-А с вами, гадёныши, позже поговорю, - Кормак с омерзением отвернулся от пьяных подростков.
-Чего ты от них хотел? Молодые, Кровь играет, а тут новые девчонки сами на них вешаются. Не злись: всё обошлось, - заступилась Зарина.
-Да с тобой каждый день как в бурном море: сплошные новости. Одна радость: не скучно. Это и есть твоё благоразумие?
Зарина шмыгнула носом.
-О небо! Как последняя босоногая бродяжка! Грязнуля! - Кормак подхватил Зарину на руки и поцеловал.
Слуга принёс Осху расшитые алым женские туфли мехом внутрь и плащ из шкурок бобра. Хозяин долины не без гордости вручил подарки Ласар, всё ещё парящей над грешной землёй в могучих объятиях жениха.
-В доме тебе сделают омовение ног, милостивица. Там всё приготовлено для гадания. Прости моих людей, они не со зла.
-Я её сам отнесу, - Кормак прижал к груди своё сокровище.
За частоколом и крепкими воротами, распахнутыми настежь по случаю праздника, среди загонов и дворов, отбитых плетнями, теснились амбары и службы, а по середине, напротив главных ворот, возвышалось жилище Осху.
Худшие опасения Зарины оправдались: даже самые богатые дома представляли собой круглые мазанки, насупившиеся под соломенными крышами, и отличались от жилищ бедняков только размером и росписью стен. Внутрь всё-ещё не заходили. Дочь Осху у порога вымыла ноги невесте ри и обула её в новые башмаки. Кутаясь в роскошный плащ, Зарина подставила лицо первым лучам солнца. На высоких скулах горел румянец.
-Я отвечу на три вопроса. Один — жениха, второй — невесты, и третий — от вас обоих, - друид опустил на угли жаровни лопатку коровы, убитой и освежёванной накануне. - Думайте, но не совещайтесь.
Запахло палёной костью.
-Чего тут думать? Будет ли от меня потомство? - выложил Кормак.
-У тебя будет сын, - ответил друид, всматриваясь в рисунок трещин. - Его назовут Эйдан, и он будет похож на отца.
-Это хорошо, я далеко не урод.
-Будет ли наш брак счастливым? - спросила Зарина.
-Вполне, но продлится он недолго.
Помрачневший Кормак со всей дури стиснул пальцы невесты и выпалил.
-Я переживу свою жену?
-Твоя жена проживёт дольше тебя. Ваши три вопроса и три ответа.
Зарина не решалась освободить руку. Кормак опомнился.
-Я сделал тебе больно? Прости, за тебя испугался. Но, если ты меня переживёшь, не бойся: я ведь здоров, как бык, значит, у нас будет не год и не два, а может, и все десять.
-Спасибо тебе, - Зарина поклонилась друиду.
-Ты не боишься знать судьбу? - удивился старик.
-Это бесполезно. Лишь когда неизбежное случится, мы понимаем, что пророчество сбылось.
В это время на Мокрой равнине Хэл позорно проигрывал схватку с потусторонними силами.
Киран и Хэл поднялись к усадьбе. В нише на столбе, служившем косяком массивных ворот, стоял литой дверной молоток. Недавно сквозь рукоять пропустили новенькую медную цепочку. Раб молча показал, что надо постучать. Хэл подчинился.
Он был близок к панике. Так бывает, когда прыгаешь с парашютом, когда тот не спешит раскрываться: из мига восторга — в ледяную купель ужаса. Он целиком зависел от лояльности спутника и настроения хозяев. А полагаться на то и другое было совершенно безосновательно.
На стук молотка взбрехнула и тут же смолкла собака. Привратник приоткрыл тяжёлую створку и сделал шаг назад — явно освобождая пространство для манёвра. В руках у него был длинный посох с рукоятью, окованной металлом.
-Добро тебе! - опередил Киран, не дожидаяст приветствия. - Твой господин, Даген, пригласил нас.
-Хозяин твой не оспенный? Глаза блестят нездорово... И наскнида нет.
-Простыл на болоте, наскнид отняли разбойники, - коротко ответил Киран.
-Чего молчишь? - обратился привратник к Хэлу.
Тот промычал что-то нечленораздельное.
