Мне было не важно, кем меня возьмут в эту эскадру. Понятно, что не оператором системы наведения ракет и не стрелком башенной артиллерийской установки. Я готов был пойти просто матросом, только бы добраться до этой чертовой вражьей посудины. Только бы увидеть воочию источник всех наших лишений. А если и повезет, запустить в него чем-нибудь тяжелым, или, по крайней мере, посмотреть, как это будут делать профессионалы.
С большим усилием я поднялся и направился осуществлять свою, возможно последнюю в жизни, идею.
Наш крейсер класса СА шел на полном ходу к берегам Эквадора. Я стоял на палубе и втягивал носом морской воздух. Но при этом я не испытывал какого-то приятного чувства, какое испытывал бы раньше, я просто дышал и все. Во мне, как и в других людях не осталось ничего, кроме злобы и ненависти.
Иногда ветер доносил мелкие брызги, которые нежно касались моего лица. Рядом шли еще четыре легких крейсера. Но я знал, что позади нас, с небольшим отрывом, идет основная эскадра, состоящая из средних и тяжелых кораблей. Ее задачей было нанесение ядерного удара по объекту боеголовкой большой мощности. Впереди эскадры шло лишь несколько легких крейсеров класса CL и два крейсера класса CA, в том числе и наш.
Я без дела прохаживался по палубе от бака до юта и обратно. Из радиорубки до меня донесся голос радиста:
«Наши координаты - ноль градусов, ноль минут, четыре секунды северной широты и восемьдесят три градуса, четырнадцать минут, семь секунд западной долготы. Идем со скоростью сорок узлов. Так точно! Конец связи!»
Несколькими часами позже мы сбавили скорость, поступили данные, что мы в зоне контакта. У нас был приказ стрелять на поражение.
После атаки «прямоугольника» в водах Сомали было понятно, что вооружение нашего крейсера вряд ли ему навредит. Но целью нашей стрельбы было не сбить объект, а скорее выяснить его настроение и защитить эскадру на случай, если из него вылетят какие-то объекты поменьше. Хотя командование все-таки еще надеялось причинить вред, думая, что что-то могло измениться и «утюг» стал уязвимым, поэтому отдало приказ стрелять из всего что есть.
И вот, наконец, командир корабля дал команду занять боевые посты и приготовиться к контакту. Я занял свое место на баке, так как был добровольцем и не состоял в корабельной команде, и потому не имел в своем заведывании боевого поста с мощным вооружением.
Прикрытый бронированным щитом, я поднял свою штатную штурмовую винтовку H&K-G3, понимая, что это смешно, но это было мне нужно для выхода моего гнева.
Я видел, как зашевелился шестиствольный палубный крупнокалиберный пулемет, ища в небе своей страшной многоствольной мордой вражеский корабль. С другой стороны ожило счетверенное артиллерийское скорострельное орудие. Видел, как приподнялась и отъехала в сторону плита и из палубы медленно поднялись глянцевые головы ракет. Все оружие, что было на крейсере, включая стрелковое, ощетинилось на небо.
Воцарилась тишина, нарушаемая только всплеском волн. Но сколько я не таращил глаза в голубую ясную даль, не мог рассмотреть ничего. Так прошло минут десять, прежде чем начал быстро нарастать мощный гул. Я стал оглядываться, но ничего не видел. Сердце колотилось в горле. И когда гул уже дошел до максимума, над нами пронесся истребитель, взлетевший, по-видимому, с идущего позади нас авианосца. Я облегченно вздохнул. Когда звук стих, снова ничего кроме волн не нарушало напряженную тишину.
Вдруг сзади резко зашумели двигатели башенной установки, и воздух оглушил грохот непрерывной стрельбы. Я присмотрелся и заметил далеко в небе темный прямоугольник. Он достаточно быстро приближался. Несмотря на незатейливый силуэт он казался жутким, а его скорость была теперь десятки миль в час, а не в сутки.
Когда объект приблизился на расстояние пулеметного огня, ожил шестиствольник, звонко засыпая палубу раскаленными гильзами. С некоторым запозданием пошла первая ракета, оставляя в воздухе узкую полосу темного дыма. За ней, с промежутком в несколько секунд, пошла вторая. Вспышки взрывов одна за другой полностью закрыли инопланетное тело. Но когда дым расходился было все тоже – абсолютно невредимый объект летел, не обращая никакого внимания на попытки людей причинить ему вред.
