Людмила Михайловна чувствовала себя там как дома, поскольку помимо мебели, в ее распоряжении была своя ванная комната, телевизор, холодильник, микроволновка и кофеварка, а также большая лоджия, а хорошая звукоизоляция, помогала забыть, что за этой дверью есть еще какая-то жилплощадь.
Некогда Людмила Михайловна преподавала русский язык и литературу, в той школе, где учился Роман и когда он перешел в десятый класс, то оказалось, что их любимый педагог ушла на пенсию и уроки у них впредь будет вести именно Людмила Михайловна. У Романа с пятого класса не складывалось с литературой, по крайней мере, не так хорошо, как с химией, но все же четверки в четверти и за год у него выходили, исключительно благодаря дару природного обаяния. Но на Людмилу Михайловну его обаяние абсолютно не действовало, и на его голову повалились тройки, а порой и двойки. В результате чего из числа хорошистов он выпал, а самолюбие осталось жестоко задето. Между учеником и учителем начались постоянные конфликты и перепалки, поскольку за словом в карман Роман не лез никогда. Молотов просто не переваривал это «стерву», а она, мягко говоря, не любила самодовольного Молотова. В принципе, она видела, что не смотря ни на что, он старается и ему действительно просто не дано анализировать лирических героев романов и стихотворений, но поблажек ему не давала. Мало того, если кому-нибудь другому, такому же малоодаренному в сфере литературы ученику, за аналогичную работу она могла поставить и «четыре», опираясь на свою симпатию к учащемуся, то Молотову исключительно «три». В итоге именно из-за ее «принципиальности», Роман не получил ту серебряную медаль, на которую рассчитывал. И на выпускном вечере он высказал Людмиле Михайловне все, что думал, совершенно не стесняясь в выражениях и заявил, что никогда не простит ей то, что она лишила его медали. На что Людмила Михайловна ответила, что он слишком амбициозен, и должен привыкать к тому, что желаемое не есть действительное и реально оценивать свои возможности, которые говорят о том, что он никогда не добьется в жизни чего бы то ни было существенного и навсегда останется полной посредственностью с больным самолюбием. Да, так они и расстались. В принципе, Роман очень скоро забыл весь этот инцидент, тем более, когда обучаясь на химфаке стал подавать большие надежды и ходил в любимчиках даже у декана.
С того момента как Молотов окончил школу прошло больше десяти лет и он уже являлся весьма успешным бизнесменом, когда судьба вновь случайно свела его с Людмилой Михайловной. Роман остановился у первого попавшегося цветочного магазинчика, по пути к очередной барышне и обомлел, узнав в продавце свою учительницу по литературе. Выяснилось, что как только в школе сменился директор, ее сократили по выслуге лет, дочь связалась с альфонсом, который вскоре бросил ее в положении, оставив после себя кредит на приличную сумму. Малыш родился с нарушениями опорно-двигательного аппарата и для того, чтобы он смог ходить, требовалась дорогостоящая операция, на которую попросту неоткуда было взять денег. Людмиле Михайловне ничего не оставалось, как браться за любую работу, чтобы прокормить себя, дочь и внука. Днем торговала цветами, а вечерами мыла полы в кафе. Роман смотрел и не узнавал в ней той энергичной, ухоженной, цветущей женщины, которой он ее запомнил. Она постарела, осунулась, глаза потухли. Ему стало жаль ее, по-человечески жаль. Тем более, как оказалось, здесь ей частенько приписывали недостачи, и в итоге получала она копейки. Роман смотрел на нее и думал о том, что просто обязан ей помочь.
- Людмила Михайловна, здесь просто невозможно работать, здесь холодно и сыро!
- Да, частенько простываю, а что делать, приходится работать, пенсионеров, знаешь ли, сейчас не особо где жалуют.
- А сколько нужно денег на операцию вашему внуку? – не мог не спросить Молотов.
