Честно? Сначала я подумал: «слишком метафорично». Но теперь, когда вижу этот герб над госучреждением или флаг на празднике, он уже не кажется чужим. В нём есть что-то простое и человечное.
Пост Джоэла. Весна, 2026 год
Сегодня зашёл в один из тех специализированных магазинов, где продают продукты с «вечным» сроком хранения — сарнаварская классика: хлебцы из цельного зерна, консервы из местных плодов, сушёные овощи,сушеное мясо. Срок хранения — двадцать лет. Да-да, двадцать.
Интересно, что по себестоимости эти продукты стоят сущие копейки — технологии архаичные, но эффективные, производство почти полностью автоматизировано, а сами ингредиенты — местные. Но… на полках они стоят с ценой, которая кажется слишком высокой даже для Сарнавара.
Почему так? Объяснение простое: государство закупает эти товары про запас, хранит их в специальных складах, и магазины берут наценку за риск и логистику. А через год до истечения срока их распродают по себестоимости и закупают новые партии.
И знаете, что самое странное? Для сарнаварцев это привычное дело. У каждого плетения, у каждой семьи есть свои «запасы на потом». Даже если в летописях ни слова о каких-то катастрофах, которые могли бы оправдать это, никто не смеет пренебрегать этим правилом. Как будто в крови у народа — быть готовыми к любой непредвиденной ситуации.
Я, конечно, купил пару упаковок на пробу. Кто знает, может, через двадцать лет я снова сюда зайду, а эти хлебцы будут ещё хрустеть.
Пост Джоэла. ( Лето, 2024 год)
Я тут читаю сарнаварские сказки в рамках курса подготовки к сдаче экзамена на знание сарнаварского. Со мной занимается женщина, которая буквально знает,какой процент материала усвоил ученик. Дар у нее такой.
И вот что заметил: в сказках постоянно мелькают намёки на «чужую землю», «страну за горами, где не светит наше солнце», «странников, у которых были иные дары». Иногда даже целые плетения в мифах будто появляются извне.
Самое смешное — эти образы вроде бы общие, но постоянно повторяются:
странник, который приходит ниоткуда и уходит в никуда;
дерево, чьи корни «не в этой земле»;
птицы, прилетевшие «не с юга и не с севера, а из-за края неба».
Сарнаварские друзья пожимают плечами: «Ну это же просто красивая образность». А я вот думаю: почему столько легенд именно про то, что Сарнавар будто бы не отсюда?
Не удивлюсь, если в какой-нибудь следующей сказке окажется, что сама страна — это большой караван, который когда-то просто остановился и пустил корни.
Столовая дома семейного плетения Кашвад была полна тепла и света: звон бокалов, смех сидящих за столом, тихий треск огня в камине. Лиара сидела чуть напряжённо, словно весь вечер ждала момента, когда придётся произнести заученные слова. И вот, собравшись с духом, сказала:
— Я ухожу из больницы. Перехожу во дворец, в личное медсопровождение эскани. Жалованье то же. Может быть, карьера замедлится… но престиж, согласитесь, огромный. Да и пациент — лучший из возможных.
На миг стол замер. Потом разом посыпались реплики.
— Великолепно! — воскликнул Нотар. — Редкая удача!
— Я горжусь тобой, — сказала Алайна с теплой улыбкой.
— Свой человек во дворце! — подхватил кузен.
Джоэл улыбнулся, в его взгляде смешались гордость и тревога:
— Ты заслужила.
Лиара почувствовала, как напряжение спадает: её поздравляют, её поддерживают. Она улыбнулась — и почти поверила, что всё действительно так радостно, как звучало.
А потом заговорила Шоланна.
Она подняла бокал и посмотрела прямо на внучку. В её глазах не было ни холода, ни злости — напротив, они сияли почти ласковой мягкостью.
— Какая радость для нас всех, — произнесла она ровным, тёплым голосом. — Не каждому члену плетения выпадает возможность служить так близко к сердцу Сарнавaра. Представь только: в твоих руках будет судьба человека, от которого зависит страна. Ты самоотверженна, как твоя мать. Но помни, Лиара… доверие — тонкая нить. Она держит крепко, пока её не рванут слишком резко.
