-Это ещё почему? - удивился Росс, придержав коня.
-Потому, что она ранена. Потому, что она служит мне. Потому, что никто не смеет ударить собаку, которую я погладила, тем более — обидеть мою служанку. Потому, что я так сказала.
Росс на мир замер, оценивая её взгляд — жёсткий, без тени сомнения. Потом хмыкнул.
-Обстоятельно. Четыре «потому», где и последнего довольно. Хорошо, милостивица. Только поедет она за моей спиной, иначе твоя кобылка скоро устанет, - подсаживая рабыню, Росс ухмылялся в усы: нищая оборванная замарашка в плаще с чужого плеча ехала царствовать.
Тропа расширялась. Живописная разноцветная процессия растянулась на сотню метров: всадники, пешие воины, слуги, вьючные лошади с перемётными сумами и ящиками с поклажей — всё это создавало яркую мозаику движения.
Каждый час Росс объявлял привал. Лошадь идёт шагом медленнее, чем человек, и устаёт при этом быстрее. К исходу дня Зарина настолько вымоталась, что ей казалось, на самом деле это кобыла ехала на ней.
До ночёвки отряд успел преодолеть около пятнадцати километров. На обширной поляне, где пал уничтожил лес и землю захватили травы, были быстро поставлены шатры, и самый богатый — для Зарины.
Мальчик-слуга наполнил объёмистую деревянную лохань водой из ручья, на дно опустили раскалённые камни. Вода зашипела, выпустив клубы пара Шед открыла вьючный ящик, в котором оказалось не меньше дюжины нижних рубашек и столько же платьев, каждое в льняном чехле.
-Во что желаешь переодеться после купания?
-Мне всё равно. Но прежде нужно полечить твои раны.
-Пустяки! Просто синяк.
-Сними платье, всё-равно вымокнешь. Какие у тебя есть лекарства?
-Правильно говорить «снадобья», - поправила Шед и неохотно потянулась к ящику. В жестяной банке оказалась вязкая субстанция, от которой пахло пряностями. Зарина нерешительно мазнула её пальцем. Мазь была прохладной на ощупь и чуть липковатой. Кожу покалывало.
-Бодяга. Она растёт в чистых ручьях. Хорошо сводит ушибы и синяки.
Зарина спустила с плеча служанки рубашку и втёрла мазь в багровый кровоподтёк на лопатке. Движения её были неуверенными, но внимательными — будто она привыкала к тому, что может здесь не только получать заботу, но и отдавать.
-Спасибо, милостивица. Это только чтоб тебе угодить, - Шед впервые за день улыбнулась без сдержанности.
Камни вытащили, и лохань застелили простынёй. Вода показалась горячей.
-Откуда вы знали, где меня искать? - спросила Зарина. Ей было непривычно и немного стыдно, что посторонняя женщина трёт её мочалкой, но теперь это часть нового порядка вещей. Если, конечно, милость не сменится на гнев у этого мира.
-Это нетрудно было, - ответила Шед, аккуратно проводя мочалкой по плечам Зарины. - Нам сказали, где брод — он-то тут один. Пришли мы заранее, чтобы осмотреться. Россовы мальцы обошли лес, вдоль реки прошлись, всё разузнали. Следы свинопаса увидели, где переходят, понятно стало, но ночью в воду в незнакомом месте идти не стали: мало ли. На утро отложили. А на рассвете тебя нам и принесли — повезло нам.
Она сделала паузу и добавила с лёгким любопытством:
-Только Эрк расстроен: очень уж хотел посмотреть он на мёртвую воду — тот самый источник, в который прах Мехи высыпали. Ты правда в нём купалась?
-Не знала, что нельзя, - тихо ответила Зарина.
-Говаривают, всякий, кто в ту воду залезет, умирает на месте. Врут, выходит.
-Не знаю. Вода как вода. Пахнет плохо.
-А может, из-за твоей нечеловеческой крови, - полушутя бросила Шед, но тут же посерьёзнела. - Глаза прикрой: чемеричная вода может и вашей породе повредить.
Служанка помогла Зарине выбраться из ванны, растёрла, завернула волосы в чистое полотно. Настала очередь синяков Зарины отведать местного снадобья. Мазь моментально впиталась, оставив на коже колкое ощущение впивающихся иголок.
