Он так думал.
Но сейчас муме понесли потери и не решались отступать через разорённую долину Извилистого озера, опасаясь загадочных горцев, которые, судя по доносам лазутчиков, заняли Посты — древние укрепления над Каменным морем. У истории нет сослагательных наклонений. Ардалу предстоял убийственный бой или нелёгкие переговоры — смотря что предпочтёт Аод МакМаэл.
Всё это Росс изложил встревоженной Гэлиш в присутствии племянника. Флари вовсе не считал необходимым позволить Ардалу уйти с миром после всех безобразий, которые натворило его войско, но юношу никто не спрашивал. Всё, что он мог сделать — предложить себя вместо отца. Гэлиш вопила и причитала дурным голосом. Её никто не слушал.
На следующий день Россу пришлось снова брать посох посла и кланяться Ардалу. Ри муме был человек деловой, к тому же ему стало любопытно поглядеть на молодца, который сподобился подложить обидчику такую свинью. Он настолько смилостивился, что даже пригласил дядю и племянника на партию в фидхел — двое на одного, и за игрой внешне спокойно выслушал рассказ о том, как лишился большей части флота — без подробностей и имён.
Росс был слабоват, а вот в лице Флари Ардал увидел достойного противника.
- Мы тебя так возьмём в клещи, сударь, - в очередной раз предупредил юноша.
- На подставах, значит, любишь выигрывать, - Ардал оценивал расположение фигур и мрачнел.
- Вовсе нет, отец. Просто одни создают положение, другим приходится пользоваться.
- Прикусил бы ты язык, а? - напустился на него Росс.
- Оставь парня! Молодой, кровь играет. Ладно, от альмайнцев я тебя спасу, - Ардал посмотрел на Флари тяжёлым взглядом, - а то они уже нацелились на твою шкуру, чтоб барабан починить на головном корабле, но поживёшь пока здесь, у меня на виду. Дам слугу, чтоб смотрел за тобой. Удерёшь — твоему отцу конец. А так приходи, как соскучишься, в фидхел сыграем. Может, и мать твою, жену ныне ри, то есть, привезёте? Я бы её развлёк, а то шурин твой, Росс, - старый жирный замухрышка, уж и не знаю, как он будет Лохланном править.
Ардал абсолютно не интересовался судьбой товарищей своего оскорбителя — это был не его уровень. Обманутого Флари заковали в цепи и водворили в свиту ри муме, а Росс вернулся в Дом Белой Форели, не солоно хлебавши и совершенно оплёванным. Гэлиш, почерневшую от горя и опухшую от слёз, избегали.
Спустя три дня появился авангард бруггского войска. Аод, что и следовало ожидать, воевать не хотел. Ардал был готов на личный поединок без права подмены, Аод, человек пожилой и грузный, предложил обменяться заложниками и разойтись по-тихому. Ему нужно было готовить выборы преемника ард-ри, а не заливать кровью неплодную равнину Брег.
Горцев из Сухой котловины никто не принимал всерьёз, хотя они и приехали на поклон к Аоду. Они-то, будучи МакИнтайрами, были унижены и кипели ненавистью. Никто не знал, о чём они беседовали: в Сухой котловине между собой до сих пор говорили на эрайне. Да и трудно общаться с людьми, так плохо владеющих гэльским: половину слов не знают, а те, что знают — коверкают. Не отыщись в свите Аода филид, сведущий в бэрле, а среди горцев — его коллеги, вызвавшегося быть переводчиком, переговоры зашли бы в тупик. При содействии толмача стороны сошлись на том, чтоб Ардала прямо сейчас, немедленно, не трогать. Давать заложников вождь горцев наотрез отказался.
На Зарину тем временем сыпались знаки внимания. Альмайнский корабль привёз и оставил на пристани кое-какие припасы: солёный овечий сыр с травами, козий сыр в угольной корочке, брусничный мармелад на меду, копчёные пласты каких-то рыбин. В общем, все вкусности, которыми славился край горных Муме. Еда была весьма кстати: рационы на осаждённом островке на всякий случай урезали. Зарина отдала подарки раненым.