Она улыбнулась и сделала глоток вина, как будто завершила тост.
В столовой повисла тишина, странная и вязкая, словно после недосказанности.
Лиара кивнула, сохраняя улыбку. Она выглядела собранной и спокойной. Но внутри всё сжалось: каждое слово бабки впилось в неё ледяными иглами. За мнимой похвалой звучало предупреждение, и от него сердце забилось чаще, чем от всех поздравлений вместе.
Джоэл незаметно коснулся её руки под столом, и только это прикосновение напомнило ей, что в комнате ещё есть тепло.
А Шоланна всё так же сидела во главе стола, улыбаясь благожелательно — будто только что одарила внучку благословением, а не оставила её с холодом под кожей.
Они сидели у себя, в маленькой гостиной с мягким светом лампы. Джоэл листал на планшете свежие новости, но краем глаза видел, что Лиара ходит по комнате, собирая какие-то бумаги, и что-то в её движениях было необычно — чуть осторожнее, чем обычно.
— Ты о чём-то думаешь, — сказал он наконец, откладывая планшет.
Лиара остановилась, посмотрела на него серьёзно.
— Есть один момент, Джоэл. Теперь, когда я во дворце, и ты рядом со мной… тебе придётся пройти маленький обряд. «Малую клятву верности».
Он нахмурился, но не испугался — скорее, насторожился:
— Клятву? Я же не сарнаварец. в смысле я по паспорту сарнаварец, а так...
— Именно поэтому она и «малая», — объяснила она мягко. — Ты не будешь обязан ни стране, ни плетению. Это просто обещание — только за себя. Но оно нужно, чтобы защитить и тебя, и эскани.
— От чего? — спросил он, наклонившись вперёд.
Лиара подошла ближе, опустилась рядом.
— Ты — мой муж. А значит, можешь случайно узнать то, что не предназначено для чужих ушей. Какие-то слова, признания, тайны, которые эскани доверяет только ближайшему кругу. «Малая клятва» — это не о преданности. Это всего лишь слово чести: ты не раскроешь то, что услышал случайно. Даже мне — если он не позволит.
Джоэл задумался. Его губы тронула улыбка, чуть ироничная:
— То есть я буду чем-то вроде сейфа, но без кода доступа?
— Что-то вроде, — Лиара тоже улыбнулась, но мягко, устало. — Не бойся. Это формальность. Но для эскани — важная.
Он вздохнул и взял её руку.
— Ладно. Если тебе это нужно, я сделаю.
— Не только мне, — ответила она серьёзно. — Мы встретишься с ним вместе. Он должен сам произнести эти слова, глядя тебе в глаза.
Джоэл, нахмурившись, задумчиво почесал подбородок:
— Подожди. А твоя работа тоже… конфиденциальная? Мне нельзя будет о ней никому рассказывать?
Лиара рассмеялась — легко, почти звонко, впервые за весь день.
— Нет, конечно! — сказала она. — Все уже знают. Можешь даже в блоге написать, если захочешь. Со ссылкой на дворцовый реестр должностей. Там моя фамилия и должность будут значиться официально.
— Правда? — он приподнял бровь. — Ну вот, хотя бы тема для поста. "Моя жена — личный врач эскани". Признай, звучит эффектно.
— Звучит, — улыбнулась она, качнув головой. — Но не забывай: блог — это одно, личные тайны эскани — совсем другое.
Джоэл кивнул, но ненадолго замолчал — а потом снова вернулся к своим тревогам:
— А что надеть? Не костюм же с интервью в банке? И как себя вести? Вставать, садиться… говорить «Ваше Величество» или «Нтавар Эскани»?
Лиара не выдержала и снова рассмеялась.
— Джоэл, поверь, эскани иностранцами не напугаешь. Он жил в Швейцарии, Франции, России, Турции, когда был дипломатом. Видел и костюмы, и галстуки, и все церемонии на свете. Надень то, в чём ты сам себе нравишься. Говори так, как привык.
— Даже «сэр» можно? — с лёгкой ухмылкой уточнил он.
— Даже «сэр», — подтвердила она. — Он оценит иронию.