Наконец, начинавшая зябнуть от сквозняков Зарина смогла одеться. Точнее, её одевала та же Шед. Льняная рубаха с открытым воротом, называвшаяся здесь лейной, и синее суконное платье, а точнее — верхняя лейна, шитая золотом и серебром, избавили тело от озноба, но обуться Зарине не позволили.
-В доме ходят босиком. Так принято, - отрезала служанка, не терпя возражений.
-Но мне холодно!
-Как сядешь, подбери подол и укрой ноги, кто мешает?
Пока слуга вычерпывал воду и убирали лохань, Шед познакомила хозяйку с бытовым укладом: таз для умывания, низкий столик, на который подавали еду и столовые приборы, подушки, заменявшие стулья, и, о проза жизни, поганое ведро. Разумеется, знатная женщина никак не могла справлять нужду, где попало и у всех на глазах.
Тем временем место, где давеча была устроена ванна, засыпали свежим сеном, и шатёр приготовили для ужина. На столе появилась трапеза: глубокая миска, наполненная кусками варёной свинины, вторая — со спелыми грушами, поднос с лепёшками, странного вида тазик, до краёв наполненный вином, и то ли кубок, то ли чаша, неустойчиво балансировавшая на тонкой короткой ножке. Поставить полную — верный способ залить столешницу и, наверное, оскорбить хозяев.
Зарина огляделась, пытаясь свести воедино противоречия этого мира: роскошь соседствовала с простотой, а церемониал — с грубоватой практичностью. Она невольно сжала пальцы босых ног на колком сене и глубоко вздохнула.
-Росс разгонит твою скуку. И потом: кто-то должен пробовать блюда.
-«А давал ли собакам, лорд Рендал, мой сын», - шёпотом процитировала Зарина.
-Не понимаю, милостивица, - Шед затянула на талии хозяйки пестротканый пояс.
-Я больше не буду. Я что, руками есть должна и зубами куски отгрызать?
-Росс принесёт нож, сударыня. Твой нож у него.
-Шед, я вовсе не хочу есть. Я просто смертельно устала.
-Какая слава пойдёт о моём господине, если гостья легла спать голодной? Так не принято.
В шатёр заглянул давешний мальчик-слуга.
-Росс МакИнтайр просит позволения войти.
-Позволь ему и пригласи к столу, - тихо подсказала Шед и начала развешивать занавески вокруг ложа.
-Пусть войдёт.
Росс переступил порог — свежий после омовения, но куртка на нём по прежнему щерилась стальной чешуёй. Должно быть, другой верхней одежды, подходящей случаю, у начальника стражи с собой не оказалось. Он слегка склонил голову:
-Это значит добро пожаловать? Здорова ли моя милостивица?
Его взгляд скользнул по убранству шатра, задержался на низком столе с угощением, потом вновь вернулся к Зарине. В глазах — ни тени насмешки, лишь сдержанная учтивость. Зарина покраснела, понимая, что допустила оплошность.
-Спасибо. Добро пожаловать! Раздели со мной мой скромную трапезу.
-Благодарю. За тем и шёл.
Воин непринуждённо разулся у порога, разомкнув кольцо-пряжку, сдёрнул с пояса цепочку, удерживавшую ножны, водрузил оружие на крюк, вбитый в опорный столб шатра, и без особых церемоний взгромоздился на подушки спиной к двери.
Зарина хотела было занять место напротив, но Шед, мигом вынырнувшая из своего укрытия, кашлянула и показала глазами на угол стола. Зарина замерла на миг, уловив негласный порядок: во главе стола незримо присутствовал хозяин, а почётной гостье полагалось сидеть рядом.
Росс рукоятью вперёд подал Зарине острый нож с костяной рукоятью, не похожий на столовый прибор для резки хлеба. Зарина поблагодарила.
-Оставишь у себя. Он необходим за столом. Твой слишком мал для этого, - сказал он без тени насмешки, просто как данность.
Зарина сжала рукоять, ощущая ладонью извивы резьбы.
-Я должна похвалить подарок? - спросила она, стараясь сохранить ровный тон.
-Несколько слов. Будем считать, ты сказала, я услышал, - отозвался Росс с лёгкой усмешкой.
-Я на ваш взгляд дурно воспитана?
