Алекс скрепил его с крышей степлером, вогнав несколько скрепок в кишки и ломти мяса с каждой из сторон и крикнув Халифу: «–– Дальше я сам, давай в вагон!», бросился скреплять следующее полу-тело, затем еще и еще, и так до тех пор, покуда каждое половинка не оказалось прибитой к крыше пятками кверху. Под ним в это время слышен был топот ног в каблуках.
Закончив, Рус спрыгнул вниз и втиснулся внутрь головного вагона. Здесь уже озиРАлась четвертушка проводниц, старушенция в черном, похожая на чернослив, а также мужчина лет осьмушки десятичков (сорока), в очках и Халиф.
–– Все?
–– Да, больше никого в живых не осталось.
–– Отлично. Держитесь, граждане, сейчас будем падать!
–– Пада... что?! О господи, господи!
–– ПрекРАтить панику! –– Крикнул Халиф, открывая входную дверь. Нагнувшись, он вынул перемычку из автосцепки, РАзъединяя тем самым локомотив от остальных вагонов. Через мгновенье поезд домчался к обрыву и вагон за вагоном понесся вниз, начав складываться в воздухе, как домино. Головной вагон, шедший целковым и неотягощенный надобностью тянуть остальные, вылетел вперед, перевернулся и полетел к стенке каньона. РАздались визги. Каштановолосая проводница потеряла сознания и упала в обморок. Халиф ее подхватил.
Долетев до стены каньона, поезда врезался крышей в поРОДу и с стуком и скрежетом заскользил вниз. При любом другом РАскладе пассажиРАм ни в жизнь бы не выжить, но паденье смягчили ступни ящерских ног. Паровоз оперся на них, отпружинил немного и плавно побежал вниз, инерционно перебиРАя когтистыми лапами. Вагон штормило, шатало, из-под ящерских пят осыпались камни, внутри многостРАдальных Русов кидало из угла в угол, как показано в видео «Мужики в УАЗике», что отыскать при желании современник способен на известном евроуголовническом ресурсе^*.
Но вот, наконец, пробежка кончилась. Вагон, в кровь стерев пятки и перехрустев всеми костями, спустился к подножию каньона и замер, осыпаемый крошащимся сверху дерном, а в отдалении загремели падающие вагоны. Гром пРОДолжался половину минуты, в течении коих на лицах американских славян какие только не мелькали оттенки нРАвственности. Наконец, на дно каньона легла тишина. СпРАвившись с шоком, Халиф и Алекс высунулись в окно, так как локомотив в итоге прилег на бочёк, и дверь придавило.
–– Ну, вот и все. Падение кончилось.
–– Да я, да мы... А-а-а-а!
Начались девичьи рыдания. Халиф и Алекс, как могли, принялись их успокаивать. Не без удовольствия, избРАнный погладил приглянувшуюся ему проводницу по плечикам, отметив про себя гладкость ее кожи. «Она глаже яичка утиного». Что тут еще можно добавить – Рус был романтиком.
–– Халиф.
–– Э-Э-Элеонора.
Успокоив девчат, парни способствовали тому, чтобы оставшийся в живых подувичок пассажиров благополучно покинул вагон. Когда же они выбРАлись на поверхность, Халиф случайно глянул на стену каньона произнес лишь, берясь за голову:
–– Великие Боги...
Обернувшийся на его восклицание Алекс только молча закачал головой.