Когда он пролетал над нами, я поднял и свое оружие, хотя понимал, что винтовочные пули даже не долетят до цели. Но я нажал на спусковой крючок, выпуская скорее свою ярость, нежели пули. Ярость и ненависть к этому неведомому объекту разрывала меня. Он был виной всем человеческим лишениям. Нет, он ничего не разрушил, не убил ни единого человека. Он сделал хуже – он лишил нас чувств, эмоций, желаний. Мы также владели всем, что имели и до него, но оно нас больше не интересовало. Нас не радовали больше экзотические страны и красивые вещи, не радовали деньги и искусство, не интересовали многочисленные хобби и увлечения, не интересовал даже противоположный пол. Мы перестали испытывать малейшие эмоции и как следствие остановились во всем. Мы просто превратились в покойников. Осталось лишь одно чувство – ненависть, именно ее я сейчас и испытывал и она заменила мне все остальные чувства.
Шум автоматического огня моей винтовки тонул в ударах артиллерийского орудия и пулемета. Я слышал только звон в своей голове и сжимал зубы – мне казалось меня стошнит от такого грохота. Когда у меня кончился магазин, я вынул его и, бросив на палубу, сорвал с пояса снаряженный и, воткнув, отпустил затворную задержку, дослав первый патрон в ствол. Но вдруг, что-то произошло…
Я перестал чувствовать ненависть к этому летящему предмету. Мне просто расхотелось в него стрелять. Я машинально дал короткую очередь в его сторону и опустил винтовку с почти полным магазином. Вокруг тоже стало все стихать. Перестало часто гавкать счетверенное орудие, всхлипнул последний раз шестиствольник и, выбросив на палубу последнюю партию жеваных гильз, замолк. На крейсере снова воцарилась тишина. Свежий морской ветер постепенно растворял тяжелый запах пороховых газов.
Темный силуэт беспрепятственно удалялся, оставляя за собой «убитых». Нет, все были живы, но все были мертвы. В голове было абсолютно ясно, как и до этого. Никакого ощущения постороннего воздействия не было, было все как всегда – совершенно трезвый и хорошо соображающий мозг. Просто пропало желание воевать. Если бы у меня остались чувства, то я бы мог гордиться тем, что именно наш бой стал последней каплей, после которого у человечества отняли такое важное чувство как ненависть.
Зря мы первыми начали стрелять, надо было сразу нанести ядерный удар, ведь тем, кто это должен сделать, теперь это ни к чему.
Из-за шестиствольника вылез парень и медленно подошел к борту. Оттянув штатную майку и дунув себе за пазуху, облокотился на леер, сплюнул тягучей слюной за борт и посмотрел вслед инопланетному кораблю.
- Марк, мы должны воевать. Почему мы остановились и не стреляем? У нас приказ... Он наш враг, он отнял у нас все, – равнодушно, почти не веря своим словам, сказал я ему.
- Знаю, - пожав плечами ответил он и усталой походкой пошел в каюту.
Я поднялся на башню счетверенной установки и сел на горячее от солнца железо. Вокруг ходили матросы, покинувшие свои боевые посты. Кто-то просто шатался без смысла по палубе, а кто-то обсуждал с приятелем последние события. Но обсуждал не из-за интереса, а машинально – разверни человека в другую сторону и он тут же побредет дальше. Выражение лиц, нарисованных последним оставшимся чувством – ненавистью, было стерто и теперь у всех были маски равнодушия. Вот такая это была война, вот такое завоевание планеты – ждали высадки инопланетного десанта, лучей лазера или чего-то подобного, а уничтожили всех без единого выстрела и трупа.
На какой-то момент я перестал понимать где и зачем нахожусь и удивленным взглядом обвел корабельную надстройку шарового цвета. Но потом вспомнил как записывался в добровольцы, уговаривая взять меня на борт хоть кем-то и равнодушно усмехнулся.
Достав из кармана сигарету, я сунул ее в рот. Как бросил курить, семь месяцев назад, всегда носил с собой одну сигарету для укрепления воли. У меня столько сил ушло на то, чтобы побороть эту вредную привычку. И вдруг я себя поймал на мысли – а почему я сейчас закурил? Часто курят когда нервничают. Значит, я нервничал?! Значит, во мне еще были живы эмоции?! Но спустя секунду, понял – я закурил потому, что мне теперь было абсолютно на все наплевать, в том числе и на себя.