Джоэл улыбнулся чуть спокойнее, но через минуту опять спросил:
— А рукопожатие допустимо? Или только поклон?
— Джоэл! — воскликнула Лиара, смеясь. — Хватит! Ты же не в первый раз видишь важного человека.
— Ну да, — пробормотал он, — только раньше они, если и обладали обладали магическим даром, то не требовали от меня клятв.
Он сказал это вроде бы шутливо, но в его голосе звучала тень серьёзности. Лиара это заметила, улыбнулась чуть мягче и коснулась его плеча:
— Всё будет хорошо. Он — человек. Просто человек, который сейчас очень уязвим, и которому очень нужны честные люди рядом.
Не пялиться. Не пялиться», — твердил себе Джоэл, когда они вышли в больничный сад.
Не на левую руку, где не хватало пальцев.
Не на пустую штанину.
Не на крошечный слуховой аппарат за ухом.
Не на чуть потускневший глаз.
В глаза лучше вообще не смотреть. Говорили, дар Эскани вглядывается в самую душу, и Джоэл чувствовал: ещё секунда — и он начнёт болтать про свои студенческие провалы или, не дай бог, анекдоты про банкиров.
— Э-э… приветствие моё… — начал он на сарнаварском и тут же споткнулся: слова рассыпались, как бусы без нитки.
Исаран посмотрел на него спокойно, без тени раздражения, и легко перешёл на английский:
— Good afternoon, Mr. Hartman.
Джоэл облегчённо выдохнул, едва не рассмеявшись.
— Afternoon, sir, — ответил он уже увереннее. — Thank you for… well, switching.
— Sometimes it saves time, — заметил Исаран с лёгкой улыбкой, снова отщипывая кусочек хлеба.
Лиара рядом тоже улыбнулась.
Дальше разговор потек на английском. Джоэл увлекся. В какой-то момент заговорил слишком быстро, всё-таки перескочил на анекдоты, и в какой-то момент споткнулся о выражение лица эскани: напряженное и почти испуганное.
Лиара положила руку Джоэлу на плечо.
— Говори чуть медленнее милый. Эскани тяжело...
Исаран улыбнулся:
— Да, интересный факт, вызывающий у меня, как у полиглота уныние. Говорить на других языках я не разучился, а понимать стало сложнее. Но ничего. Мне просто нужна практика.
Джоэлу ещё раз объяснили смысл и особенности клятвы. Он читал, глядя на то, как методично Исаран отламывает двумя здоровыми пальцами левой руки крошки и кидает их куда-то под дерево. Буквально в трёх шагах был пруд, а над ним беседка, и вокруг неё плавала стая уток, как Джоэлу казалось, с укором что-то «комментируя» в адрес Эскани.
Пальцы, неловкие, повреждённые, то и дело подводили его: хлеб выскальзывал и падал вниз. Но он не раздражался — напротив, улыбался Лиаре, словно мальчишка, застигнутый за шалостью.
— Видите, доктор Кашвад, — сказал он с лёгкой насмешкой над самим собой, — развиваю мелкую моторику.
Очередная крошка снова соскользнула, упала на землю, и муравьи сразу облепили её, торопливо унося добычу.
Джоэл остановился рядом, склонил голову.
— Простите, — сказал он, — но хлеб… муравьям? А не уткам?
Лиара и Исаран повернулись к нему одновременно, и их голоса прозвучали в унисон, с одинаковой интонацией, будто они заранее договорились:
— Уткам хлеб не полезен.
На миг между ними проскочила лёгкая, быстрая искра — взгляд, похожий на улыбку без слов.
Джоэл почувствовал, как в груди что-то сжалось. Он вдруг ясно ощутил себя лишним свидетелем маленькой тайной близости, которая возникла не в словах, а в синхронности их голосов и взгляда. И всё же не мог не усмехнуться.
— Понял, — сказал он. — Экологическая осознанность на высшем уровне. Даже утиные желудки под защитой.
Лиара тихо рассмеялась, а Исаран ответил ему коротким кивком, как будто принимая шутку всерьёз, и вслух, и где-то глубже, за пределами слов.
