Воспаление лёгких в мире, где неизвестны антибиотики, относилось к числу смертельных болезней, почти что суду судьбы. Родри уже сговорился с соседом, где на меже следует вырыть яму, корзинщик заготовил ореховые прутья для гроба, и подходящий могильный камень был подобран — только надпись нанести.
-Э-э, дружок, белый свет не удивишь, хоть себя и уморишь! - твёрдо сказала Нав, вдоволь насладившись зрелищем впавшего в отчаянье чужака. - А ну-ка повернулся ко мне лицом, а не затылком! Тоже мне, горе над полным блюдом! Горячка прошла, руки-ноги целы, остальное наживёшь. А ты давай сюда еду, которую для него выпросил, - повернулась она к Кирану.
Хэл с трудом приподнялся на локте и уставился на подбоченившуюся хозяйку дома. Она смотрела, не мигая, в его сердитые глаза, цветом напоминавшие зимнюю реку, забитую шугой.
Эта немолодая тётка, вовсе не богатырского сложения, за долгие годы научилась взглядом унимать перебравших дебоширов, и в поединке двух воль Хэл, измученный болезнью и раздавленный горем, неизбежно проиграл.
Нав по-свойски уселась на сбитое соломенное ложе и полной ложкой затолкала в рот больному остывшую кашу.
-Давно бы так. А то здоровый лоб, а раскис, как младенец. Кейлах Варе даром никого не отдаёт. Видать, кто-то посулил ей отправиться за тебя в котёл.
-Это как? - ужаснулся Киран.
-А так. У нас говорят, закон у смерти суров: голову за голову. Порой подумать довольно, и ты попался. Сколько младенцев горячечных выживает, а мать, между тем, уносят на киллени. И так бывает: пропал парень безвестно, и родич его начинает чахнуть, глядишь, и помер, а парень возвращается живой и невредимый. А потом и рассказывают такие возврашенцы: на кого разбойники напали, чудом отбился, на кого лавина сошла, но выбрался, а кого едва река не унесла. Кто как.
Киран целый день размышлял о чуде добровольной жертвы, а потом за обыденными делами забыл. Экзекуция закончилась, и Хэл больше не посмел упрямиться. Собственная судьба ему была безразлична. Между тем тело рассудило по-другому: цеплялось за жизнь с растительным упорством, возвращая силы с каждым глотком пищи, с каждым часом здорового сна.
Кроме сна и пищи, время не было заполнено ничем. На третий день Киран попробовал довести хозяина до колодца. Снег растаял, и Хэл неловко скользил на размочаленной каше из глины и соломы. На пятый день он стоял на ногах уже твёрдо, и раб предупредил гостеприимца, что утром они уходят.
Родри зашёл проститься на закате. Он зажёг масляную лампу и долго рассматривал исхудавшего чужака, которого, по случаю скорой дороги, Киран тщательно выбрил. Помолодевшее, но измученное царственное лицо гостя было необычно.
-Ну вот и славно, - невпопад сказал хозяин. - В Лохланн идёте, значит.
-Попытаемся, - нахмурился Киран.
Гостеприимец мешал ему по пятому разу проверять, исправно ли всё уложено. Заплечный мешок Хэла сильно усох, поклажа перекочевала во вьючные ящики.
-Тут почтенный Фиахна просил передать, - Родри порылся в кошеле на поясе и вслед за мотком бечёвки и недоструганной щеколдой выудил старинный наскнид из сплава золота и серебра — поцарапанный и истёртый. - Он заметил, что у тебя шея пуста. Негоже это свободному человеку, родившемуся от благородных родителей. Хуже, чем голому.
Киран не понял, с чего гостеприимец расстилается перед гостем — формально они принадлежали к одному сословию, к тому же, в Уладе у Хэла не было цены чести. Видимо, хозяину дома действительно стало известно что-то, возвышавшее нищего чужака над его персоной.
Хэл непонимающе и зло посмотрел на наскнид, потом на ошейник Кирана.
-Наскнид! Без него ходить нельзя, за беглеца принимают! - раб попытался втолковать, что требуется сделать.
-Эх, беда-то какая, - растерялся Родри.