-Вполне разумна и благообразна для чужеземки, — отмахнулся он, но в голосе не было пренебрежения. — Ты не ломаешься, не капризничаешь, не требуешь невозможного. Это уже больше, чем можно ждать от той, кто сегодня ещё бежала через лес в рваном платье.
Служка подал миску с розовой водой. По примеру Росса, Зарина вымыла руки и вытерла их о льняную салфетку.
Резать свинину не было ни малейшей необходимости: её так долго варили, что мясо сползло с костей. От жирного навара пальцы намертво склеились, и вытереть их было не обо что. Хлеб Росс ломал руками. Потом Росс занялся костями, аккуратно соскабливая с них ножом хрящики и жилки.
Зарина попробовала грушу. Она оказалась переспелой, и сок потёк по подбородку. Девушка едва успела подставить ладонь, но всё-равно уронила на подол сладкую каплю.
Единственным глотком свежести в душном трапезном ритуале, полном неловких недоразумений, было вино - простоватое, но лёгкое и очень домашнее, согревающее кровь и душу. Всё хорошо, если бы не пришлось черпать его из одной братской чаши с сотрапезником по очереди, неизбежно макая в вино не только посуду, постоявшую на столе, но и кончики пальцев. Едва ли гость мыл свой кубок, да и толку от этого, если от случая до случая носить посуду в сумке на поясе.
Росс пил умеренно, может быть, из-за того, что даже за столом продолжал оставаться на службе. Это дало Зарине возможность также проявить сдержанность.
-Мало ешь и почти совсем не пьёшь, - заметил начальник стражи. - Пир скуден, еда невкусна, нездоровится или плачешь по брату?
Слава Богу, что ему не пришёл в голову ещё один вариант объяснения: его гостья-пленница совершенно не умеет вести себя за столом.
-Пустое. Послушай, Росс, твоя куртка пострадала. Позволь зашить дыры! Конечно, если это пристойно.
-При слугах непристойное не совершают. Мне будет неловко.
-Да брось уже ломаться, - хмыкнула Шед. - Госпожа, что тебе понадобится?
-Шило, лоскут кожи, суровые нитки, игла. Пожалуй, всё. У тебя есть?
-А как, по-твоему, вещи чинить в походе? - снисходительно улыбнулась Шед.
Росс неохотно повернулся спиной. Застёгивалась стёганка на массивные пряжки на лопатках — в самом недоступном месте. Шед поспешила на помощь, и начальник стражи остался в многоцветной длинной рубахе, некогда нарядной, но сильно заношенной.
Зарина отмерила кусок белой овечьей кожи и ножом выкроила латку, добавив очередные свежие порезы к щербинам и царапинам на дубовой столешнице, тёмной от жира.
-Ой, да зашила бы поверх, - отмахнулась Шед.
-И правда, это же пропасть времени займёт, - присоединился Росс.
-Когда Бог создал время, он создал его достаточно! Благодетель мой, я бы не хотела, чтобы слуги мне перечили. К тебе это не относится. Ты же не слуга.
-Как угодно твоей милости, - Шед спокойно кивнула. - Только заночевать в твоём шатре я начальнику стражи не позволю.
-Росс, ты продолжай, не стесняйся, ты мне не мешаешь, я тебе — тем более. Расскажи лучше о вашем ард-ри. Что вы оба молчите? Или ри женат? Или вас втянули в какую-то стыдную затею?
Зарина аккуратно стягивала края прорехи, орудуя шилом и иглой.
-Наш ри холост, милостивица, - сказал Росс, понизив голос. - Достаточно молод, одних лет с тобой, вполне хорош собой, чтоб понравиться женщине, щедр к тем, с кем водит дружбу. Прекрасно играет в фидхел, знает толк в музыке, играет на арфе и рассказывает песни. У него пять домов в Озёрном крае, и самый большой — ТехРи, что возле ЛохЛуйбне — Извилистого Озера. Там всего вдоволь: скота, припасов, утвари, слуг и рабов, часто гостят поэты и рассказчики. А, последнее — он с пашни Конналли.
- С пашни Конналли… — повторила она, будто пробуя слово на вкус. — Это многое объясняет.
Шед переглянулась с Россом, но промолчала. В шатре повисла тишина, нарушаемая лишь шорохом кожи.
