Две ее подруги тоже смотрели на карты с любопытством, будто те были открытой книгой, написанной на понятном им языке. Барбара сказала тихо: ?— Два старших аркана в таком коротком раскладе. ?— Что это значит? - не выдержала я. ?— Кубки и Любовники - это карты, указывающие на мужчин. Один из них может стать вашим суженым, вечным спутником. Другой - это минутное увлечение, ничего не значащая интрижка. А карта Дьявола - это карта лжеца, вечно носящего маску и зачастую обманывающего самого себя. ?— Кто из них лжец? ?— Один, другой, оба? А может быть Дьявол - это вы. - Морена говорила с легкой усмешкой на красивых, но тонких губах: - вытащите еще одну карту, проясняющую суть?
Я кивнула и потянулась к колоде. Карта будто-бы выпрыгнула сама собой, и упала на стол, перевернувшись.
— Колесница, - сказала Морена, глядя на картинку, изображающую четырех, несущихся лошадей, от вида чьих выпученных, безумных глаз мне стало не по себе: - После произошедшего ваш мир уже не будет прежним.
Колокольчик, оглашающий о приходе нового посетителя, зазвенел, и мы синхронно уставились на дверь, в которую вошел Дэниел. Он уверенно направился к столику, коротко поздоровался с женщинами. Юдит тут же растеряла весь свой боевой запал, принявшись отчаянно строить глазки моему «помощнику». Вот тебе и феминизм. ?— В архиве нет ничего стоящего, - сообщил мне Дэниел по-русски недовольным голосом, - Здесь вы что-нибудь узнали?
Он еще раз оглядел «ведьм», из всех троих только Морена прямо встретила его взгляд.
— Они не имеют отношения к убийству. Если оно было таковым, в чем я начинаю сомневаться. Все выглядит так, будто профессор и правда упал с лестницы. ?— Я жду вас на улице, и вы во всех подробностях перескажите мне ваш разговор. Возможно вдвоем мы заметим что-то, что вы упустили.
Он еще раз кивнул присутствующим женщинам и вышел. Было удобно говорить на другом языке, зная, что никто не подслушает и не поймет темы нашего разговора.
— А вот и первый претендент на роль возлюбленного, - сказала Барбара, глядя на меня своими васильковыми глазами: - Удачи вам Дина.
Мы с женщинами обменялись телефонами и договорились, что если они все-таки решат посетить Россию, я проведу им экскурсию по мистической Москве. Когда я направилась к выходу из кофейни, Морена бросила мне в спину каким-то холодным голосом:
— Ваш погибший друг говорит, чтобы вы не забрасывали поиски. Разгадка куда ближе, чем кажется.
Эти слова заставили воздух застрять в моих легких, и выдохнуть я смогла только когда покинула кофейню, так и не попрощавшись с милым парнем за стойкой. Откуда Морена могла знать об Александре и протоколах? Или она просто произнесла первое, что оказалось у нее на уме, и попала в точку? Запрыгнув в машину к Дэниелу я, не спрашивая, схватила его за руку. Мне нужно было что-то реальное, что-то со скверным характером и желанием все контролировать. Словно почувствовав мое состояние, Дэниел наклонился ко мне и обнял, легонько погладив по спине.
— Их не просто так раньше сжигали на кострах, - сказал он мне тихо, - кому угодно душу вытрясут. Поедем в Гларус. Вы подождете в машине, а я заберу прах вашего друга. ?— Сама, - сказала я, вытирая непрошеную слезинку. Меня воспитывали так, чтобы я не перекладывала на других ответственность. И раз мне выпала доля забрать прах Антонова, я это сделаю: - давайте лучше поговорим о протоколах.
Дэниел поддал газу и во время нашей короткой поездки рассказал все о безуспешных поисках в архиве.
— Я не могу понять, отчего Александр так интересовался семейной историей Чуди. Не может же быть, что протоколы передавались в их семье столетиями.
