Глава 1. Обманутые надежды, несбывшиеся ожидания
Зарина тщетно искала Морин. Гэлиш действительно сослала рассказчицу в мастерские, но потом нашла ей другое дело, какое — пряхи не знали. По понятной причине Зарина не разговаривала с Гэлиш и не смогла себя переломить. Флари по её просьбе попытался навести справки и ничего нового не узнал. Как будто, девушку отправили в Старые земли задолго до вороньей напасти. Это владение Энгуса не пострадало ни от войны, ни от проклятья, и неприятности обошли Морин стороной. Почему-то Финварр наотрез отказался участвовать в розысках, и Майне тоже. Поразмыслив, Зарина решила, что оба не желают одалживаться перед Энгусом. Чтож, имели право. Приберегая последнее средство — ссору, на самый серьёзный случай, Зарина отложила начатое до более благоприятного момента.
Дорога подточила силы Финварра настолько, что он не рискнул возвращаться в Бругг и потребовал, чтоб его везли в ДунЛа. Майне это было не кстати, но отец упёрся, соглашаясь въехать в Рыбную долину только на погребальных дрогах. Зарине старый филид признался, что беспокоится о здравии невестки. О жене он так не тревожился, хотя обещанное Хэлу исполнял буквально.
Через день после избавления Замка от Проклятья Финварр повёз жену к Круглому озеру. Майне остался возвращать разграбленное. Всё ценное он намеревался отправить в свою вотчину, потому что жить в загаженной резиденции стало невозможно.
Когда из неё вынесли всё, что можно было очистить от помёта и отмыть, постройки подожгли, и Замок сгорел дотла — второй раз за год. Гэлиш не скрывала слёз. Энгус был молчалив. Он вообще говорил мало. У него были новые телохранители — трусов по обычаю закололи копьями и обезглавили. Угрюмых парней прислал по просьбе Майне Баррфин, ри Гаинвеат, но по рожам судя, родом они вышли откуда-то из Лагена, и слуги шептались, что куплены молодцы по случаю у знакомых торговцев из Керри. Инородцы, ничем не обязанные королю, в хранителях королевской жизни — это ли не скандал?
Энгусу предстояло зимовать в ТехРи. Скарба с собой у него почти не осталось, поэтому ард-ри Лохланна обошёлся колесницей, кстати прибывшей из Сухой котловины — только лошадей сменили. Двор собраться не успевал, и приближённые были обязаны прибыть своим ходом. Ветер стих, но промозглая сырость пробирала до костей. Зарина в окошко видела, как ежится Энгус на козлах, и Гэлиш дрожит, как осиновый лист, кутая губы в воротник лисьего плаща. В повозке, выделенной Финварру — огромной, как дом, было настолько тепло от жаровен, полных углей, что Зарина и Шед обходились котами. Филид, раскинувшись на пуховых подушках, снисходительно улыбался женщинам, бодро стучавшим спицами.
Громоздкий экипаж сильно задерживал движение, а когда процессия вползла на участок, который только начали мостить заново, и вовсе увяз в песке. Погонщики должны были добавить ещё две пары к шестёрке волов, и, чтобы немного облегчить кузов, пассажиров попросили спешиться.
Зарину удивляли здешние дороги — прямые, как по нитке выведенные, вымощенные обтёсанными камнями, прочные и даже красивые. Она знала, что за проезд возчики платили в казну племени, державшего дорогу, и цена была как будто едина для всего ГиБрашила, но никогда не задумывалась, кто и как их строит.
На тракте трудилось не меньше сотни каменщиков, укладывавших булыжники поверх отсыпки. Подсобники, одетые не по сезону легко, сновали проворно, как муравьи, подвозя в тачках песок и обтёсанные камни. Примерно в равных долях в рисунке лейн встречались ржаво-бурая с васильковым оконная клетка рыбников и серо-чёрная рябь поморья.
