Виктор Смолин
Прибалтийский Синдром
документальная повесть
Посвящается Народному Депутату СССР первого созыва,
организатору "Интердвижения трудящихся ЭССР",
моему другу Евгению Когану (1955 - 2007)
Первый опыт.
Как-то, когда мне было лет пять, мама сшила мне красивую шапочку и я - нарядный - вышел весенним утром погулять во двор. Жили мы тогда в морском районе города Таллина рядом с парком Кадриорг. Двор образовывался тремя четырёхэтажными кирпичными домами, стоявшими буквой П и забором следующего двора. Было довольно пустынно, если не считать двух мальчуганов чуть постарше, которые копошились возле недавно отрытой траншеи около котельной. Я направился к ним. Но подойдя ближе и услышав их речь, понял, что это дети наших эстонских соседей по дому. Они, завидев меня, что-то спросили на своём языке.
Я ответил по-русски:
- Не понимаю.
Тогда они загалдели, и что-то стали обсуждать между собой. Через некоторое время один из них приблизился ко мне, протянул руку и ... сорвал нарядную шапочку с моей головы. Он быстро отбежал к своему другу и стал прыгать передо мной, размахивая моей шапочкой и дразнясь. Видимо им хотелось посмотреть, как я буду плакать.
Характер и в детстве у меня был жестковатый. Я стал потихоньку приближаться, они отходить. Подойдя к краю траншеи, я увидел на краю несколько гранитных камней щебёнки, резко наклонился и подобрал несколько штук. Кинул в прыгающего паренька несколько раз – один, второй камень, но промахнулся. А надо сказать, что второй мальчик, который ни меня, ни мою шапочку не трогал, стоял спокойно. Я чуть развернулся и кинул в него.
Это было несправедливо, но рационально. Камень попал ему прямо в губу. Вскрик! Кровь брызнула и потекла по лицу, стекая и капая на его рубашку. Мальчуган разревелся. Второму стало не до меня - он кинул мне мою шапку и стал заниматься пострадавшим другом.
Я побрёл домой. Примерно через полчаса к нам в дверь квартиры на третьем этаже позвонила соседка с первого этажа - мама мальчика, которому я попал в губу. У неё были справедливые претензии. Моя мама обещала ей наказать меня. Но та всё ещё стояла на площадке нашего этажа и, не унимаясь в своих претензиях, грозила привлечь к разбирательствам своего мужа. Тогда моя мама взяла ремень и в присутствии соседки отстегала меня так, что и я заплакал. Эстонка была удовлетворена!
Моей маме хватило мудрости не упорствовать на моих доводах о том, что эстонцы напали на её сына первые и отняли шапку. Иначе конфликт между взрослыми мог затянуться надолго.
Дом был от пароходства. Отцы наши - люди разных национальностей - ходили экипажами на торговых судах. Это была середина шестидесятых годов 20-го века. Страшно сейчас подумать - я жил в прошлом веке.
Впрочем, речь не о том. Так я ещё в детском возрасте получил первый опыт межнациональных отношений.
Акция 12 июля 1988 года.
Первый сбор сторонников Интерфронта Эстонии.
Второго июля 1988 года в субботу около одиннадцати часов дня у меня дома раздался телефонный звонок. Было мне в ту пору 30 лет. Жил я тогда и работал в Таллине в Эстонии. А звонил мне мой старинный друг Женя Коган (см. Приложение №1), который был старше меня всего на 3 года.
- Слушай, Витя, - в трубке раздался его, как всегда, энергичный голос, - хотел бы с тобой встретиться.
- Женя, так давай подъезжай ко мне! - ответил я.
- А я знал, что мне ты даже в выходной не откажешь, - он дружелюбно засмеялся. - Звоню из телефона-автомата недалеко от твоего дома. Так что буду у тебя минут через 15.
- Очень хорошо! Подъедешь, и давай поднимайся ко мне на третий этаж! - повесив трубку, я подошёл к окну.
Через 10 минут на площадку перед домом с улицы лихо завернул "Москвич-2140" Жени. А вот и он сам молодцевато выскочил из салона, на ходу хлопнув дверцей, и энергично пошагал к моему подъезду.