Я хлопнула себя по лбу и воскликнула:
— Или может?! Матиас Штукке приводил в своей книге в пример письма, где говорилось, что после закрытия дела, протоколы были переданы на хранения уважаемой семье города. Какая семья была более уважаема в Моллисе, чем семья Чуди? Да их предком был первый картограф Швейцарии.
Вспомнила я семейное дерево, нарисованное в блокноте Сашки и прикусила язык, потому что не хотела, чтобы Дэниел заподозрил, будто я располагаю еще одним источником информации.
— Не знал, что вы тоже успели изучить семейное древо семьи Чуди, - светло голубые глаза сузились, язык мой враг мой. Я уставилась на окружающий пейзаж, пытаясь успокоиться, глядя на все эти цветущие луга и огромные горы вдали. Нужно было перевести тему разговора.
— Только в общих чертах, Дэниел. Спасибо вам еще раз за то, что помогаете мне с прахом Александра.
— Вы повезете его обратно в Россию?
— Не думаю, что этого бы хотел Александр. Он думал посетить Шильонский замок в Лозанне, и я бы хотела развеять его останки там.
— Замок на воде, хорошая идея. Если нужна будет помощь, я вас могу туда отвезти.
Меня наклонило на резком повороте, и я почувствовала приятный холодный запах от Дэниела. Люблю хороший мужской парфюм.
— Почему вы так добры ко мне?
Он пожал плечами и ничего не ответил. Мы съехали с трассы на узкую дорогу и быстро приблизились к городу, находящемуся в объятьях гор. Там, петляя по узким улочкам, мы остановились у неприглядного серого здания, которое пыталось быть столь непримечательным, что невольно выделялось среди небольших ярких домиков.
— Я подожду, а вы заберете останки. Мое предложение о том, что я могу все это сделать за вас все еще в силе.
Я покачала головой, вышла и отворила тяжелую деревянную дверь. Дальше происходящее я помнила как сквозь пелену.
Лысый, высокий служащий со скорбной улыбкой интересуется моим именем, протягивает кипу бумаг на подпись. Меня спрашивают, какую урну я бы желала и я с ужасом думаю, что наверное сейчас Сашка лежит где-нибудь в пластиковом пакете. Я растеряно тыкаю пальцем в первую попавшуюся, а служащий с одобрением говорит мне «Прекрасный выбор». Вышла я с разукрашенной синими полосами урной и, бережно держа ее перед собой, опустилась на нагретое солнцем сиденье.
— Вы голодны? - спросил меня мужчина, озираясь в поисках ресторана. У него явно не было никаких душевных терзаний из-за того, что я держала в руках.
— Не очень, - ответила я. Мысли о том, что содержимое керамической урны когда-то было человеком, не давали мне чувствовать такие потребности, как голод.
— Я порядком утомился от ресторанной еды. Поедем ко мне, я приготовлю пасту, - эти слова из его уст звучали столь естественно, что я кивнула, не давая пытливому разуму начать размышлять, зачем малознакомому мужчине тащить меня к себе домой.
Протокол дела Анны Гельди. Шестой акт.
Никто не может быть присуждён к смертной казни, если он сам не сознался в преступлении, хотя улики и свидетели и доказывали его еретическую извращённость. Анна Гельди из числа подобных обвиняемых.
Чтобы добиться признания, эта ведьма подвергается пыткам по решению суда.
Нужно помнить, что не все ведьмы одинаково восприимчивы к пыткам, есть те из них кого бесы оставляют быстро, и тогда они сознаются в своей вине, а есть те, кого Дьявол поддерживает до самого последнего вздоха. Те ведьмы не каются и дорога им уготована прямиком в Преисподнюю.
Анна Гельди приговорена к дыбе, дабы изгнать из нее бесов. Женщину будут растягивать на дыбе каждый день, пока она не признается в том, что является ведьмой и не покается. Тогда ее страдания закончатся.
Руедли погиб, он повесился в камере, не выдержав допросов и унижения. В этом виновата я и только я. Если бы я не общалась с ним, прошла мимо и не улыбнулась милому молодому мужчине. Он был таким молодым.
