Он бросил быстрый взгляд в сторону отца, заметив лёгкую улыбку на его тонких губах, затем перевёл его обратно на арену, где уже медленно поднималась решётка, выпуская на горячий песок огромного белоснежного волка – любимца Великого куна. Именно от его клыков и когтей погиб предыдущий херге Азиля и, вероятнее всего, погибнет нынешний.
По установленным правилам, против Белого духа дозволялось сражаться лишь короткими кинжалами, якобы призванными уравнять шансы, но на самом деле, являющимися слабым оружием против натасканного на человечину матёрого хищника.
Об этом знал Азиль, об этом знал кун, об этом знали все.
Об этом, вероятно, уже успел догадаться и херге.
Третий э-кун со смесью злости и досады разглядывал напряжённую поджарую фигуру раба, кажущуюся такой ничтожной по сравнению с мощной тушей угрожающе оскалившегося волка. Короткие, всего в две ладони клинки в руках мужчины выглядели жалко и всё чаще среди толпы зрителей стали доноситься издевательские выкрики и улюлюканье.
- Если этот раб действительно так хорош и твои слова не пустое бахвальство, - повернувшись к Азилю, произнёс отец, - то нас ждёт хорошая битва. В прошлый раз всё закончилось слишком быстро.
- Да, мой кун, - бесцветно отозвался тот, напряжённо следя за происходящим на арене.
Белый дух припал на передние лапы, прижав уши к лобастой башке, и с низким рычанием, вырывающимся из ощеренной пасти, готовился атаковать. Зверь знал, что его жертва не беззащитна, но явно чувствовал своё над ней превосходство.
Волк бросился стремительно, метя в неприкрытое горло, но в последний момент херге сделал резкий рывок в сторону, пропуская прыгнувшую мохнатую тушу мимо себя. Лапы взрыли песок, и Белый дух, не давая своей добыче опомниться, снова прыгнул, на этот раз, завалив раба и выбив у него из руки клинок.
Зрители предвкушающе закричали, подбадривая кто волка, кто человека.
- А, собачье отродье, пропала моя ставка! – разочарованно донеслось откуда-то с нижних ярусов.
Азиль, вцепившись пальцами в ограждающую перекладину, приподнялся на подушке и напряжённо глядел на арену, пытаясь разобрать, что там происходит. Он видел только трепыхающиеся ноги и нависшего над пока ещё живым телом волка.
- Что же, - словно издалека раздался голос отца, - как всегда, слова оказались лишь словами. Твой херге не…
Он не договорил – осёкся на полуслове, увидев, что волк тяжело оседает прямо на поверженного противника. Несколько лин ничего не происходило. Оба тела на арене были совершенно бездвижны.
Первым опомнился распорядитель Джамиль. Он дал знак двоим специально обученным рабам, и они, двигаясь осторожно, вышли на песок. Один из мужчин держал палку с петлёй, чтобы в случае чего с её помощью поймать волка, второй – пику на длинном древке, это если опьянённый от вкуса человеческой крови зверь, решит продолжить свой пир.
Азиль подался вперёд, замечая, что и отец сделал то же самое. Да что там – все зрители в Волчьем круге с жадностью наблюдали сейчас за происходящим. Неужели, знаменитый Белый дух повержен, пусть и ценой жизни одного раба?
Тот, что с пикой, подошёл к мохнатой туше и опасливо дотронулся до неё остриём. Обернулся, подал знак распорядителю. Получив от него кивок, с помощью второго раба с видимым усилием принялся переворачивать теперь уже точно мёртвого волка.
- Он убил Баша, - недовольно проворчал отец. – Твой поганый херге убил моего Баша.
- Мне жаль, мой кун, - без капли раскаяния в голосе отозвался Азиль, не отрывая взгляда от арены.
Рабам, наконец, удалось оттащить звериную тушу, и теперь можно было увидеть окровавленное тело херге, который до сих пор продолжал сжимать второй уцелевший кинжал.
Тот, что с палкой, склонился над ним и быстро осмотрел. Поднятая вверх, сжатая в кулак ладонь – знак, что херге ещё жив.