-Дурачок, что ли? И давно он так? - в голосе привратника проскользнуло нечто вроде сочувствия. Он отступил, пропуская гостей во двор.
-С тех пор, как его клевцом угостили.
-Ну что за люди: не видно разве, что болван убогий? - привратник подпёр ворота. - Идите в дом. На ваше счастье сегодня протопили баню.
Как ни суров был к странникам ГиБрашил, в его законах нашлось место милосердию. Закон гласил: если уж ты позвал человека в дом — не обижай его; пусть поутру он уйдёт довольным. Никому не надлежало спрашивать у путника ни имени, ни рода-племени.
Так было принято: если между родами, кланами или племенами существовала вражда, то странник был обречён, а священный обычай гостеприимства — непоправимо попран. Нечаянное милосердие к кровному врагу прощалось, подлое убийство доверившегося — неизбежно подвергали всеобщему порицанию. Цепная собака ощерилась, но не напала — так она была приучена.
Киран сбыл хозяина с рук на руки благообразной даме, на вид не моложе сорока, а сам поспешил устроить пони на ночлег и убрать в сарай поклажу. Жена домовладельца издали осмотрела свежие раны, нанесённые Воронами, и подзажившие ссадины — те, что Хэл сам себе наставил о потолок гробницы. Хозяйка поцокала языком и о чём-то перемолвилась с Кираном. Объяснения её вполне удовлетворили, и Хэла повели в большой дом.
Здание напоминало перевёрнутую плетёную корзину: круглое, без окон; низкие мазаные стены, расписанные красной охрой и сажей по меловой побелке; коническая крыша крыта тростником; пол углублён в землю на три ступени.
Перед воротами Хэл опустил глаза долу и не рассмотрел декор на притолоке. Теперь же он буквально носом уткнулся в незатейливую резьбу. Над низкой дверью, заставлявшей всякого поклониться, красовалось изображение лысой, уродливой старухи, - явно неживой, но нахально вывалившей язык и похабно распахнувшей перед входящим лоно, вырезанное во всех анатомических подробностях.
Ошеломлённый зрелищем, Хэл едва не столкнулся с хозяйкой, которая степенно разувалась на пороге — видимо, здесь было принято ходить в доме босиком. Вероятно, полагалось и разоружиться, и Хэл чисто интуитивно принял правильное решение: отстегнул цепочку и пристроил меч на один из крюков, вбитых в опорные столбы, подпиравшие полати.
Пол был устлан толстым слоем осоки, пересыпанной полынью. Хозяйка показала на низкую лежанку возле очага и произнесла что-то ободряющее.
Огонь горел ярко и наполнял помещение дымом, свежий воздух оставался только в метрах полутора над полом. У Хэла щипало глаза. Он скинул плащ и присел на указанное место. Возле очага травы не было, зато водились блохи, тут же накинувшиеся на долгожданное угощение.
Женщина вышла. Хэл с остервенением чесал укусы насекомых. Бежать было некуда.
Над очагом, медленно вращаясь в клубах дыма, коптился свиной бок, подвешенный на стропилах. С сальных рёбер срывались розоватые капли и шипели на углях.
У стены, за занавесками, отдёрнутыми по случаю дневного времени, изножьем к очагу, было устроено несколько широченных коек. Они были застелены поверх тюфяков дерюжными неподрубленными простынями и одеялами из овчины.
Напротив входа на полках тускло блестела немногочисленная медная посуда — предмет гордости хозяйки. Пара сундуков, низкий стол плотницкой работы и множество кожаных подушек — вот и вся обстановка.
Хозяйка дома принесла кружку тёплого молока — уже знакомого недетского объёма — и ведро прохладной воды, чтобы гость мог вымыть руки и ноги. Киран вовремя вернулся и спас положение: Хэл замер в растерянности, не зная, что делать дальше. Недоразумение благополучно разрешилось: грязная вода ушла в землю через глубокую подстилку.
На молоке пузырилась шапка пены. Хэл снова почувствовал запах скотины, и, хотя и был голоден, не смог себя пересилить. Киран воспринял предложение поделиться с благодарностью.
-Он у тебя добрый. Хоть что-то понимает? - спросила хозяйка.
-Через раз. Иногда совсем плох, - соврал Киран.