Сегодня ко мне приходили и спрашивали, признаю ли я свою вину. Зная, что меня все равно признают виновной, я все отрицала. Не могут же они и вправду применить те изуверские методы, о которых написано в книге с коричневой обложкой. Они обещают, что будут пытать меня, но разве это возможно? Нет, они лгут и пугают, они хотят, чтобы я призналась, они пытаются сломить мой дух, как сломили Руедли. И ведь самоубийцам уготована дорога в ад. Так написано в Библии. Но с другой стороны, разве мой любимый пошел бы на самоубийство? Или его повесил в камере кто-то из прислужников Йоханнеса? Если так, что мешает им прийти в мою клетку. Что мешает им сотворить подобное со мной? Но Чуди хочет не просто моей смерти, он хочет моего унижения. Он хочет, чтобы мое имя было связано с пороком и нечистой силой и чтобы история запомнила меня, как ведьму. В этом мире нет защиты слабым и беспомощным. Сейчас я понимаю это, как никто. Надежда, которую я питала, когда только была схвачена, угасает. И если мне суждено умереть, я умру. Но я не позволю опорочить свое имя и связать его с темными силами.
Мы подъехали к новому зданию, расположенному недалеко от цюрихского озера, с окнами от пола до потолка и поднялись на верхний, седьмой этаж. Как я узнала позже - строительство многоэтажек в Швейцарии было делом не простым из-за того, что почти вся ее территория располагалась в зоне сейсмической активности, а такие места ценились на вес золота. Мы вышли из лифта, и сразу оказались в огромной гостиной, где как предполагалось, нужно было разуться и снять верхнюю одежду. Я разувалась понимая, что на моих белых носках не останется ни пятнышка после пребывания здесь. Чистота в доме Дэниела царила как в операционной.
Комната, в которой располагался только огромный диван, насколько кресел, телевизор во всю стену и одинокая раскидистая пальма могла легко вместить в себя человек двадцать, но сомневаюсь, что Дэниел закатывал в ней вечеринки. Мужчина взял из моих рук прах Александра и сказал:
— Я пойду на кухню, вы осмотритесь, если хотите.
Перед тем он бережно поставил урну в шкаф в прихожей и закрыл дверь. Я бы никогда не смогла пригласить незнакомца в свою квартирку и сказать ему «осмотрись». Мне бы понадобилось время, чтобы запрятать разбросанные вещи в шкаф, снять, пардон, нижнее белье с сушилки в ванной, да убрать империю грязных кружек с глаз долой.
С первого взгляда видно - квартира принадлежит мужчине и женской руки никогда не знала. Холодный интерьер, из комнаты в комнату - идеальная чистота, каждая вещь на своем месте. В ванной только сиротливая зубная щетка, шампунь и гель для душа. На зеркалах ни следа ни засохшей капельки. В кабинете, оформленном все в том же минималистическом стиле, все чисто, на столе красуется одинокий ноутбук и стопка бумаг. Я шла дальше, отметив спальню хозяина по перелистному календарю с Порше, отворила гардеробную и поразилась бесконечному количеству почти одинаковых голубых рубашек. Единственной комнатой, выбивавшийся из общего стиля была небольшая библиотека. Я тут же узнала запах старинных книг, стоящих на качественных стеллажах, мне очень понравился удобный диванчик в углу и лампа над ним. Я бы принесла сюда плед и пару свечей и стало бы совсем уютно. В отличие от всех остальных, у этой комнаты была душа.
Дэниэла я застала когда тот, насвистывая, готовил ароматный соус на большой кухне. Рот тут же наполнился слюной, после того как нос безошибочно узнал запах Болоньезе.
— Я могу чем-то помочь? - спросила я, глядя как мужчина перемещается по своей кухне, точно помня, где что лежит.
— Выберете вино, оно в кладовой.
