влюблялись в Брайса.
Наконец, меня отпустило. Я вскочила, и ринулась было к Фриду. Стоп! Чтобы, что? Влепить пощечину? И что дальше? Нет, Габи, это глупо. Круто развернувшись на каблуках, я опять плюхнулась в кресло. Трясущимися руками взяла бокал вина и отпила пару глотков.
Мне нужно было раньше узнать о Даре Фрида! Похоже, я с ним не справлюсь. Значит, надо действовать по–другому, хитростью и обманом.
Фрид все это время внимательно наблюдал за игрой эмоций на моем лице, потом одобрительно фыркнул и заговорил:
– Мне приятно было показать мой Дар на вас, Элла. Мне приятно, что вы оценили его силу. Знаете, здесь даже никто не понимает, с чем он сталкивается в моем лице. Мне ничего не стоит вернуть расположение кого бы то ни было, правда, на время, и в моем непосредственном присутствии, но обычно этого хватает для решения нужных мне вопросов, а вот с вашим Брайсом вышла осечка. Вы узнали, какой амулет он носит?
– Он не носит амулетов, мистер Фрид.
– Значит, не узнали. Никто и никогда не мог сопротивляться силе моего Дара. Я беседовал с мистером Брайсом в течение получаса и не получил положительного ответа на мои предложения.
– Просто Брайс вам не по зубам, у него очень сильная воля.
– Любая сильная воля имеет источник, и мне нужно узнать, что скрывает Брайс. Хотя с этим можно разобраться позже. А сейчас я, наконец, хочу поговорить о нас, Элла.
– О нас? Нет никаких «нас», мистер Фрид. Я и Стефану, и вам говорю: я люблю Ирвина, и даже если мы не будем с ним больше вместе, предавать его я не собираюсь.
– Ваши чувства делают вам честь, но вы уже предали его, Элла. И, если он еще этого не понял, то после моей записки сомневаться у него не будет повода.
Я сжалась, с ненавистью глядя в это аристократическое лицо, красивое, между прочим, лицо.
– И как акт доброй воли, хочу вам сообщить, что Хранительницу Хельгу выпустили из–под ареста, и с нее сняты все обвинения.
А вот это действительно хорошая новость!
– Я могу ее увидеть?
– Пока нет. Вы нужны мне здесь до окончания этого дела, но сегодня вечером можете позвонить ей.
– У меня нет ее номера, она всегда мне звонила сама.