По дорожке к ним подошли двое. Тот, что постарше, был немного похож на комиссара Коломбо, и плащ у него был похожий. Тот, что помладше — тот самый типаж, который младшая сестра Джоэла называла «золотистым ретривером», хотя он был довольно смуглым, синеглазым брюнетом с волевым подбородком. В глазах светились ум, добродушие и немного стеснительности.
— А вот и свидетель клятвы, — кивнул «комиссару» Исаран.
Все заговорили на сарнаварском. «Комиссар» оказался действительно следователем, Омаром Сарденом, обладателем того же редкого дара, что и у Эскани. Своего помощника он представил сам:
— Это толковый парень, молодой и умный городской стражник. Нужен мне кое для чего.
Исаран протянул руки — тыльной стороной вниз. Кисти были открыты, как пустые страницы, где ещё предстояло написать что-то важное. Без перчаток, без искусственных пальцев: при клятвах Сарнаварцы избегают лишнего металла на теле. Тёплая кожа, шероховатая, сильные пальцы.
Джоэл ощутил, как сердце сбилось с ритма. Он опустился на одно колено, и кто-то сбоку негромко начал диктовать слова. Он повторял их, не спеша, точно каждое слово нужно было выдохнуть в ладони перед ним.
Сначала он боялся собьётся. Но вдруг заметил — руки Эскани не дрогнули. Они держали его, будто принимали и его клятву, и смущение, и даже немой страх.
Сарнаварский понемногу стал возвращаться к Джоэлу.
«Я, Джоэл Хартман, клянусь быть верным справедливости и чести.
Клянусь хранить истину.
Клянусь служить справедливости.
Клянусь, что мои руки, язык и сердце не обернутся против Эскани, пока живу и дышу.
Но если мой Эскани преступит закон, я скажу об этом не там и не из страха, не из нежелания преступить клятву».
Когда Джоэл договорил, Омар Сарден сказал:
— Я хотел бы, чтобы и этот малец принёс вам клятву, мой Эскани.
Парень сморгнул, и слишком пристально взглянув в глаза Исарану сказал:
— Нтавар Сарден считает что вы идиот, раз пошли в политику. Я так не считаю.
Исаран улыбнулся.
— И тем не менее, я с ним частично согласен.
Башенка Тахо выглядела игрушечной, будто ее поставили сверху на огромный каменный дом ради шутки. Три этажа, винтовая лестница, съедающая половину полезной площади, увитая гирляндой из мелких лампочек, четыре окна в каждой комнате — и всё. Когда-то здесь держали голубей, но теперь башня принадлежала ей. Тахо до сих пор помнила, как «отвоевала» её у старейшины, отвечавшей за распределение комнат дома семейного плетения Нордели, размахивая руками, споря, доказывая, что именно здесь она сможет работать, думать, мечтать. Старейшина хмурился, молчал, потом сдался.
И только спустя несколько лет Тахо поняла: никто и не собирался на эту голубятню претендовать. Но это только прибавляло удовольствия. Первое время было тяжко. Целых три месяца она бегала принимать ванну к сестре, и поставила походный биотуалет на первом этаже, пока не накопила достаточно, чтобы оплатить проведение канализации.
«В доме и так хватает комнат, если сумасшедшая девчонка хочет жить на голубятне — пусть сама оплачивает свои капризы», — сказал отец. Тахо лишь фыркала, и обустраивала комнаты.
Теперь всё было по её: первый этаж разделен на две части: ванная комната и кухонный уголок, дверь из которого вела на плоскую крышу. Гостиная на втором этаже, естественным образом разделённая лестницей и окнами на четыре уютных сектора — там кресло и книги, там стол с бумагами, там ковёр и подушки, там ее пошивочная мастерская. Вечно там стоял её ткацкий станок, громоздкие пяльцы, сундуки и шкатулки с нитками и тканями, коробки с бисером и вышивальными иглами. Большую часть своей одежды она, конечно, покупала — времени катастрофически не хватало, — но иногда Тахо позволяла себе роскошь сотворить вещь «с нуля». Взять шерсть или лен, спрясть нитку, соткать ткань, выкроить, сшить и закончить всё тонкой вышивкой. Это был её личный способ спорить с миром: да, можно купить готовое, но куда интереснее доказать себе, что ты владеешь всем процессом — от прядильного колеса до последней петли на подоле.