Он махнул рукой в сторону закрытой двери, у этой квартиры вообще пределы есть? Я зашла в небольшую комнатку, которую можно было назвать мечтой алкоголика. Одна из ее стен была полностью занята многочисленными бутылками вина, лежащими на специальной деревянной подставке. У другой стены стояли ящики с пивом, и крепкие напитки на любой вкус. Я вытащила четырехлетнее итальянское вино, с надеждой, что не ошиблась в выборе. Затем вернулась к мужчине, щурясь от яркого света после полутьмы кладовой.
— И зачем вам такая огромная квартира? - спросила я. Нет, наличие кабинета - дело, несомненно приятное, сама всегда мечтала о своем, но гостиная, библиотека, гостевая, гардеробная... Зачем одному мужику столько места?
— Недостаток пространства ущемляет личность, - изрек он мне в ответ, а затем добавил: - На самом деле у меня небольшая клаустрофобия.
Ах вот, в чем дело! И как я не заметила раньше? Хотя Дэниел умело скрывал свою фобию, он не нервничал в лифте, легко находился в обществе большого количества людей. Сейчас я могла вспомнить, что он прикрывал глаза, когда находился в закрытом пространстве, беззвучно шептал что-то одними губами, успокаиваясь. Должно быть для него было пыткой каждый раз спускаться в архивы и подобные места. Я озвучила свою мысль, он рассмеялся, размешивая соус:
— Все не настолько плохо. Но вот метро в Москве - место не для меня.
— Метро и мне тяжело выносить, особенно в час пик, - я подошла к мужчине, с наслаждением глядя, как он готовит. Есть что-то завораживающее в готовящих мужчинах, интересно, чувствуют ли они тоже самое, глядя на нас женщин у плиты? Если да, то понимаю, почему многие из них стремятся затащить свою даму на кухню навсегда. Дэниел поставил воду для пасты и взял вино:
— Это любимое вино моей мамы, - произнес он, открывая его. Я было испугалась, что зря выбрала эту бутылку, он прочел что-то по моему лицу, поэтому пояснил:
— Не волнуйтесь, у меня еще три бутылки такого же. Поедим, а потом поработаем.
Он сервировал стол, зажег свечи, налил немного вина в высокие бокалы. Я всегда пыталась делать нечто подобное для Сергея, но ему нужно было побольше, посытнее, поэтому красивых ужинов у нас не выходило. А тут...
— Как в кино, все очень красиво, - я взяла в руку бокал, понюхала вино, сделала небольшой глоток. Мне понравилось. Дэниел наполнил тарелки и поставил перед нами.
— Есть нужно красиво, да и жить тоже - сказал он, с удовольствием наматывая на вилку бесконечную порцию пасты, я боялась проделывать нечто подобное, зная, что наверняка забрызгаю белую скатерть. Наконец, справившись с этим непростым делом, я восхищенно проглотила угощение и заверила мужчину, что ничего в жизни вкуснее не ела. Конечно ела, но всем важно знать, что их труд оценивают по достоинству. Вольф заулыбался как довольный кот, а я, глядя на него, вдруг вспомнила свой разговор с Ильичем:
— Вы случайно не жили в России под фамилией Волков?
— Да, у меня два гражданства. И в русском паспорте я Даниил Волков.
Я едва не подавилась, кому нужно при швейцарском делать еще и русское гражданство? Ради чего? Безвизового въезда в Белоруссию?
— И вы не работали на Александра Ильича случайно?
Дэниел закатил глаза, словно вспоминая что-то:
— Невысокий, плотный, бывший КГБшник?
— Да, он еще сказал, вы у него клиентскую базу украли.
Я не мигая уставилась на Дэниела, он подлил мне и себе вина и сказал:
— Не украл, а скопировал.
Он выглядел и говорил столь невозмутимо, будто совершил какую-то маленькую провинность, или вообще ничего не сделал, а между тем Ильич явно вспоминал об этом инциденте с болью на сердце.
— Почему вы это сделали?