- Много, Ромочка, очень много. Ну, у нас же квартира двухкомнатная, мы так с дочерью подумали, продать и купить где-нибудь в пригороде, потому что иначе нам никогда такую сумму не собрать, а успеть сделать операцию рекомендуют до трех лет.
- Нет, не нужно ничего продавать! Давайте, я вам помогу. Денег дам, - неожиданно для Людмилы Михайловны предложил Роман.
- Ну, что ты?! Это очень большие деньги. Это только на операцию почти пятьдесят тысяч долларов нужно, а потом еще как минимум десять на реабилитацию.
- У меня есть такие деньги, я могу вам дать. Просто дать, безвозмездно, - искренне предлагал Роман.
- Да, ты что, я не могу взять такие деньги, тем более, просто так, - отказывалась Людмила Михайловна, - Я буду отдавать. Пусть несколько лет, но отдавать.
- Извините, а сколько вы здесь получаете? – поинтересовался Роман.
- Ну, когда двадцать, когда тридцать тысяч, иногда меньше, и за мытье двенадцать тысяч, рублей, конечно.
- Это значит, долларов восемьсот? – прикинул Роман.
- Ну, где-то так.
- Знаете, давайте сделаем так: мы немедленно устраиваем вашего внука в клинику, я оплачиваю операцию и необходимую реабилитацию, поскольку нет ничего важнее, чем здоровье и мне не нужно возвращать эти деньги, я периодически делаю пожертвования в благотворительные фонды, будем считать, это тоже пожертвование, и не спорьте со мной.
- А чем я могу тогда тебя отблагодарить? – не веря в возможность происходящего чуда, спрашивала Людмила Михайловна.
- Знаете, даже и предложить-то как-то неловко, - замялся Роман.
- Говори, как есть.
- Да, я вот квартиру купил. Ремонт сделал. И сейчас ищу помощницу по хозяйству, - Роман не успел ничего договорить, как Людмила Михайловна его перебила.
- Я согласна.
- Да, там работы-то не много. И приходить можно, когда вам удобно, а я вам стану платить, скажем, тысячи две долларов? Нормально?
- Да я и бесплатно готова. Не надо платить, тем более такие деньги, - отмахивалась женщина.
- Нет. Надо. Я вообще не хочу, чтобы вы тут в этом промозглом закутке цветами торговали, да еще и терпели обвинения в недостаче, а потом еще ходили бы полы мыть в каком-то кафе, где все утоптано. У меня вам будет лучше. Тем более, я не так часто бываю дома. Придете там раз в недельку, пыль протрите да и ладно. Больше времени сможете с внуком проводить.
- Господи, Ромочка, я даже не знаю, как тебя и благодарить! Я за тебя каждый день богу молиться буду! – со слезами на глазах говорила Людмила Михайловна, покольку ни от кого никакой помощи не видела долгие годы, а от Молотова вообще это никак ожидать не могла, полагая, что он до сих пор ненавидит ее за ту четверку, которую сама Людмила Михайловна прекрасно помнила.
- Только без слез, - Роман взял холодные ладони Людмилы Михайловны в свои сильные пальцы и пристально посмотрел ей в глаза, - Значит, мы договорились? Обещайте, что сегодня же вы напишете заявление и уйдете из этого магазинчика. Вот вам мой номер телефона, напишите мне точный диагноз и список клиник, где смогут помочь вашему внуку и я все устрою. Да, и вот еще, возьмите, внуку сегодня что-нибудь вкусненькое купите, - сказал Роман и сунул в карман женщины несколько пятитысячных купюр, - Ну, все, я пойду, меня девушка наверное, заждалась. Жду завтра вашего звонка, если не позвоните, я снова приеду сюда. Я вас так не оставлю, - по-доброму пригрозил Роман, на что Людмила Михайловна улыбнулась в ответ, понимая, что свое слово он сдержит.