Росс ещё дважды ездил проведать Энгуса и Флари, и всякий раз привозил новости. Практически сразу после битвы нашлась серая в гречку кобыла из пары, подаренной Зарине на свадьбу Филтиарнами. Животное подлечили и отправили под усиленной охраной в ДунЛа — Аод оказал такую любезность. Он же помог Линшеху привезти Шед, которая отпросилась проведать могилу брата под тем предлогом, что нужна госпоже в Доме Белой Форели. Теперь ри муме готов был своим кораблём доставить слуг на островок для доклада, а потом вернуть Линшеха обратно — или обоих, если таково будет хозяйское пожелание. Зарина согласилась. Она очень сильно скучала о Шед.
Линшех обгорел на солнце и как будто высох. Утрата заострила черты лица Шед: в углах волевого крупного рта обозначилась горькая складка, но в целом же женщина держалась вполне бодро. О Кормаке не говорили. Для Линшеха эта тема всегда была запретной, Шед была не готова слушать о смерти брата.
Управитель, не спеша, рассказывал, что Слайне благополучно родила сына, Аули после битвы примчался без седла, с обрезанными постромками, на взмыленной лошади, которую с трудом удалось выходить, а ещё — как отдали половину свиней с приплодом голодающим соседям — Линшех просил задним числом одобрить заёмную сделку, — как собирали вещи для тётки Грануаль, повредившейся в рассудке. Из хороших новостей, три коровы принесли приплод и уже были раздоены, посевы взошли по сроку, поднялись, а в рассадниках вовсю зеленели ростки капусты.
Шед была недовольна тем, что свиней одолжили неимущим — могут ведь и не вернуть. Судьба каких-то рогатых и хрюкающих животных и развивающейся растительности казалась Зарине убогой и несущественной по сравнению с обрушением мира, которое она вынуждена была пережить. Хозяйка утвердила все решения управляющего.
Шед заметила Маду, прятавшуюся в тени полатей, и появление новой служанки пробудило в ней ревность.
-Кстати, о Маде. Она была наложницей Птицелова и понесла от него. Я обещала заботиться о ней и пасынке, так что лучше будет ей жить в ДунЛа. Линшех, увезёшь её сегодня же. Я вернусь, как только муме уберутся из нашей страны. Этот остров сводит меня с ума.
Зарина нацарапала что-то на старом веретене и сломала его пополам.
- Когда окажетесь дома, отправишь мне половинку с провожатыми, чтобы я сразу узнала, что с вами всё в порядке.
- Госпожа Гэлиш не позволит, - испугалась Мада.
- Ты хоть прясть умеешь? Шить? Вышивать? - обречённо спросила Шед.
- Не обучена, милостивица, - Мада демонстративно не заметила медный ошейник. - Я могу молоть зерно и стены мазать гладко — погляди как.
Девушка развела руками, показывая работу. Страдая от безделья, она выпросила у Блаин немного известки и побелила в доме.
- Скотница! - вздохнула Шед.
- Научится, - отмахнулась Зарина. - Было бы желание. А ребёнка я не оставлю, буду ему матушкой. Так что, ему повезло: у него будет две матери сразу, товарищ для игр и брат.
Муме торопили. На Маду надели плащ Шед. Гэлиш не подходила к дому Зарины и издали не разобрала, кто уплывает с острова. Блаин промолчала.
С Ветряного мыса Зарина, Морин и Шед смотрели, как альмайнский корабль на вёслах уходит в сторону Тэурах. Светило весеннее солнце, и на головокружительной глубине были видны камни, поросшие губками. Между дном и пологой зыбью ходило стадо серебряных рыб. Мусор, который без зазрения совести валили с острова в чистейшее озеро, с высоты, не опознавался как что-то оформленное и определённое, как человеческие беды. Линшех не разговаривал с Мадой и строго настрого запретил ей болтать. Узнай муме о её беременности, поручение Зарины стало бы неисполнимым, да и у Круглого озера следовало держать язык за зубами.