-Почему тогда ри холост? Разве в ваших краях знатные люди женятся поздно? Неужели ри дожидался меня? Разве только у меня ни отца, ни приданного?
Росс нахмурился, определённо не желая ляпнуть лишнего.
-Давно в ГиБрашиле не было верховного ри, от того беспорядок, а в Пророчестве о брате и сестре никто не сомневается. Раз уж кликуша Дорнол подбила свинопаса выкрасть именно тебя, мы тем более не ошиблись.
-Не слишком ли она знаменита для нищенки? - напирала Зарина, почувствовав слабину.
-Она не всегда была нищей. - вмешалась Шед. Голос её звучал буднично, почти равнодушно. - Её отец был великий друид, сновидец, только имя его теперь под запретом, дети подвергнуты бедствию и изгнаны из Лохланна. Пожалуй, Дорнол — последняя из его потомства.
Росс прикусил язык, осознав, что разговор свернул не туда, куда следовало, но затем, спохватившись, примерительно добавил:
-Ладно тебе. Старуха просто хотела подзаработать, нашла бедолагу, которому надоело пасти свиней. Только не зря говорят: плохо начатое хорошо не закончишь...
Зарина задумалась. О пророчестве она кое-что знала, только как удалось связать это пророчество именно с ней? И какую роль в этом сыграл нынешний ард-ри?
-Эта дурная женщина слишком много болтала. Из-за неё нас едва не убили, - поджала губы Шед.
-Ты о муме что ли? Они могли и сами узнать, - тема явно не входила в число щекотливых, и Росс оживился. - Собирались мы долго, да ещё этот гостеприимный дом в долине Белой лошади. Кого там только не было. А история о богомолье не слишком хороша. Никто особого желания забираться на саксонский берег не имел, и мне было страшновато, по-правде говоря. У муме в правилах лезть на рожон, только если их больше, чем десять к одному. Они рады чужими руками жар загребать.
-Муме это... - Зарина продолжала работу, внимательно вслушиваясь в каждое слово — и в то, что проскальзывало между слов — насколько могла понимать местное наречие.
-Племена по ту сторону Внутреннего моря, - пояснила Шед. - У них каждый вождь клана — сам себе ри. Они и на советы собираются через раз, у них власть переходит по наследству от отца к сыну, как родовой надел и дойное стадо. У них каждый пастух — вольный человек, а заодно и разбойник. Что-то не слыхала, чтоб кого-то у них осудили за ущерб или убийство. Зато заносится каждый не по достатку и даже не по росту. Скорее всего, какому-то нечёсаному скотовладельцу пришло на ум взять тебя в жены, и он послал за тобой всех бездельников, которые имелись под рукой.
-Лучники они никудышные, зато метко мечут камни пращой, и мечи у них подлиннее наших, - заметил Росс, - хотя в умении до коннаутов им далеко. Я до сих пор понять не могу, как настолько легко отделался, уже думал, что не миновать мне Котла. Уцелеть на саксонском берегу и быть зарубленным посреди леса — вот забавная смерть. Всю жизнь мечтал лечь в землю на чужбине.
-Не понимаю, как здешний ри позволяет чужому войску ходить через его земли? - нахмурилась Зарина, считавшей шутки на тему смерти дурновкусием.
-Войско-то при ри, а ри не может без свиты. Потому и войско. Мы держались тракта, он общий, - терпеливо пояснил Росс. - А спускались мы с тракта только с позволения местных вождей и старейшин, никаких обид и бесчинств не творили, шли вроде как к источнику Мехи, на богомолье, принести жертвы мёртвой воде.
Он усмехнулся, вспоминая.
-Говорят, Флахверта Гордый, ард-ри Уладской пятины, чуть не обмочился со смеху, как услышал, и рукой по лбу постучал, дескать, Кормак пустоголовый. Не его это забота. Правда, принести дары источнику в Неделю безвременья — деяние великой доблести, вполне достойное нового ри, тут слов нет, и Флахверта поверил.
-На саксонский берег ходить нельзя. Там везде ловушки. Натянуты нитки, к каждой привязана злая вещь. Если нитку порвать, то злая вещь разбивается на множество острых осколков, которые летят во все стороны и разрывают на части всё живое на своём пути, - сказала Зарина.