***
Пост Джоэла. Весна, 2026 год
Сегодня зашёл в один из тех специализированных магазинов, где продают продукты с «вечным» сроком хранения — сарнаварская классика: хлебцы из цельного зерна, консервы из местных плодов, сушёные овощи,сушеное мясо. Срок хранения — двадцать лет. Да-да, двадцать.
Интересно, что по себестоимости эти продукты стоят сущие копейки — технологии архаичные, но эффективные, производство почти полностью автоматизировано, а сами ингредиенты — местные. Но… на полках они стоят с ценой, которая кажется слишком высокой даже для Сарнавара.
Почему так? Объяснение простое: государство закупает эти товары про запас, хранит их в специальных складах, и магазины берут наценку за риск и логистику. А через год до истечения срока их распродают по себестоимости и закупают новые партии.
И знаете, что самое странное? Для сарнаварцев это привычное дело. У каждого плетения, у каждой семьи есть свои «запасы на потом». Даже если в летописях ни слова о каких-то катастрофах, которые могли бы оправдать это, никто не смеет пренебрегать этим правилом. Как будто в крови у народа — быть готовыми к любой непредвиденной ситуации.
Я, конечно, купил пару упаковок на пробу. Кто знает, может, через двадцать лет я снова сюда зайду, а эти хлебцы будут ещё хрустеть.
***
Пост Джоэла. ( Лето, 2024 год)
Я тут читаю сарнаварские сказки в рамках курса подготовки к сдаче экзамена на знание сарнаварского. Со мной занимается женщина, которая буквально знает,какой процент материала усвоил ученик. Дар у нее такой.
И вот что заметил: в сказках постоянно мелькают намёки на «чужую землю», «страну за горами, где не светит наше солнце», «странников, у которых были иные дары». Иногда даже целые плетения в мифах будто появляются извне.
Самое смешное — эти образы вроде бы общие, но постоянно повторяются:
странник, который приходит ниоткуда и уходит в никуда;
дерево, чьи корни «не в этой земле»;
птицы, прилетевшие «не с юга и не с севера, а из-за края неба».
Сарнаварские друзья пожимают плечами: «Ну это же просто красивая образность». А я вот думаю: почему столько легенд именно про то, что Сарнавар будто бы не отсюда?
Не удивлюсь, если в какой-нибудь следующей сказке окажется, что сама страна — это большой караван, который когда-то просто остановился и пустил корни.
***
Столовая дома семейного плетения Кашвад была полна тепла и света: звон бокалов, смех сидящих за столом, тихий треск огня в камине. Лиара сидела чуть напряжённо, словно весь вечер ждала момента, когда придётся произнести заученные слова. И вот, собравшись с духом, сказала:
— Я ухожу из больницы. Перехожу во дворец, в личное медсопровождение эскани. Жалованье то же. Может быть, карьера замедлится… но престиж, согласитесь, огромный. Да и пациент — лучший из возможных.
На миг стол замер. Потом разом посыпались реплики.
— Великолепно! — воскликнул Нотар. — Редкая удача!
— Я горжусь тобой, — сказала Алайна с теплой улыбкой.
— Свой человек во дворце! — подхватил кузен.
Джоэл улыбнулся, в его взгляде смешались гордость и тревога:
— Ты заслужила.
Лиара почувствовала, как напряжение спадает: её поздравляют, её поддерживают. Она улыбнулась — и почти поверила, что всё действительно так радостно, как звучало.
А потом заговорила Шоланна.
Она подняла бокал и посмотрела прямо на внучку. В её глазах не было ни холода, ни злости — напротив, они сияли почти ласковой мягкостью.
— Какая радость для нас всех, — произнесла она ровным, тёплым голосом. — Не каждому члену плетения выпадает возможность служить так близко к сердцу Сарнавaра. Представь только: в твоих руках будет судьба человека, от которого зависит страна. Ты самоотверженна, как твоя мать. Но помни, Лиара… доверие — тонкая нить. Она держит крепко, пока её не рванут слишком резко.
Она улыбнулась и сделала глоток вина, как будто завершила тост.