Уже под вечер, улучив момент, когда Шед в одиночестве перестилала хозяйскую постель, Морин прямо спросила, не дошли ли какие-нибудь слухи о Бьёли. Шед нечем было её утешить. Убитых лохланнов, натешившись, отдали родичам для похорон, тела наёмников, расклёванные вороньём и погрызенные лисицами, закопали в общей яме в Сухом доле мобилизованные рыбаки. Никто там не спрашивал роду-племени. С равным успехом Бьёли мог быть живым или мёртвым. Впрочем, если он уцелел, ему больше нечего было делать не только в окрестностях Тэурах, но и в Лохланнской пятине.
До Биольтэне оставалось три дня, когда на пятнадцати кораблях прибыл Баррфин со свитой и войском. Включая домашних слуг, при нём было всего сто пятьдесят человек абордажной команды — все, кого он смог собрать под руку. Ардал стал нервен и потерял интерес к молоденькой рабыне, которую притащил с собой из дома. Песочники перекрыли лиман и встали лагерем на Косе. Перебить муме теперь труда не составляло. Флари понимал, что его жизнь не стоит и оловянного арура, и ему было не жаль себя, в отличии от Энгуса, начинавшего утро с настойки, которая не могла больше унять колотящееся сердце. Довольно того, что муме смотрели на отца с презрительным снисхождением, а на сына — с уважением и ненавистью. Об острове, казалось, забыли. На закате, когда море стало спокойным, как зеркало, к Дому Белой Форели под алым парусом с вытканным крылатым змеем подошёл «Дракон», и далеко над водной гладью разливалась немного переиначенная мелодия «Песни о дьяволе». Росс, вынужденно запертый на острове, рядом с могилами сыновей, пил горькую, и Блаин уже не могла скрывать этого прискорбного факта. Сама же она, в отличии от Гэлиш, не видела причины не пускать в дом Финварра МакКатхаура.
Зарина с трудом нашла в себе силы, чтобы не броситься бегом к нему навстречу. Филид осунулся, и румянец на впалых щеках проступал ярче. На белом плаще едва заметно лоснились тени сведенных пятен. На сей раз Финварр биться не собирался, нарядился в безукоризненные синие лейны в серебряном шитье, и лишь пояс с большим мечом да знакомый скрип чешуи доспеха напоминали о его недавно открытом таланте. На Гэлиш он времени не тратил, заглянул с соболезнованиями к Россу и Блаин, а затем направился к владычице своего сердца.
Этикет запрещал прилюдные объятия, поцелуи и рукопожатия между мужчиной и женщиной, не состоявшими в родстве или союзе. Больше того, им негоже было встречаться наедине. Дом наполнился магнетизмом, Морин и Шед чувствовали себя неловко. Зарина отвечала на праздные вопросы о том, что пища сносна и никто не голодает, ребёнок шевелится так бойко, что порой мешает спать, в доме тепло, благодаря Блаин, никто не болеет, если не считать внуков Энгуса, то бишь, его сыночков. Финварр улыбался и пожирал её глазами. Больше всего Зарине хотелось взойти на его корабль и отправиться на все четыре стороны, но он не предлагал. Оказалось, что на «Драконе» вместе с ним прибыл младший сын, Охайд по прозвищу Кихмуине. На рассвете Блаин предстояло отплыть с ним в кут Лимана, куда Майне должен был сопроводить младшего сына Росса, малыша Бриона. Финварр рассчитывал пробыть в Доме Белой Форели во всяком случае до выборов.
Утром к завтраку Финварр не пришёл, и до полудня тоже не объявился. Морин заплела госпоже косички-колоски. Надевать покрывало замужней женщины Зарина отказалась.
- Ступай прогуляться, я скажу ему, где тебя искать, - вполголоса предложила Морин.
- Удобно ли это? - засомневалась Зарина.
- Иди уже! А то так и будете ходить друг за другом, - Шед перебирала рубахи, безнадёжно застиранные Мадой и служанками Блаин. - Попрошусь в портомойню, пока погода позволяет. Морин посторожит.
Зарина обняла золовку. Обе понимали: хозяйке нужно жить дальше. Все прогулки Зарины по-прежнему заканчивались на пятачке, обустроенном Дайре и покойным Эрком. Только теперь равнина моря не умиротворяла, а возня птиц, насиживавших кладки и сушивших перья, не развлекала. Финварр не заставил себя долго ждать.