Но не мастеровые испугали Зарину, а безликая толпа, производившая немыслимый шум. Там, где разгружали подводы с гранитными валунами и окатышами, привезенными из каменоломен и свальных делянок, было собрано не меньше полутора сотен оборванцев — худых, грязных, обросших, по всему судя, вшивых. Эти бедолаги тесали камень за скудный суточный паёк. Трудовая армия собралась из ничего и ниоткуда, и страшно было подумать, что случится, когда ряда закончится.
— Не огорчайся! Всех страждущих не накормишь, - Финварр мягко потянул жену за руку.
Охрана, приданная поезду Майне Ахромвилем, сомкнула щиты. Шед украдкой толкала Зарину в бок, показывала куда-то в гущу стучащего и лязгающего сброда, но женщина не могла различить ничего в клубах пыли, отлетающих осколков и машущих молотков. Её пронесло мимо.
Возница Энгуса стегнул коней, и ард-ри Лохланна укатил далеко вперёд на готовой развалиться колеснице. Начальник охраны Финварра свистнул вслед. Телохранители короля не подали вида, что слышат. Дом на колёсах жалобно кряхтел, наползая на кочки травы. Зарина промочила чулки и боялась, что Финварр некстати простынет, гуляя по сырому бурьяну.
В конце концов страдания закончились, волы, понуро мотая рогатыми головами, выволокли повозку на тракт. Ветер уже смёл с новой мостовой остатки песка.
Финварр задремал, и тогда Зарина решилась спросить у старого Ивли, куда денется сброд, согнанный на работы. Причины её интереса и тревога были настолько прозрачны, что слуга, очищая подол хозяйской лейны от прицепившихся репьёв, обстоятельно и подробно объяснил, как организованы дорожные работы.
Подневольных чужаков должен поставлять всякий землевладелец, держащий рат. Некоторое количество бродяг поэтому прикармливают где-то на границе околотка, где живут хозяева покрепче. Если по какой-то причине этих человеческих руин не окажется под рукой, сгодятся и издольщики, но их хороший хозяин бережёт для своих надобностей.
Когда приходит время латать дорогу, проходящую по землям клана, из казны выделяют средства на ряду каменщикам и прокорм дорожным работникам. Обычно все труды завершают ко дню Шенван, но Кормак в прошлом году упустил такие мелочи, как чистка канав и подсыпка ям, а о покрытиии и его отец не больно-то волновался.
Энгусу было стыдно, что на аэнах — народное собрание, полноправные люди едут по ухабам и колдобинам и вброд по колено переходят лужи. Как только начала поступать дань, он отдал приказ привести тракт в образцовый порядок — даже раньше, чем собрал новое войско.
Кладку непременно закончат до снегопада, тогда мастера вернутся домой, а чужаки — в лачуги, выделенные добрыми хозяевами. Зимой плотники начнут заготовку дерева, да и дрова, чтобы не дымили и горели жарко, нужно рубить в морозы, а там весна, опять править канавы, и так до тех пор, пока у подневольных не лопнет терпение или не подойдёт его срок отправиться в Котёл — прямо из канавы, лесной делянки или каменоломни.
Как бы то ни было, когда благодетелю Майне доложат, что работы окончены, и он примет ряду, чужаков тут же отправят в приютившие их околотки, и никто не позволит безродным сбиваться в шайки и тревожить путников на дороге.
Шед помалкивала. Настроение у неё испортилось с тех пор, как она заметила знакомое лицо в толпе инородцев. От ответа на прямой вопрос Зарины, в чём дело, рабыня уклонилась: уж больно пристально наблюдал за ней Ивли.
По приезде поднялась суета, сопровождающая возвращение господ после долгого отсутствия. Линшех докладывал Финварру о делах, Зарина на кухне обнималась с Ашлин, Кирой, Наир, не забыла и Маду. Она тискала сыновей служанок, и они почему-то не плакали, а улыбались чужой тётке.
Пришёл черёд Ночки принять свою долю хозяйского внимания, Крыска ползала на бюхе, визжала, опрокидывалась на спину и путалась под ногами. Наир взахлёб рассказывала о том, сколько младенцев прижито было в долине во время нашествия, и в скольких домах новые хозяева. Шед и Ивли разбирали вещи.
