— Прости, Элвин, я не могу дать тебе конкретного ответа, — призналась я, поглядывая на Изабэль.
Она сегодня походила на моего личного Стража. Наблюдала пристально, внимательно, как будто даже опасалась, что я совершу какую-нибудь глупость. Да, меня тянет к демону, но пока еще не до критической отметки «помешательства». Да и потом…
Ладно, хватит оправдывать собственное безумие.
— Я так давно не видел солнца, — хмыкнув, признался Элвин.
Не хотелось его, конечно, расстраивать, но солнце он теперь никогда не увидит. Он же вампир, ему априори нельзя выходить на улицу днем. Но не будем сбрасывать все бомбы разом, растянем удовольствие, так сказать.
Смотрю я на парня и никак не могу сопоставить два его образа. Передо мной сейчас сидит откровенная жертва, невинный мальчик с ангельским личиком. Может он и постарше меня будет, но это не отменяет его искренности в глазах. Он кажется таким потерянным, отчаянным, цепляясь за меня, словно за спасательный плот.
Но в одно и тоже время я вспоминаю его прегрешения, девчонку, которую он трахал в туалете, вещества, которые принимал, дабы получить удовольствие, и настолько это не вяжется с невинностью прямо передо мной, что я просто не понимаю: где находится та самая пропасть, разделяющая внешнее и внутреннее на две диаметрально противоположные стороны?
Когда Роджер наконец разложился (какой-то педант, честное слово, возился с картами так, будто все должно лежать под нужным углом, а не просто «все видно»), я дождалась кивка лысой головы и подошла к Элвину.
— Сейчас нужно представить клуб, — проинструктировала я вампира, тот кивнул уже в моих руках, и мы снова окунулись в его воспоминание.
В этот раз картинка была более статичной, не двигалась, Элвин действительно сосредотачивался. Если проникновение добровольное, тот, в чье сознание вторгаешься, сам понимает, как нужно действовать или поступать. Это облегчает задачу и добавляет плюс в копилку «действуем гуманно».
Сказала та, кто едва ли не вторгся в сознание демона глифом. Как я могла даже подумать об этом?
Так, сосредоточиться на деле. Мы с Элвином снова находились на улице, края которой были поддернуты черной дымкой, как будто специально блокируя любые возможности разглядеть, что находится рядом.
Сам клуб тоже не выделялся особой примечательностью, просто вход, не сказать, что была дыра в стене, неоновая вывеска или что-то в этом роде. То есть было понятно, что это клуб, но какой именно…
Элвин начал хмурится, напрягаясь изо всех сил, а я почувствовала поток магии поисковика. Началось. Мурашки пробежались по коже как у меня, так и у Элвина. Мы зависли в моменте, ожидая развязки. Ждать пришлось долго.
Менталистика была непростой дисциплиной. Во-первых, после нее сильно устаешь, особенно когда приходится ей часто пользоваться. Но это лишь пол беды. Во-вторых, вторжение в чей-то разум всегда оставляет остаточный след. Со временем он развеивается, но это что-то на уровне ощущения чужой энергетики. Он не касается объекта лишь поверхностно, зачерпывает и захватывает как будто ложкой все, даже неприятные моменты.
А как правило, неприятных моментов в этом всем гораздо больше.
Поскольку мысли человека статичны и их тяжело удерживать в голове постоянно, всегда побеждает эмоция. Элвин старался, но Роджер откровенный тормоз, или просто поиск в этот раз не из простых. Но вот в один из моментов Элвин делает глубокий вздох, чувствую, как струйка пота стекает по его виску, и мы окунаемся в его запретное воспоминание.
При своей человеческой жизни у Элвина был друг, я это понимаю скорее из ощущений, которыми меня накрывает, нежели из четкого алгоритма, как из книги, например. Не сказать, что они были лучшими друзьями, но Элвин все время ходил к этому другу, у него была мотивация, некий интерес. И через пару мгновений стало ясно почему.
У этого друга была младшая сестра, которой было лет шестнадцать, не больше. Она была привлекательной, невинной, чистой. Все время усердно училась, любила книги, в ее комнате была целая библиотека…
В ее комнате.