-В Хлопанцы захаживал лекарь, который умеет удалять камни глупости. Вам бы к нему попасть. Тамошний фла богат, мог бы и раскошелиться.
-Спасибо, добрая госпожа. Мы идём домой, в Лохланн.
Услышав знакомое слово, Хэл кивнул.
-Дойдёт ли? - вздохнула женщина. - Баня может и остыла, но ему тяжёлый пар и ни к чему. Переодеться во что у вас найдётся?
-Спасибо, госпожа. Не будет ли у тебя мыла на стирку?
-Щелоком обойдёшься. Бадейка возле бани, щёлок в жбане под навесом. Повесишь бельё на плетень. Сегодня будет заморозок — как раз к утру высохнет.
-Пойдём-ка, благодетель мой! - раб потянул Хэла за рукав. - Темнеет!
В этот момент куча хлама у стены зашевелилась.
-Кто здесь, мать? - раздался сонный голос.
-Спи, горюшко. Прохожие гости, - спокойно ответила хозяйка.
-Заснёшь тут с вами, - проворчал мужчина и перевернулся на другой бок.
Киран поспешно вскинул руку в приветственном жесте, и Хэл повторил за ним. Раб потянул его к двери.
За оградой, на полсклона вниз, среди камней бормотал родник. Хозяева выкопали купель глубиной по пояс. Бесформенная гора рваного камня на проверку оказалась постройкой — то ли домик дядюшки Тыквы, то ли гигантская печь-горнушка. Киран прихватил грязное бельё и чистую смену для хозяина.
-Раздевайся, и вперёд, - слуга показал на жерло сооружения, занавешенное войлоком.
Хэл ничего не понял и неохотно подчинился лишь когда раб начал стаскивать с него одежду. Под бинтами рана покрывалась тонкой красной кожицей. Хэл покорно намазался — вплоть до корней волос — какой-то мыльной дрянью, вонявшей запаренными отрубями. Но самое страшное ждало впереди.
Во чреве печи было темно и знойно, как в аду, — и не продохнуть от пара. На такое «глумление» Хэл не подписывался.
-Весь жар выпустишь! Да что же за напасть! - слуга втолкнул упирающегося хозяина внутрь и задёрнул полог.
Хэл обжёгся о стену и поспешил устроиться, подложив под себя рубаху, на лавке из дерновых блоков — её он едва успел разглядеть, пока свет попадал внутрь. Влажное тепло было непривычно и неприятно, боязно было угореть. Но стоило высунуть нос, как Киран, стиравший на краю купели, замахивался мокрым бельём и обдавал холодными брызгами. Огонёк масляного фонаря при этом дрожал и мог погаснуть.
Когда экзекуция закончилась, совсем стемнело. Нет ничего печальнее ложного финиша: предстояло окунуться в купель и принять ещё две бадейки ледяной воды на голову — а потом снова согреться в бане. Киран наскоро перевязал хозяина. Лишь после этого Хэлу было дозволено вытереться, одеться и уйти в усадьбу.
-Между прочим, Киран, Женевская конвенция обязывает обращаться с военнопленными гуманно и запрещает запугивание, унижения и пытки! - выдал Хэл на прощание, получив вслед порцию кельтских ругательств.
К собственному ужасу он чувствовал: согрелся, чист, как ангел — а простуда отступила. Шагая в сумерках вверх по склону, он даже не ощущал усталости — тело стало лёгким и пустым. Привратник посветил масляной лампой и улыбнулся наивному довольству, написанному на лице немого гостя.
-Поторопись, застынешь!
У очага уже собрались все домочадцы. Даген развалился на подушках; жена мыла ему ноги. Остальные, видимо, не заслуживали такого почтения — они уже привели себя в порядок. Хэл разулся и пробрался к соломенному тюфяку, на котором заметил свой плащ. Здесь было не так тепло, зато блохи донимали меньше.
Его заметили, и он, поспешно встав, снова поприветствовал хозяина. Даген улыбнулся себе в бороду и жестом позволил сесть. Бросалось в глаза то, что женщин гораздо меньше, чем мужчин: кроме хозяйки, в доме суетились две служанки, а мужчин же было семеро, восьмой — привратник.