Мне стало интересно узнать его версию событий. Паста стремительно подходила к концу, и как бы мне не хотелось добавки, я понимала, что если съем еще немного - работать не смогу. Дэниел тоже почти закончил со своей едой, он аккуратно положил нож и вилку на край тарелки и пояснил:
— Он удерживал зарплату за два месяца. Я слышал, что русские готовы работать «за идею», но меня коммунистическое прошлое миновало.
Я кивнула и потянулась к колоде. Карта будто-бы выпрыгнула сама собой, и упала на стол, перевернувшись.
— Колесница, - сказала Морена, глядя на картинку, изображающую четырех, несущихся лошадей, от вида чьих выпученных, безумных глаз мне стало не по себе: - После произошедшего ваш мир уже не будет прежним.
Колокольчик, оглашающий о приходе нового посетителя, зазвенел, и мы синхронно уставились на дверь, в которую вошел Дэниел. Он уверенно направился к столику, коротко поздоровался с женщинами. Юдит тут же растеряла весь свой боевой запал, принявшись отчаянно строить глазки моему «помощнику». Вот тебе и феминизм. ?— В архиве нет ничего стоящего, - сообщил мне Дэниел по-русски недовольным голосом, - Здесь вы что-нибудь узнали?
Он еще раз оглядел «ведьм», из всех троих только Морена прямо встретила его взгляд.
— Они не имеют отношения к убийству. Если оно было таковым, в чем я начинаю сомневаться. Все выглядит так, будто профессор и правда упал с лестницы. ?— Я жду вас на улице, и вы во всех подробностях перескажите мне ваш разговор. Возможно вдвоем мы заметим что-то, что вы упустили.
Он еще раз кивнул присутствующим женщинам и вышел. Было удобно говорить на другом языке, зная, что никто не подслушает и не поймет темы нашего разговора.
— А вот и первый претендент на роль возлюбленного, - сказала Барбара, глядя на меня своими васильковыми глазами: - Удачи вам Дина.
Мы с женщинами обменялись телефонами и договорились, что если они все-таки решат посетить Россию, я проведу им экскурсию по мистической Москве. Когда я направилась к выходу из кофейни, Морена бросила мне в спину каким-то холодным голосом:
— Ваш погибший друг говорит, чтобы вы не забрасывали поиски. Разгадка куда ближе, чем кажется.
Эти слова заставили воздух застрять в моих легких, и выдохнуть я смогла только когда покинула кофейню, так и не попрощавшись с милым парнем за стойкой. Откуда Морена могла знать об Александре и протоколах? Или она просто произнесла первое, что оказалось у нее на уме, и попала в точку? Запрыгнув в машину к Дэниелу я, не спрашивая, схватила его за руку. Мне нужно было что-то реальное, что-то со скверным характером и желанием все контролировать. Словно почувствовав мое состояние, Дэниел наклонился ко мне и обнял, легонько погладив по спине.
— Их не просто так раньше сжигали на кострах, - сказал он мне тихо, - кому угодно душу вытрясут. Поедем в Гларус. Вы подождете в машине, а я заберу прах вашего друга. ?— Сама, - сказала я, вытирая непрошеную слезинку. Меня воспитывали так, чтобы я не перекладывала на других ответственность. И раз мне выпала доля забрать прах Антонова, я это сделаю: - давайте лучше поговорим о протоколах.
Дэниел поддал газу и во время нашей короткой поездки рассказал все о безуспешных поисках в архиве.
— Я не могу понять, отчего Александр так интересовался семейной историей Чуди. Не может же быть, что протоколы передавались в их семье столетиями.
Я хлопнула себя по лбу и воскликнула:
— Или может?! Матиас Штукке приводил в своей книге в пример письма, где говорилось, что после закрытия дела, протоколы были переданы на хранения уважаемой семье города. Какая семья была более уважаема в Моллисе, чем семья Чуди? Да их предком был первый картограф Швейцарии.
Вспомнила я семейное дерево, нарисованное в блокноте Сашки и прикусила язык, потому что не хотела, чтобы Дэниел заподозрил, будто я располагаю еще одним источником информации.