Мысли все еще бесконтрольны, поэтому к действию переходит сразу. Элвин в ее комнате, она защищается, но он… берет ее против воли. Улыбается, причиняет ей боль, кровь на белоснежном ковре…
Удар по лицу и угроза: «никому не рассказывай». Она молчит, а Элвин этим пользуется. Снова и снова он появляется в ее комнате. Берет то, что ему не принадлежит, вторгается, наслаждается. До тех пор, пока…
Не могу на это больше смотреть, выныриваю из воспоминания, одергивая руки, отступаю. Элвин распахивает глаза и в ужасе смотрит на меня, знает, что всплыло.
— Мира… — зовет он, голос вздрагивает скрипом вины и смущения — прости…
Прости? Это кажется таким… отвратительным. Передо мной сидит бедный, запуганный мальчик, но там, в его прошлом, он… он…
— Я еще не нашел, — бормочет недовольный Роджер. — Вернись.
Кривлюсь в недовольстве, но делаю глубокий вздох и нехотя возвращаюсь. Элвин выпытывающе заглядывает мне в глаза, и я вдруг понимаю, что он боится. Боится, что я расскажу другим о том, что он сделал.
Неужели так со всеми? У каждого за душой неподъемные грехи? И это, в-третьих, почему менталистика имеет неприятный привкус. Сейчас картинка того, как он совратил бедную девочку стоит перед глазами так ярко, что я не могу от нее избавиться. Она не пройдет еще несколько дней. Но даже после она останется со мной потрясением.
Почему виновные впадают в отрицание вины? Потому что, если удастся обмануть всех остальных, удастся обмануть и себя? Не знаю, я просто поражалась самой себе, как еще вчера я чуть не позволила себе совершить недопустимое.
Глиф. Да, я могла это сделать, но о последствиях я в тот момент не думала. Мной руководили эмоции. И хоть я знала, что нужно сначала думать, что делать, думать о последствиях и прочее, вчерашнее событие меня буквально обожгло.
Я не хочу, как Элвин, не хочу всю жизнь обманывать себя, будто не совершила ничего плохого. Будто это было просто необходимостью, ведь у нас была цель, мы должны были предотвратить открытие адских врат.
Будто это теперь вернет чью-то жизнь…
Элвин поразил меня до глубины души. Такой милый мальчик, а какой монстр в нем все это время жил. И он не терзался чувством вины настолько, что хотелось выпрыгнуть из самого себя. Его это… как будто устраивало. Все было в порядке. Ну а что такого-то? Всего лишь чья-то испорченная судьба…
Поиск продолжался, Элвин продолжал потеть. Я думала вампиры не потеют, но Элвин буквально обливался потом, настолько сложно было удерживать всего лишь одну мысль в своей голове.
Сначала я просто делала свое дело, подключаясь к источнику, но потом, когда Роджер в очередной раз промычал что-то нечленораздельное и тихо ругнулся, прошуршав картами, надежда забрезжила в моей душе.
Не та надежда.
Вот о чем я подумала: Аарон был демоном, суровым, опасным, смертоносным. Но он не скрывался за маской притворной искренности, он открыто заявлял, кем является и на что тут вообще можно претендовать и рассчитывать. Он был предельно прост в своем лабиринте сложностей. По крайней мере я знала, чего от него ожидать.
Нет, но мысль о том, что возможно у меня сегодня еще получится с ним встретиться, заставило мое сердце колотиться быстрее.
— Чертова защита! — Не выдержал наконец Роджер. — Кто-то использовал грозу, чтобы скрыть следы.
Изабэль подошла поближе, изучила карты, как будто понимала, что вообще тут происходит. Может и понимала, я об Изабэль знала ничтожно мало.
— Какие варианты? — Уточнила она.
— Я попробую поискать все клубы города, — рявкнул Роджер на нее, как будто это она все портила. — Может по внешнему виду удастся распознать.
Ура! То есть — ах, какая жалость, ничего не получилось.