И тут явилась Нав. Она неспешно вытерла красные руки о фартук и отобрала у мужа злополучное украшение.
-Наскнид, - хозяйка сунула под нос упрямцу украшение и ткнула пальцем в толстенный золотой обруч на шее мужа. - Наскнид. Ошейник, - она показала на шею Кайрана. - Ты — вольный, - она пихнула Хэла в грудь. - Он — вольный, - она показала на мужа. - А я, значит, жена вольного. А этот — раб, - она вытащила юношу за руку в пятно света.
До Хэла дошло, как здесь однозначно отличить свободных людей от невольников. Нашивки, шевроны, погоны и прочие знаки различия он уважал, поэтому покорно надел ожерелье и сомкнул на заострившихся ключицах головки, увитые оцарапанным орнаментом.
-То-то же, головушка ты бедокурная, - Нав взъерошила жёсткие волосы Хэла. - Красота-то какая! Эх, будь я помоложе!
Родри шлёпнул жену по плоскому заду.
Отряд миновал перекрёсток над гостеприимным домом Родри и выбрался на серпантин, который вёл к перевалу. На втором витке старый друид сидел на камне, подложив под зад тощую торбу. На шее у старца больше не было наскнида.
Кормак предложил Фиахне ехать в повозке невесты, но тот пожаловался на одышку и тяжесть в груди после подъёма и попросил разрешения устроиться в возке с сеном, чтоб никому не мешать видом своей немощи.
Кормак изнывавал от безделья. Он затеял игру в фидхел один на один с Финварром, нашедшим очередной повод водвориться в повозку Зарины. Невеста постоянно отвлекалась от вязания, пытаясь понять правила игры и уловить стратегию. Шед стучала спицами, шёпотом считала петли, сбивалась, и закипала от с трудом скрываемой ярости.
Подъём становился всё круче, животные и люди выбивались из сил, привалы делали чаще.
На очередном повороте отряд нагнал неброско одетый путник. Лицо его скрывала тень капюшона плотной тёмно-синей лейны. Он обменялся безмолвными приветствиями с воинами из охранения и отыскал Росса. Начальник стражи заметил его издали и, извинившись перед Фиахной, с которым вёл почтительную беседу, собрался выйти навстречу.
-Погоди, страж МакИнтайров, - мягко остановил его старик и шёпотом добавил. - Сейчас твой гонец расскажет новость, которую ты давно ждёшь. Не ошибись. Мучения Брана МакМидира на этом закончатся, а тебе придётся ещё долгие годы с улыбкой смотреть в глаза его сестре — и сживаться со своей постыдной тайной.
-Я уже храню одну постыдную тайну, - Росс покраснел.
-Чужие тайны тяжелы, свои — неподъёмны, - улыбнулся Фиахна. - У тебя трудный выбор, сынок, тебе нужно собраться с мыслями.
Росс спустился на обочину к своему гостю — или слуге.
-Он в гостеприимном доме на перекрёстке, вчера едва не утонул на броде и слёг в лихорадке. Когда я уходил, этот человек бился в бреду. С ним раб — безбородый мальчишка, пока не знаю, где он его раздобыл. Как я должен поступить?
Росс медлил с ответом. Слуга терпеливо ждал, глядя в землю.
-Слёг в горячке, говоришь? Не встанет до завтра?
-Ни завтра, ни через девять дней. Даже если он справится с хворью, сил в нём будет не больше, чем в женщине в родах.
-Возвращаться не нужно. Ты понадобишься мне в Бресал-Эхарламе, - выдавил из себя Росс. - Отдохни немного и ступай вперёд. Ты должен оказаться в городе раньше нас. Ко мне без надобности не подходи. Догонишь нас на перевале и доложишь, что и как.
Отказавшись от своей затеи, Росс испытал облегчение: он был органически не способен лгать.
-Я не ошибся в тебе, сынок, - старый друид ободряюще улыбнулся ему.
-Не пожалеть бы мне потом, - невпопад ответил начальник стражи.
-О добром поступке ни жалеть, ни вспоминать не стоит — сделал и забыл.