Азиль удивился.
- Похоже, твоему бойцу благоволит сама Небесная волчица, сын, - задумчиво произнёс Великий кун и неожиданно, похлопал его по плечу. – Баша жаль, но эта битва была честной.
- Да, отец, - на этот раз, немного растерянно отозвался Азиль.
Салиф торопился и поторапливал следующих за ним учеников, которые с трудом тащили тяжёлый, обитый железом сундук.
- Живее, сукины дети! – рявкнул он, когда в очередной раз один из мальчишек запнулся, и чуть не выпустил кованную ручку совей ноши.
Жрец ещё не знал что случилось, но если третий э-кун потребовал от него срочности, это означало, что дело действительно серьёзное.
"Быть может, Салим предпринял очередную попытку покушения и на этот раз она оказалась более удачной?" – подумал Салиф, приближаясь к высоким, выкрашенным в лазурно-синий цвет воротам, которые охранялись тремя выбритыми налысо воинами.
Жреца пропустили внутрь, но к его удивлению повели не к господскому дому, а на территорию рабов, к отдельно стоящему домику, в котором проживал херге.
- Господин приказал осмотреть его и сделать всё возможное… или добить, - сообщил встретивший жреца Алек – главный надсмотрщик над рабами третьего э-куна, после чего посторонился, пропуская внутрь душного, полутёмного помещения, пропахшего кровью и благовониями.
Ученики, наконец, опустили сундук на пол и, повинуясь короткому приказу, поклонившись, покинули дом.
- Прекрати реветь, - грубовато обратился Салим к Найлинь, которая стояла на коленях у постели раненого херге.
Она повернула к нему мокрое от слёз лицо и сдавленно воскликнула:
- Я предупреждала его! Видела во сне, как его убила белая тень! Умоляю, господин, спасите Бастана!
- А ну пошла отсюда, - прикрикнул Салим на рабыню. – Не хватало мне тут твоих причитаний!
Найлинь судорожно всхлипнула, прикусила губу, но не посмела ослушаться. Встала, и бросив прощальный взгляд на раненого, быстрым шагом покинула дом.
"Сон она видела", - подумал Салим, подходя к кровати, - "Видать, ещё один жрец скоро на свет появится"
Зрелище, представшее перед его взором, было не утешительное. Вся правая часть тела херге представляла собой одну сплошную рваную рану. Глубокие следы тянулись от рёбер до ключицы, чудом избежав шеи, переходили на лицо. Щёку прорвало так глубоко, что можно было увидеть зубы, вместо правого глаза - сгусток тёмной крови.
Оставалось только удивляться тому, что мужчина до сих пор жив, хоть и без сознания.
- Хорошо, что хоть обмыть догадались, - проворчал старик, возвращаясь к сундуку и отпирая его тяжёлую крышку, затем повернулся к херге. – Добить бы тебя, ну да это всегда успеется.
Впереди жреца ждала долгая и изматывающая работа.
Азиль выбрался из паланкина, когда тот остановился напротив запертых ворот Гож-Апура. Он не часто приходил сюда, да и отец вряд ли бы одобрил его редкие визиты к брату.
Дом Благословенный представлял собой большое круглое сооружение с позолоченным куполом, которое утопало в зелени разбитых вокруг садов. Даже отсюда можно было услышать журчание искусственных водопадов и звонкие трели редких, диковинных птиц. На воротах была изображена голова волчицы, один глаз которой был ярко-золотой, второй серебряный. Великая Небесная Волчица – покровительница вольного халийского народа.
Долго ждать не пришлось. Апуры всегда знали, кто именно и зачем к ним пожаловал, поэтому, стоило только Азилю приблизиться, как створки перед ним медленно разошлись в стороны, пропуская внутрь.
Третий э-кун и сам не знал, что именно привело его сегодня в Гож-Апур. Когда он был здесь в последний раз? Кажется, ещё перед тем, как отправиться к границе. Тогда Эва сказал ему, что терпение воздастся, так оно и вышло. Стоило выждать, и добыча сама пришла к нему в руки.