Изабэль кивнула мне, мол, все закончено, Роджер принялся педантично собирать свои манатки, мы же первыми отправились на выход. Элвин позвал меня разок, другой, как будто хотел поговорить и объясниться, но я притворилась, будто не расслышала и поспешно покинула комнату допроса.
Роджер собрал свои карты и вышел за нами следом, когда дверь затворилась они с Изабэль перешли на какой-то неизвестный мне язык, обсуждая фазы и периоды каких-то там китайских слов (жуань, хуань и все такое), и только когда Роджер ушел, Изабэль подошла ко мне.
Я уже готовилась к тому, что она объявит, будто без демона никак, я же старалась изо всех сил подготовить свое разочарование. Мол — не слишком сильное, конечно, но все же.
— Ты разочарована? — Спрашивает Изабэль, а я думаю, как будет лучше ответить. Хмурюсь, все же не понимая, что именно она имеет ввиду. — Узнав о его прошлом.
Тут-то я немножко отвлекаюсь от темы «бежим к демону, я с ним со вчерашнего дня не виделась» и снова возвращаюсь к Элвину, делая глубокий вздох. Смотрю через стекло в комнату, вижу, как парень нервничает, постукивает ногой под столом, сжимает и разжимает кулаки.
— Он изнасиловал девочку, потом приходил к ней снова и снова. Пока она не покончила с собой. Не самая лучшая правда, знаешь ли. Она ведь была младше меня и до своих восемнадцати не дожила.
— А еще она была беременна, — вдруг сообщает мне Изабэль, и я удивленно смотрю на нее. — От него. Поэтому она это и сделала.
— Он…
— …отвратителен, знаю. Рано или поздно я хотела, чтобы ты это увидела. Чтобы не жалеть его.
Последние слова повисают в воздухе какой-то обреченностью, и тут до меня доходит, что она имела ввиду. Смотрю в карие глаза девушки, допускаю эту вероятность, но все еще с неохотой.
— Вы убьете его, — нервно сглатываю, озвучивая это, Изабэль коротко кивает.
— Если он был таким человеком, представь каким он будет вампиром, — подводит итог она.
Это логичное умозаключение, я не спорю, но…
— Он… — хочу спросить, успел ли он сделать что-то хуже в своем новом образе, но Изабэль качает головой.
— Еще нет. Охотники нашли его раньше, — сообщает она, заставляя меня сделать вздох облегчения. — Но я хочу, чтобы ты запомнила его, Мира.
Не понимаю ее намеков, чуть хмурюсь, пытаюсь разгадать, но без ментального вмешательства сделать это у меня не получается. Изабэль открывает передо мной мир других эмоций.
— Я не совсем понимаю, — признаюсь честно.
— Он — человек. И таких, как он ты будешь встречать на своем пути достаточно часто. Все они кажутся невинными, но самые невинные обычно прячут в своем омуте жестокие преступления. Ты должна помнить об этом.
Нервно сглатываю, прокручивая в голове последние четыре года.
— Хемиш учил меня, что менталистика как некое высшее знание. С одной стороны благословение, но с другой — проклятие. Не всегда хочется знать все о человеке.
Изабэль снова кивает.
— Проблема вся в том, что такие как Элвин тонко чувствуют тех, кого можно своей подставной невинностью обмануть, — взгляд девушки становится слишком проникновенным, она как будто заглядывает мне в душу. — Он ведь понравился тебе изначально, так ведь? Ты хотела ему помочь.
— Хочешь сказать, он пытался мной воспользоваться? — Озвучиваю довольно ровно, но неприятное ощущение неизбежно зарождается.
— Хочу сказать, Мира, что ты невинна и чиста, твоя безгрешность притягивает зло. Не торопись принимать слишком быстрые решения. Дай себе время, разберись. У тебя есть и время, и возможности для этого. И помню главное: как бы соблазнительно не было зло, оно все же зло, не больше, не меньше.
Так двусмысленно это прозвучало, что я невольно поежилась. Что именно имела ввиду Изабэль? Говорила ли она только об Элвине? Или же ее речи касались и Аарона? Сейчас начинать разговор «а давай-ка я быстро сбегаю в сознание демона и сразу вернусь» было как-то не к месту.