-Это ради сестры его... Я его и не видел ни разу. А вот она — великой доброты женщина. Всё-таки единственный родственник, пусть и недостойный.
-Почему ты считаешь его недостойным, а его сестру — средоточием добродетели? - удивился старик.
-Есть за ним кое-какие грешки, отец.
-Одни мёртвые безгрешны — им-то уже ничего не нужно.
-Не могу так легко судить, мои ошибки слишком дорого стоят. Прежде я сомневался, теперь положился на твоё прозорливое сердце.
-Ни на кого нельзя полагаться, страж МакИнтайров, только на свою совесть. Пусть она у тебя всегда будет также легка, как сейчас, и сон твой будет крепок. Благословляю тебя.
Росс молча поклонился, поднял руку в приветственном жесте и направился в сторону головы колонны. Линшех высунулся из своего укрытия.
-Сил уже нет терпеть это безделье, - пожаловался он. - Все бока отлежал, от сна уже опух.
Бресал-Эхарлам называли ключом, запирающим Улад. Он был построен высоко в горах, среди альпийских лугов, где река Лиффи делилась на два рукава, столкнувшись с гранитным останцом, который продолжавшимся в виде скалистого острова. Ниже по течению рукава сливались в единый поток.
Дорога вползала на остров через могучий деревянный мост с подъёмной секцией, петляла среди укреплённых усадеб и по такому же мосту уводила к перевалу Ворота.
Природная твердыня была лишь немного доработана: там, где враги могли пробраться вброд через реку, выросли каменные стены в полтора человеческих роста. По верху ощетинился деревянный палисад со стрелковой галереей, а перед мостами устроили массивные ворота. Достаточно было втянуть секцию моста, и твердыня становилась неприступной для любой армии, не располагавшей осадными машинами, которых в ГиБрашиле их до сей поры не изобрели.
За все восемьсот лет своего существования Бресал-Эхарлам выдержал пятьдесят две многомесячные осады и ни разу не был захвачен и разграблен.
В городе имелся большой гостеприимный дом, и даже дом питейный, но не они привлекали сюда путешествующих. С незапамятных времён, пользуясь защитой, подаренной самой природой, в околотке селились кузнецы, медники и ювелиры — мастера благородных ремёсел, которых закон уравнивал в правах с наследственными землевладельцами.
В ГиБрашиле знали только одну экономику — экономику роскоши. Когда несколько десятков мастерских расположилось прямо на караванной дороге, доходы не имеют разумного предела.
Ри горных О'Шиге, титульного племени, никак на богатства не посягал и располагал в городе, по местным меркам, скромным домом, в котором, если потесниться, можно устроить на пару дней телохранителей и поединщика с боевыми слугами. У данщика резиденция в Бресал-Эхарламе была немногим роскошнее.
Мастера щедро оплачивали благоразумие властодержца и его чиновника, наполняя казну племени бесценными сокровищами: оружием, котлами, кухонной утварью и золотой и серебряной канителью для вышивок. Ри распоряжался казной по своему усмотрению. На собственные нужды, жертвоприношения, награды отличившимся и подарки полезным людям, ему хватало. А если не хватало, он вежливо просил ещё, и мастера не отказывали.
К тому же, он контролировал торговлю зерном и взымал скотную дань, так что в лихую годину охотно помогал жителям Бресал-Эхарлама, державшим не так уж много коров в крайне суровых условиях и вовсе не имевших пашни.
Росс наотрез отказался ночевать в Бресал-Эхарламе. Он рвался на перевал, а Аковрану и Кормаку до крайности необходимо было задержаться у ворот. Сошлись на том, чтобы пересечь город и стать лагерем у подножия Рогов, возле небольшого озера.
Пока разбивали шатры, на Зарину набросились девицы. Они, наконец, выяснили, как на чулочных изделиях вяжут пятку, а госпожа кстати вспомнила о предложении Шед и поручила Кире заботу о грязном белье. Молодая женщина покраснела до корней волос и начала сбивчиво благодарить за нечаянное повышение. На Глену было страшно смотреть.