На банном подворье пастушонок Оур разводил огонь, чтоб накалить камни. Дым над крышей казался в синих сумерках серебристо-серым. Охрана расположилась в поле.
Наконец Линшех закончил дела, и Шед рассказала ему о встрече.
— Плохо дело, - управляющий нахмурился. - Угораздило же его! Госпожа что решила?
— Ничего. А что она скажет? Парень видный, а Финварр... В общем, беда будет, коли приревнует.
— А Морин где?
— Не нашли, — вздохнула Шед. — По-любому, знаешь ли, нельзя ему оставаться среди этих людей. Не захворает, так с голоду околеет. Правда, он не работник... Послушай, может мы его откормим чуть, да поможем убраться из наших мест? Всё-таки Наир когда-то выручил, да и Ашлин его уважает. И Морин будет приятно, когда мы её разыщем.
— Сам я не пойду за него просить.
Труды Оура были напрасны: новый хозяин от бани отказался. Зарина, соблюдая этикет, осталась при муже, чтобы помочь ему вымыть голову и заплести косы. Финварр был раздражителен, почти подавлен, и под конец, помедлив в нерешительности, признался:
— Не позовёшь меня на ложе сегодня — не обижусь.
В одном мужчина, считавшийся в ГиБрашиле столпом, держащим небо, был неволен: он не распоряжался постелью своей жены. В богатых усадьбах у супругов часто были не только отдельные спальни, но и собственные дома. Это сильно осложняло быт и создавало нежданные коллизии, становившиеся сюжетом бесчисленных анекдотов.
Вздорной жене было по силам обратить жизнь любого мужчины в бесконечную пытку. Муж, не исполняющий своего долга, рисковал стать ответчиком в бракоразводном процессе или просто посмешищем. Закон отпускал хозяйке дома целых три дня для того, чтоб безнаказанно изуродовать и даже убить вторую жену — если имущественное неравенство позволяло благоверному жениться снова без разрешения кетмуинтер.
Жены шантажировали мужей отлучением от тела, мужья покупали их расположение: силой, не нарушая закон и не ссорясь с тестем и шурьями, не могли решить ничего. Развод, к тому же, не рушил материального благополучия бессовестных женщин: покидая семейное гнёздышко, они уносили всё приданное, при равном браке забирали треть нажитого добра, при неравном, с богатым мужем, — седьмую часть, а с бедным — выставляли бедолагу за порог, предоставив ему судиться с тестем из-за нажитой доли имущества. Даже в самом плачевном случае, в распоряжении тестя оставался выкуп невесты.
Развестись просто так было невозможно: все причины были оговорены и не менялись веками. Перешагнув порог собственного дома, властодержец был также уязвим для жены, как последний издольщик в своей хижине. Сатиристов боялись меньше — на них хотя бы существовала управа. Зарина понимающе кивнула, едва скрыв улыбку облегчения.
Утром к хозяевам пожаловала целая делегация во главе с поварихой. Ашлин тяжело бухнулась на опухшие коленки, внучки и прачка последовали её примеру. Финварр с доброжелательным любопытством выслушал трогательную историю о каком-то наёмном воине, погибающем среди подневольных чужаков.
Даже если он показал спину в бою и за то осуждён, то неправильно это: чужаков, спраздновавших труса, убивали на месте, а не обращали в рабство. К тому же, ДунЛа — не Лохланн, на своей земле госпожа Ласар вправе приютить, кого считает нужным, а этот Бьёли, похоже, спас юную Наир от позора, помог Ашлин и её внучкам убраться из усадьбы ард-ри, когда там стало невмоготу... В общем, он был человек добрый и вполне достойный, не смотря на сомнительный способ заработать на хлеб.
Как ни крути, если бы он бежал и нашёл в усадьбе госпожи Ласар кров и защиту на первое время... Эту мельницу можно было крутить бесконечно, и Финварр поинтересовался, чего же конкретно хотят добрые женщины от своих господ.
Просьба вполне вызрела: челядь желала, чтобы управляющий организовал побег Бьёли из становища дорожных рабочих.