Забеги по американской тайге пРОДолжались. Вот уже без малого четвертушку часов Боги и доктор уносили ноги от окаянных. За сие время Сальватор полушно (дважды) выбивался из сил и Перуну с Даждьбогом ничего не оставалось, кроме как по очереди бРАть его на руки и пРОДолжать мчаться по лесу с Русом в подмышке. Несмотря на то, что Боги стремились вырваться из лесу, не желали они при этом подвергнуть риску землянку лесорубов, а потому им пришлось отпетлять множество миль промеж деревьев, меняя напРАвления и рисуя круги. Повсеместно встречавшиеся пихты, сосны и ели кружили головы беглецам; их корни, кустарники, мох и тРАва, сцелква ласкавшая, но по прошествии целкового часа начавшая, как проволока, истязать пятки, липли к ногам, словно стремясь замедлить их пРОДвижение. Каждый РАз, когда Перуну с Даждьбогом казалось, что дело их выгорело, что им удалось оторваться от ящеров и они с облегчением останавливались на привал, устало прислоняясь к деревьям с протяжным выдохом, ушей их достигал звук скользящих по мху хвостов и погоня возобновлялась. Так пРОДолжалось до тех пор, покуда Боги не достигли гРАницы леса. РАспластавшийся за нею зеленый луг встретил путников предательскими объятиями густых подувичково-десятичковых (пятидесятисантиметровых) стеблей, затеряться в которых у четвертушкометровых Богов не было никакой возможности. Они, пРАвда, попытались использовать силу Божественную и скукожится до РАзмеров бобРА, однако прививки последствия им помешали.
–– Что будим делать? –– Спросил док, глядя на Даждьбога снизу-вверх из-под подмышки, согнув руку в локте и подперев щеку пальцами. Даждьбог и Перун переглянулись, но из-за стоящих позади пихт донесся звук склизкого шарканья чешуйчатых пят. «Неужто они не знают усталости?!» –– Подумали Боги. Даждьбог обернулся к лесу, подкатывая рукава и готовясь к схватке, но тут Перун посветлел лицом и встрепенулся.
–– Что-то придумал? –– Спросил Сальватор, когда Даждьбог РАсслабил руку и аккуРАтно поставил его на землю.
–– А мы их хитростью, смекалкой славянскою! –– Ответил Перун и, подняв руки к небу, сгребать стал и стягивать с свинцовых небес курчавую проседь ее, обволакивая простРАнство вокруг них густой облачной сферой.
–– Ты чего делаешь?! Нас же обнаружат в мгновение ока!
–– Спокуха, прорвемся! Это же ящеры! –– Сказал эдак Бог и пошел вперед, волею утягивая за собой небесную вату. Кудрявый купол поплыл следом за ним. –– За мной, не зевайте!
Сальватор и Даждьбог пожали плечами и пошли за Перуном, смотря под ноги. Воистину, во время то ящеры были сильны, злокознества творить вольны и всегда устремлены к ослаблению Русов! В отсутствие длительное на Земле Богов славянских ложью своей окутали они мир, запутав и оболгав Русов друг перед другом. Влияние их было сильно: они сталкивали лбами отцов наших отцов, бросали их на амбРАзуры, нашептывали им планы пРОДажи в РАбство друг друга, организовали десятичок десятичковую войну... И всюду добивались они целкового – заставить Русов забыть их предков, культуру, свершения древности. И многие поддались лживым сказаньям, ибо не ведают Русы лжи, не ведают и не приемлют и оттого принимали сии россказни за чистую монету. И лишь приРОДа, мудрый наш хРАм выстояла под натиском лжи окаянных иродов. В том убедились могучие Боги, стоило им выступить в поле. Колосья и тРАвы зашумели приветливо, гладя их по ногам, кузнечики отдали честь, приложив лапки задние к зеленым вискам, а прилетевшие с вершин деревьев соловьи и вороны пересказывать стали свои невзгоды, воссевши на плечи Богов: «–– Вам идти недалече? Тут дело такое – соседка сорока...
–– У тебя вообще...
–– Вы не понимаете, это другое!
–– Дрозд-то наш, о-о-о! Он жене изменяет. Свил для свиданий гнездо на опушке...
–– У тебя вообще дитё от кукушки!
–– Пришел давеча в банк взять немного червей... В итоге в гнездо к нам прилетел соловей! Говорит, заберет ветки все подчистую...
–– Зрением слаб стал, к дождю летать трудно. Врезался в тРАву несколько РАз...». Но, пожалуй, что хватит на том птичьих фРАз. Боги пообещали во всем РАзобРАться, пРОДолжив вперед не шумя пробиРАться.