Причины притягательности города для Кормака прояснились, как только лагерь был обустроен. Пожаловал данщик с товаром, который клан собрал у мастеров для продажи проезжим. Аковран брезгливо рассматривал бронзовое и серебряное литьё, вертел в руках и мотал головой, как лошадь, которую одолели слепни. Он надеялся побудить данщика сбавить цену — торговаться, как сапожник, в ГиБрашиле было не принято. Данщик на своём веку повидал сотни таких хитрованов, и цена оставалась прежней, а посрамлённый Аковран с печалью расставался со своим серебром.
Кормак ждал кого-то, сидя в кресле на пороге шатра Зарины. Наконец явился подслеповатый молодой мастер. У него с собой были только тиара и две броши из червонного золота, украшенные орнаментом из переплетённых цветов и листьев цикламенов.
-Чего такие легковесные-то? - лицо ард-ри вытянулось.
-Ты заказал украшения для невесты, - невозмутимо ответил ювелир, - каких до сей поры не видел свет.
-И за это — двадцать куал?
Зарина выглянула, услышав спор.
-Ну вот, теперь моя невеста увидела свадебный подарок.
-Дайте посмотреть поближе, раз уж не получилось меня удивить.
Работа была настолько лёгкой, звонкой и изящной, что, казалось, цветы, прорисованные эмалью, колыхались от ветра, а узор пятен на листьях завораживал, взгляд погружался в него, как в омут.
-Мне нравится, - улыбнулась девушка. - Ты уже заплатил?
-Без этого он бы и чихнуть отказался, не то, что работать, - Кормак по-прежнему смотрел на тиару с сомнением и обидой.
-Тогда не о чем говорить. Непременно надену эту красоту в день свадьбы и буду носить только по особым случаям.
-Спасибо, молодая хозяйка, - мастер натянуто улыбнулся и обернулся к Кормаку. - Договор наш исполнен?
-Выходит, что исполнен. Но ты всё-равно меня провёл, плут, и, чтобы тебе было стыдно, я заберу только одну брошь из пары, а платой подавись!
-Господин мой, цена вещи зависит не от веса, а от умения мастера и затраченного времени. Иначе с золотом работали бы простые кузнецы, из тех, что делают подковы и гвозди, - ювелир разозлился на то, что труд его достался варвару, не понимающему в искусстве, — и боялся, что не успеет унести ноги.
Кормак дулся весь вечер, считая себя обманутым. Шед была с ним солидарна. Она пыталась втолковать Зарине, что в годину нужды даже жёны ард-ри рииха не считали зазорным порубить на кусочки бесценные браслеты, чтобы спасти домовладение от полного разорения, выкупить мужа, попавшего в плен или изгнанного на пустую землю. А злополучные кусочки золота с эмалью не переплавишь — хорошо наследство.
-Ладно, похороните меня в этих украшениях, - согласилась Зарина.
-Зарыть в золоте? Да тебя же выкопают в ночь после похорон, чтобы ограбить, убогая! - ужаснулся Кормак. - И какой дурак кладёт в могилу живые вещи?
Аковран, напротив, был страшно доволен, поглаживая кошелёк, отвисший под тяжестью накупленного ширпотреба. Законник ссылался на большое количество детей, двух жён и необходимость преподносить подарки нужным людям.
Наутро отряд поднялся на седловину меж Бычьих Рогов. Видимость была оглушительная — с высоты хребта удалось разглядеть даже блестящую полоску моря за Мокрой равниной. Зарина вскарабкалась на огромный валун. Отсюда ей никто не мешал смотреть на Улад, который вытолкнули у неё из-под ног мерно шагающие кони.
-Справа — Дырявый хребет, он закончится Лунным кряжем, - раздался над ухом тихий старческий голос. - А слева — Рудные горы. За ними — Тёплая долина, где мороз бывает только зимними ночами. Там земли ард-ри Уладов, а наделы малы, как три сложенных плаща.
Зарина не заметила, как подошёл друид и вздрогнула от неожиданности.
-Знаю, что не должна говорить об этом, отец, но больше спросить некого...
-Жив, - вполголоса ответил друид. - Он идёт по твоим следам, как волк за стадом, и не отступится, пока вы не встретитесь. Это обернётся для него большим разочарованием и великим горем. Всё здравомыслие унаследовала ты, а брату твоему досталось в наследство безрассудство, возлюбленная Ворона.