- Спасибо, Ромочка, я завтра обязательно позвоню, - пообещала она.
С того момента прошло пять лет, внук подрос, поступил в школу, дочь Людмилы Михайловны, так же благодаря Молотову устроилась на работу переводчиком в «РосНикель» и неоднократно говорила маме о том, что оставаться домработницей нет необходимости, но Людмила Михайловна за это время так прикипела к Роману всей душой, что просто не могла уйти, даже наоборот, предпочитала на неделе жить здесь, уходя домой лишь на выходные. За это время она выучила все повадки Молотова и, как могла, создавала уют в его большой, но пустой квартире. Именно благодаря стараниям Людмилы Михайловны, Роман чувствовал себя в этой квартире именно как дома, а не как в выставочном зале достижений интерьерного дизайна, в ответ он регулярно поднимал ей зарплату, поскольку как еще выразить свою признательность не знал. Роман неизменно относился к Людмиле Михайловне с уважением и ни одной девушке, что переступала порог этого дома не позволял иного.
Да, Молотову оставались не чужды благородные жесты, но все же назвать его сентиментальным человеком было нельзя, да и какая может быть сентиментальность, когда тебя окружают твои подчиненные и деловые партнеры, которым ты должен транслировать уверенного, жесткого и решительного человека. Однако, в те редкие дни, когда к Роману приезжала мама – Эмма Васильевна, он становился в корне другим: любящим, спокойным, домашним сыном. Родители с детства являлись для Романа непререкаемым авторитетом, а после смерти отца, мать стала для него воплощением всего самого дорогого, что только может быть на белом свете. Безусловно, практически как любая мать, она с нетерпением ждала, когда же ее сын жениться и порадует внуками, но Роман как-то не торопился... Казалось, он просто не ощущает потребности в семье, и весьма комфортно чувствует себя в одиночестве. Действительно, как бы то ни было ограничивать свою свободу или брать на себя лишние обязательства вовсе не входило в его планы. И скорее всего не потому, что он еще молод, а просто потому, что семья в принципе не входила в его планы. Воспитанный, по его мнению, в идеальной семье, Роман давно решил для себя, либо строить семью по образу и подобию родительского брака, либо не строить вообще. А поскольку в его восприятии главной в семьи являлась мама, и именно она как железобетонная смесь стягивала их в настоящую ячейку общества, а они с отцом лишь с радостью подчинялись своему «семейному генералу», то первоочередной задачей для построения его семьи являлся поиск именно подобной женщины. Но такой Роману ни разу не встречалось. Умная, дипломатичная, принципиальная, верная, но при этом заботливая, ласковая и хозяйственная - такой виделась ему его мама, а в наше время таких женщин не осталось. По крайней мере, Роман был в этом уверен на сто процентов. И на вопрос матери, почему он не женится, Роман неизменно отвечал: «Мам, а на ком? Вокруг же одни телочки продажные. Им не нужен я, им нужны только деньги мои, а таскаться с такой, ниже моего достоинства. Я считаю, что я заслуживаю любви к себе, а не к моему банковскому счету. А такой, как видишь, не находится». И действительно, такой не находилось, что и не удивительно, поскольку сам Молотов с завидным постоянством из всех возможных девушек в толпе всегда умел выбрать ту, которая полюбит его деньги, а не его самого. Замкнутый круг: он всегда выбирает не тех и раз за разом утверждается в своей правоте о продажности современных женщин. И даже тех, кто изначально не намерен продаваться, он заставлял... Заставлял, и сам себе доказывал действие своей теории на практике. Так произошло и с Ритой. Она сразу ему понравилась, и он во что бы то ни стало, захотел ее заполучить. И заполучил. Вот только сам не понимал, какого черта он подписал с ней этот договор на целых три года? Роман осознавал, что сам и года-то не продержится и эта Рита надоест ему через пару месяцев. Она станет скучной, сотню раз перечитанной книгой, в которой наизусть знаешь каждую страницу, после чего он забросит ее на верхнюю полку. Тем не менее, он почему-то подписал эту бумажку и даже весьма гордился собой, осознавая, что сумел закабалить девчонку на целых три года! Да, тоже своего рода подпитка своего «эго», а вернее, если вспомнить теорию Фрейда, своего «ид», которое часто удовлетворяло свои желания в действиях Молотова. Да, Молотов привык получать то, что захочет, в особенности когда в его руках появились такие деньги. Он любил повторять: «нет ничего невозможного», и это своего рода жизненное кредо, по сегодняшний день не имело для него опровержения.