Я машинально и безвкусно затянулся, смотря на горизонт, и вдруг осознал, что соскучился по нашим хозяевам. Мы так давно ждали их прихода. Что-то делали, чем-то занимались и придумывали себе цели, пытаясь занять себя в их отсутствие. Но теперь проснулись. Мы любим вас, приказывайте нам…
Июль 2010 г.
С большим усилием я поднялся и направился осуществлять свою, возможно последнюю в жизни, идею.
Наш крейсер класса СА шел на полном ходу к берегам Эквадора. Я стоял на палубе и втягивал носом морской воздух. Но при этом я не испытывал какого-то приятного чувства, какое испытывал бы раньше, я просто дышал и все. Во мне, как и в других людях не осталось ничего, кроме злобы и ненависти.
Иногда ветер доносил мелкие брызги, которые нежно касались моего лица. Рядом шли еще четыре легких крейсера. Но я знал, что позади нас, с небольшим отрывом, идет основная эскадра, состоящая из средних и тяжелых кораблей. Ее задачей было нанесение ядерного удара по объекту боеголовкой большой мощности. Впереди эскадры шло лишь несколько легких крейсеров класса CL и два крейсера класса CA, в том числе и наш.
Я без дела прохаживался по палубе от бака до юта и обратно. Из радиорубки до меня донесся голос радиста:
«Наши координаты - ноль градусов, ноль минут, четыре секунды северной широты и восемьдесят три градуса, четырнадцать минут, семь секунд западной долготы. Идем со скоростью сорок узлов. Так точно! Конец связи!»
Несколькими часами позже мы сбавили скорость, поступили данные, что мы в зоне контакта. У нас был приказ стрелять на поражение.
После атаки «прямоугольника» в водах Сомали было понятно, что вооружение нашего крейсера вряд ли ему навредит. Но целью нашей стрельбы было не сбить объект, а скорее выяснить его настроение и защитить эскадру на случай, если из него вылетят какие-то объекты поменьше. Хотя командование все-таки еще надеялось причинить вред, думая, что что-то могло измениться и «утюг» стал уязвимым, поэтому отдало приказ стрелять из всего что есть.
И вот, наконец, командир корабля дал команду занять боевые посты и приготовиться к контакту. Я занял свое место на баке, так как был добровольцем и не состоял в корабельной команде, и потому не имел в своем заведывании боевого поста с мощным вооружением.
Прикрытый бронированным щитом, я поднял свою штатную штурмовую винтовку H&K-G3, понимая, что это смешно, но это было мне нужно для выхода моего гнева.
Я видел, как зашевелился шестиствольный палубный крупнокалиберный пулемет, ища в небе своей страшной многоствольной мордой вражеский корабль. С другой стороны ожило счетверенное артиллерийское скорострельное орудие. Видел, как приподнялась и отъехала в сторону плита и из палубы медленно поднялись глянцевые головы ракет. Все оружие, что было на крейсере, включая стрелковое, ощетинилось на небо.
Воцарилась тишина, нарушаемая только всплеском волн. Но сколько я не таращил глаза в голубую ясную даль, не мог рассмотреть ничего. Так прошло минут десять, прежде чем начал быстро нарастать мощный гул. Я стал оглядываться, но ничего не видел. Сердце колотилось в горле. И когда гул уже дошел до максимума, над нами пронесся истребитель, взлетевший, по-видимому, с идущего позади нас авианосца. Я облегченно вздохнул. Когда звук стих, снова ничего кроме волн не нарушало напряженную тишину.
Вдруг сзади резко зашумели двигатели башенной установки, и воздух оглушил грохот непрерывной стрельбы. Я присмотрелся и заметил далеко в небе темный прямоугольник. Он достаточно быстро приближался. Несмотря на незатейливый силуэт он казался жутким, а его скорость была теперь десятки миль в час, а не в сутки.
Когда объект приблизился на расстояние пулеметного огня, ожил шестиствольник, звонко засыпая палубу раскаленными гильзами. С некоторым запозданием пошла первая ракета, оставляя в воздухе узкую полосу темного дыма. За ней, с промежутком в несколько секунд, пошла вторая. Вспышки взрывов одна за другой полностью закрыли инопланетное тело. Но когда дым расходился было все тоже – абсолютно невредимый объект летел, не обращая никакого внимания на попытки людей причинить ему вред.