Финварр пообещал подумать. Зарина знала этого Бьёли и подтвердила все лестные характеристики. Она удивилась, но не возражала, чтобы этот человек скрывался в её доме, сколько пожелает.
Филид уже сталкивался с причудой жены тащить в дом двуногих и четвероногих бродяжек — достаточно только дать еды и молока через порог. Он боялся, что очередной попрошайка принесёт в дом оспу или ещё какую-нибудь заразу, гнездилищем и пищей которой служило всякое скопление голодных людей, изнурённых тяжёлой работой. Впрочем, Майне рано или поздно придётся отозвать охрану, и тогда лишний сторож будет кстати.
Финварр дал соответствующие распоряжения Линшеху, и управляющий отправился ловить лошадей. Зарина видела, как её колесница выезжает через резные ворота, и подумала, что муж её всё-таки добрый человек.
Линшех взял с собой Килху, чтоб приглядел за лошадьми и имуществом. Затемно они разбили лагерь у мельничного брода, где было безопасно ночевать. Линшех не стал ждать утра и отправился на поиски Бьёли с таким расчётом, чтоб оказаться на месте перед рассветом.
Всё оказалось не так плохо, как обрисовали в два голоса Финварр и Шед. Во-первых, никто Бьёли в рабство не обращал. Он даже крепостным чужаком не был, так, прибился к работам по случаю, и его рады были отправить восвояси: куда девать на зиму глядя увечного?
И именно это было скверно: какой-то ловкий муме пробил парню ногу. С такой раной Бьёли не мог убраться с поля боя, и победители, обшаривавшие мертвых на предмет всего ценного и добивавшие раненых, забавы ради рассекли ему ахиллово сухожилие. Он полз, не помня кто он, и не соображая, куда.
В камышах его подобрали беглецы, скрывавшиеся от муме. Потом его прятали рыбаки с лимана. Когда опасность миновала, нужно было решать, как быть дальше: выживать или вешаться. Бьёли попытался выжить. Всё лето он сторожил землянку пастухов и готовил им еду.
После Дня Шенван стада погнали ближе к дому, и замаячила тень голодной смерти. Возобновившиеся дорожные работы оттянули развязку. Но принимать приглашение Линшеха Бьёли не пожелал. Разозлившись на упрямца, десятник, командовавший мастерами, велел выгнать гордеца взашей.
Ничего не понимая, Линшех вернулся за повозкой. Ему хватило времени, чтобы догадаться о причине столь глупого упорства, и он обнадёжил Бьёли: Морин в усадьбе нет.
Из-за покалеченной ноги, Бьёли не мог сидеть на козлах рядом с возницей. Опасаясь, что парень сотворит какую-то глупость, Линшех отдал вожжи Килху, косившемуся на изуроченного воина с нескрываемым отвращением — а сам перебрался в кузов.
Бьёли был не только угрюм. Он был оборван, чудовищно грязен, обовшивел и подцепил паршу. При всём уважении, Линшех не видел смысла брать калеку в дом: тот никому не приходился родичем, а дружбу с ним водила только Ашлин. Но шён-кле не рассуждают — приказ ему был ясен.
Бьёли ждали. Наир лазила на ворота до тех пор, пока могла различать в сумерках ленту дороги. Ашлин бранила её, но и сама была так рассеяна, что порезала руку, чистя лук для похлёбки. Шед пришлось распускать вязание, пригоревшее бельё воняло на всю усадьбу.
Зарина весь день провела, записывая на пергаменте — изготовленном по её заказу кожевником короля долины Бойн — за Финварром его историю об угоне быка из долины Кули. Она самолично разрезала отбеленные мелованные кожи и сброшюровала подобие книг. Для того, чтоб уберечь от забвения повесть — то ли сохранённую, то ли выдуманную Финварром МакКатхауром — потребовалась сотня коровьих шкур. Их отдал Аод МакМаэл в уплату за танец на углях. Цена не казалась ему избыточной — она была странной.
Финварра сначала развлекали крючки и палочки, которые сплетала в строки его жена: чем-то похожие на огам, но не приспособленные для нанесения на грани камня.