— Не знал, что вы тоже успели изучить семейное древо семьи Чуди, - светло голубые глаза сузились, язык мой враг мой. Я уставилась на окружающий пейзаж, пытаясь успокоиться, глядя на все эти цветущие луга и огромные горы вдали. Нужно было перевести тему разговора.
— Только в общих чертах, Дэниел. Спасибо вам еще раз за то, что помогаете мне с прахом Александра.
— Вы повезете его обратно в Россию?
— Не думаю, что этого бы хотел Александр. Он думал посетить Шильонский замок в Лозанне, и я бы хотела развеять его останки там.
— Замок на воде, хорошая идея. Если нужна будет помощь, я вас могу туда отвезти.
Меня наклонило на резком повороте, и я почувствовала приятный холодный запах от Дэниела. Люблю хороший мужской парфюм.
— Почему вы так добры ко мне?
Он пожал плечами и ничего не ответил. Мы съехали с трассы на узкую дорогу и быстро приблизились к городу, находящемуся в объятьях гор. Там, петляя по узким улочкам, мы остановились у неприглядного серого здания, которое пыталось быть столь непримечательным, что невольно выделялось среди небольших ярких домиков.
— Я подожду, а вы заберете останки. Мое предложение о том, что я могу все это сделать за вас все еще в силе.
Я покачала головой, вышла и отворила тяжелую деревянную дверь. Дальше происходящее я помнила как сквозь пелену.
Лысый, высокий служащий со скорбной улыбкой интересуется моим именем, протягивает кипу бумаг на подпись. Меня спрашивают, какую урну я бы желала и я с ужасом думаю, что наверное сейчас Сашка лежит где-нибудь в пластиковом пакете. Я растеряно тыкаю пальцем в первую попавшуюся, а служащий с одобрением говорит мне «Прекрасный выбор». Вышла я с разукрашенной синими полосами урной и, бережно держа ее перед собой, опустилась на нагретое солнцем сиденье.
— Вы голодны? - спросил меня мужчина, озираясь в поисках ресторана. У него явно не было никаких душевных терзаний из-за того, что я держала в руках.
— Не очень, - ответила я. Мысли о том, что содержимое керамической урны когда-то было человеком, не давали мне чувствовать такие потребности, как голод.
— Я порядком утомился от ресторанной еды. Поедем ко мне, я приготовлю пасту, - эти слова из его уст звучали столь естественно, что я кивнула, не давая пытливому разуму начать размышлять, зачем малознакомому мужчине тащить меня к себе домой.
Протокол дела Анны Гельди. Шестой акт.
Никто не может быть присуждён к смертной казни, если он сам не сознался в преступлении, хотя улики и свидетели и доказывали его еретическую извращённость. Анна Гельди из числа подобных обвиняемых.
Чтобы добиться признания, эта ведьма подвергается пыткам по решению суда.
Нужно помнить, что не все ведьмы одинаково восприимчивы к пыткам, есть те из них кого бесы оставляют быстро, и тогда они сознаются в своей вине, а есть те, кого Дьявол поддерживает до самого последнего вздоха. Те ведьмы не каются и дорога им уготована прямиком в Преисподнюю.
Анна Гельди приговорена к дыбе, дабы изгнать из нее бесов. Женщину будут растягивать на дыбе каждый день, пока она не признается в том, что является ведьмой и не покается. Тогда ее страдания закончатся.
Руедли погиб, он повесился в камере, не выдержав допросов и унижения. В этом виновата я и только я. Если бы я не общалась с ним, прошла мимо и не улыбнулась милому молодому мужчине. Он был таким молодым.