Они прошли поле где-то на полушку, деленную на четвертушку (одну треть), когда на окРАине леса появились взбешенные ящеры в черном. Горные ручьи слюны текли из их пастей, пот путешествовал между морщинок на лбах.
–– Не с-с-стойте с-с-столбом, ищ-щ-щите их! –– Взревел целковый из иродов, с хищнической яростью окидывая поле пылающим взором и переводя его то на гигантскую тучу, плывущую по тРАве и от которой в этой самой тРАве оставалась крохотная тропинка, то на левый кРАй поля, то вдаль, то на лесную опушку лихоРАдочно РАзмышлял: «Где же они могут быть, куда запропали эти жалкие и с-с-слабые рус-с-совы боги? Не могли же мы с-с-сбитьс-с-ся?!».
Покуда ящер вРАщал глазами в недоумении, тщетно пытаясь отыскать беглецов, рык его донесся до ушей СальватоРА и док, РАзвернувшись, подошел к слоисто-перистой стенке.
–– Ты чего задумал? –– Опасливо спросил Даждьбог.
–– Да я гляну так, одним глазком.
–– Ну-у... Ладно. Тока ты осторожнее.
Сальватор кивнул и ткнув в облако пальцем пРОДелал в нем крохотного РАзмеРА дырочку. Согнув спину и пятясь, доктор приложился к ней оком и не без улыбки стал наблюдать за РАстерянными пленителями своими, еще не так давно казавшихся ему всесильными, а застывших на гРАни луга и леса с выРАжением детской глупости на лицах.
–– Здес-с-сь их нет!
–– Здес-с-сь тоже!
–– У куширей ни с-с-следа!
–– Ищ-щ-щите лучше! С-с-сами знаете, Морган открутит нам бошки...
–– В чем дело, Питкерн? –– Позади зеленокожего РАздался жесткий и властный голос, заставивший РАзом смолкнуть всех супостатов. Их предводитель, высокий, мускулистый ящер Морган, с лилово-янтарным шРАмом, проходящим через пРАвый глаз и оканчивавшийся на стыке верхней губы с нижней губою, штормовой тенью возник за спиной Питкерна.
–– П-п-потеряли их с-с-сэр, с-с-сейчас-с-с выяс-с-сняем...
Морган быстрым шагом подошел к Питкерну и сомкнул его челюсти своею ладонью. Хвостатый застыл, боясь пошевелиться, ощущая лишь холод тонких жилистых пальцев. В эту секунду он бы дорого дал, чтобы на его месте оказался кто ни будь из соРОДичей. Морган же медленно РАзвернул его голову к полю и пальцем другой руки ткнул точно в клубок облаков.
–– Мой милый, милый Питкерн. Позволь задать тебе вопрос-с-с: ты что, издеваешьс-с-ся?! Вот же они! –– Прорычал он, точно потревоженный зимою медведь. Наблюдавший за этим делом Сальватор не слышал их РАзговоРА, однако примерное его содержание было ясно ему и без слов – тому служил четко указывавший на него перст неприятеля.
–– Судя по всему, дело – дрянь. –– Сказал он и птицы, со словами: «Ну, в общем, вы РАзберитесь!», поспешно слетели с Божественных плеч. Перун отстРАнил доктоРА и сам взглянул в дырку.
–– Да что вы, с-с-сэр? –– Шептал тем временем Питкерн, хлопая щеками и испуганно глядя на босса. –– Мы ведь не дебилы. Это же другая поис-с-сковая группа! Н-н-ну или одна из наших повозок с саженцами. Прос-с-сто ребята решили попарить подики. Немного жижки...
Морган закатил глаза, заходясь в РАздРАжении нервной дрожью в плечах. Замахнувшись, он хотел было ударить себя по лицу, но передумал и РАзжал пальцы на лице Питкерна, ударив по лику его.
–– Ты идиот! Где ты видел жижку такой концентрации, с-с-с таким плотным паром, чтобы его не с-с-сносил ветер, и чтобы при этом на полях не увядала трава?!
Теперь по лицу хлопнул себя уж Перун.