Женю я знал с 1980 года. Тогда мы оба работали инженерами в Эстонском морском пароходстве - он в теплотехнике, а я по экономической части, и в тот год мы были избраны в Комитет комсомола береговых организаций. Это был общественный орган. Зарплату мы там не получали, но роль в организации жизни молодёжи этого предприятия всё-таки какую-то играли. Женя Коган уже тогда был весом под 100 кг и почти двухметрового роста. Но главное, на его лице почти всегда была весёлая, доброжелательная улыбка. Это был весельчак громадного роста, знающий почти наизусть Гашека, Ильфа и Петрова, и способного к нужному месту любого разговора выдавать смешные цитаты на все случаи жизни. В любом обществе он за 5 минут становился душой компании!
Поэтому на первом же заседании Комитета он был избран нами секретарём, то есть руководителем. И начал излагать своё видение, как построить работу комитета. Я же всегда был немного формалистом, поэтому достал блокнот и начал делать записи. Остальные, как водится, просто слушали, иногда ввязываясь в общий разговор.
Когда к концу заседания начали распределять обязанности, то выяснилось, что все уж подзабыли, с чего начинали разговор, а записи были только у меня. Женя предложил избрать меня заместителем, что и было проголосовано единогласным поднятием рук. В таком качестве 4 года подряд мы с Женей "варились" в комсомольской общественной работе. Организовывали субботники и вечера отдыха, работы в подшефных совхозах и встречи с комсомольским активом других предприятий города. В летнее время ездили на рыбалку (см. Приложение №2). Жили интересной насыщенной жизнью и приобретали бесценный опыт организаторской работы. Почти одновременно подали заявления в партию.
Потом пути наши немного разошлись - поскольку я продолжал работу в пароходстве, а он с небольшим карьерным повышением перешёл на работу в "Эстрыбпром". А когда в мае 1988 года в связи с перестройкой был опубликован "Закон о кооперации", я зарегистрировал один из первых кооперативов в нашем городе. И через месяц Женя присоединился ко мне. Кипучая энергия Жени и на этом поприще быстро дала результаты - он создал авторемонтную мастерскую, взяв в аренду гараж; поставил на городском рынке киоск по торговле ширпотребом; вёл инженерное обслуживание морских судов. Я в кооперативе был Председателем и кроме того вёл 2 своих направления - транспортные грузоперевозки и экскурсии для туристов по заливу на парусных яхтах. Выручка у нас быстро выросла с десятков тысяч до сотен тысяч рублей. В это время в стране средняя зарплата была всего 263 рубля.
Мы с Женей всей душой были сторонниками горбачёвской перестройки в экономике!
Но то, что творили и писали в СМИ сторонники будущей эстонской независимости, не могло нас не беспокоить. Русских не зависимо от того приехали они в Эстонию на работу или родились здесь, как например я, иначе, как оккупантами не называли. Звучали требования обеспечить в республике приоритет эстонской нации, установить эстонский язык, как единственный государственный, и отделиться от СССР.
При том, что в Эстонии ещё работали ЦК и Горкомы КПСС, МВД и КГБ. Бездействие КГБ, которое по своей сути должно было обеспечивать государственную безопасность, вообще удивляло. Русскоязычные люди, а в Эстонии таковых тогда было более 40%, обсуждали такие новости ежедневно на рабочих местах и дома. Читая в газетах ежедневные статьи, что русские люди это оккупанты и должны покинуть национальные государства, причём оставив коренному населению квартиры и прочее имущество, у простых трудящихся волосы вставали дыбом. Охватывал ужас от осознания грядущей катастрофы личного, заработанного своим трудом благополучия. Действительно статистика показывала, что поскольку коренное национальное население в основном было занято в сельском хозяйстве и в обслуживании, то зарплаты у них были меньше, чем у работающих на промышленных предприятиях и на транспорте "русских". "Русскими" называли жителей Эстонии всех национальностей кроме эстонцев. Впрочем, аналогично развивались события в соседних Литве и Латвии. Обеспокоенные "русские" не понимали, почему никто из тех, кто обязан по своей работе и/или службе защищать их, не вступается за них, за законы и Конституцию СССР.
И эта вакханалия началась задолго до июля-августа 1988 года. Так 29 мая 1987 года в эстонской газете "Edasi" вышла статья "Демократия и язык", в которой автор убеждал, что обучение на русском языке приводит к умственной и культурной недоразвитости эстонских детей. Да, да! Язык Пушкина и Лермонтова, Достоевского и Толстого "приводит к культурной недоразвитости эстонских детей".