Так вот Молотов вернулся с работы в весьма хорошем расположении духа и первым делом направился в гостиную, где, как он подозревал, находилась Рита.
- Привет, Марго, - воодушевленно произнес он, как только увидел Риту.
- Здравствуй, Роман, - полуофициально с легким холодком ответила Рита.
- Прекрасно выглядишь, - оглядев Риту горящим глазом, словно констатировал Молотов.
- Для тебя старалась.
- О-о! Это мне нравится, - без лишней скромности признался Роман.
- Как день прошел? – спросила Рита, поскольку что-то стоило спросить.
- Великолепно. Тем более, что весь день я находился в предвкушении ночи, - расплываясь в довольной улыбке, говорил Молотов, вплотную приближаясь к Рите.
- Ну, я и не сомневалась.
- А ты не ждала? - вздернул бровь Молотов.
- Скажем так, я тоже об этом думала, - уклончиво ответила Рита.
- Приятно, что ты думала обо мне весь день.
- Поверь мне, ближайшие три года я только и буду делать, что думать о тебе целыми днями.
- О! Это по мне! Поужинаем?
- С удовольствием, - с радостью откликнулась Рита, - А может, отметим рождение нашего, так сказать, союза? – предложила Рита, вспомнив свой первый опыт секса с Молотовым, и решила, что выпить окажется не лишним.
- С радостью. Мне как раз на днях один министр Краснодарского края презентовал прекрасное коллекционное красное сухое вино.
- Звучит заманчиво. Угощай, - кокетливо согласилась Рита.
Молотов вмиг достал из бара бутылку и бокалы. Вино оказалось вкусным. Просто вкусным. И пилось словно компот.
«Вот, черт, лучше бы какую-нибудь бодягу за сто рублей пила, хотя бы взяло, - злилась внутри себя Рита, - А то ни в одном глазу! Так и придется с ним не трезвую голову спать. В следующий раз сама себе куплю и накачу до его прихода. Нет, ну надо же, толку от сока было бы больше!» - разозлилась Рита, сетуя на бездействие предложенного Молотовым алкоголя, но только до того момента, пока не встала на ноги.
Весь их вечер сопровождала приятная медленная музыка и Молотов вдруг предложил Рите потанцевать. Она согласилась. Она же не имела права отказаться. Стоило ей встать как она осознала, что еле держится на ногах.
«Ничего себе компотик!» - в ту же секунду справедливости ради отметила Рита, но Молотову вида не подавала.
Во время танца Рита чувствовала, как вслед за телом пьянеет и голова, а чем больше Молотов кружил ее в плавных движениях танца, тем скорее она теряла ориентацию в пространстве. А когда он начал скользить губами по ее шее, Рите ощущала совершенное безразличие от происходящего. Мало того, ей хотелось только одного – поскорее принять горизонтальное положение вне зависимости от того, что с ней в этом положении будут делать.
«Еще одна ночь благодаря алкогольному опьянению удалась» - с некой радостью думала Рита, засыпая в крепких объятиях Молотова, который к ее счастью, не улавливал зависимости между выпитым Ритой алкоголем и последующим сексом.