Перед входом в Дом Благословенный, Азиль разулся и низко поклонился, чувствуя на себе внимательные взгляды незримых для него апуров.
Они были больше, чем обычные люди. Часть их сознания постоянно пребывала в Бескрайней Степи и дела мирские мало занимали тех, кто существовал в двух мирах сразу и одновременно – нигде. Их остерегались даже жрецы, но вместе с тем, они были неотъемлемой частью Халии.
Несмотря на то, что в Гож-Апуре не было окон, внутри всегда на удивление светло, словно здесь сияло своё собственное золотое око. Колыхались на ветру прозрачные разноцветные занавеси, сминались под босыми ступнями нежные розовые лепестки, воздух пах сладко и одурманивающее.
Азиль знал, где искать Эву и уверенно двигался к своей цели, краем зрения отмечая иногда мелькающие между занавесей, силуэты.
- Я ждал тебя, брат мой, - не оборачиваясь, произнёс Эва, стоило только ему войти в просторную круглую комнату. Совершенно пустую, если не считать джогуфры да низенького столика, на котором стояла широкая позолоченная пиала, украшенная крупными жемчужинами.
- Почему-то, я не удивлён, - усмехнувшись, ответил Азиль, стараясь скрыть неуверенность, которую он испытывал всякий раз, когда находился здесь. – Может быть, ты знаешь то, и зачем я сюда пришёл?
Брат, до этого стоявший к нему спиной повернулся, и третий-экун невольно вздрогнул, увидев совершенно белые, без зрачков глаза.
- Вопрос в том, - медленно произнёс апур, - знаешь ли об этом ты сам?
- Прекрати, Эва, - поморщившись, сказал Азиль. – Мы оба знаем, что если бы ты не захотел, меня бы здесь не было. Хотя, сдаётся мне, отправить раба с посланием гораздо проще.
Апур блекло улыбнулся, склонился и взял пиалу, проведя по её ободу длинным заострённым ногтём.
- Наш брат уже пытался убить тебя? – неожиданно спросил он, впрочем, без особого беспокойства в голосе.
- Салим действует предсказуемо, - пожав плечами, не стал скрывать Азиль. – Не думаю, что мне стоит воспринимать его всерьёз.
- Гордыня – одна из тех слабостей, которые однажды могут стоить тебе жизни, брат мой, - покачав головой, сказал Эва.
В рассеянном жемчужно-белом свете, исходящем, кажется, от самих стен, его по-юношески стройная фигура в просторных белоснежных одеждах выглядела почти что потусторонней.
- Но я хочу предупредить тебя не об этом, - снова заговорил апур, и Азиль внезапно почувствовал, как лёгкий холодок пробежал у него между лопатками. – Мне было видение: небо, разорванное напополам и степь, которую пожирает изначальный Мрак. Я видел, как выходит из берегов Большая вода, и стонет, раскалываясь пропитанная ядом земля.
- И что всё это значит, Эва? – хмуро спросил Азиль, чувствуя, как пересыхает в горле.
- Я видел конец этого мира, брат мой.
Тору лежал в санях, закутавшись в тёплый мех и прислушиваясь к завываниям вьюги, бушующей за пологом защитного круга.
"А хьёльд говорил, что Белая дева нас благословила, - с некоторой обидой подумал он. – Наверное, её милость касается только самих хельмов, и получается, зря я пил ту гадость".
Четыре дня они продвигались по ледяной пустыне.
Четыре дня, как они распрощались с отрядом северян.
Тору вспомнил, как хьёльд Ольд отвёл его в сторону и, склонившись так, чтобы их лица были друг напротив друга, серьёзно глядя в глаза, сказал:
- Мы ещё встретимся, юный маг. Когда придёт время.
- Вы… вы обо всём знаете? – немало удивившись, спросил тогда мальчик. – Знаете о том, что должно случиться?
Вместо ответа, хьёльд невесело улыбнулся и похлопал мальчика по плечу, отстраняясь.
- Удачи тебе, Тору, - произнёс он напоследок. – И помни, что в Стохельме у тебя есть друзья.