В это же время несколько радикальных эстонских националистов провозгласили образование ПННЭ - партии национальной независимости Эстонии. В Таллине несколько недель подряд ежедневно в самом центре города у здания Верховного Суда безнаказанно стоял пикет инициаторов ПННЭ с лозунгами на эстонском и английском языках с требованием освобождения известного антисоветчика-националиста. И через пару месяцев его действительно досрочно освободили. Это попустительство стало весомым знаком для эстонских националистов!
В хозрасчётном бюро "Майнор" в Таллине сгруппировались экономисты и юристы, которые получая зарплату, стали готовить документы будущего суверенитета. 26 сентября 1987 года ими был опубликован план IME об экономической автономии Эстонии.
В апреле 1988 года в Эстонии, Латвии и Литве прошли Объединённые пленумы творческих союзов, на которых было заявлено о геноциде народов этих республик со стороны партийных и советских органов. И буквально в течение 1-2 месяцев во всех прибалтийских республиках были обновлены составы ЦК компартий - в них вошли руководители и национальные активисты прошедших пленумов творческих союзов.
В середине апреля 1988 года было провозглашено создание Народного, а по сути националистического, Фронта Эстонии. В прессе стали почти ежедневно публиковаться статьи с их идеями, которые потом легли в основу государственной политики Эстонской Республики.
Все эти изменения освещались в прессе и на телевидении на русском языке и вызывали у рядовых коммунистов колоссальное недоумение. Сдача руководящих органов компартий республик националистам не могла проходить без ведома ЦК КПСС и КГБ. Но "молчание Москвы" порождало у нас чувство какого-то предательства центром, властью. И поэтому укрепляло в понимании, что нам самим надо объединяться, чтобы противостоять этому политическому шабашу.
Вот это и предложил, поднявшийся ко мне в квартиру, Женя.
- Витёк, я к тебе не по кооперативным делам. Нам с тобой опыта в организации массовых мероприятий не занимать. Я по политической ситуации. Надо людей наших всколыхнуть. Все сидят по кухням - жалуются на жизнь, на грядущую от националистов беспросветность. Давай как-нибудь таких людей объединим! - сказал он с озабоченно серьёзным видом.
Я ни в какую политику лезть не хотел. Хватало забот в ежедневном управлении кооперативом. Кроме того, кооперативом мы занимались урывками от основной работы, которую ещё не бросали, и на которую ходить надо было каждый рабочий день. Я высказал Жене эти соображения.
- Так мы только поможем людям организоваться! - объяснил Женя. - А потом отойдём в сторону, чтобы сопротивление возглавили более опытные и авторитетные товарищи!
Я всегда восхищался Женей - его эрудицией и кипучей энергией. Его предложение было логичным. Тем более, что Женя предлагал, как говорится, только "зажечь искру" - помочь "русским" людям объединиться для самозащиты.
Но как объединить множество незнакомых людей?
Я сварил на турке кофе и, попивая его обжигающими глоточками, мы в разговоре наметили план - надо провести митинг и пригласить на него журналистов. Время было демократическое. Митинги и шествия националистов Эстонии проходили, как мы видели, без реакции со стороны милиции. Значит есть шанс, что и наше мероприятие сходу не разгонят. Накидали мы с Женей текст листовки, призывающей на митинг против разгула эстонского национализма. Я вызвался напечатать его (машинка у меня для кооперативных нужд была дома). А главное обещал размножить в 200 экз. через знакомого ремонтника копировальной техники. В те времена копирование было проблемой - ксероксы были только ведомственными, а разрешение на копирование подписывали начальники по режиму. Но я помогал этому ремонтнику с переводом технической документации с английского языка, которым владел свободно, а он соответственно обеспечивал меня копировальными услугами - в основном копировал для меня интересные статьи из журнала "Огонёк".
Выбрали место проведения митинга около высокой клумбы - метр в высоту бетонного ограждения - рядом с конечной остановкой троллейбусов напротив театра Эстонии. Там всегда после работы толпы людей. А на клумбе будет удобно встать, чтобы все увидели оратора.
- Ну, и на какое число наметим нашу акцию? - спросил меня мой друг Женя.