В столовой повисла тишина, странная и вязкая, словно после недосказанности.
Лиара кивнула, сохраняя улыбку. Она выглядела собранной и спокойной. Но внутри всё сжалось: каждое слово бабки впилось в неё ледяными иглами. За мнимой похвалой звучало предупреждение, и от него сердце забилось чаще, чем от всех поздравлений вместе.
Джоэл незаметно коснулся её руки под столом, и только это прикосновение напомнило ей, что в комнате ещё есть тепло.
А Шоланна всё так же сидела во главе стола, улыбаясь благожелательно — будто только что одарила внучку благословением, а не оставила её с холодом под кожей.
***
Они сидели у себя, в маленькой гостиной с мягким светом лампы. Джоэл листал на планшете свежие новости, но краем глаза видел, что Лиара ходит по комнате, собирая какие-то бумаги, и что-то в её движениях было необычно — чуть осторожнее, чем обычно.
— Ты о чём-то думаешь, — сказал он наконец, откладывая планшет.
Лиара остановилась, посмотрела на него серьёзно.
— Есть один момент, Джоэл. Теперь, когда я во дворце, и ты рядом со мной… тебе придётся пройти маленький обряд. «Малую клятву верности».
Он нахмурился, но не испугался — скорее, насторожился:
— Клятву? Я же не сарнаварец. в смысле я по паспорту сарнаварец, а так...
— Именно поэтому она и «малая», — объяснила она мягко. — Ты не будешь обязан ни стране, ни плетению. Это просто обещание — только за себя. Но оно нужно, чтобы защитить и тебя, и эскани.
— От чего? — спросил он, наклонившись вперёд.
Лиара подошла ближе, опустилась рядом.
— Ты — мой муж. А значит, можешь случайно узнать то, что не предназначено для чужих ушей. Какие-то слова, признания, тайны, которые эскани доверяет только ближайшему кругу. «Малая клятва» — это не о преданности. Это всего лишь слово чести: ты не раскроешь то, что услышал случайно. Даже мне — если он не позволит.
Джоэл задумался. Его губы тронула улыбка, чуть ироничная:
— То есть я буду чем-то вроде сейфа, но без кода доступа?
— Что-то вроде, — Лиара тоже улыбнулась, но мягко, устало. — Не бойся. Это формальность. Но для эскани — важная.
Он вздохнул и взял её руку.
— Ладно. Если тебе это нужно, я сделаю.
— Не только мне, — ответила она серьёзно. — Мы встретишься с ним вместе. Он должен сам произнести эти слова, глядя тебе в глаза.
Джоэл, нахмурившись, задумчиво почесал подбородок:
— Подожди. А твоя работа тоже… конфиденциальная? Мне нельзя будет о ней никому рассказывать?
Лиара рассмеялась — легко, почти звонко, впервые за весь день.
— Нет, конечно! — сказала она. — Все уже знают. Можешь даже в блоге написать, если захочешь. Со ссылкой на дворцовый реестр должностей. Там моя фамилия и должность будут значиться официально.
— Правда? — он приподнял бровь. — Ну вот, хотя бы тема для поста. "Моя жена — личный врач эскани". Признай, звучит эффектно.
— Звучит, — улыбнулась она, качнув головой. — Но не забывай: блог — это одно, личные тайны эскани — совсем другое.
Джоэл кивнул, но ненадолго замолчал — а потом снова вернулся к своим тревогам:
— А что надеть? Не костюм же с интервью в банке? И как себя вести? Вставать, садиться… говорить «Ваше Величество» или «Нтавар Эскани»?
Лиара не выдержала и снова рассмеялась.
— Джоэл, поверь, эскани иностранцами не напугаешь. Он жил в Швейцарии, Франции, России, Турции, когда был дипломатом. Видел и костюмы, и галстуки, и все церемонии на свете. Надень то, в чём ты сам себе нравишься. Говори так, как привык.
— Даже «сэр» можно? — с лёгкой ухмылкой уточнил он.
— Даже «сэр», — подтвердила она. — Он оценит иронию.
Джоэл улыбнулся чуть спокойнее, но через минуту опять спросил:
— А рукопожатие допустимо? Или только поклон?