Молодая служанка подала полную миску свиных рёбер и кружку пива. Хэл с радостью нащупал под плащом нож, с которым прежде мысленно простился. Жизнь налаживалась. Гость ел руками, подражая гостеприимным хозяевам. Привратнику ужин вынесли прямо на пост.
Киран вернулся, и ему тоже перепала миска тушёной обрези. Пиво заменяло воду. Вменяемость Хэла вызывала сомнения, раба никто в расчёт не брал.
Хозяева обсуждали свинозаготовки и перевозку сена на зимник, которую хорошо бы завершить до распутицы. Появилась объёмистая, литра на два, обшитая кожей баклага — её пустили по кругу. Отказаться не удалось. В сосуде плескался разбавленный спирт с привкусом сивухи и яблочной мезги. Женщины тоже воздали должное крепкому напитку. В голову ударило сразу — и всем.
Куча хлама снова зашевелилась.
-А я как же? И перевязывать меня не пора? А то знаю я вас.
К очагу пересел молодой парень. Его бычья шея была замотана засаленными тряпками. Хозяйка зажгла масляную лампу, служанка принесла чистое полотно. Повязку размотали. Со своей лежанки Хэл разглядел в мельчайших подробностях: под бинтами, залепленная дёгтем, вздулась семейка фурункулов. Лечение не действовало — влажное тепло парной бани только подпитало инфекцию. Сами по себе гнойники уже не вскроются. Ещё несколько дней таких компрессов — и при любом здоровье начнётся сепсис, который, если не ввести антибиотики, прикончит больного. Похоже, гостеприимные хозяева об этом понятия не имели.
Винные пары тому виной или желание отблагодарить хотя бы чем-то — но Хэл подошёл к парню и твёрдо удержал руку хозяйки, начавшей лепить очередной слой дёгтя.
-Чего тебе? - удивилась женщина.
-Так нельзя! - твёрдо сказал Хэл по-гэльски: эту фразу Киран повторял достаточно часто, чтоб чужак запомнил.
-Пусть попробует! Хуже не будет, - разрешил хозяин.
Хэл оторвал солидный кусок от свежего бинта и жестом потребовал воду. То, что понадобится ещё и мыло, объяснить он не мог. Оставалось уповать на спирт. Киран спохватился и помог вымыть руки.
Операционное поле Хэл подготовил сам. Ни один американский медик не посмел бы вскрывать нарывы ножом, которым пять минут назад обваливали свиное мясо с рёбер, а для дезинфекции наспех протёрли самогоном. Хэл нервничал из-за этого, но рука оставалась твёрдой.
Кельт держался молодцом: не жаловался и замер, убрав всклоченные тёмные патлы с попорченной шеи. Наконец гной был удалён, и Хэл решился поставить дренажи из растрёпанных кусочков тряпки. Пришёл черёд дёгтя. Закончилось дело повязкой. Тряпьё, которым парень грел шею, Хэл с отвращением выкинул за дверь и снова вымыл руки.
-Больно было? - сочувственно спросил больного его брат.
-Да ни капли!
-Так ты костоправ? - с уважением спросил хозяин.
Хэл сделал вид, что не слышит.
-Господин твой костоправ? - не унимался кельт.
Теперь пришла очередь Кирану выкручиваться.
-Вроде того.
-То-то я смотрю, кожа у него нежная, как у девушки, - сказала хозяйка. - От блох сразу волдыри пошли. И чистый, вшей нет.
-И такого почтенного человека грабить и тюкать по голове клевцом? Куда мир катится? - посетовал хозяин и сплюнул на пол.
-Странно. Говорить не может, а лечить может, - удивился (или усомнился) один из молодых.
Хэлу протянули баклагу, и он залпом выпил с полстакана.
-Помнишь, в Хлопанцах чужак Осху со скирды свалился головой вниз? - старая служанка начала стелить отдельную постель рядом с хозяйской лежанкой. - Так вот он, как очнулся, как зовут его не помнил, кто жена его — не помнил, зато точно знал, где, когда ему и семи лет от роду не было, спрятал медовые коржики, что стянул у матери. Пользует-то гость руками, а не головой. Чему давно научился, то и помнит.
-Лучше бы показать его лекарю, - опять завела шарманку хозяйка. - Ежели камень глупости вытащить, так может поправиться, если не умрёт. Глядишь, прижился бы в наших краях. Хороший костоправ всегда нужен.