- Сегодня я напечатаю листовку. На этих рабочих днях договорюсь о копировании. Думаю, что получится. Если в понедельник 11-го листовки распространить, то тогда митинг нужно провести 12-го, то есть в следующий вторник. А время наметим на 16.00, так как дневная смена на заводах заканчивается в 15.00 - будет время дойти к месту сбора, - я рассчитал график по датам и времени кажется правильно.
- Хорошо! Только давай, чтобы не сорвалось, никому пока рассказывать не будем! - договорились мы между собой.
В воскресенье 10-го июля вечером Женя приехал ко мне за половиной размноженных листовок.
По распространению мы с ним договорились, что я буду раскладывать листовки на конечной остановке в Кадриорге - это недалеко от моего проживания - в трамваи 1-го и 3-го маршрутов. Женя возьмёт на себя трамваи 2-го и 4-го маршрутов и несколько троллейбусов. А также пригласит журналистов из русскоязычных газет "Молодёжь Эстонии" и "Советской Эстонии".
11-го июля в понедельник около трёх часов дня, рассчитав время, когда работники предприятий заканчивают дневную смену, я входил во второй вагон трамвая на конечной остановке Кадриорга и пока трамвай ехал к первой остановке раскладывал листовки, призывающие на завтрашний митинг, по сиденьям. На остановке я выходил, пешком возвращался на конечную и входил в трамвай, который готовился к отправлению. Входил во второй вагон и снова раскладывал несколько штук по сиденьям. Такой каруселью я поработал около часа и разложил свою сотню листовок.
На следующий день 12-го июля 1988 года около 15.45 я, проходя конечную остановку троллейбусов сквозь толпу ожидающих пассажиров, подходил к бетонной цветочной клумбе - к нашему месту сбора - и увидел там человек 10-15, включая Женю. Я подошёл, поздоровался с Женей, который представил меня двум-трём уже знакомым ему со вчерашнего дня журналистам из газет. Остальные люди пришли по призыву листовок. Но эффективность от 200-х листовок показалась мне в тот момент не слишком высокой.
Однако, минут через 15 вокруг нас уже начала собираться толпа. И даже организованно группой человек в 20 под красным флагом пришли, как выяснилось, рабочие с завода "Двигатель".
Прибалтийский Синдром
документальная повесть
Посвящается Народному Депутату СССР первого созыва,
организатору "Интердвижения трудящихся ЭССР",
моему другу Евгению Когану (1955 - 2007)
ПРОЛОГ
Первый опыт.
Как-то, когда мне было лет пять, мама сшила мне красивую шапочку и я - нарядный - вышел весенним утром погулять во двор. Жили мы тогда в морском районе города Таллина рядом с парком Кадриорг. Двор образовывался тремя четырёхэтажными кирпичными домами, стоявшими буквой П и забором следующего двора. Было довольно пустынно, если не считать двух мальчуганов чуть постарше, которые копошились возле недавно отрытой траншеи около котельной. Я направился к ним. Но подойдя ближе и услышав их речь, понял, что это дети наших эстонских соседей по дому. Они, завидев меня, что-то спросили на своём языке.
Я ответил по-русски:
- Не понимаю.
Тогда они загалдели, и что-то стали обсуждать между собой. Через некоторое время один из них приблизился ко мне, протянул руку и ... сорвал нарядную шапочку с моей головы. Он быстро отбежал к своему другу и стал прыгать передо мной, размахивая моей шапочкой и дразнясь. Видимо им хотелось посмотреть, как я буду плакать.
Характер и в детстве у меня был жестковатый. Я стал потихоньку приближаться, они отходить. Подойдя к краю траншеи, я увидел на краю несколько гранитных камней щебёнки, резко наклонился и подобрал несколько штук. Кинул в прыгающего паренька несколько раз – один, второй камень, но промахнулся. А надо сказать, что второй мальчик, который ни меня, ни мою шапочку не трогал, стоял спокойно. Я чуть развернулся и кинул в него.
Это было несправедливо, но рационально. Камень попал ему прямо в губу. Вскрик! Кровь брызнула и потекла по лицу, стекая и капая на его рубашку. Мальчуган разревелся. Второму стало не до меня - он кинул мне мою шапку и стал заниматься пострадавшим другом.