-Потому, что она ранена. Потому, что она служит мне. Потому, что никто не смеет ударить собаку, которую я погладила, тем более — обидеть мою служанку. Потому, что я так сказала.
Росс на мир замер, оценивая её взгляд — жёсткий, без тени сомнения. Потом хмыкнул.
-Обстоятельно. Четыре «потому», где и последнего довольно. Хорошо, милостивица. Только поедет она за моей спиной, иначе твоя кобылка скоро устанет, - подсаживая рабыню, Росс ухмылялся в усы: нищая оборванная замарашка в плаще с чужого плеча ехала царствовать.
Тропа расширялась. Живописная разноцветная процессия растянулась на сотню метров: всадники, пешие воины, слуги, вьючные лошади с перемётными сумами и ящиками с поклажей — всё это создавало яркую мозаику движения.
Каждый час Росс объявлял привал. Лошадь идёт шагом медленнее, чем человек, и устаёт при этом быстрее. К исходу дня Зарина настолько вымоталась, что ей казалось, на самом деле это кобыла ехала на ней.
До ночёвки отряд успел преодолеть около пятнадцати километров. На обширной поляне, где пал уничтожил лес и землю захватили травы, были быстро поставлены шатры, и самый богатый — для Зарины.
Мальчик-слуга наполнил объёмистую деревянную лохань водой из ручья, на дно опустили раскалённые камни. Вода зашипела, выпустив клубы пара Шед открыла вьючный ящик, в котором оказалось не меньше дюжины нижних рубашек и столько же платьев, каждое в льняном чехле.
-Во что желаешь переодеться после купания?
-Мне всё равно. Но прежде нужно полечить твои раны.
-Пустяки! Просто синяк.
-Сними платье, всё-равно вымокнешь. Какие у тебя есть лекарства?
-Правильно говорить «снадобья», - поправила Шед и неохотно потянулась к ящику. В жестяной банке оказалась вязкая субстанция, от которой пахло пряностями. Зарина нерешительно мазнула её пальцем. Мазь была прохладной на ощупь и чуть липковатой. Кожу покалывало.
-Бодяга. Она растёт в чистых ручьях. Хорошо сводит ушибы и синяки.
Зарина спустила с плеча служанки рубашку и втёрла мазь в багровый кровоподтёк на лопатке. Движения её были неуверенными, но внимательными — будто она привыкала к тому, что может здесь не только получать заботу, но и отдавать.
-Спасибо, милостивица. Это только чтоб тебе угодить, - Шед впервые за день улыбнулась без сдержанности.
Камни вытащили, и лохань застелили простынёй. Вода показалась горячей.
-Откуда вы знали, где меня искать? - спросила Зарина. Ей было непривычно и немного стыдно, что посторонняя женщина трёт её мочалкой, но теперь это часть нового порядка вещей. Если, конечно, милость не сменится на гнев у этого мира.
-Это нетрудно было, - ответила Шед, аккуратно проводя мочалкой по плечам Зарины. - Нам сказали, где брод — он-то тут один. Пришли мы заранее, чтобы осмотреться. Россовы мальцы обошли лес, вдоль реки прошлись, всё разузнали. Следы свинопаса увидели, где переходят, понятно стало, но ночью в воду в незнакомом месте идти не стали: мало ли. На утро отложили. А на рассвете тебя нам и принесли — повезло нам.
Она сделала паузу и добавила с лёгким любопытством:
-Только Эрк расстроен: очень уж хотел посмотреть он на мёртвую воду — тот самый источник, в который прах Мехи высыпали. Ты правда в нём купалась?
-Не знала, что нельзя, - тихо ответила Зарина.
-Говаривают, всякий, кто в ту воду залезет, умирает на месте. Врут, выходит.
-Не знаю. Вода как вода. Пахнет плохо.
-А может, из-за твоей нечеловеческой крови, - полушутя бросила Шед, но тут же посерьёзнела. - Глаза прикрой: чемеричная вода может и вашей породе повредить.
Служанка помогла Зарине выбраться из ванны, растёрла, завернула волосы в чистое полотно. Настала очередь синяков Зарины отведать местного снадобья. Мазь моментально впиталась, оставив на коже колкое ощущение впивающихся иголок.