- Я уже отчаялся! - он стиснул ладони Зарины. - Ты была так холодна, будто неживая. Плохо ты берегла моё сердце, любовь моя, я не находил себе места.
Зарина освободила левую руку и вытащила из кошелька узорный пояс, свёрнутый улиткой.
- Я только осваиваю это рукоделие, прости. Но, кажется, именно это ты ждал от меня на Имболг.
- Три месяца назад я не ждал ничего. У меня не было надежды, моя радость. Оставалось уповать на оберег Флидас, да на то, что однажды Кормак окажет мне гостеприимство.
- Значит, ты всё-таки подсовывал мне эту штуковину? На что она похожа?
- Звезда о трёх лучах, сплетённая из осоки у твоего очага, с мыслями о тебе и необходимым наговором. Их было много, Ласар. Так много, что я перестал чувствовать кончики пальцев из-за грубых стебельков.
Зарина отвела взгляд, вспомнив Кормака и подозрения Грануаль.
- Почему ты не повязал пояс? Тебе не нравится?
- Он не для того, чтоб перепоясать чресла, Ласар. Он чтобы вязать узелки. Ты хочешь дождаться послезавтра или завяжем прямо сейчас?
- Но ведь это незаконно? - испугалась Зарина. - Разве можно вязать узелки с беременной женщиной?
- Нельзя. Но это не лишает обряд силы. Я и так не проживу долго, Ласар, и ты знаешь это. Кроме того, позже мы сможем скрепить брак договором. К празднику Лунаса ты родишь, и мы поженимся — на год и один день. А потом опять на год и один день, и снова... Пока один из нас не умрёт. Или тебе хочется шумную свадьбу с играми и полуночным пиром, а потом — выметать из постели зерно, прежде чем лечь в неё?
Зарина покраснела.
- Я не хочу потерять тебя, Финварр. Пусть будет, как ты хочешь.
Под ослепительным, почти жарким апрельским солнцем они замерли на краю пропасти, и филид медленно обвивал разноцветный пояс вокруг их кистей и запястий, шепча заклинания на едва понятной бэрле. Зарина смотрела на возлюбленного сияющими глазами. Финварр был серьёзен, как в бою. И вот концы пояса соединились в последнем узелке, и влюблённые поцеловались над бездной. Зарина не боялась высоты. Она закрыла глаза и существовала теперь лишь в согласном движении губ, которыми Финварр пил её дыхание. Наконец, мужчина и женщина разомкнули уста и улыбнулись друг к другу. Чёрная тень упала на их просветлённые лица. Сверху пикировал ворон, целясь в глаза Финварру. Зарина не успела даже вскрикнуть. Второй ворон, их давний знакомец, бросился на перехват и сбил атаку буквально в нескольких метрах — людей обдало ветром. Птицы сцепились в воздухе, и Финварр оттолкнул Зарину от кромки обрыва. Нападавший начал валиться на левое крыло, и глазница его стремительно наполнилась пурпурной кровью. Птица неловко перевернулась в воздухе и, кувыркаясь, мячиком отскакивая от гранитных уступов и пугая бакланов, упала в спокойную тёмную воду. Где-то в бесконечности на дне образовалась чернильная точка тени. Ворон с оттопыренным пером тяжело опустился на площадку. Он шипел на Финварра и щёлкал клювом. Филид расплёл пояс и прижал Зарину к груди.
- Кто это был? - голос Зарины звучал глухо. - За что?
- Понятия не имею. Вряд ли его подослали — вороны Морриган не служат никому. А вот спасением мы обязаны только тебе. Это же твой безутешный воздыхатель, Ласар. Я слышал, что некоторые из них враждуют, но чтобы убивать...
Финварр обернулся к рассерженной птице.
- Прости меня, впредь я буду осторожен. Не знаю, кто ты, и за какую вину судьба заточила тебя в этом крылатом теле, но, пока я жив, буду рад принимать тебя на Ойхе Хоуна в моём доме, где ты всегда найдёшь кров, свежее платье, полный стол и вволю лучшего вина. Будь мне отцом, братом или сыном— зависит от того, стар ты или молод. И я не буду против, если ты перемолвишься словом с моей женой, но сверх того ничего обещать не могу.