Я побрёл домой. Примерно через полчаса к нам в дверь квартиры на третьем этаже позвонила соседка с первого этажа - мама мальчика, которому я попал в губу. У неё были справедливые претензии. Моя мама обещала ей наказать меня. Но та всё ещё стояла на площадке нашего этажа и, не унимаясь в своих претензиях, грозила привлечь к разбирательствам своего мужа. Тогда моя мама взяла ремень и в присутствии соседки отстегала меня так, что и я заплакал. Эстонка была удовлетворена!
Моей маме хватило мудрости не упорствовать на моих доводах о том, что эстонцы напали на её сына первые и отняли шапку. Иначе конфликт между взрослыми мог затянуться надолго.
Дом был от пароходства. Отцы наши - люди разных национальностей - ходили экипажами на торговых судах. Это была середина шестидесятых годов 20-го века. Страшно сейчас подумать - я жил в прошлом веке.
Впрочем, речь не о том. Так я ещё в детском возрасте получил первый опыт межнациональных отношений.
Глава 1.
Акция 12 июля 1988 года.
Первый сбор сторонников Интерфронта Эстонии.
Второго июля 1988 года в субботу около одиннадцати часов дня у меня дома раздался телефонный звонок. Было мне в ту пору 30 лет. Жил я тогда и работал в Таллине в Эстонии. А звонил мне мой старинный друг Женя Коган (см. Приложение №1), который был старше меня всего на 3 года.
- Слушай, Витя, - в трубке раздался его, как всегда, энергичный голос, - хотел бы с тобой встретиться.
- Женя, так давай подъезжай ко мне! - ответил я.
- А я знал, что мне ты даже в выходной не откажешь, - он дружелюбно засмеялся. - Звоню из телефона-автомата недалеко от твоего дома. Так что буду у тебя минут через 15.
- Очень хорошо! Подъедешь, и давай поднимайся ко мне на третий этаж! - повесив трубку, я подошёл к окну.
Через 10 минут на площадку перед домом с улицы лихо завернул "Москвич-2140" Жени. А вот и он сам молодцевато выскочил из салона, на ходу хлопнув дверцей, и энергично пошагал к моему подъезду.
Женю я знал с 1980 года. Тогда мы оба работали инженерами в Эстонском морском пароходстве - он в теплотехнике, а я по экономической части, и в тот год мы были избраны в Комитет комсомола береговых организаций. Это был общественный орган. Зарплату мы там не получали, но роль в организации жизни молодёжи этого предприятия всё-таки какую-то играли. Женя Коган уже тогда был весом под 100 кг и почти двухметрового роста. Но главное, на его лице почти всегда была весёлая, доброжелательная улыбка. Это был весельчак громадного роста, знающий почти наизусть Гашека, Ильфа и Петрова, и способного к нужному месту любого разговора выдавать смешные цитаты на все случаи жизни. В любом обществе он за 5 минут становился душой компании!
Поэтому на первом же заседании Комитета он был избран нами секретарём, то есть руководителем. И начал излагать своё видение, как построить работу комитета. Я же всегда был немного формалистом, поэтому достал блокнот и начал делать записи. Остальные, как водится, просто слушали, иногда ввязываясь в общий разговор.
Когда к концу заседания начали распределять обязанности, то выяснилось, что все уж подзабыли, с чего начинали разговор, а записи были только у меня. Женя предложил избрать меня заместителем, что и было проголосовано единогласным поднятием рук. В таком качестве 4 года подряд мы с Женей "варились" в комсомольской общественной работе. Организовывали субботники и вечера отдыха, работы в подшефных совхозах и встречи с комсомольским активом других предприятий города. В летнее время ездили на рыбалку (см. Приложение №2). Жили интересной насыщенной жизнью и приобретали бесценный опыт организаторской работы. Почти одновременно подали заявления в партию.
Потом пути наши немного разошлись - поскольку я продолжал работу в пароходстве, а он с небольшим карьерным повышением перешёл на работу в "Эстрыбпром". А когда в мае 1988 года в связи с перестройкой был опубликован "Закон о кооперации", я зарегистрировал один из первых кооперативов в нашем городе. И через месяц Женя присоединился ко мне. Кипучая энергия Жени и на этом поприще быстро дала результаты - он создал авторемонтную мастерскую, взяв в аренду гараж; поставил на городском рынке киоск по торговле ширпотребом; вёл инженерное обслуживание морских судов. Я в кооперативе был Председателем и кроме того вёл 2 своих направления - транспортные грузоперевозки и экскурсии для туристов по заливу на парусных яхтах. Выручка у нас быстро выросла с десятков тысяч до сотен тысяч рублей. В это время в стране средняя зарплата была всего 263 рубля.