Наутро, Рита проснулась раньше. Молотов, как правило, просыпался в шесть, или в половине седьмого, чтобы в половине девятого оказаться в офисе, который находился не так далеко от дома. Рита любила утром поспать подольше, но сегодня был не тот день, голова жутко болела и ей никак не спалось.
Некогда Людмила Михайловна преподавала русский язык и литературу, в той школе, где учился Роман и когда он перешел в десятый класс, то оказалось, что их любимый педагог ушла на пенсию и уроки у них впредь будет вести именно Людмила Михайловна. У Романа с пятого класса не складывалось с литературой, по крайней мере, не так хорошо, как с химией, но все же четверки в четверти и за год у него выходили, исключительно благодаря дару природного обаяния. Но на Людмилу Михайловну его обаяние абсолютно не действовало, и на его голову повалились тройки, а порой и двойки. В результате чего из числа хорошистов он выпал, а самолюбие осталось жестоко задето. Между учеником и учителем начались постоянные конфликты и перепалки, поскольку за словом в карман Роман не лез никогда. Молотов просто не переваривал это «стерву», а она, мягко говоря, не любила самодовольного Молотова. В принципе, она видела, что не смотря ни на что, он старается и ему действительно просто не дано анализировать лирических героев романов и стихотворений, но поблажек ему не давала. Мало того, если кому-нибудь другому, такому же малоодаренному в сфере литературы ученику, за аналогичную работу она могла поставить и «четыре», опираясь на свою симпатию к учащемуся, то Молотову исключительно «три». В итоге именно из-за ее «принципиальности», Роман не получил ту серебряную медаль, на которую рассчитывал. И на выпускном вечере он высказал Людмиле Михайловне все, что думал, совершенно не стесняясь в выражениях и заявил, что никогда не простит ей то, что она лишила его медали. На что Людмила Михайловна ответила, что он слишком амбициозен, и должен привыкать к тому, что желаемое не есть действительное и реально оценивать свои возможности, которые говорят о том, что он никогда не добьется в жизни чего бы то ни было существенного и навсегда останется полной посредственностью с больным самолюбием. Да, так они и расстались. В принципе, Роман очень скоро забыл весь этот инцидент, тем более, когда обучаясь на химфаке стал подавать большие надежды и ходил в любимчиках даже у декана.
С того момента как Молотов окончил школу прошло больше десяти лет и он уже являлся весьма успешным бизнесменом, когда судьба вновь случайно свела его с Людмилой Михайловной. Роман остановился у первого попавшегося цветочного магазинчика, по пути к очередной барышне и обомлел, узнав в продавце свою учительницу по литературе. Выяснилось, что как только в школе сменился директор, ее сократили по выслуге лет, дочь связалась с альфонсом, который вскоре бросил ее в положении, оставив после себя кредит на приличную сумму. Малыш родился с нарушениями опорно-двигательного аппарата и для того, чтобы он смог ходить, требовалась дорогостоящая операция, на которую попросту неоткуда было взять денег. Людмиле Михайловне ничего не оставалось, как браться за любую работу, чтобы прокормить себя, дочь и внука. Днем торговала цветами, а вечерами мыла полы в кафе. Роман смотрел и не узнавал в ней той энергичной, ухоженной, цветущей женщины, которой он ее запомнил. Она постарела, осунулась, глаза потухли. Ему стало жаль ее, по-человечески жаль. Тем более, как оказалось, здесь ей частенько приписывали недостачи, и в итоге получала она копейки. Роман смотрел на нее и думал о том, что просто обязан ей помочь.
- Людмила Михайловна, здесь просто невозможно работать, здесь холодно и сыро!
- Да, частенько простываю, а что делать, приходится работать, пенсионеров, знаешь ли, сейчас не особо где жалуют.
- А сколько нужно денег на операцию вашему внуку? – не мог не спросить Молотов.
- Много, Ромочка, очень много. Ну, у нас же квартира двухкомнатная, мы так с дочерью подумали, продать и купить где-нибудь в пригороде, потому что иначе нам никогда такую сумму не собрать, а успеть сделать операцию рекомендуют до трех лет.