Но сейчас муме понесли потери и не решались отступать через разорённую долину Извилистого озера, опасаясь загадочных горцев, которые, судя по доносам лазутчиков, заняли Посты — древние укрепления над Каменным морем. У истории нет сослагательных наклонений. Ардалу предстоял убийственный бой или нелёгкие переговоры — смотря что предпочтёт Аод МакМаэл.
Всё это Росс изложил встревоженной Гэлиш в присутствии племянника. Флари вовсе не считал необходимым позволить Ардалу уйти с миром после всех безобразий, которые натворило его войско, но юношу никто не спрашивал. Всё, что он мог сделать — предложить себя вместо отца. Гэлиш вопила и причитала дурным голосом. Её никто не слушал.
На следующий день Россу пришлось снова брать посох посла и кланяться Ардалу. Ри муме был человек деловой, к тому же ему стало любопытно поглядеть на молодца, который сподобился подложить обидчику такую свинью. Он настолько смилостивился, что даже пригласил дядю и племянника на партию в фидхел — двое на одного, и за игрой внешне спокойно выслушал рассказ о том, как лишился большей части флота — без подробностей и имён.
Росс был слабоват, а вот в лице Флари Ардал увидел достойного противника.
- Мы тебя так возьмём в клещи, сударь, - в очередной раз предупредил юноша.
- На подставах, значит, любишь выигрывать, - Ардал оценивал расположение фигур и мрачнел.
- Вовсе нет, отец. Просто одни создают положение, другим приходится пользоваться.
- Прикусил бы ты язык, а? - напустился на него Росс.
- Оставь парня! Молодой, кровь играет. Ладно, от альмайнцев я тебя спасу, - Ардал посмотрел на Флари тяжёлым взглядом, - а то они уже нацелились на твою шкуру, чтоб барабан починить на головном корабле, но поживёшь пока здесь, у меня на виду. Дам слугу, чтоб смотрел за тобой. Удерёшь — твоему отцу конец. А так приходи, как соскучишься, в фидхел сыграем. Может, и мать твою, жену ныне ри, то есть, привезёте? Я бы её развлёк, а то шурин твой, Росс, - старый жирный замухрышка, уж и не знаю, как он будет Лохланном править.
Ардал абсолютно не интересовался судьбой товарищей своего оскорбителя — это был не его уровень. Обманутого Флари заковали в цепи и водворили в свиту ри муме, а Росс вернулся в Дом Белой Форели, не солоно хлебавши и совершенно оплёванным. Гэлиш, почерневшую от горя и опухшую от слёз, избегали.
Спустя три дня появился авангард бруггского войска. Аод, что и следовало ожидать, воевать не хотел. Ардал был готов на личный поединок без права подмены, Аод, человек пожилой и грузный, предложил обменяться заложниками и разойтись по-тихому. Ему нужно было готовить выборы преемника ард-ри, а не заливать кровью неплодную равнину Брег.
Горцев из Сухой котловины никто не принимал всерьёз, хотя они и приехали на поклон к Аоду. Они-то, будучи МакИнтайрами, были унижены и кипели ненавистью. Никто не знал, о чём они беседовали: в Сухой котловине между собой до сих пор говорили на эрайне. Да и трудно общаться с людьми, так плохо владеющих гэльским: половину слов не знают, а те, что знают — коверкают. Не отыщись в свите Аода филид, сведущий в бэрле, а среди горцев — его коллеги, вызвавшегося быть переводчиком, переговоры зашли бы в тупик. При содействии толмача стороны сошлись на том, чтоб Ардала прямо сейчас, немедленно, не трогать. Давать заложников вождь горцев наотрез отказался.
На Зарину тем временем сыпались знаки внимания. Альмайнский корабль привёз и оставил на пристани кое-какие припасы: солёный овечий сыр с травами, козий сыр в угольной корочке, брусничный мармелад на меду, копчёные пласты каких-то рыбин. В общем, все вкусности, которыми славился край горных Муме. Еда была весьма кстати: рационы на осаждённом островке на всякий случай урезали. Зарина отдала подарки раненым.