— Джоэл! — воскликнула Лиара, смеясь. — Хватит! Ты же не в первый раз видишь важного человека.
— Ну да, — пробормотал он, — только раньше они, если и обладали обладали магическим даром, то не требовали от меня клятв.
Он сказал это вроде бы шутливо, но в его голосе звучала тень серьёзности. Лиара это заметила, улыбнулась чуть мягче и коснулась его плеча:
— Всё будет хорошо. Он — человек. Просто человек, который сейчас очень уязвим, и которому очень нужны честные люди рядом.
***
Не пялиться. Не пялиться», — твердил себе Джоэл, когда они вышли в больничный сад.
Не на левую руку, где не хватало пальцев.
Не на пустую штанину.
Не на крошечный слуховой аппарат за ухом.
Не на чуть потускневший глаз.
В глаза лучше вообще не смотреть. Говорили, дар Эскани вглядывается в самую душу, и Джоэл чувствовал: ещё секунда — и он начнёт болтать про свои студенческие провалы или, не дай бог, анекдоты про банкиров.
— Э-э… приветствие моё… — начал он на сарнаварском и тут же споткнулся: слова рассыпались, как бусы без нитки.
Исаран посмотрел на него спокойно, без тени раздражения, и легко перешёл на английский:
— Good afternoon, Mr. Hartman.
Джоэл облегчённо выдохнул, едва не рассмеявшись.
— Afternoon, sir, — ответил он уже увереннее. — Thank you for… well, switching.
— Sometimes it saves time, — заметил Исаран с лёгкой улыбкой, снова отщипывая кусочек хлеба.
Лиара рядом тоже улыбнулась.
Дальше разговор потек на английском. Джоэл увлекся. В какой-то момент заговорил слишком быстро, всё-таки перескочил на анекдоты, и в какой-то момент споткнулся о выражение лица эскани: напряженное и почти испуганное.
Лиара положила руку Джоэлу на плечо.
— Говори чуть медленнее милый. Эскани тяжело...
Исаран улыбнулся:
— Да, интересный факт, вызывающий у меня, как у полиглота уныние. Говорить на других языках я не разучился, а понимать стало сложнее. Но ничего. Мне просто нужна практика.
Джоэлу ещё раз объяснили смысл и особенности клятвы. Он читал, глядя на то, как методично Исаран отламывает двумя здоровыми пальцами левой руки крошки и кидает их куда-то под дерево. Буквально в трёх шагах был пруд, а над ним беседка, и вокруг неё плавала стая уток, как Джоэлу казалось, с укором что-то «комментируя» в адрес Эскани.
Пальцы, неловкие, повреждённые, то и дело подводили его: хлеб выскальзывал и падал вниз. Но он не раздражался — напротив, улыбался Лиаре, словно мальчишка, застигнутый за шалостью.
— Видите, доктор Кашвад, — сказал он с лёгкой насмешкой над самим собой, — развиваю мелкую моторику.
Очередная крошка снова соскользнула, упала на землю, и муравьи сразу облепили её, торопливо унося добычу.
Джоэл остановился рядом, склонил голову.
— Простите, — сказал он, — но хлеб… муравьям? А не уткам?
Лиара и Исаран повернулись к нему одновременно, и их голоса прозвучали в унисон, с одинаковой интонацией, будто они заранее договорились:
— Уткам хлеб не полезен.
На миг между ними проскочила лёгкая, быстрая искра — взгляд, похожий на улыбку без слов.
Джоэл почувствовал, как в груди что-то сжалось. Он вдруг ясно ощутил себя лишним свидетелем маленькой тайной близости, которая возникла не в словах, а в синхронности их голосов и взгляда. И всё же не мог не усмехнуться.
— Понял, — сказал он. — Экологическая осознанность на высшем уровне. Даже утиные желудки под защитой.
Лиара тихо рассмеялась, а Исаран ответил ему коротким кивком, как будто принимая шутку всерьёз, и вслух, и где-то глубже, за пределами слов.
По дорожке к ним подошли двое. Тот, что постарше, был немного похож на комиссара Коломбо, и плащ у него был похожий. Тот, что помладше — тот самый типаж, который младшая сестра Джоэла называла «золотистым ретривером», хотя он был довольно смуглым, синеглазым брюнетом с волевым подбородком. В глазах светились ум, добродушие и немного стеснительности.