-Э-э, дружок, белый свет не удивишь, хоть себя и уморишь! - твёрдо сказала Нав, вдоволь насладившись зрелищем впавшего в отчаянье чужака. - А ну-ка повернулся ко мне лицом, а не затылком! Тоже мне, горе над полным блюдом! Горячка прошла, руки-ноги целы, остальное наживёшь. А ты давай сюда еду, которую для него выпросил, - повернулась она к Кирану.
Хэл с трудом приподнялся на локте и уставился на подбоченившуюся хозяйку дома. Она смотрела, не мигая, в его сердитые глаза, цветом напоминавшие зимнюю реку, забитую шугой.
Эта немолодая тётка, вовсе не богатырского сложения, за долгие годы научилась взглядом унимать перебравших дебоширов, и в поединке двух воль Хэл, измученный болезнью и раздавленный горем, неизбежно проиграл.
Нав по-свойски уселась на сбитое соломенное ложе и полной ложкой затолкала в рот больному остывшую кашу.
-Давно бы так. А то здоровый лоб, а раскис, как младенец. Кейлах Варе даром никого не отдаёт. Видать, кто-то посулил ей отправиться за тебя в котёл.
-Это как? - ужаснулся Киран.
-А так. У нас говорят, закон у смерти суров: голову за голову. Порой подумать довольно, и ты попался. Сколько младенцев горячечных выживает, а мать, между тем, уносят на киллени. И так бывает: пропал парень безвестно, и родич его начинает чахнуть, глядишь, и помер, а парень возвращается живой и невредимый. А потом и рассказывают такие возврашенцы: на кого разбойники напали, чудом отбился, на кого лавина сошла, но выбрался, а кого едва река не унесла. Кто как.
Киран целый день размышлял о чуде добровольной жертвы, а потом за обыденными делами забыл. Экзекуция закончилась, и Хэл больше не посмел упрямиться. Собственная судьба ему была безразлична. Между тем тело рассудило по-другому: цеплялось за жизнь с растительным упорством, возвращая силы с каждым глотком пищи, с каждым часом здорового сна.
Кроме сна и пищи, время не было заполнено ничем. На третий день Киран попробовал довести хозяина до колодца. Снег растаял, и Хэл неловко скользил на размочаленной каше из глины и соломы. На пятый день он стоял на ногах уже твёрдо, и раб предупредил гостеприимца, что утром они уходят.
Родри зашёл проститься на закате. Он зажёг масляную лампу и долго рассматривал исхудавшего чужака, которого, по случаю скорой дороги, Киран тщательно выбрил. Помолодевшее, но измученное царственное лицо гостя было необычно.
-Ну вот и славно, - невпопад сказал хозяин. - В Лохланн идёте, значит.
-Попытаемся, - нахмурился Киран.
Гостеприимец мешал ему по пятому разу проверять, исправно ли всё уложено. Заплечный мешок Хэла сильно усох, поклажа перекочевала во вьючные ящики.
-Тут почтенный Фиахна просил передать, - Родри порылся в кошеле на поясе и вслед за мотком бечёвки и недоструганной щеколдой выудил старинный наскнид из сплава золота и серебра — поцарапанный и истёртый. - Он заметил, что у тебя шея пуста. Негоже это свободному человеку, родившемуся от благородных родителей. Хуже, чем голому.
Киран не понял, с чего гостеприимец расстилается перед гостем — формально они принадлежали к одному сословию, к тому же, в Уладе у Хэла не было цены чести. Видимо, хозяину дома действительно стало известно что-то, возвышавшее нищего чужака над его персоной.
Хэл непонимающе и зло посмотрел на наскнид, потом на ошейник Кирана.
-Наскнид! Без него ходить нельзя, за беглеца принимают! - раб попытался втолковать, что требуется сделать.
-Эх, беда-то какая, - растерялся Родри.
И тут явилась Нав. Она неспешно вытерла красные руки о фартук и отобрала у мужа злополучное украшение.