-Чего ты от них хотел? Молодые, Кровь играет, а тут новые девчонки сами на них вешаются. Не злись: всё обошлось, - заступилась Зарина.
-Да с тобой каждый день как в бурном море: сплошные новости. Одна радость: не скучно. Это и есть твоё благоразумие?
Зарина шмыгнула носом.
-О небо! Как последняя босоногая бродяжка! Грязнуля! - Кормак подхватил Зарину на руки и поцеловал.
Слуга принёс Осху расшитые алым женские туфли мехом внутрь и плащ из шкурок бобра. Хозяин долины не без гордости вручил подарки Ласар, всё ещё парящей над грешной землёй в могучих объятиях жениха.
-В доме тебе сделают омовение ног, милостивица. Там всё приготовлено для гадания. Прости моих людей, они не со зла.
-Я её сам отнесу, - Кормак прижал к груди своё сокровище.
За частоколом и крепкими воротами, распахнутыми настежь по случаю праздника, среди загонов и дворов, отбитых плетнями, теснились амбары и службы, а по середине, напротив главных ворот, возвышалось жилище Осху.
Худшие опасения Зарины оправдались: даже самые богатые дома представляли собой круглые мазанки, насупившиеся под соломенными крышами, и отличались от жилищ бедняков только размером и росписью стен. Внутрь всё-ещё не заходили. Дочь Осху у порога вымыла ноги невесте ри и обула её в новые башмаки. Кутаясь в роскошный плащ, Зарина подставила лицо первым лучам солнца. На высоких скулах горел румянец.
-Я отвечу на три вопроса. Один — жениха, второй — невесты, и третий — от вас обоих, - друид опустил на угли жаровни лопатку коровы, убитой и освежёванной накануне. - Думайте, но не совещайтесь.
Запахло палёной костью.
-Чего тут думать? Будет ли от меня потомство? - выложил Кормак.
-У тебя будет сын, - ответил друид, всматриваясь в рисунок трещин. - Его назовут Эйдан, и он будет похож на отца.
-Это хорошо, я далеко не урод.
-Будет ли наш брак счастливым? - спросила Зарина.
-Вполне, но продлится он недолго.
Помрачневший Кормак со всей дури стиснул пальцы невесты и выпалил.
-Я переживу свою жену?
-Твоя жена проживёт дольше тебя. Ваши три вопроса и три ответа.
Зарина не решалась освободить руку. Кормак опомнился.
-Я сделал тебе больно? Прости, за тебя испугался. Но, если ты меня переживёшь, не бойся: я ведь здоров, как бык, значит, у нас будет не год и не два, а может, и все десять.
-Спасибо тебе, - Зарина поклонилась друиду.
-Ты не боишься знать судьбу? - удивился старик.
-Это бесполезно. Лишь когда неизбежное случится, мы понимаем, что пророчество сбылось.
В это время на Мокрой равнине Хэл позорно проигрывал схватку с потусторонними силами.
Глава 10. Немой лекарь
Киран и Хэл поднялись к усадьбе. В нише на столбе, служившем косяком массивных ворот, стоял литой дверной молоток. Недавно сквозь рукоять пропустили новенькую медную цепочку. Раб молча показал, что надо постучать. Хэл подчинился.
Он был близок к панике. Так бывает, когда прыгаешь с парашютом, когда тот не спешит раскрываться: из мига восторга — в ледяную купель ужаса. Он целиком зависел от лояльности спутника и настроения хозяев. А полагаться на то и другое было совершенно безосновательно.
На стук молотка взбрехнула и тут же смолкла собака. Привратник приоткрыл тяжёлую створку и сделал шаг назад — явно освобождая пространство для манёвра. В руках у него был длинный посох с рукоятью, окованной металлом.
-Добро тебе! - опередил Киран, не дожидаяст приветствия. - Твой господин, Даген, пригласил нас.
-Хозяин твой не оспенный? Глаза блестят нездорово... И наскнида нет.
-Простыл на болоте, наскнид отняли разбойники, - коротко ответил Киран.
-Чего молчишь? - обратился привратник к Хэлу.
Тот промычал что-то нечленораздельное.
-Дурачок, что ли? И давно он так? - в голосе привратника проскользнуло нечто вроде сочувствия. Он отступил, пропуская гостей во двор.