Мы с Женей всей душой были сторонниками горбачёвской перестройки в экономике!
Но то, что творили и писали в СМИ сторонники будущей эстонской независимости, не могло нас не беспокоить. Русских не зависимо от того приехали они в Эстонию на работу или родились здесь, как например я, иначе, как оккупантами не называли. Звучали требования обеспечить в республике приоритет эстонской нации, установить эстонский язык, как единственный государственный, и отделиться от СССР.
При том, что в Эстонии ещё работали ЦК и Горкомы КПСС, МВД и КГБ. Бездействие КГБ, которое по своей сути должно было обеспечивать государственную безопасность, вообще удивляло. Русскоязычные люди, а в Эстонии таковых тогда было более 40%, обсуждали такие новости ежедневно на рабочих местах и дома. Читая в газетах ежедневные статьи, что русские люди это оккупанты и должны покинуть национальные государства, причём оставив коренному населению квартиры и прочее имущество, у простых трудящихся волосы вставали дыбом. Охватывал ужас от осознания грядущей катастрофы личного, заработанного своим трудом благополучия. Действительно статистика показывала, что поскольку коренное национальное население в основном было занято в сельском хозяйстве и в обслуживании, то зарплаты у них были меньше, чем у работающих на промышленных предприятиях и на транспорте "русских". "Русскими" называли жителей Эстонии всех национальностей кроме эстонцев. Впрочем, аналогично развивались события в соседних Литве и Латвии. Обеспокоенные "русские" не понимали, почему никто из тех, кто обязан по своей работе и/или службе защищать их, не вступается за них, за законы и Конституцию СССР.
И эта вакханалия началась задолго до июля-августа 1988 года. Так 29 мая 1987 года в эстонской газете "Edasi" вышла статья "Демократия и язык", в которой автор убеждал, что обучение на русском языке приводит к умственной и культурной недоразвитости эстонских детей. Да, да! Язык Пушкина и Лермонтова, Достоевского и Толстого "приводит к культурной недоразвитости эстонских детей".
В это же время несколько радикальных эстонских националистов провозгласили образование ПННЭ - партии национальной независимости Эстонии. В Таллине несколько недель подряд ежедневно в самом центре города у здания Верховного Суда безнаказанно стоял пикет инициаторов ПННЭ с лозунгами на эстонском и английском языках с требованием освобождения известного антисоветчика-националиста. И через пару месяцев его действительно досрочно освободили. Это попустительство стало весомым знаком для эстонских националистов!
В хозрасчётном бюро "Майнор" в Таллине сгруппировались экономисты и юристы, которые получая зарплату, стали готовить документы будущего суверенитета. 26 сентября 1987 года ими был опубликован план IME об экономической автономии Эстонии.
В апреле 1988 года в Эстонии, Латвии и Литве прошли Объединённые пленумы творческих союзов, на которых было заявлено о геноциде народов этих республик со стороны партийных и советских органов. И буквально в течение 1-2 месяцев во всех прибалтийских республиках были обновлены составы ЦК компартий - в них вошли руководители и национальные активисты прошедших пленумов творческих союзов.
В середине апреля 1988 года было провозглашено создание Народного, а по сути националистического, Фронта Эстонии. В прессе стали почти ежедневно публиковаться статьи с их идеями, которые потом легли в основу государственной политики Эстонской Республики.
Все эти изменения освещались в прессе и на телевидении на русском языке и вызывали у рядовых коммунистов колоссальное недоумение. Сдача руководящих органов компартий республик националистам не могла проходить без ведома ЦК КПСС и КГБ. Но "молчание Москвы" порождало у нас чувство какого-то предательства центром, властью. И поэтому укрепляло в понимании, что нам самим надо объединяться, чтобы противостоять этому политическому шабашу.
Вот это и предложил, поднявшийся ко мне в квартиру, Женя.
- Витёк, я к тебе не по кооперативным делам. Нам с тобой опыта в организации массовых мероприятий не занимать. Я по политической ситуации. Надо людей наших всколыхнуть. Все сидят по кухням - жалуются на жизнь, на грядущую от националистов беспросветность. Давай как-нибудь таких людей объединим! - сказал он с озабоченно серьёзным видом.