Сегодня ко мне приходили и спрашивали, признаю ли я свою вину. Зная, что меня все равно признают виновной, я все отрицала. Не могут же они и вправду применить те изуверские методы, о которых написано в книге с коричневой обложкой. Они обещают, что будут пытать меня, но разве это возможно? Нет, они лгут и пугают, они хотят, чтобы я призналась, они пытаются сломить мой дух, как сломили Руедли. И ведь самоубийцам уготована дорога в ад. Так написано в Библии. Но с другой стороны, разве мой любимый пошел бы на самоубийство? Или его повесил в камере кто-то из прислужников Йоханнеса? Если так, что мешает им прийти в мою клетку. Что мешает им сотворить подобное со мной? Но Чуди хочет не просто моей смерти, он хочет моего унижения. Он хочет, чтобы мое имя было связано с пороком и нечистой силой и чтобы история запомнила меня, как ведьму. В этом мире нет защиты слабым и беспомощным. Сейчас я понимаю это, как никто. Надежда, которую я питала, когда только была схвачена, угасает. И если мне суждено умереть, я умру. Но я не позволю опорочить свое имя и связать его с темными силами.
Глава 8 Дьявол в деталях
Мы подъехали к новому зданию, расположенному недалеко от цюрихского озера, с окнами от пола до потолка и поднялись на верхний, седьмой этаж. Как я узнала позже - строительство многоэтажек в Швейцарии было делом не простым из-за того, что почти вся ее территория располагалась в зоне сейсмической активности, а такие места ценились на вес золота. Мы вышли из лифта, и сразу оказались в огромной гостиной, где как предполагалось, нужно было разуться и снять верхнюю одежду. Я разувалась понимая, что на моих белых носках не останется ни пятнышка после пребывания здесь. Чистота в доме Дэниела царила как в операционной.
Комната, в которой располагался только огромный диван, насколько кресел, телевизор во всю стену и одинокая раскидистая пальма могла легко вместить в себя человек двадцать, но сомневаюсь, что Дэниел закатывал в ней вечеринки. Мужчина взял из моих рук прах Александра и сказал:
— Я пойду на кухню, вы осмотритесь, если хотите.
Перед тем он бережно поставил урну в шкаф в прихожей и закрыл дверь. Я бы никогда не смогла пригласить незнакомца в свою квартирку и сказать ему «осмотрись». Мне бы понадобилось время, чтобы запрятать разбросанные вещи в шкаф, снять, пардон, нижнее белье с сушилки в ванной, да убрать империю грязных кружек с глаз долой.
С первого взгляда видно - квартира принадлежит мужчине и женской руки никогда не знала. Холодный интерьер, из комнаты в комнату - идеальная чистота, каждая вещь на своем месте. В ванной только сиротливая зубная щетка, шампунь и гель для душа. На зеркалах ни следа ни засохшей капельки. В кабинете, оформленном все в том же минималистическом стиле, все чисто, на столе красуется одинокий ноутбук и стопка бумаг. Я шла дальше, отметив спальню хозяина по перелистному календарю с Порше, отворила гардеробную и поразилась бесконечному количеству почти одинаковых голубых рубашек. Единственной комнатой, выбивавшийся из общего стиля была небольшая библиотека. Я тут же узнала запах старинных книг, стоящих на качественных стеллажах, мне очень понравился удобный диванчик в углу и лампа над ним. Я бы принесла сюда плед и пару свечей и стало бы совсем уютно. В отличие от всех остальных, у этой комнаты была душа.
Дэниэла я застала когда тот, насвистывая, готовил ароматный соус на большой кухне. Рот тут же наполнился слюной, после того как нос безошибочно узнал запах Болоньезе.
— Я могу чем-то помочь? - спросила я, глядя как мужчина перемещается по своей кухне, точно помня, где что лежит.
— Выберете вино, оно в кладовой.
Он махнул рукой в сторону закрытой двери, у этой квартиры вообще пределы есть? Я зашла в небольшую комнатку, которую можно было назвать мечтой алкоголика. Одна из ее стен была полностью занята многочисленными бутылками вина, лежащими на специальной деревянной подставке. У другой стены стояли ящики с пивом, и крепкие напитки на любой вкус. Я вытащила четырехлетнее итальянское вино, с надеждой, что не ошиблась в выборе. Затем вернулась к мужчине, щурясь от яркого света после полутьмы кладовой.