Росс ещё дважды ездил проведать Энгуса и Флари, и всякий раз привозил новости. Практически сразу после битвы нашлась серая в гречку кобыла из пары, подаренной Зарине на свадьбу Филтиарнами. Животное подлечили и отправили под усиленной охраной в ДунЛа — Аод оказал такую любезность. Он же помог Линшеху привезти Шед, которая отпросилась проведать могилу брата под тем предлогом, что нужна госпоже в Доме Белой Форели. Теперь ри муме готов был своим кораблём доставить слуг на островок для доклада, а потом вернуть Линшеха обратно — или обоих, если таково будет хозяйское пожелание. Зарина согласилась. Она очень сильно скучала о Шед.
Линшех обгорел на солнце и как будто высох. Утрата заострила черты лица Шед: в углах волевого крупного рта обозначилась горькая складка, но в целом же женщина держалась вполне бодро. О Кормаке не говорили. Для Линшеха эта тема всегда была запретной, Шед была не готова слушать о смерти брата.
Управитель, не спеша, рассказывал, что Слайне благополучно родила сына, Аули после битвы примчался без седла, с обрезанными постромками, на взмыленной лошади, которую с трудом удалось выходить, а ещё — как отдали половину свиней с приплодом голодающим соседям — Линшех просил задним числом одобрить заёмную сделку, — как собирали вещи для тётки Грануаль, повредившейся в рассудке. Из хороших новостей, три коровы принесли приплод и уже были раздоены, посевы взошли по сроку, поднялись, а в рассадниках вовсю зеленели ростки капусты.
Шед была недовольна тем, что свиней одолжили неимущим — могут ведь и не вернуть. Судьба каких-то рогатых и хрюкающих животных и развивающейся растительности казалась Зарине убогой и несущественной по сравнению с обрушением мира, которое она вынуждена была пережить. Хозяйка утвердила все решения управляющего.
Шед заметила Маду, прятавшуюся в тени полатей, и появление новой служанки пробудило в ней ревность.
-Кстати, о Маде. Она была наложницей Птицелова и понесла от него. Я обещала заботиться о ней и пасынке, так что лучше будет ей жить в ДунЛа. Линшех, увезёшь её сегодня же. Я вернусь, как только муме уберутся из нашей страны. Этот остров сводит меня с ума.
Зарина нацарапала что-то на старом веретене и сломала его пополам.
- Когда окажетесь дома, отправишь мне половинку с провожатыми, чтобы я сразу узнала, что с вами всё в порядке.
- Госпожа Гэлиш не позволит, - испугалась Мада.
- Ты хоть прясть умеешь? Шить? Вышивать? - обречённо спросила Шед.
- Не обучена, милостивица, - Мада демонстративно не заметила медный ошейник. - Я могу молоть зерно и стены мазать гладко — погляди как.
Девушка развела руками, показывая работу. Страдая от безделья, она выпросила у Блаин немного известки и побелила в доме.
- Скотница! - вздохнула Шед.
- Научится, - отмахнулась Зарина. - Было бы желание. А ребёнка я не оставлю, буду ему матушкой. Так что, ему повезло: у него будет две матери сразу, товарищ для игр и брат.
Муме торопили. На Маду надели плащ Шед. Гэлиш не подходила к дому Зарины и издали не разобрала, кто уплывает с острова. Блаин промолчала.
С Ветряного мыса Зарина, Морин и Шед смотрели, как альмайнский корабль на вёслах уходит в сторону Тэурах. Светило весеннее солнце, и на головокружительной глубине были видны камни, поросшие губками. Между дном и пологой зыбью ходило стадо серебряных рыб. Мусор, который без зазрения совести валили с острова в чистейшее озеро, с высоты, не опознавался как что-то оформленное и определённое, как человеческие беды. Линшех не разговаривал с Мадой и строго настрого запретил ей болтать. Узнай муме о её беременности, поручение Зарины стало бы неисполнимым, да и у Круглого озера следовало держать язык за зубами.