Когда он пролетал над нами, я поднял и свое оружие, хотя понимал, что винтовочные пули даже не долетят до цели. Но я нажал на спусковой крючок, выпуская скорее свою ярость, нежели пули. Ярость и ненависть к этому неведомому объекту разрывала меня. Он был виной всем человеческим лишениям. Нет, он ничего не разрушил, не убил ни единого человека. Он сделал хуже – он лишил нас чувств, эмоций, желаний. Мы также владели всем, что имели и до него, но оно нас больше не интересовало. Нас не радовали больше экзотические страны и красивые вещи, не радовали деньги и искусство, не интересовали многочисленные хобби и увлечения, не интересовал даже противоположный пол. Мы перестали испытывать малейшие эмоции и как следствие остановились во всем. Мы просто превратились в покойников. Осталось лишь одно чувство – ненависть, именно ее я сейчас и испытывал и она заменила мне все остальные чувства.
Шум автоматического огня моей винтовки тонул в ударах артиллерийского орудия и пулемета. Я слышал только звон в своей голове и сжимал зубы – мне казалось меня стошнит от такого грохота. Когда у меня кончился магазин, я вынул его и, бросив на палубу, сорвал с пояса снаряженный и, воткнув, отпустил затворную задержку, дослав первый патрон в ствол. Но вдруг, что-то произошло…
Я перестал чувствовать ненависть к этому летящему предмету. Мне просто расхотелось в него стрелять. Я машинально дал короткую очередь в его сторону и опустил винтовку с почти полным магазином. Вокруг тоже стало все стихать. Перестало часто гавкать счетверенное орудие, всхлипнул последний раз шестиствольник и, выбросив на палубу последнюю партию жеваных гильз, замолк. На крейсере снова воцарилась тишина. Свежий морской ветер постепенно растворял тяжелый запах пороховых газов.
Темный силуэт беспрепятственно удалялся, оставляя за собой «убитых». Нет, все были живы, но все были мертвы. В голове было абсолютно ясно, как и до этого. Никакого ощущения постороннего воздействия не было, было все как всегда – совершенно трезвый и хорошо соображающий мозг. Просто пропало желание воевать. Если бы у меня остались чувства, то я бы мог гордиться тем, что именно наш бой стал последней каплей, после которого у человечества отняли такое важное чувство как ненависть.
Зря мы первыми начали стрелять, надо было сразу нанести ядерный удар, ведь тем, кто это должен сделать, теперь это ни к чему.
Из-за шестиствольника вылез парень и медленно подошел к борту. Оттянув штатную майку и дунув себе за пазуху, облокотился на леер, сплюнул тягучей слюной за борт и посмотрел вслед инопланетному кораблю.
- Марк, мы должны воевать. Почему мы остановились и не стреляем? У нас приказ... Он наш враг, он отнял у нас все, – равнодушно, почти не веря своим словам, сказал я ему.
- Знаю, - пожав плечами ответил он и усталой походкой пошел в каюту.
Я поднялся на башню счетверенной установки и сел на горячее от солнца железо. Вокруг ходили матросы, покинувшие свои боевые посты. Кто-то просто шатался без смысла по палубе, а кто-то обсуждал с приятелем последние события. Но обсуждал не из-за интереса, а машинально – разверни человека в другую сторону и он тут же побредет дальше. Выражение лиц, нарисованных последним оставшимся чувством – ненавистью, было стерто и теперь у всех были маски равнодушия. Вот такая это была война, вот такое завоевание планеты – ждали высадки инопланетного десанта, лучей лазера или чего-то подобного, а уничтожили всех без единого выстрела и трупа.
На какой-то момент я перестал понимать где и зачем нахожусь и удивленным взглядом обвел корабельную надстройку шарового цвета. Но потом вспомнил как записывался в добровольцы, уговаривая взять меня на борт хоть кем-то и равнодушно усмехнулся.
Достав из кармана сигарету, я сунул ее в рот. Как бросил курить, семь месяцев назад, всегда носил с собой одну сигарету для укрепления воли. У меня столько сил ушло на то, чтобы побороть эту вредную привычку. И вдруг я себя поймал на мысли – а почему я сейчас закурил? Часто курят когда нервничают. Значит, я нервничал?! Значит, во мне еще были живы эмоции?! Но спустя секунду, понял – я закурил потому, что мне теперь было абсолютно на все наплевать, в том числе и на себя.
Я машинально и безвкусно затянулся, смотря на горизонт, и вдруг осознал, что соскучился по нашим хозяевам. Мы так давно ждали их прихода. Что-то делали, чем-то занимались и придумывали себе цели, пытаясь занять себя в их отсутствие. Но теперь проснулись. Мы любим вас, приказывайте нам…
Июль 2010 г.