Это было… приятно. Знать, что где-то есть люди, готовые тебя принять, даже несмотря на то, кем он по сути являлся. Позже, Тору признался себе, что сам бы на их месте, наверное, держался от такого как он подальше – словно от прокажённого.
От воспоминаний его отвлёк голос Сетмы, который прятал страх за привычным раздражением:
- Снова они! Каждую ночь, Мрак бы их побрал!
Даже не открывая глаз, Тору знал, что именно тревожит мага. Огромные тени, мелькающие в снежной кутерьме за границей отводящего полга – спутники Белой девы.
- Не понимаю, чего ты боишься? – спросила Сэй. – Знаешь ведь, что они не способны преодолеть магическую преграду.
- Я не боюсь, - тут же возразил Сетма. – Просто не нравится, когда они шныряют вокруг, и глаза эти их светящиеся… спать мешают.
- Пока что спать мешаете именно вы, - проворчал сир Ульрик, заворочавшись рядом с Тору. – Ложились бы уже – завтра ещё один долгий день.
- Уснёшь тут как же… - не унимался Сетма, после чего послышался звук подозрительно похожий на подзатыльник. – Ладно, всё – молчу-молчу!
Тору улыбнулся и привычным уже жестом потёр палец с нагревшимся кольцом. Нагревшимся…
Да, в последнее время он стал замечать, что с наступлением ночи артефакт начинает ощутимо нагреваться. Мальчик не спешил делиться этим открытием со своими спутниками – в конце концов, он не знает всех возможностей кольца. Что, если всему виной та самая загадочная Белая дева и её спутники? В пользу этой догадки говорило и то, что артефакт нагревался именно после захода солнца, когда начиналась вьюга и приходили они.
Тору вздохнул, перевернулся на спину и открыл глаза, вглядываясь в беспорядочное мельтешение крупных снежинок.
Если долго не моргать, начинает казаться, что они сливаются в какие-то причудливые картины: вот вставший на дыбы конь, вот что-то похожее на лежащего боруза, вот нечеловечески прекрасное лицо с пронзительным взглядом ярко-голубых глаз.
Последнее, что запомнил Тору, прежде чем провалиться в сон, это печальную улыбку незнакомки и её белоснежную кожу, покрытую серебристым узором инея.
Запасов пайка и фуража, которые им дали с собой в дорогу хельмы, как раз хватило для того, чтобы пересечь ледяную пустыню, хотя последние дни и пришлось потуже затянуть пояса. В изрядно похудевших мешках ещё оставалось немного сухарей, вяленого мяса и твёрдого солёного сыра, который к концу путешествия почему-то начал отдавать ореховым привкусом.
Когда вдалеке показалась тёмная полоса Приграничного леса, Тору едва удержался от того, чтобы возбуждённо не подпрыгнуть на лихо несущихся вперёд санях.
День уже давно перевали за середину и мальчик очень надеялся на то, что они успеют миновать каменную арку до наступления темноты. Провести ещё одну ночь в вотчине Белой девы ему не хотелось. С тех самых пор, как в снежной круговерти ему привиделось бледное лицо, он ещё несколько раз после этого замечал в беснующейся вокруг купола метели, высокий женский силуэт в развевающихся одеждах.
Тору часто порывался рассказать об этом своим спутникам, но всякий раз что-то мешало ему это сделать. Наверное, он просто не хотел, чтобы друзья узнали ещё и об этой его новой странности. Достаточно того, что он связан с Алиссарой и Чёрной пустошью.
Под сень леса они вошли уже в густых вечерних сумерках. Именно вошли.
Стоило миновать каменную арку, отделяющую ледяную пустыню от Асгалота, снег стал рыхлым, глубоким, так что лошади больше не смогли тащить гружёные сани, и путником пришлось продолжить путь на своих двоих.
Тору, как самому маленькому и невысокому приходилось тяжелее всех – брести приходилось почти что по колено в снегу. Однако на предложение Сэй понести его на руках, мальчик ответил решительным отказом – ещё чего не хватало, словно он младенец какой-то! О том, что подруге и раньше приходилось таскать его на себе, Тору предпочёл не вспоминать. После дней проведённых в Ильдоре он стал ощущать себя… взрослее что ли. Между прочим, он уже даже целовался!