- Нет, не нужно ничего продавать! Давайте, я вам помогу. Денег дам, - неожиданно для Людмилы Михайловны предложил Роман.
- Ну, что ты?! Это очень большие деньги. Это только на операцию почти пятьдесят тысяч долларов нужно, а потом еще как минимум десять на реабилитацию.
- У меня есть такие деньги, я могу вам дать. Просто дать, безвозмездно, - искренне предлагал Роман.
- Да, ты что, я не могу взять такие деньги, тем более, просто так, - отказывалась Людмила Михайловна, - Я буду отдавать. Пусть несколько лет, но отдавать.
- Извините, а сколько вы здесь получаете? – поинтересовался Роман.
- Ну, когда двадцать, когда тридцать тысяч, иногда меньше, и за мытье двенадцать тысяч, рублей, конечно.
- Это значит, долларов восемьсот? – прикинул Роман.
- Ну, где-то так.
- Знаете, давайте сделаем так: мы немедленно устраиваем вашего внука в клинику, я оплачиваю операцию и необходимую реабилитацию, поскольку нет ничего важнее, чем здоровье и мне не нужно возвращать эти деньги, я периодически делаю пожертвования в благотворительные фонды, будем считать, это тоже пожертвование, и не спорьте со мной.
- А чем я могу тогда тебя отблагодарить? – не веря в возможность происходящего чуда, спрашивала Людмила Михайловна.
- Знаете, даже и предложить-то как-то неловко, - замялся Роман.
- Говори, как есть.
- Да, я вот квартиру купил. Ремонт сделал. И сейчас ищу помощницу по хозяйству, - Роман не успел ничего договорить, как Людмила Михайловна его перебила.
- Я согласна.
- Да, там работы-то не много. И приходить можно, когда вам удобно, а я вам стану платить, скажем, тысячи две долларов? Нормально?
- Да я и бесплатно готова. Не надо платить, тем более такие деньги, - отмахивалась женщина.
- Нет. Надо. Я вообще не хочу, чтобы вы тут в этом промозглом закутке цветами торговали, да еще и терпели обвинения в недостаче, а потом еще ходили бы полы мыть в каком-то кафе, где все утоптано. У меня вам будет лучше. Тем более, я не так часто бываю дома. Придете там раз в недельку, пыль протрите да и ладно. Больше времени сможете с внуком проводить.
- Господи, Ромочка, я даже не знаю, как тебя и благодарить! Я за тебя каждый день богу молиться буду! – со слезами на глазах говорила Людмила Михайловна, покольку ни от кого никакой помощи не видела долгие годы, а от Молотова вообще это никак ожидать не могла, полагая, что он до сих пор ненавидит ее за ту четверку, которую сама Людмила Михайловна прекрасно помнила.
- Только без слез, - Роман взял холодные ладони Людмилы Михайловны в свои сильные пальцы и пристально посмотрел ей в глаза, - Значит, мы договорились? Обещайте, что сегодня же вы напишете заявление и уйдете из этого магазинчика. Вот вам мой номер телефона, напишите мне точный диагноз и список клиник, где смогут помочь вашему внуку и я все устрою. Да, и вот еще, возьмите, внуку сегодня что-нибудь вкусненькое купите, - сказал Роман и сунул в карман женщины несколько пятитысячных купюр, - Ну, все, я пойду, меня девушка наверное, заждалась. Жду завтра вашего звонка, если не позвоните, я снова приеду сюда. Я вас так не оставлю, - по-доброму пригрозил Роман, на что Людмила Михайловна улыбнулась в ответ, понимая, что свое слово он сдержит.
- Спасибо, Ромочка, я завтра обязательно позвоню, - пообещала она.