-Наскнид, - хозяйка сунула под нос упрямцу украшение и ткнула пальцем в толстенный золотой обруч на шее мужа. - Наскнид. Ошейник, - она показала на шею Кайрана. - Ты — вольный, - она пихнула Хэла в грудь. - Он — вольный, - она показала на мужа. - А я, значит, жена вольного. А этот — раб, - она вытащила юношу за руку в пятно света.
До Хэла дошло, как здесь однозначно отличить свободных людей от невольников. Нашивки, шевроны, погоны и прочие знаки различия он уважал, поэтому покорно надел ожерелье и сомкнул на заострившихся ключицах головки, увитые оцарапанным орнаментом.
-То-то же, головушка ты бедокурная, - Нав взъерошила жёсткие волосы Хэла. - Красота-то какая! Эх, будь я помоложе!
Родри шлёпнул жену по плоскому заду.
Глава 13. Свадьба
Отряд миновал перекрёсток над гостеприимным домом Родри и выбрался на серпантин, который вёл к перевалу. На втором витке старый друид сидел на камне, подложив под зад тощую торбу. На шее у старца больше не было наскнида.
Кормак предложил Фиахне ехать в повозке невесты, но тот пожаловался на одышку и тяжесть в груди после подъёма и попросил разрешения устроиться в возке с сеном, чтоб никому не мешать видом своей немощи.
Кормак изнывавал от безделья. Он затеял игру в фидхел один на один с Финварром, нашедшим очередной повод водвориться в повозку Зарины. Невеста постоянно отвлекалась от вязания, пытаясь понять правила игры и уловить стратегию. Шед стучала спицами, шёпотом считала петли, сбивалась, и закипала от с трудом скрываемой ярости.
Подъём становился всё круче, животные и люди выбивались из сил, привалы делали чаще.
На очередном повороте отряд нагнал неброско одетый путник. Лицо его скрывала тень капюшона плотной тёмно-синей лейны. Он обменялся безмолвными приветствиями с воинами из охранения и отыскал Росса. Начальник стражи заметил его издали и, извинившись перед Фиахной, с которым вёл почтительную беседу, собрался выйти навстречу.
-Погоди, страж МакИнтайров, - мягко остановил его старик и шёпотом добавил. - Сейчас твой гонец расскажет новость, которую ты давно ждёшь. Не ошибись. Мучения Брана МакМидира на этом закончатся, а тебе придётся ещё долгие годы с улыбкой смотреть в глаза его сестре — и сживаться со своей постыдной тайной.
-Я уже храню одну постыдную тайну, - Росс покраснел.
-Чужие тайны тяжелы, свои — неподъёмны, - улыбнулся Фиахна. - У тебя трудный выбор, сынок, тебе нужно собраться с мыслями.
Росс спустился на обочину к своему гостю — или слуге.
-Он в гостеприимном доме на перекрёстке, вчера едва не утонул на броде и слёг в лихорадке. Когда я уходил, этот человек бился в бреду. С ним раб — безбородый мальчишка, пока не знаю, где он его раздобыл. Как я должен поступить?
Росс медлил с ответом. Слуга терпеливо ждал, глядя в землю.
-Слёг в горячке, говоришь? Не встанет до завтра?
-Ни завтра, ни через девять дней. Даже если он справится с хворью, сил в нём будет не больше, чем в женщине в родах.
-Возвращаться не нужно. Ты понадобишься мне в Бресал-Эхарламе, - выдавил из себя Росс. - Отдохни немного и ступай вперёд. Ты должен оказаться в городе раньше нас. Ко мне без надобности не подходи. Догонишь нас на перевале и доложишь, что и как.
Отказавшись от своей затеи, Росс испытал облегчение: он был органически не способен лгать.
-Я не ошибся в тебе, сынок, - старый друид ободряюще улыбнулся ему.
-Не пожалеть бы мне потом, - невпопад ответил начальник стражи.
-О добром поступке ни жалеть, ни вспоминать не стоит — сделал и забыл.
-Это ради сестры его... Я его и не видел ни разу. А вот она — великой доброты женщина. Всё-таки единственный родственник, пусть и недостойный.