По установленным правилам, против Белого духа дозволялось сражаться лишь короткими кинжалами, якобы призванными уравнять шансы, но на самом деле, являющимися слабым оружием против натасканного на человечину матёрого хищника.
Об этом знал Азиль, об этом знал кун, об этом знали все.
Об этом, вероятно, уже успел догадаться и херге.
Третий э-кун со смесью злости и досады разглядывал напряжённую поджарую фигуру раба, кажущуюся такой ничтожной по сравнению с мощной тушей угрожающе оскалившегося волка. Короткие, всего в две ладони клинки в руках мужчины выглядели жалко и всё чаще среди толпы зрителей стали доноситься издевательские выкрики и улюлюканье.
- Если этот раб действительно так хорош и твои слова не пустое бахвальство, - повернувшись к Азилю, произнёс отец, - то нас ждёт хорошая битва. В прошлый раз всё закончилось слишком быстро.
- Да, мой кун, - бесцветно отозвался тот, напряжённо следя за происходящим на арене.
Белый дух припал на передние лапы, прижав уши к лобастой башке, и с низким рычанием, вырывающимся из ощеренной пасти, готовился атаковать. Зверь знал, что его жертва не беззащитна, но явно чувствовал своё над ней превосходство.
Волк бросился стремительно, метя в неприкрытое горло, но в последний момент херге сделал резкий рывок в сторону, пропуская прыгнувшую мохнатую тушу мимо себя. Лапы взрыли песок, и Белый дух, не давая своей добыче опомниться, снова прыгнул, на этот раз, завалив раба и выбив у него из руки клинок.
Зрители предвкушающе закричали, подбадривая кто волка, кто человека.
- А, собачье отродье, пропала моя ставка! – разочарованно донеслось откуда-то с нижних ярусов.
Азиль, вцепившись пальцами в ограждающую перекладину, приподнялся на подушке и напряжённо глядел на арену, пытаясь разобрать, что там происходит. Он видел только трепыхающиеся ноги и нависшего над пока ещё живым телом волка.
- Что же, - словно издалека раздался голос отца, - как всегда, слова оказались лишь словами. Твой херге не…
Он не договорил – осёкся на полуслове, увидев, что волк тяжело оседает прямо на поверженного противника. Несколько лин ничего не происходило. Оба тела на арене были совершенно бездвижны.
Первым опомнился распорядитель Джамиль. Он дал знак двоим специально обученным рабам, и они, двигаясь осторожно, вышли на песок. Один из мужчин держал палку с петлёй, чтобы в случае чего с её помощью поймать волка, второй – пику на длинном древке, это если опьянённый от вкуса человеческой крови зверь, решит продолжить свой пир.
Азиль подался вперёд, замечая, что и отец сделал то же самое. Да что там – все зрители в Волчьем круге с жадностью наблюдали сейчас за происходящим. Неужели, знаменитый Белый дух повержен, пусть и ценой жизни одного раба?
Тот, что с пикой, подошёл к мохнатой туше и опасливо дотронулся до неё остриём. Обернулся, подал знак распорядителю. Получив от него кивок, с помощью второго раба с видимым усилием принялся переворачивать теперь уже точно мёртвого волка.
- Он убил Баша, - недовольно проворчал отец. – Твой поганый херге убил моего Баша.
- Мне жаль, мой кун, - без капли раскаяния в голосе отозвался Азиль, не отрывая взгляда от арены.
Рабам, наконец, удалось оттащить звериную тушу, и теперь можно было увидеть окровавленное тело херге, который до сих пор продолжал сжимать второй уцелевший кинжал.
Тот, что с палкой, склонился над ним и быстро осмотрел. Поднятая вверх, сжатая в кулак ладонь – знак, что херге ещё жив.
Азиль удивился.
- Похоже, твоему бойцу благоволит сама Небесная волчица, сын, - задумчиво произнёс Великий кун и неожиданно, похлопал его по плечу. – Баша жаль, но эта битва была честной.