С того момента прошло пять лет, внук подрос, поступил в школу, дочь Людмилы Михайловны, так же благодаря Молотову устроилась на работу переводчиком в «РосНикель» и неоднократно говорила маме о том, что оставаться домработницей нет необходимости, но Людмила Михайловна за это время так прикипела к Роману всей душой, что просто не могла уйти, даже наоборот, предпочитала на неделе жить здесь, уходя домой лишь на выходные. За это время она выучила все повадки Молотова и, как могла, создавала уют в его большой, но пустой квартире. Именно благодаря стараниям Людмилы Михайловны, Роман чувствовал себя в этой квартире именно как дома, а не как в выставочном зале достижений интерьерного дизайна, в ответ он регулярно поднимал ей зарплату, поскольку как еще выразить свою признательность не знал. Роман неизменно относился к Людмиле Михайловне с уважением и ни одной девушке, что переступала порог этого дома не позволял иного.
Да, Молотову оставались не чужды благородные жесты, но все же назвать его сентиментальным человеком было нельзя, да и какая может быть сентиментальность, когда тебя окружают твои подчиненные и деловые партнеры, которым ты должен транслировать уверенного, жесткого и решительного человека. Однако, в те редкие дни, когда к Роману приезжала мама – Эмма Васильевна, он становился в корне другим: любящим, спокойным, домашним сыном. Родители с детства являлись для Романа непререкаемым авторитетом, а после смерти отца, мать стала для него воплощением всего самого дорогого, что только может быть на белом свете. Безусловно, практически как любая мать, она с нетерпением ждала, когда же ее сын жениться и порадует внуками, но Роман как-то не торопился... Казалось, он просто не ощущает потребности в семье, и весьма комфортно чувствует себя в одиночестве. Действительно, как бы то ни было ограничивать свою свободу или брать на себя лишние обязательства вовсе не входило в его планы. И скорее всего не потому, что он еще молод, а просто потому, что семья в принципе не входила в его планы. Воспитанный, по его мнению, в идеальной семье, Роман давно решил для себя, либо строить семью по образу и подобию родительского брака, либо не строить вообще. А поскольку в его восприятии главной в семьи являлась мама, и именно она как железобетонная смесь стягивала их в настоящую ячейку общества, а они с отцом лишь с радостью подчинялись своему «семейному генералу», то первоочередной задачей для построения его семьи являлся поиск именно подобной женщины. Но такой Роману ни разу не встречалось. Умная, дипломатичная, принципиальная, верная, но при этом заботливая, ласковая и хозяйственная - такой виделась ему его мама, а в наше время таких женщин не осталось. По крайней мере, Роман был в этом уверен на сто процентов. И на вопрос матери, почему он не женится, Роман неизменно отвечал: «Мам, а на ком? Вокруг же одни телочки продажные. Им не нужен я, им нужны только деньги мои, а таскаться с такой, ниже моего достоинства. Я считаю, что я заслуживаю любви к себе, а не к моему банковскому счету. А такой, как видишь, не находится». И действительно, такой не находилось, что и не удивительно, поскольку сам Молотов с завидным постоянством из всех возможных девушек в толпе всегда умел выбрать ту, которая полюбит его деньги, а не его самого. Замкнутый круг: он всегда выбирает не тех и раз за разом утверждается в своей правоте о продажности современных женщин. И даже тех, кто изначально не намерен продаваться, он заставлял... Заставлял, и сам себе доказывал действие своей теории на практике. Так произошло и с Ритой. Она сразу ему понравилась, и он во что бы то ни стало, захотел ее заполучить. И заполучил. Вот только сам не понимал, какого черта он подписал с ней этот договор на целых три года? Роман осознавал, что сам и года-то не продержится и эта Рита надоест ему через пару месяцев. Она станет скучной, сотню раз перечитанной книгой, в которой наизусть знаешь каждую страницу, после чего он забросит ее на верхнюю полку. Тем не менее, он почему-то подписал эту бумажку и даже весьма гордился собой, осознавая, что сумел закабалить девчонку на целых три года! Да, тоже своего рода подпитка своего «эго», а вернее, если вспомнить теорию Фрейда, своего «ид», которое часто удовлетворяло свои желания в действиях Молотова. Да, Молотов привык получать то, что захочет, в особенности когда в его руках появились такие деньги. Он любил повторять: «нет ничего невозможного», и это своего рода жизненное кредо, по сегодняшний день не имело для него опровержения.