-Почему ты считаешь его недостойным, а его сестру — средоточием добродетели? - удивился старик.
-Есть за ним кое-какие грешки, отец.
-Одни мёртвые безгрешны — им-то уже ничего не нужно.
-Не могу так легко судить, мои ошибки слишком дорого стоят. Прежде я сомневался, теперь положился на твоё прозорливое сердце.
-Ни на кого нельзя полагаться, страж МакИнтайров, только на свою совесть. Пусть она у тебя всегда будет также легка, как сейчас, и сон твой будет крепок. Благословляю тебя.
Росс молча поклонился, поднял руку в приветственном жесте и направился в сторону головы колонны. Линшех высунулся из своего укрытия.
-Сил уже нет терпеть это безделье, - пожаловался он. - Все бока отлежал, от сна уже опух.
Бресал-Эхарлам называли ключом, запирающим Улад. Он был построен высоко в горах, среди альпийских лугов, где река Лиффи делилась на два рукава, столкнувшись с гранитным останцом, который продолжавшимся в виде скалистого острова. Ниже по течению рукава сливались в единый поток.
Дорога вползала на остров через могучий деревянный мост с подъёмной секцией, петляла среди укреплённых усадеб и по такому же мосту уводила к перевалу Ворота.
Природная твердыня была лишь немного доработана: там, где враги могли пробраться вброд через реку, выросли каменные стены в полтора человеческих роста. По верху ощетинился деревянный палисад со стрелковой галереей, а перед мостами устроили массивные ворота. Достаточно было втянуть секцию моста, и твердыня становилась неприступной для любой армии, не располагавшей осадными машинами, которых в ГиБрашиле их до сей поры не изобрели.
За все восемьсот лет своего существования Бресал-Эхарлам выдержал пятьдесят две многомесячные осады и ни разу не был захвачен и разграблен.
В городе имелся большой гостеприимный дом, и даже дом питейный, но не они привлекали сюда путешествующих. С незапамятных времён, пользуясь защитой, подаренной самой природой, в околотке селились кузнецы, медники и ювелиры — мастера благородных ремёсел, которых закон уравнивал в правах с наследственными землевладельцами.
В ГиБрашиле знали только одну экономику — экономику роскоши. Когда несколько десятков мастерских расположилось прямо на караванной дороге, доходы не имеют разумного предела.
Ри горных О'Шиге, титульного племени, никак на богатства не посягал и располагал в городе, по местным меркам, скромным домом, в котором, если потесниться, можно устроить на пару дней телохранителей и поединщика с боевыми слугами. У данщика резиденция в Бресал-Эхарламе была немногим роскошнее.
Мастера щедро оплачивали благоразумие властодержца и его чиновника, наполняя казну племени бесценными сокровищами: оружием, котлами, кухонной утварью и золотой и серебряной канителью для вышивок. Ри распоряжался казной по своему усмотрению. На собственные нужды, жертвоприношения, награды отличившимся и подарки полезным людям, ему хватало. А если не хватало, он вежливо просил ещё, и мастера не отказывали.
К тому же, он контролировал торговлю зерном и взымал скотную дань, так что в лихую годину охотно помогал жителям Бресал-Эхарлама, державшим не так уж много коров в крайне суровых условиях и вовсе не имевших пашни.
Росс наотрез отказался ночевать в Бресал-Эхарламе. Он рвался на перевал, а Аковрану и Кормаку до крайности необходимо было задержаться у ворот. Сошлись на том, чтобы пересечь город и стать лагерем у подножия Рогов, возле небольшого озера.
Пока разбивали шатры, на Зарину набросились девицы. Они, наконец, выяснили, как на чулочных изделиях вяжут пятку, а госпожа кстати вспомнила о предложении Шед и поручила Кире заботу о грязном белье. Молодая женщина покраснела до корней волос и начала сбивчиво благодарить за нечаянное повышение. На Глену было страшно смотреть.