- Да, отец, - на этот раз, немного растерянно отозвался Азиль.
Салиф торопился и поторапливал следующих за ним учеников, которые с трудом тащили тяжёлый, обитый железом сундук.
- Живее, сукины дети! – рявкнул он, когда в очередной раз один из мальчишек запнулся, и чуть не выпустил кованную ручку совей ноши.
Жрец ещё не знал что случилось, но если третий э-кун потребовал от него срочности, это означало, что дело действительно серьёзное.
"Быть может, Салим предпринял очередную попытку покушения и на этот раз она оказалась более удачной?" – подумал Салиф, приближаясь к высоким, выкрашенным в лазурно-синий цвет воротам, которые охранялись тремя выбритыми налысо воинами.
Жреца пропустили внутрь, но к его удивлению повели не к господскому дому, а на территорию рабов, к отдельно стоящему домику, в котором проживал херге.
- Господин приказал осмотреть его и сделать всё возможное… или добить, - сообщил встретивший жреца Алек – главный надсмотрщик над рабами третьего э-куна, после чего посторонился, пропуская внутрь душного, полутёмного помещения, пропахшего кровью и благовониями.
Ученики, наконец, опустили сундук на пол и, повинуясь короткому приказу, поклонившись, покинули дом.
- Прекрати реветь, - грубовато обратился Салим к Найлинь, которая стояла на коленях у постели раненого херге.
Она повернула к нему мокрое от слёз лицо и сдавленно воскликнула:
- Я предупреждала его! Видела во сне, как его убила белая тень! Умоляю, господин, спасите Бастана!
- А ну пошла отсюда, - прикрикнул Салим на рабыню. – Не хватало мне тут твоих причитаний!
Найлинь судорожно всхлипнула, прикусила губу, но не посмела ослушаться. Встала, и бросив прощальный взгляд на раненого, быстрым шагом покинула дом.
"Сон она видела", - подумал Салим, подходя к кровати, - "Видать, ещё один жрец скоро на свет появится"
Зрелище, представшее перед его взором, было не утешительное. Вся правая часть тела херге представляла собой одну сплошную рваную рану. Глубокие следы тянулись от рёбер до ключицы, чудом избежав шеи, переходили на лицо. Щёку прорвало так глубоко, что можно было увидеть зубы, вместо правого глаза - сгусток тёмной крови.
Оставалось только удивляться тому, что мужчина до сих пор жив, хоть и без сознания.
- Хорошо, что хоть обмыть догадались, - проворчал старик, возвращаясь к сундуку и отпирая его тяжёлую крышку, затем повернулся к херге. – Добить бы тебя, ну да это всегда успеется.
Впереди жреца ждала долгая и изматывающая работа.
Азиль выбрался из паланкина, когда тот остановился напротив запертых ворот Гож-Апура. Он не часто приходил сюда, да и отец вряд ли бы одобрил его редкие визиты к брату.
Дом Благословенный представлял собой большое круглое сооружение с позолоченным куполом, которое утопало в зелени разбитых вокруг садов. Даже отсюда можно было услышать журчание искусственных водопадов и звонкие трели редких, диковинных птиц. На воротах была изображена голова волчицы, один глаз которой был ярко-золотой, второй серебряный. Великая Небесная Волчица – покровительница вольного халийского народа.
Долго ждать не пришлось. Апуры всегда знали, кто именно и зачем к ним пожаловал, поэтому, стоило только Азилю приблизиться, как створки перед ним медленно разошлись в стороны, пропуская внутрь.
Третий э-кун и сам не знал, что именно привело его сегодня в Гож-Апур. Когда он был здесь в последний раз? Кажется, ещё перед тем, как отправиться к границе. Тогда Эва сказал ему, что терпение воздастся, так оно и вышло. Стоило выждать, и добыча сама пришла к нему в руки.
Перед входом в Дом Благословенный, Азиль разулся и низко поклонился, чувствуя на себе внимательные взгляды незримых для него апуров.