— И зачем вам такая огромная квартира? - спросила я. Нет, наличие кабинета - дело, несомненно приятное, сама всегда мечтала о своем, но гостиная, библиотека, гостевая, гардеробная... Зачем одному мужику столько места?
— Недостаток пространства ущемляет личность, - изрек он мне в ответ, а затем добавил: - На самом деле у меня небольшая клаустрофобия.
Ах вот, в чем дело! И как я не заметила раньше? Хотя Дэниел умело скрывал свою фобию, он не нервничал в лифте, легко находился в обществе большого количества людей. Сейчас я могла вспомнить, что он прикрывал глаза, когда находился в закрытом пространстве, беззвучно шептал что-то одними губами, успокаиваясь. Должно быть для него было пыткой каждый раз спускаться в архивы и подобные места. Я озвучила свою мысль, он рассмеялся, размешивая соус:
— Все не настолько плохо. Но вот метро в Москве - место не для меня.
— Метро и мне тяжело выносить, особенно в час пик, - я подошла к мужчине, с наслаждением глядя, как он готовит. Есть что-то завораживающее в готовящих мужчинах, интересно, чувствуют ли они тоже самое, глядя на нас женщин у плиты? Если да, то понимаю, почему многие из них стремятся затащить свою даму на кухню навсегда. Дэниел поставил воду для пасты и взял вино:
— Это любимое вино моей мамы, - произнес он, открывая его. Я было испугалась, что зря выбрала эту бутылку, он прочел что-то по моему лицу, поэтому пояснил:
— Не волнуйтесь, у меня еще три бутылки такого же. Поедим, а потом поработаем.
Он сервировал стол, зажег свечи, налил немного вина в высокие бокалы. Я всегда пыталась делать нечто подобное для Сергея, но ему нужно было побольше, посытнее, поэтому красивых ужинов у нас не выходило. А тут...
— Как в кино, все очень красиво, - я взяла в руку бокал, понюхала вино, сделала небольшой глоток. Мне понравилось. Дэниел наполнил тарелки и поставил перед нами.
— Есть нужно красиво, да и жить тоже - сказал он, с удовольствием наматывая на вилку бесконечную порцию пасты, я боялась проделывать нечто подобное, зная, что наверняка забрызгаю белую скатерть. Наконец, справившись с этим непростым делом, я восхищенно проглотила угощение и заверила мужчину, что ничего в жизни вкуснее не ела. Конечно ела, но всем важно знать, что их труд оценивают по достоинству. Вольф заулыбался как довольный кот, а я, глядя на него, вдруг вспомнила свой разговор с Ильичем:
— Вы случайно не жили в России под фамилией Волков?
— Да, у меня два гражданства. И в русском паспорте я Даниил Волков.
Я едва не подавилась, кому нужно при швейцарском делать еще и русское гражданство? Ради чего? Безвизового въезда в Белоруссию?
— И вы не работали на Александра Ильича случайно?
Дэниел закатил глаза, словно вспоминая что-то:
— Невысокий, плотный, бывший КГБшник?
— Да, он еще сказал, вы у него клиентскую базу украли.
Я не мигая уставилась на Дэниела, он подлил мне и себе вина и сказал:
— Не украл, а скопировал.
Он выглядел и говорил столь невозмутимо, будто совершил какую-то маленькую провинность, или вообще ничего не сделал, а между тем Ильич явно вспоминал об этом инциденте с болью на сердце.
— Почему вы это сделали?
Мне стало интересно узнать его версию событий. Паста стремительно подходила к концу, и как бы мне не хотелось добавки, я понимала, что если съем еще немного - работать не смогу. Дэниел тоже почти закончил со своей едой, он аккуратно положил нож и вилку на край тарелки и пояснил:
— Он удерживал зарплату за два месяца. Я слышал, что русские готовы работать «за идею», но меня коммунистическое прошлое миновало.