-С тех пор, как его клевцом угостили.
-Ну что за люди: не видно разве, что болван убогий? - привратник подпёр ворота. - Идите в дом. На ваше счастье сегодня протопили баню.
Как ни суров был к странникам ГиБрашил, в его законах нашлось место милосердию. Закон гласил: если уж ты позвал человека в дом — не обижай его; пусть поутру он уйдёт довольным. Никому не надлежало спрашивать у путника ни имени, ни рода-племени.
Так было принято: если между родами, кланами или племенами существовала вражда, то странник был обречён, а священный обычай гостеприимства — непоправимо попран. Нечаянное милосердие к кровному врагу прощалось, подлое убийство доверившегося — неизбежно подвергали всеобщему порицанию. Цепная собака ощерилась, но не напала — так она была приучена.
Киран сбыл хозяина с рук на руки благообразной даме, на вид не моложе сорока, а сам поспешил устроить пони на ночлег и убрать в сарай поклажу. Жена домовладельца издали осмотрела свежие раны, нанесённые Воронами, и подзажившие ссадины — те, что Хэл сам себе наставил о потолок гробницы. Хозяйка поцокала языком и о чём-то перемолвилась с Кираном. Объяснения её вполне удовлетворили, и Хэла повели в большой дом.
Здание напоминало перевёрнутую плетёную корзину: круглое, без окон; низкие мазаные стены, расписанные красной охрой и сажей по меловой побелке; коническая крыша крыта тростником; пол углублён в землю на три ступени.
Перед воротами Хэл опустил глаза долу и не рассмотрел декор на притолоке. Теперь же он буквально носом уткнулся в незатейливую резьбу. Над низкой дверью, заставлявшей всякого поклониться, красовалось изображение лысой, уродливой старухи, - явно неживой, но нахально вывалившей язык и похабно распахнувшей перед входящим лоно, вырезанное во всех анатомических подробностях.
Ошеломлённый зрелищем, Хэл едва не столкнулся с хозяйкой, которая степенно разувалась на пороге — видимо, здесь было принято ходить в доме босиком. Вероятно, полагалось и разоружиться, и Хэл чисто интуитивно принял правильное решение: отстегнул цепочку и пристроил меч на один из крюков, вбитых в опорные столбы, подпиравшие полати.
Пол был устлан толстым слоем осоки, пересыпанной полынью. Хозяйка показала на низкую лежанку возле очага и произнесла что-то ободряющее.
Огонь горел ярко и наполнял помещение дымом, свежий воздух оставался только в метрах полутора над полом. У Хэла щипало глаза. Он скинул плащ и присел на указанное место. Возле очага травы не было, зато водились блохи, тут же накинувшиеся на долгожданное угощение.
Женщина вышла. Хэл с остервенением чесал укусы насекомых. Бежать было некуда.
Над очагом, медленно вращаясь в клубах дыма, коптился свиной бок, подвешенный на стропилах. С сальных рёбер срывались розоватые капли и шипели на углях.
У стены, за занавесками, отдёрнутыми по случаю дневного времени, изножьем к очагу, было устроено несколько широченных коек. Они были застелены поверх тюфяков дерюжными неподрубленными простынями и одеялами из овчины.
Напротив входа на полках тускло блестела немногочисленная медная посуда — предмет гордости хозяйки. Пара сундуков, низкий стол плотницкой работы и множество кожаных подушек — вот и вся обстановка.
Хозяйка дома принесла кружку тёплого молока — уже знакомого недетского объёма — и ведро прохладной воды, чтобы гость мог вымыть руки и ноги. Киран вовремя вернулся и спас положение: Хэл замер в растерянности, не зная, что делать дальше. Недоразумение благополучно разрешилось: грязная вода ушла в землю через глубокую подстилку.
На молоке пузырилась шапка пены. Хэл снова почувствовал запах скотины, и, хотя и был голоден, не смог себя пересилить. Киран воспринял предложение поделиться с благодарностью.
-Он у тебя добрый. Хоть что-то понимает? - спросила хозяйка.
-Через раз. Иногда совсем плох, - соврал Киран.
-В Хлопанцы захаживал лекарь, который умеет удалять камни глупости. Вам бы к нему попасть. Тамошний фла богат, мог бы и раскошелиться.