Они были больше, чем обычные люди. Часть их сознания постоянно пребывала в Бескрайней Степи и дела мирские мало занимали тех, кто существовал в двух мирах сразу и одновременно – нигде. Их остерегались даже жрецы, но вместе с тем, они были неотъемлемой частью Халии.
Несмотря на то, что в Гож-Апуре не было окон, внутри всегда на удивление светло, словно здесь сияло своё собственное золотое око. Колыхались на ветру прозрачные разноцветные занавеси, сминались под босыми ступнями нежные розовые лепестки, воздух пах сладко и одурманивающее.
Азиль знал, где искать Эву и уверенно двигался к своей цели, краем зрения отмечая иногда мелькающие между занавесей, силуэты.
- Я ждал тебя, брат мой, - не оборачиваясь, произнёс Эва, стоило только ему войти в просторную круглую комнату. Совершенно пустую, если не считать джогуфры да низенького столика, на котором стояла широкая позолоченная пиала, украшенная крупными жемчужинами.
- Почему-то, я не удивлён, - усмехнувшись, ответил Азиль, стараясь скрыть неуверенность, которую он испытывал всякий раз, когда находился здесь. – Может быть, ты знаешь то, и зачем я сюда пришёл?
Брат, до этого стоявший к нему спиной повернулся, и третий-экун невольно вздрогнул, увидев совершенно белые, без зрачков глаза.
- Вопрос в том, - медленно произнёс апур, - знаешь ли об этом ты сам?
- Прекрати, Эва, - поморщившись, сказал Азиль. – Мы оба знаем, что если бы ты не захотел, меня бы здесь не было. Хотя, сдаётся мне, отправить раба с посланием гораздо проще.
Апур блекло улыбнулся, склонился и взял пиалу, проведя по её ободу длинным заострённым ногтём.
- Наш брат уже пытался убить тебя? – неожиданно спросил он, впрочем, без особого беспокойства в голосе.
- Салим действует предсказуемо, - пожав плечами, не стал скрывать Азиль. – Не думаю, что мне стоит воспринимать его всерьёз.
- Гордыня – одна из тех слабостей, которые однажды могут стоить тебе жизни, брат мой, - покачав головой, сказал Эва.
В рассеянном жемчужно-белом свете, исходящем, кажется, от самих стен, его по-юношески стройная фигура в просторных белоснежных одеждах выглядела почти что потусторонней.
- Но я хочу предупредить тебя не об этом, - снова заговорил апур, и Азиль внезапно почувствовал, как лёгкий холодок пробежал у него между лопатками. – Мне было видение: небо, разорванное напополам и степь, которую пожирает изначальный Мрак. Я видел, как выходит из берегов Большая вода, и стонет, раскалываясь пропитанная ядом земля.
- И что всё это значит, Эва? – хмуро спросил Азиль, чувствуя, как пересыхает в горле.
- Я видел конец этого мира, брат мой.
Глава 12
Тору лежал в санях, закутавшись в тёплый мех и прислушиваясь к завываниям вьюги, бушующей за пологом защитного круга.
"А хьёльд говорил, что Белая дева нас благословила, - с некоторой обидой подумал он. – Наверное, её милость касается только самих хельмов, и получается, зря я пил ту гадость".
Четыре дня они продвигались по ледяной пустыне.
Четыре дня, как они распрощались с отрядом северян.
Тору вспомнил, как хьёльд Ольд отвёл его в сторону и, склонившись так, чтобы их лица были друг напротив друга, серьёзно глядя в глаза, сказал:
- Мы ещё встретимся, юный маг. Когда придёт время.
- Вы… вы обо всём знаете? – немало удивившись, спросил тогда мальчик. – Знаете о том, что должно случиться?
Вместо ответа, хьёльд невесело улыбнулся и похлопал мальчика по плечу, отстраняясь.
- Удачи тебе, Тору, - произнёс он напоследок. – И помни, что в Стохельме у тебя есть друзья.
Это было… приятно. Знать, что где-то есть люди, готовые тебя принять, даже несмотря на то, кем он по сути являлся. Позже, Тору признался себе, что сам бы на их месте, наверное, держался от такого как он подальше – словно от прокажённого.