Причины притягательности города для Кормака прояснились, как только лагерь был обустроен. Пожаловал данщик с товаром, который клан собрал у мастеров для продажи проезжим. Аковран брезгливо рассматривал бронзовое и серебряное литьё, вертел в руках и мотал головой, как лошадь, которую одолели слепни. Он надеялся побудить данщика сбавить цену — торговаться, как сапожник, в ГиБрашиле было не принято. Данщик на своём веку повидал сотни таких хитрованов, и цена оставалась прежней, а посрамлённый Аковран с печалью расставался со своим серебром.
Кормак ждал кого-то, сидя в кресле на пороге шатра Зарины. Наконец явился подслеповатый молодой мастер. У него с собой были только тиара и две броши из червонного золота, украшенные орнаментом из переплетённых цветов и листьев цикламенов.
-Чего такие легковесные-то? - лицо ард-ри вытянулось.
-Ты заказал украшения для невесты, - невозмутимо ответил ювелир, - каких до сей поры не видел свет.
-И за это — двадцать куал?
Зарина выглянула, услышав спор.
-Ну вот, теперь моя невеста увидела свадебный подарок.
-Дайте посмотреть поближе, раз уж не получилось меня удивить.
Работа была настолько лёгкой, звонкой и изящной, что, казалось, цветы, прорисованные эмалью, колыхались от ветра, а узор пятен на листьях завораживал, взгляд погружался в него, как в омут.
-Мне нравится, - улыбнулась девушка. - Ты уже заплатил?
-Без этого он бы и чихнуть отказался, не то, что работать, - Кормак по-прежнему смотрел на тиару с сомнением и обидой.
-Тогда не о чем говорить. Непременно надену эту красоту в день свадьбы и буду носить только по особым случаям.
-Спасибо, молодая хозяйка, - мастер натянуто улыбнулся и обернулся к Кормаку. - Договор наш исполнен?
-Выходит, что исполнен. Но ты всё-равно меня провёл, плут, и, чтобы тебе было стыдно, я заберу только одну брошь из пары, а платой подавись!
-Господин мой, цена вещи зависит не от веса, а от умения мастера и затраченного времени. Иначе с золотом работали бы простые кузнецы, из тех, что делают подковы и гвозди, - ювелир разозлился на то, что труд его достался варвару, не понимающему в искусстве, — и боялся, что не успеет унести ноги.
Кормак дулся весь вечер, считая себя обманутым. Шед была с ним солидарна. Она пыталась втолковать Зарине, что в годину нужды даже жёны ард-ри рииха не считали зазорным порубить на кусочки бесценные браслеты, чтобы спасти домовладение от полного разорения, выкупить мужа, попавшего в плен или изгнанного на пустую землю. А злополучные кусочки золота с эмалью не переплавишь — хорошо наследство.
-Ладно, похороните меня в этих украшениях, - согласилась Зарина.
-Зарыть в золоте? Да тебя же выкопают в ночь после похорон, чтобы ограбить, убогая! - ужаснулся Кормак. - И какой дурак кладёт в могилу живые вещи?
Аковран, напротив, был страшно доволен, поглаживая кошелёк, отвисший под тяжестью накупленного ширпотреба. Законник ссылался на большое количество детей, двух жён и необходимость преподносить подарки нужным людям.
Наутро отряд поднялся на седловину меж Бычьих Рогов. Видимость была оглушительная — с высоты хребта удалось разглядеть даже блестящую полоску моря за Мокрой равниной. Зарина вскарабкалась на огромный валун. Отсюда ей никто не мешал смотреть на Улад, который вытолкнули у неё из-под ног мерно шагающие кони.
-Справа — Дырявый хребет, он закончится Лунным кряжем, - раздался над ухом тихий старческий голос. - А слева — Рудные горы. За ними — Тёплая долина, где мороз бывает только зимними ночами. Там земли ард-ри Уладов, а наделы малы, как три сложенных плаща.
Зарина не заметила, как подошёл друид и вздрогнула от неожиданности.
-Знаю, что не должна говорить об этом, отец, но больше спросить некого...
-Жив, - вполголоса ответил друид. - Он идёт по твоим следам, как волк за стадом, и не отступится, пока вы не встретитесь. Это обернётся для него большим разочарованием и великим горем. Всё здравомыслие унаследовала ты, а брату твоему досталось в наследство безрассудство, возлюбленная Ворона.