Наконец, начинавшая зябнуть от сквозняков Зарина смогла одеться. Точнее, её одевала та же Шед. Льняная рубаха с открытым воротом, называвшаяся здесь лейной, и синее суконное платье, а точнее — верхняя лейна, шитая золотом и серебром, избавили тело от озноба, но обуться Зарине не позволили.
-В доме ходят босиком. Так принято, - отрезала служанка, не терпя возражений.
-Но мне холодно!
-Как сядешь, подбери подол и укрой ноги, кто мешает?
Пока слуга вычерпывал воду и убирали лохань, Шед познакомила хозяйку с бытовым укладом: таз для умывания, низкий столик, на который подавали еду и столовые приборы, подушки, заменявшие стулья, и, о проза жизни, поганое ведро. Разумеется, знатная женщина никак не могла справлять нужду, где попало и у всех на глазах.
Тем временем место, где давеча была устроена ванна, засыпали свежим сеном, и шатёр приготовили для ужина. На столе появилась трапеза: глубокая миска, наполненная кусками варёной свинины, вторая — со спелыми грушами, поднос с лепёшками, странного вида тазик, до краёв наполненный вином, и то ли кубок, то ли чаша, неустойчиво балансировавшая на тонкой короткой ножке. Поставить полную — верный способ залить столешницу и, наверное, оскорбить хозяев.
Зарина огляделась, пытаясь свести воедино противоречия этого мира: роскошь соседствовала с простотой, а церемониал — с грубоватой практичностью. Она невольно сжала пальцы босых ног на колком сене и глубоко вздохнула.
-Росс разгонит твою скуку. И потом: кто-то должен пробовать блюда.
-«А давал ли собакам, лорд Рендал, мой сын», - шёпотом процитировала Зарина.
-Не понимаю, милостивица, - Шед затянула на талии хозяйки пестротканый пояс.
-Я больше не буду. Я что, руками есть должна и зубами куски отгрызать?
-Росс принесёт нож, сударыня. Твой нож у него.
-Шед, я вовсе не хочу есть. Я просто смертельно устала.
-Какая слава пойдёт о моём господине, если гостья легла спать голодной? Так не принято.
В шатёр заглянул давешний мальчик-слуга.
-Росс МакИнтайр просит позволения войти.
-Позволь ему и пригласи к столу, - тихо подсказала Шед и начала развешивать занавески вокруг ложа.
-Пусть войдёт.
Росс переступил порог — свежий после омовения, но куртка на нём по прежнему щерилась стальной чешуёй. Должно быть, другой верхней одежды, подходящей случаю, у начальника стражи с собой не оказалось. Он слегка склонил голову:
-Это значит добро пожаловать? Здорова ли моя милостивица?
Его взгляд скользнул по убранству шатра, задержался на низком столе с угощением, потом вновь вернулся к Зарине. В глазах — ни тени насмешки, лишь сдержанная учтивость. Зарина покраснела, понимая, что допустила оплошность.
-Спасибо. Добро пожаловать! Раздели со мной мой скромную трапезу.
-Благодарю. За тем и шёл.
Воин непринуждённо разулся у порога, разомкнув кольцо-пряжку, сдёрнул с пояса цепочку, удерживавшую ножны, водрузил оружие на крюк, вбитый в опорный столб шатра, и без особых церемоний взгромоздился на подушки спиной к двери.
Зарина хотела было занять место напротив, но Шед, мигом вынырнувшая из своего укрытия, кашлянула и показала глазами на угол стола. Зарина замерла на миг, уловив негласный порядок: во главе стола незримо присутствовал хозяин, а почётной гостье полагалось сидеть рядом.
Росс рукоятью вперёд подал Зарине острый нож с костяной рукоятью, не похожий на столовый прибор для резки хлеба. Зарина поблагодарила.
-Оставишь у себя. Он необходим за столом. Твой слишком мал для этого, - сказал он без тени насмешки, просто как данность.
Зарина сжала рукоять, ощущая ладонью извивы резьбы.
-Я должна похвалить подарок? - спросила она, стараясь сохранить ровный тон.
-Несколько слов. Будем считать, ты сказала, я услышал, - отозвался Росс с лёгкой усмешкой.
-Я на ваш взгляд дурно воспитана?