Уже под вечер, улучив момент, когда Шед в одиночестве перестилала хозяйскую постель, Морин прямо спросила, не дошли ли какие-нибудь слухи о Бьёли. Шед нечем было её утешить. Убитых лохланнов, натешившись, отдали родичам для похорон, тела наёмников, расклёванные вороньём и погрызенные лисицами, закопали в общей яме в Сухом доле мобилизованные рыбаки. Никто там не спрашивал роду-племени. С равным успехом Бьёли мог быть живым или мёртвым. Впрочем, если он уцелел, ему больше нечего было делать не только в окрестностях Тэурах, но и в Лохланнской пятине.
До Биольтэне оставалось три дня, когда на пятнадцати кораблях прибыл Баррфин со свитой и войском. Включая домашних слуг, при нём было всего сто пятьдесят человек абордажной команды — все, кого он смог собрать под руку. Ардал стал нервен и потерял интерес к молоденькой рабыне, которую притащил с собой из дома. Песочники перекрыли лиман и встали лагерем на Косе. Перебить муме теперь труда не составляло. Флари понимал, что его жизнь не стоит и оловянного арура, и ему было не жаль себя, в отличии от Энгуса, начинавшего утро с настойки, которая не могла больше унять колотящееся сердце. Довольно того, что муме смотрели на отца с презрительным снисхождением, а на сына — с уважением и ненавистью. Об острове, казалось, забыли. На закате, когда море стало спокойным, как зеркало, к Дому Белой Форели под алым парусом с вытканным крылатым змеем подошёл «Дракон», и далеко над водной гладью разливалась немного переиначенная мелодия «Песни о дьяволе». Росс, вынужденно запертый на острове, рядом с могилами сыновей, пил горькую, и Блаин уже не могла скрывать этого прискорбного факта. Сама же она, в отличии от Гэлиш, не видела причины не пускать в дом Финварра МакКатхаура.
Зарина с трудом нашла в себе силы, чтобы не броситься бегом к нему навстречу. Филид осунулся, и румянец на впалых щеках проступал ярче. На белом плаще едва заметно лоснились тени сведенных пятен. На сей раз Финварр биться не собирался, нарядился в безукоризненные синие лейны в серебряном шитье, и лишь пояс с большим мечом да знакомый скрип чешуи доспеха напоминали о его недавно открытом таланте. На Гэлиш он времени не тратил, заглянул с соболезнованиями к Россу и Блаин, а затем направился к владычице своего сердца.
Этикет запрещал прилюдные объятия, поцелуи и рукопожатия между мужчиной и женщиной, не состоявшими в родстве или союзе. Больше того, им негоже было встречаться наедине. Дом наполнился магнетизмом, Морин и Шед чувствовали себя неловко. Зарина отвечала на праздные вопросы о том, что пища сносна и никто не голодает, ребёнок шевелится так бойко, что порой мешает спать, в доме тепло, благодаря Блаин, никто не болеет, если не считать внуков Энгуса, то бишь, его сыночков. Финварр улыбался и пожирал её глазами. Больше всего Зарине хотелось взойти на его корабль и отправиться на все четыре стороны, но он не предлагал. Оказалось, что на «Драконе» вместе с ним прибыл младший сын, Охайд по прозвищу Кихмуине. На рассвете Блаин предстояло отплыть с ним в кут Лимана, куда Майне должен был сопроводить младшего сына Росса, малыша Бриона. Финварр рассчитывал пробыть в Доме Белой Форели во всяком случае до выборов.
Утром к завтраку Финварр не пришёл, и до полудня тоже не объявился. Морин заплела госпоже косички-колоски. Надевать покрывало замужней женщины Зарина отказалась.
- Ступай прогуляться, я скажу ему, где тебя искать, - вполголоса предложила Морин.
- Удобно ли это? - засомневалась Зарина.
- Иди уже! А то так и будете ходить друг за другом, - Шед перебирала рубахи, безнадёжно застиранные Мадой и служанками Блаин. - Попрошусь в портомойню, пока погода позволяет. Морин посторожит.
Зарина обняла золовку. Обе понимали: хозяйке нужно жить дальше. Все прогулки Зарины по-прежнему заканчивались на пятачке, обустроенном Дайре и покойным Эрком. Только теперь равнина моря не умиротворяла, а возня птиц, насиживавших кладки и сушивших перья, не развлекала. Финварр не заставил себя долго ждать.