От воспоминаний его отвлёк голос Сетмы, который прятал страх за привычным раздражением:
- Снова они! Каждую ночь, Мрак бы их побрал!
Даже не открывая глаз, Тору знал, что именно тревожит мага. Огромные тени, мелькающие в снежной кутерьме за границей отводящего полга – спутники Белой девы.
- Не понимаю, чего ты боишься? – спросила Сэй. – Знаешь ведь, что они не способны преодолеть магическую преграду.
- Я не боюсь, - тут же возразил Сетма. – Просто не нравится, когда они шныряют вокруг, и глаза эти их светящиеся… спать мешают.
- Пока что спать мешаете именно вы, - проворчал сир Ульрик, заворочавшись рядом с Тору. – Ложились бы уже – завтра ещё один долгий день.
- Уснёшь тут как же… - не унимался Сетма, после чего послышался звук подозрительно похожий на подзатыльник. – Ладно, всё – молчу-молчу!
Тору улыбнулся и привычным уже жестом потёр палец с нагревшимся кольцом. Нагревшимся…
Да, в последнее время он стал замечать, что с наступлением ночи артефакт начинает ощутимо нагреваться. Мальчик не спешил делиться этим открытием со своими спутниками – в конце концов, он не знает всех возможностей кольца. Что, если всему виной та самая загадочная Белая дева и её спутники? В пользу этой догадки говорило и то, что артефакт нагревался именно после захода солнца, когда начиналась вьюга и приходили они.
Тору вздохнул, перевернулся на спину и открыл глаза, вглядываясь в беспорядочное мельтешение крупных снежинок.
Если долго не моргать, начинает казаться, что они сливаются в какие-то причудливые картины: вот вставший на дыбы конь, вот что-то похожее на лежащего боруза, вот нечеловечески прекрасное лицо с пронзительным взглядом ярко-голубых глаз.
Последнее, что запомнил Тору, прежде чем провалиться в сон, это печальную улыбку незнакомки и её белоснежную кожу, покрытую серебристым узором инея.
Запасов пайка и фуража, которые им дали с собой в дорогу хельмы, как раз хватило для того, чтобы пересечь ледяную пустыню, хотя последние дни и пришлось потуже затянуть пояса. В изрядно похудевших мешках ещё оставалось немного сухарей, вяленого мяса и твёрдого солёного сыра, который к концу путешествия почему-то начал отдавать ореховым привкусом.
Когда вдалеке показалась тёмная полоса Приграничного леса, Тору едва удержался от того, чтобы возбуждённо не подпрыгнуть на лихо несущихся вперёд санях.
День уже давно перевали за середину и мальчик очень надеялся на то, что они успеют миновать каменную арку до наступления темноты. Провести ещё одну ночь в вотчине Белой девы ему не хотелось. С тех самых пор, как в снежной круговерти ему привиделось бледное лицо, он ещё несколько раз после этого замечал в беснующейся вокруг купола метели, высокий женский силуэт в развевающихся одеждах.
Тору часто порывался рассказать об этом своим спутникам, но всякий раз что-то мешало ему это сделать. Наверное, он просто не хотел, чтобы друзья узнали ещё и об этой его новой странности. Достаточно того, что он связан с Алиссарой и Чёрной пустошью.
Под сень леса они вошли уже в густых вечерних сумерках. Именно вошли.
Стоило миновать каменную арку, отделяющую ледяную пустыню от Асгалота, снег стал рыхлым, глубоким, так что лошади больше не смогли тащить гружёные сани, и путником пришлось продолжить путь на своих двоих.
Тору, как самому маленькому и невысокому приходилось тяжелее всех – брести приходилось почти что по колено в снегу. Однако на предложение Сэй понести его на руках, мальчик ответил решительным отказом – ещё чего не хватало, словно он младенец какой-то! О том, что подруге и раньше приходилось таскать его на себе, Тору предпочёл не вспоминать. После дней проведённых в Ильдоре он стал ощущать себя… взрослее что ли. Между прочим, он уже даже целовался!