-Вполне разумна и благообразна для чужеземки, — отмахнулся он, но в голосе не было пренебрежения. — Ты не ломаешься, не капризничаешь, не требуешь невозможного. Это уже больше, чем можно ждать от той, кто сегодня ещё бежала через лес в рваном платье.
Служка подал миску с розовой водой. По примеру Росса, Зарина вымыла руки и вытерла их о льняную салфетку.
Резать свинину не было ни малейшей необходимости: её так долго варили, что мясо сползло с костей. От жирного навара пальцы намертво склеились, и вытереть их было не обо что. Хлеб Росс ломал руками. Потом Росс занялся костями, аккуратно соскабливая с них ножом хрящики и жилки.
Зарина попробовала грушу. Она оказалась переспелой, и сок потёк по подбородку. Девушка едва успела подставить ладонь, но всё-равно уронила на подол сладкую каплю.
Единственным глотком свежести в душном трапезном ритуале, полном неловких недоразумений, было вино - простоватое, но лёгкое и очень домашнее, согревающее кровь и душу. Всё хорошо, если бы не пришлось черпать его из одной братской чаши с сотрапезником по очереди, неизбежно макая в вино не только посуду, постоявшую на столе, но и кончики пальцев. Едва ли гость мыл свой кубок, да и толку от этого, если от случая до случая носить посуду в сумке на поясе.
Росс пил умеренно, может быть, из-за того, что даже за столом продолжал оставаться на службе. Это дало Зарине возможность также проявить сдержанность.
-Мало ешь и почти совсем не пьёшь, - заметил начальник стражи. - Пир скуден, еда невкусна, нездоровится или плачешь по брату?
Слава Богу, что ему не пришёл в голову ещё один вариант объяснения: его гостья-пленница совершенно не умеет вести себя за столом.
-Пустое. Послушай, Росс, твоя куртка пострадала. Позволь зашить дыры! Конечно, если это пристойно.
-При слугах непристойное не совершают. Мне будет неловко.
-Да брось уже ломаться, - хмыкнула Шед. - Госпожа, что тебе понадобится?
-Шило, лоскут кожи, суровые нитки, игла. Пожалуй, всё. У тебя есть?
-А как, по-твоему, вещи чинить в походе? - снисходительно улыбнулась Шед.
Росс неохотно повернулся спиной. Застёгивалась стёганка на массивные пряжки на лопатках — в самом недоступном месте. Шед поспешила на помощь, и начальник стражи остался в многоцветной длинной рубахе, некогда нарядной, но сильно заношенной.
Зарина отмерила кусок белой овечьей кожи и ножом выкроила латку, добавив очередные свежие порезы к щербинам и царапинам на дубовой столешнице, тёмной от жира.
-Ой, да зашила бы поверх, - отмахнулась Шед.
-И правда, это же пропасть времени займёт, - присоединился Росс.
-Когда Бог создал время, он создал его достаточно! Благодетель мой, я бы не хотела, чтобы слуги мне перечили. К тебе это не относится. Ты же не слуга.
-Как угодно твоей милости, - Шед спокойно кивнула. - Только заночевать в твоём шатре я начальнику стражи не позволю.
-Росс, ты продолжай, не стесняйся, ты мне не мешаешь, я тебе — тем более. Расскажи лучше о вашем ард-ри. Что вы оба молчите? Или ри женат? Или вас втянули в какую-то стыдную затею?
Зарина аккуратно стягивала края прорехи, орудуя шилом и иглой.
-Наш ри холост, милостивица, - сказал Росс, понизив голос. - Достаточно молод, одних лет с тобой, вполне хорош собой, чтоб понравиться женщине, щедр к тем, с кем водит дружбу. Прекрасно играет в фидхел, знает толк в музыке, играет на арфе и рассказывает песни. У него пять домов в Озёрном крае, и самый большой — ТехРи, что возле ЛохЛуйбне — Извилистого Озера. Там всего вдоволь: скота, припасов, утвари, слуг и рабов, часто гостят поэты и рассказчики. А, последнее — он с пашни Конналли.
- С пашни Конналли… — повторила она, будто пробуя слово на вкус. — Это многое объясняет.
Шед переглянулась с Россом, но промолчала. В шатре повисла тишина, нарушаемая лишь шорохом кожи.