Так вот Молотов вернулся с работы в весьма хорошем расположении духа и первым делом направился в гостиную, где, как он подозревал, находилась Рита.
- Привет, Марго, - воодушевленно произнес он, как только увидел Риту.
- Здравствуй, Роман, - полуофициально с легким холодком ответила Рита.
- Прекрасно выглядишь, - оглядев Риту горящим глазом, словно констатировал Молотов.
- Для тебя старалась.
- О-о! Это мне нравится, - без лишней скромности признался Роман.
- Как день прошел? – спросила Рита, поскольку что-то стоило спросить.
- Великолепно. Тем более, что весь день я находился в предвкушении ночи, - расплываясь в довольной улыбке, говорил Молотов, вплотную приближаясь к Рите.
- Ну, я и не сомневалась.
- А ты не ждала? - вздернул бровь Молотов.
- Скажем так, я тоже об этом думала, - уклончиво ответила Рита.
- Приятно, что ты думала обо мне весь день.
- Поверь мне, ближайшие три года я только и буду делать, что думать о тебе целыми днями.
- О! Это по мне! Поужинаем?
- С удовольствием, - с радостью откликнулась Рита, - А может, отметим рождение нашего, так сказать, союза? – предложила Рита, вспомнив свой первый опыт секса с Молотовым, и решила, что выпить окажется не лишним.
- С радостью. Мне как раз на днях один министр Краснодарского края презентовал прекрасное коллекционное красное сухое вино.
- Звучит заманчиво. Угощай, - кокетливо согласилась Рита.
Молотов вмиг достал из бара бутылку и бокалы. Вино оказалось вкусным. Просто вкусным. И пилось словно компот.
«Вот, черт, лучше бы какую-нибудь бодягу за сто рублей пила, хотя бы взяло, - злилась внутри себя Рита, - А то ни в одном глазу! Так и придется с ним не трезвую голову спать. В следующий раз сама себе куплю и накачу до его прихода. Нет, ну надо же, толку от сока было бы больше!» - разозлилась Рита, сетуя на бездействие предложенного Молотовым алкоголя, но только до того момента, пока не встала на ноги.
Весь их вечер сопровождала приятная медленная музыка и Молотов вдруг предложил Рите потанцевать. Она согласилась. Она же не имела права отказаться. Стоило ей встать как она осознала, что еле держится на ногах.
«Ничего себе компотик!» - в ту же секунду справедливости ради отметила Рита, но Молотову вида не подавала.
Во время танца Рита чувствовала, как вслед за телом пьянеет и голова, а чем больше Молотов кружил ее в плавных движениях танца, тем скорее она теряла ориентацию в пространстве. А когда он начал скользить губами по ее шее, Рите ощущала совершенное безразличие от происходящего. Мало того, ей хотелось только одного – поскорее принять горизонтальное положение вне зависимости от того, что с ней в этом положении будут делать.
«Еще одна ночь благодаря алкогольному опьянению удалась» - с некой радостью думала Рита, засыпая в крепких объятиях Молотова, который к ее счастью, не улавливал зависимости между выпитым Ритой алкоголем и последующим сексом.
Наутро, Рита проснулась раньше. Молотов, как правило, просыпался в шесть, или в половине седьмого, чтобы в половине девятого оказаться в офисе, который находился не так далеко от дома. Рита любила утром поспать подольше, но сегодня был не тот день, голова жутко болела и ей никак не спалось.