-Спасибо, добрая госпожа. Мы идём домой, в Лохланн.
Услышав знакомое слово, Хэл кивнул.
-Дойдёт ли? - вздохнула женщина. - Баня может и остыла, но ему тяжёлый пар и ни к чему. Переодеться во что у вас найдётся?
-Спасибо, госпожа. Не будет ли у тебя мыла на стирку?
-Щелоком обойдёшься. Бадейка возле бани, щёлок в жбане под навесом. Повесишь бельё на плетень. Сегодня будет заморозок — как раз к утру высохнет.
-Пойдём-ка, благодетель мой! - раб потянул Хэла за рукав. - Темнеет!
В этот момент куча хлама у стены зашевелилась.
-Кто здесь, мать? - раздался сонный голос.
-Спи, горюшко. Прохожие гости, - спокойно ответила хозяйка.
-Заснёшь тут с вами, - проворчал мужчина и перевернулся на другой бок.
Киран поспешно вскинул руку в приветственном жесте, и Хэл повторил за ним. Раб потянул его к двери.
За оградой, на полсклона вниз, среди камней бормотал родник. Хозяева выкопали купель глубиной по пояс. Бесформенная гора рваного камня на проверку оказалась постройкой — то ли домик дядюшки Тыквы, то ли гигантская печь-горнушка. Киран прихватил грязное бельё и чистую смену для хозяина.
-Раздевайся, и вперёд, - слуга показал на жерло сооружения, занавешенное войлоком.
Хэл ничего не понял и неохотно подчинился лишь когда раб начал стаскивать с него одежду. Под бинтами рана покрывалась тонкой красной кожицей. Хэл покорно намазался — вплоть до корней волос — какой-то мыльной дрянью, вонявшей запаренными отрубями. Но самое страшное ждало впереди.
Во чреве печи было темно и знойно, как в аду, — и не продохнуть от пара. На такое «глумление» Хэл не подписывался.
-Весь жар выпустишь! Да что же за напасть! - слуга втолкнул упирающегося хозяина внутрь и задёрнул полог.
Хэл обжёгся о стену и поспешил устроиться, подложив под себя рубаху, на лавке из дерновых блоков — её он едва успел разглядеть, пока свет попадал внутрь. Влажное тепло было непривычно и неприятно, боязно было угореть. Но стоило высунуть нос, как Киран, стиравший на краю купели, замахивался мокрым бельём и обдавал холодными брызгами. Огонёк масляного фонаря при этом дрожал и мог погаснуть.
Когда экзекуция закончилась, совсем стемнело. Нет ничего печальнее ложного финиша: предстояло окунуться в купель и принять ещё две бадейки ледяной воды на голову — а потом снова согреться в бане. Киран наскоро перевязал хозяина. Лишь после этого Хэлу было дозволено вытереться, одеться и уйти в усадьбу.
-Между прочим, Киран, Женевская конвенция обязывает обращаться с военнопленными гуманно и запрещает запугивание, унижения и пытки! - выдал Хэл на прощание, получив вслед порцию кельтских ругательств.
К собственному ужасу он чувствовал: согрелся, чист, как ангел — а простуда отступила. Шагая в сумерках вверх по склону, он даже не ощущал усталости — тело стало лёгким и пустым. Привратник посветил масляной лампой и улыбнулся наивному довольству, написанному на лице немого гостя.
-Поторопись, застынешь!
У очага уже собрались все домочадцы. Даген развалился на подушках; жена мыла ему ноги. Остальные, видимо, не заслуживали такого почтения — они уже привели себя в порядок. Хэл разулся и пробрался к соломенному тюфяку, на котором заметил свой плащ. Здесь было не так тепло, зато блохи донимали меньше.
Его заметили, и он, поспешно встав, снова поприветствовал хозяина. Даген улыбнулся себе в бороду и жестом позволил сесть. Бросалось в глаза то, что женщин гораздо меньше, чем мужчин: кроме хозяйки, в доме суетились две служанки, а мужчин же было семеро, восьмой — привратник.
Молодая служанка подала полную миску свиных рёбер и кружку пива. Хэл с радостью нащупал под плащом нож, с которым прежде мысленно простился. Жизнь налаживалась. Гость ел руками, подражая гостеприимным хозяевам. Привратнику ужин вынесли прямо на пост.