Или?..
Несмотря на всю серьезность, с которой Изабэль говорила со мной только что, в следующую минуту она словно с легкостью сменила маску и улыбнулась мне приветливо и дружелюбно.
— Пойдем-ка пообедаем, — предложила она и насильно потащила меня к лифтам. — После хорошей работы всегда нужно хорошенько подкрепиться.
Глава 7
Изабэль видимо решила взять меня измором. Я понимала, что она что-то слишком уводит меня в сторону, но вопрос «почему?» буквально неоновой вывеской мерцал у меня в глазах. Я пыталась начинать тему «а давай-ка обсудим адские врата и их открытия» несколько раз, но Изабэль так тщательно и выверено предотвращала каждую мою попытку, что это начинало меня раздражать. Немножко, я пока не готовилась ей двинуть или предъявить обвинения. Но все равно — неприятно.
Она старалась меня всячески отвлечь, но будем честны: от мыслей об Аароне меня даже атомный взрыв не отвлечет.
— У нас все достаточно дружны, — продолжала засыпать меня всевозможными ненужными подробностями жизни местного коллектива Изабэль. — Просто бывают мелкие стычки, но так везде. Тебе здесь понравится.
Она пододвинула ко мне еще одну тарелку и тут я поняла, что даже вид ее доводит меня до тошноты. Не знаю, почему она решила накормить меня как не в себя, видимо посчитала, что я потратила кучу сил. Да, потратила, но не до такой же степени чтобы обжираться так, будто за меня ест сорок человек.
— Изабэль, я в норме, и если хоть что-нибудь еще съем, тебе придется отдирать мои разлетевшиеся останки от стен, — пригрозила я и в конце улыбнулась, чтобы не показаться слишком грубой.
Она улыбнулась мне в ответ и снова спрятала взгляд, как будто что-то скрывала. В этом я уже не сомневалась.
— Зови меня Иззи, — разрешила она. — Прости, я тебя слишком опекаю, просто мне этого очень хочется. Ты располагаешь к этому.
Ехидно ухмыльнувшись, я решилась на смелость.
— А разве ты не считаешь меня соперницей, раз я девочка Хемиша?
Иззи фыркнула и посмотрела на меня таким взглядом, что мне даже стало неуютно от собственных слов, слишком уж едко они прозвучали.
— Я знаю, кто ты для Хемиша, Мира, — призналась внезапно Иззи, на что я удивленно вскинула брови. Вот это было неожиданно услышать. — Не уверенна, что должна тебе это рассказывать…
— Не сомневайся, — тут же настояла я.
Иззи вздохнула и бегло глянула на меня, как будто моих слов ей было явно недостаточно. Может быть, но услышать от нее, что она в курсе о том, кем я прихожусь Хемишу, было любопытной деталью. Значит ли это, что Хемиш доверяет Иззи гораздо больше остальных? Какие отношения их связывают?
— Только Хемишу не рассказывай, что я тебе сказала, хорошо? Это не так чтобы тайна или что-то типа того, просто мне кажется ему лучше самому будет тебе обо всем рассказать, — пояснила она.
— Ничего не расскажу, с тобой я даже не знакома, — заверила я поспешно, Иззи только улыбнулась в ответ.
— Пару недель назад Хемиш обратился ко мне с просьбой. Он хотел, чтобы я съездила в одно место и разузнала там подробнее об одной девушке. Оливии.
Оливия. Так звали дочь Хемиша. Неожиданный для меня поворот, но — с другой стороны, как бы я об этом узнала, раз Хемиш мне об этом не сообщил? Я тут же разволновалась, подвинулась к Иззи поближе и нахмурилась.
— Но… ведь она умерла, так ведь? — Уточняю осторожно на всякий случай.
— Верно, — кивает Иззи. — Но как именно… это Хемиш и попросил меня разузнать. Я провела расследование, выяснила множество деталей и подробностей, которые… — она вздохнула — скажем так: надежда бывает разрушительной.