Я ни в какую политику лезть не хотел. Хватало забот в ежедневном управлении кооперативом. Кроме того, кооперативом мы занимались урывками от основной работы, которую ещё не бросали, и на которую ходить надо было каждый рабочий день. Я высказал Жене эти соображения.
- Так мы только поможем людям организоваться! - объяснил Женя. - А потом отойдём в сторону, чтобы сопротивление возглавили более опытные и авторитетные товарищи!
Я всегда восхищался Женей - его эрудицией и кипучей энергией. Его предложение было логичным. Тем более, что Женя предлагал, как говорится, только "зажечь искру" - помочь "русским" людям объединиться для самозащиты.
Но как объединить множество незнакомых людей?
Я сварил на турке кофе и, попивая его обжигающими глоточками, мы в разговоре наметили план - надо провести митинг и пригласить на него журналистов. Время было демократическое. Митинги и шествия националистов Эстонии проходили, как мы видели, без реакции со стороны милиции. Значит есть шанс, что и наше мероприятие сходу не разгонят. Накидали мы с Женей текст листовки, призывающей на митинг против разгула эстонского национализма. Я вызвался напечатать его (машинка у меня для кооперативных нужд была дома). А главное обещал размножить в 200 экз. через знакомого ремонтника копировальной техники. В те времена копирование было проблемой - ксероксы были только ведомственными, а разрешение на копирование подписывали начальники по режиму. Но я помогал этому ремонтнику с переводом технической документации с английского языка, которым владел свободно, а он соответственно обеспечивал меня копировальными услугами - в основном копировал для меня интересные статьи из журнала "Огонёк".
Выбрали место проведения митинга около высокой клумбы - метр в высоту бетонного ограждения - рядом с конечной остановкой троллейбусов напротив театра Эстонии. Там всегда после работы толпы людей. А на клумбе будет удобно встать, чтобы все увидели оратора.
- Ну, и на какое число наметим нашу акцию? - спросил меня мой друг Женя.
- Сегодня я напечатаю листовку. На этих рабочих днях договорюсь о копировании. Думаю, что получится. Если в понедельник 11-го листовки распространить, то тогда митинг нужно провести 12-го, то есть в следующий вторник. А время наметим на 16.00, так как дневная смена на заводах заканчивается в 15.00 - будет время дойти к месту сбора, - я рассчитал график по датам и времени кажется правильно.
- Хорошо! Только давай, чтобы не сорвалось, никому пока рассказывать не будем! - договорились мы между собой.
В воскресенье 10-го июля вечером Женя приехал ко мне за половиной размноженных листовок.
По распространению мы с ним договорились, что я буду раскладывать листовки на конечной остановке в Кадриорге - это недалеко от моего проживания - в трамваи 1-го и 3-го маршрутов. Женя возьмёт на себя трамваи 2-го и 4-го маршрутов и несколько троллейбусов. А также пригласит журналистов из русскоязычных газет "Молодёжь Эстонии" и "Советской Эстонии".
***
11-го июля в понедельник около трёх часов дня, рассчитав время, когда работники предприятий заканчивают дневную смену, я входил во второй вагон трамвая на конечной остановке Кадриорга и пока трамвай ехал к первой остановке раскладывал листовки, призывающие на завтрашний митинг, по сиденьям. На остановке я выходил, пешком возвращался на конечную и входил в трамвай, который готовился к отправлению. Входил во второй вагон и снова раскладывал несколько штук по сиденьям. Такой каруселью я поработал около часа и разложил свою сотню листовок.
***
На следующий день 12-го июля 1988 года около 15.45 я, проходя конечную остановку троллейбусов сквозь толпу ожидающих пассажиров, подходил к бетонной цветочной клумбе - к нашему месту сбора - и увидел там человек 10-15, включая Женю. Я подошёл, поздоровался с Женей, который представил меня двум-трём уже знакомым ему со вчерашнего дня журналистам из газет. Остальные люди пришли по призыву листовок. Но эффективность от 200-х листовок показалась мне в тот момент не слишком высокой.
Однако, минут через 15 вокруг нас уже начала собираться толпа. И даже организованно группой человек в 20 под красным флагом пришли, как выяснилось, рабочие с завода "Двигатель".