Киран вернулся, и ему тоже перепала миска тушёной обрези. Пиво заменяло воду. Вменяемость Хэла вызывала сомнения, раба никто в расчёт не брал.
Хозяева обсуждали свинозаготовки и перевозку сена на зимник, которую хорошо бы завершить до распутицы. Появилась объёмистая, литра на два, обшитая кожей баклага — её пустили по кругу. Отказаться не удалось. В сосуде плескался разбавленный спирт с привкусом сивухи и яблочной мезги. Женщины тоже воздали должное крепкому напитку. В голову ударило сразу — и всем.
Куча хлама снова зашевелилась.
-А я как же? И перевязывать меня не пора? А то знаю я вас.
К очагу пересел молодой парень. Его бычья шея была замотана засаленными тряпками. Хозяйка зажгла масляную лампу, служанка принесла чистое полотно. Повязку размотали. Со своей лежанки Хэл разглядел в мельчайших подробностях: под бинтами, залепленная дёгтем, вздулась семейка фурункулов. Лечение не действовало — влажное тепло парной бани только подпитало инфекцию. Сами по себе гнойники уже не вскроются. Ещё несколько дней таких компрессов — и при любом здоровье начнётся сепсис, который, если не ввести антибиотики, прикончит больного. Похоже, гостеприимные хозяева об этом понятия не имели.
Винные пары тому виной или желание отблагодарить хотя бы чем-то — но Хэл подошёл к парню и твёрдо удержал руку хозяйки, начавшей лепить очередной слой дёгтя.
-Чего тебе? - удивилась женщина.
-Так нельзя! - твёрдо сказал Хэл по-гэльски: эту фразу Киран повторял достаточно часто, чтоб чужак запомнил.
-Пусть попробует! Хуже не будет, - разрешил хозяин.
Хэл оторвал солидный кусок от свежего бинта и жестом потребовал воду. То, что понадобится ещё и мыло, объяснить он не мог. Оставалось уповать на спирт. Киран спохватился и помог вымыть руки.
Операционное поле Хэл подготовил сам. Ни один американский медик не посмел бы вскрывать нарывы ножом, которым пять минут назад обваливали свиное мясо с рёбер, а для дезинфекции наспех протёрли самогоном. Хэл нервничал из-за этого, но рука оставалась твёрдой.
Кельт держался молодцом: не жаловался и замер, убрав всклоченные тёмные патлы с попорченной шеи. Наконец гной был удалён, и Хэл решился поставить дренажи из растрёпанных кусочков тряпки. Пришёл черёд дёгтя. Закончилось дело повязкой. Тряпьё, которым парень грел шею, Хэл с отвращением выкинул за дверь и снова вымыл руки.
-Больно было? - сочувственно спросил больного его брат.
-Да ни капли!
-Так ты костоправ? - с уважением спросил хозяин.
Хэл сделал вид, что не слышит.
-Господин твой костоправ? - не унимался кельт.
Теперь пришла очередь Кирану выкручиваться.
-Вроде того.
-То-то я смотрю, кожа у него нежная, как у девушки, - сказала хозяйка. - От блох сразу волдыри пошли. И чистый, вшей нет.
-И такого почтенного человека грабить и тюкать по голове клевцом? Куда мир катится? - посетовал хозяин и сплюнул на пол.
-Странно. Говорить не может, а лечить может, - удивился (или усомнился) один из молодых.
Хэлу протянули баклагу, и он залпом выпил с полстакана.
-Помнишь, в Хлопанцах чужак Осху со скирды свалился головой вниз? - старая служанка начала стелить отдельную постель рядом с хозяйской лежанкой. - Так вот он, как очнулся, как зовут его не помнил, кто жена его — не помнил, зато точно знал, где, когда ему и семи лет от роду не было, спрятал медовые коржики, что стянул у матери. Пользует-то гость руками, а не головой. Чему давно научился, то и помнит.
-Лучше бы показать его лекарю, - опять завела шарманку хозяйка. - Ежели камень глупости вытащить, так может поправиться, если не умрёт. Глядишь, прижился бы в наших краях. Хороший костоправ всегда нужен.