— А вот и свидетель клятвы, — кивнул «комиссару» Исаран.
Все заговорили на сарнаварском. «Комиссар» оказался действительно следователем, Омаром Сарденом, обладателем того же редкого дара, что и у Эскани. Своего помощника он представил сам:
— Это толковый парень, молодой и умный городской стражник. Нужен мне кое для чего.
Исаран протянул руки — тыльной стороной вниз. Кисти были открыты, как пустые страницы, где ещё предстояло написать что-то важное. Без перчаток, без искусственных пальцев: при клятвах Сарнаварцы избегают лишнего металла на теле. Тёплая кожа, шероховатая, сильные пальцы.
Джоэл ощутил, как сердце сбилось с ритма. Он опустился на одно колено, и кто-то сбоку негромко начал диктовать слова. Он повторял их, не спеша, точно каждое слово нужно было выдохнуть в ладони перед ним.
Сначала он боялся собьётся. Но вдруг заметил — руки Эскани не дрогнули. Они держали его, будто принимали и его клятву, и смущение, и даже немой страх.
Сарнаварский понемногу стал возвращаться к Джоэлу.
«Я, Джоэл Хартман, клянусь быть верным справедливости и чести.
Клянусь хранить истину.
Клянусь служить справедливости.
Клянусь, что мои руки, язык и сердце не обернутся против Эскани, пока живу и дышу.
Но если мой Эскани преступит закон, я скажу об этом не там и не из страха, не из нежелания преступить клятву».
Когда Джоэл договорил, Омар Сарден сказал:
— Я хотел бы, чтобы и этот малец принёс вам клятву, мой Эскани.
Парень сморгнул, и слишком пристально взглянув в глаза Исарану сказал:
— Нтавар Сарден считает что вы идиот, раз пошли в политику. Я так не считаю.
Исаран улыбнулся.
— И тем не менее, я с ним частично согласен.
Глава 12
Башенка Тахо выглядела игрушечной, будто ее поставили сверху на огромный каменный дом ради шутки. Три этажа, винтовая лестница, съедающая половину полезной площади, увитая гирляндой из мелких лампочек, четыре окна в каждой комнате — и всё. Когда-то здесь держали голубей, но теперь башня принадлежала ей. Тахо до сих пор помнила, как «отвоевала» её у старейшины, отвечавшей за распределение комнат дома семейного плетения Нордели, размахивая руками, споря, доказывая, что именно здесь она сможет работать, думать, мечтать. Старейшина хмурился, молчал, потом сдался.
И только спустя несколько лет Тахо поняла: никто и не собирался на эту голубятню претендовать. Но это только прибавляло удовольствия. Первое время было тяжко. Целых три месяца она бегала принимать ванну к сестре, и поставила походный биотуалет на первом этаже, пока не накопила достаточно, чтобы оплатить проведение канализации.
«В доме и так хватает комнат, если сумасшедшая девчонка хочет жить на голубятне — пусть сама оплачивает свои капризы», — сказал отец. Тахо лишь фыркала, и обустраивала комнаты.
Теперь всё было по её: первый этаж разделен на две части: ванная комната и кухонный уголок, дверь из которого вела на плоскую крышу. Гостиная на втором этаже, естественным образом разделённая лестницей и окнами на четыре уютных сектора — там кресло и книги, там стол с бумагами, там ковёр и подушки, там ее пошивочная мастерская. Вечно там стоял её ткацкий станок, громоздкие пяльцы, сундуки и шкатулки с нитками и тканями, коробки с бисером и вышивальными иглами. Большую часть своей одежды она, конечно, покупала — времени катастрофически не хватало, — но иногда Тахо позволяла себе роскошь сотворить вещь «с нуля». Взять шерсть или лен, спрясть нитку, соткать ткань, выкроить, сшить и закончить всё тонкой вышивкой. Это был её личный способ спорить с миром: да, можно купить готовое, но куда интереснее доказать себе, что ты владеешь всем процессом — от прядильного колеса до последней петли на подоле.