-Почему тогда ри холост? Разве в ваших краях знатные люди женятся поздно? Неужели ри дожидался меня? Разве только у меня ни отца, ни приданного?
Росс нахмурился, определённо не желая ляпнуть лишнего.
-Давно в ГиБрашиле не было верховного ри, от того беспорядок, а в Пророчестве о брате и сестре никто не сомневается. Раз уж кликуша Дорнол подбила свинопаса выкрасть именно тебя, мы тем более не ошиблись.
-Не слишком ли она знаменита для нищенки? - напирала Зарина, почувствовав слабину.
-Она не всегда была нищей. - вмешалась Шед. Голос её звучал буднично, почти равнодушно. - Её отец был великий друид, сновидец, только имя его теперь под запретом, дети подвергнуты бедствию и изгнаны из Лохланна. Пожалуй, Дорнол — последняя из его потомства.
Росс прикусил язык, осознав, что разговор свернул не туда, куда следовало, но затем, спохватившись, примерительно добавил:
-Ладно тебе. Старуха просто хотела подзаработать, нашла бедолагу, которому надоело пасти свиней. Только не зря говорят: плохо начатое хорошо не закончишь...
Зарина задумалась. О пророчестве она кое-что знала, только как удалось связать это пророчество именно с ней? И какую роль в этом сыграл нынешний ард-ри?
-Эта дурная женщина слишком много болтала. Из-за неё нас едва не убили, - поджала губы Шед.
-Ты о муме что ли? Они могли и сами узнать, - тема явно не входила в число щекотливых, и Росс оживился. - Собирались мы долго, да ещё этот гостеприимный дом в долине Белой лошади. Кого там только не было. А история о богомолье не слишком хороша. Никто особого желания забираться на саксонский берег не имел, и мне было страшновато, по-правде говоря. У муме в правилах лезть на рожон, только если их больше, чем десять к одному. Они рады чужими руками жар загребать.
-Муме это... - Зарина продолжала работу, внимательно вслушиваясь в каждое слово — и в то, что проскальзывало между слов — насколько могла понимать местное наречие.
-Племена по ту сторону Внутреннего моря, - пояснила Шед. - У них каждый вождь клана — сам себе ри. Они и на советы собираются через раз, у них власть переходит по наследству от отца к сыну, как родовой надел и дойное стадо. У них каждый пастух — вольный человек, а заодно и разбойник. Что-то не слыхала, чтоб кого-то у них осудили за ущерб или убийство. Зато заносится каждый не по достатку и даже не по росту. Скорее всего, какому-то нечёсаному скотовладельцу пришло на ум взять тебя в жены, и он послал за тобой всех бездельников, которые имелись под рукой.
-Лучники они никудышные, зато метко мечут камни пращой, и мечи у них подлиннее наших, - заметил Росс, - хотя в умении до коннаутов им далеко. Я до сих пор понять не могу, как настолько легко отделался, уже думал, что не миновать мне Котла. Уцелеть на саксонском берегу и быть зарубленным посреди леса — вот забавная смерть. Всю жизнь мечтал лечь в землю на чужбине.
-Не понимаю, как здешний ри позволяет чужому войску ходить через его земли? - нахмурилась Зарина, считавшей шутки на тему смерти дурновкусием.
-Войско-то при ри, а ри не может без свиты. Потому и войско. Мы держались тракта, он общий, - терпеливо пояснил Росс. - А спускались мы с тракта только с позволения местных вождей и старейшин, никаких обид и бесчинств не творили, шли вроде как к источнику Мехи, на богомолье, принести жертвы мёртвой воде.
Он усмехнулся, вспоминая.
-Говорят, Флахверта Гордый, ард-ри Уладской пятины, чуть не обмочился со смеху, как услышал, и рукой по лбу постучал, дескать, Кормак пустоголовый. Не его это забота. Правда, принести дары источнику в Неделю безвременья — деяние великой доблести, вполне достойное нового ри, тут слов нет, и Флахверта поверил.
-На саксонский берег ходить нельзя. Там везде ловушки. Натянуты нитки, к каждой привязана злая вещь. Если нитку порвать, то злая вещь разбивается на множество острых осколков, которые летят во все стороны и разрывают на части всё живое на своём пути, - сказала Зарина.