- Я уже отчаялся! - он стиснул ладони Зарины. - Ты была так холодна, будто неживая. Плохо ты берегла моё сердце, любовь моя, я не находил себе места.
Зарина освободила левую руку и вытащила из кошелька узорный пояс, свёрнутый улиткой.
- Я только осваиваю это рукоделие, прости. Но, кажется, именно это ты ждал от меня на Имболг.
- Три месяца назад я не ждал ничего. У меня не было надежды, моя радость. Оставалось уповать на оберег Флидас, да на то, что однажды Кормак окажет мне гостеприимство.
- Значит, ты всё-таки подсовывал мне эту штуковину? На что она похожа?
- Звезда о трёх лучах, сплетённая из осоки у твоего очага, с мыслями о тебе и необходимым наговором. Их было много, Ласар. Так много, что я перестал чувствовать кончики пальцев из-за грубых стебельков.
Зарина отвела взгляд, вспомнив Кормака и подозрения Грануаль.
- Почему ты не повязал пояс? Тебе не нравится?
- Он не для того, чтоб перепоясать чресла, Ласар. Он чтобы вязать узелки. Ты хочешь дождаться послезавтра или завяжем прямо сейчас?
- Но ведь это незаконно? - испугалась Зарина. - Разве можно вязать узелки с беременной женщиной?
- Нельзя. Но это не лишает обряд силы. Я и так не проживу долго, Ласар, и ты знаешь это. Кроме того, позже мы сможем скрепить брак договором. К празднику Лунаса ты родишь, и мы поженимся — на год и один день. А потом опять на год и один день, и снова... Пока один из нас не умрёт. Или тебе хочется шумную свадьбу с играми и полуночным пиром, а потом — выметать из постели зерно, прежде чем лечь в неё?
Зарина покраснела.
- Я не хочу потерять тебя, Финварр. Пусть будет, как ты хочешь.
Под ослепительным, почти жарким апрельским солнцем они замерли на краю пропасти, и филид медленно обвивал разноцветный пояс вокруг их кистей и запястий, шепча заклинания на едва понятной бэрле. Зарина смотрела на возлюбленного сияющими глазами. Финварр был серьёзен, как в бою. И вот концы пояса соединились в последнем узелке, и влюблённые поцеловались над бездной. Зарина не боялась высоты. Она закрыла глаза и существовала теперь лишь в согласном движении губ, которыми Финварр пил её дыхание. Наконец, мужчина и женщина разомкнули уста и улыбнулись друг к другу. Чёрная тень упала на их просветлённые лица. Сверху пикировал ворон, целясь в глаза Финварру. Зарина не успела даже вскрикнуть. Второй ворон, их давний знакомец, бросился на перехват и сбил атаку буквально в нескольких метрах — людей обдало ветром. Птицы сцепились в воздухе, и Финварр оттолкнул Зарину от кромки обрыва. Нападавший начал валиться на левое крыло, и глазница его стремительно наполнилась пурпурной кровью. Птица неловко перевернулась в воздухе и, кувыркаясь, мячиком отскакивая от гранитных уступов и пугая бакланов, упала в спокойную тёмную воду. Где-то в бесконечности на дне образовалась чернильная точка тени. Ворон с оттопыренным пером тяжело опустился на площадку. Он шипел на Финварра и щёлкал клювом. Филид расплёл пояс и прижал Зарину к груди.
- Кто это был? - голос Зарины звучал глухо. - За что?
- Понятия не имею. Вряд ли его подослали — вороны Морриган не служат никому. А вот спасением мы обязаны только тебе. Это же твой безутешный воздыхатель, Ласар. Я слышал, что некоторые из них враждуют, но чтобы убивать...
Финварр обернулся к рассерженной птице.
- Прости меня, впредь я буду осторожен. Не знаю, кто ты, и за какую вину судьба заточила тебя в этом крылатом теле, но, пока я жив, буду рад принимать тебя на Ойхе Хоуна в моём доме, где ты всегда найдёшь кров, свежее платье, полный стол и вволю лучшего вина. Будь мне отцом, братом или сыном— зависит от того, стар ты или молод. И я не буду против, если ты перемолвишься словом с моей женой, но сверх того ничего обещать не могу.