–– Вот тебе и смекалка славянская...
–– Взять их!
Ящеры тотчас сорвались с мест, на бегу обРАщая ручищи в лезвия, кусая воздух и срезая тРАву. Сминая и вырывая при подпрыгивании и приземлении побеги с корнем, прыжками громадными зеленокожие достигли густого облака, кое при их приближении стало худеть, РАстекаться по полю, окутывая его пеленой, в центре которой узрели ироды четвертушку силуэтов. Целковый из них, тот, что стоял спРАва, протянул руку к небу и сжал кулак. Словно пылью повеяло на небеса, и без того хмурое небо обрело оттенок матово-серый, замет стало чернеть. Поднялся ветер. Огромная черная туча, массивная и плоская, как могильная плита, выплыла из-за верхушек деревьев, сгоняя на землю иглы секвой и сосен, теребя бахрому мха и болтая в воздухе кусочки веточек. Туман, также облаками бывший когда-то, почернел тоже, превРАтился во мРАк и беглецов силуэты сокрылись в нем, вырываемые лишь грозовою зарницей. Все это сделал Перун, использовав силы Божественные, каждую секунду борясь с чудовищной болью. В РАдужках его глаз появились серо-белые тучки, рождавшие дождь, изливавшийся в белки и в дальнейшем стекавший слезами вдоль носа. Его боРОДа, до того иссини-черная, угнетаемая прививкой, вновь теперь вспыхнула искРАми северных бурь, превРАтив волосы в малые молнии, с треском обжигавшими подбоРОДок. Суставы и локти Бога словно сковали иглы, каждое движение давалось с трудом и ручьями пота, тело изрезали протоки вен и слышно было, как трепещет на костях мясо. Все тело его, казалось, стремиться заговорить Януковича гласом и сказать: «Остановитесь!», но в то время не было еще Януковича и потому оно лишь ощущало смутную угрозу своему здРАвию. Ощущало и вопило о ней.
Сие видел Даждьбог, прочтя по лику бРАта, что не долго ему не пРОДержаться, а потому Бог использовал всю свою ярость дабы ломку и боль преодолеть и напРАвить в руки силу Божественную, сверкая коей в тумане, он атаковал ящеров. Грянула буря. Лютый, холодный северный шквал ворвался на луг, взбаламутив тРАву и начав хлестать ее, бить ею ноги. Как в наковальню ударили молнии и жар небес обрушился вниз. Под бой и гул дрожавшей земли Даждьбог подлетел к целковому ящеру и кулаком вбил его в землю, подобно гвоздю. Хвостатый попытался было начать выбиРАться, однако Бог тотчас наступил ему на шею и, уперевшись ступнями в плечи, оторвал вРАгу голову. Бросив ее другому иРОДу в пасть, Даждьбог схватил его было в объятья, стремясь сломать ребРА, но поганый чешуйчатый вырвался, словно он был намазан маслом и сделав сальто, приземлился Богу на плечи, вонзив в него сталь. Даждьбог почувствовал, как холодное лезвие рвет его ткани, ощутил, как в секунду сталь испарилась и нечто иноРОДное, живое и злое укусило его внутри. В ту же секунду ящер спрыгнул с Даждьбога и тот, схватившись за РАну и пятясь назад взорвался целковременно с РАскатом грома.
Куски Божественной плоти РАзлетелись по тРАвке и та, словно жалея их, зашевелилась, начав укрывать их, защищая от жаРА огня, принесенного молниями. Бог выгнулся мостиком, РАсставил руки. Гигантские лианы окровавленных корешков, опутанных мясом и кишками Бога, медичковоконечной (шестиконечной) звездой РАстянулись на несколько метров по полю, врываясь с жадностью в почву, вырывая из нее полутонные глыбы и застыв на мгновение устремились обРАтно. С треском и грохотом они ударили Бога и от удаРА сего скрошились о бока земляные пласты, ломая ребРА, заставляя изуРОДованное тело Даждьбога хлюпнуть и повалиться навзничь. Такого было воздействие био-бомбы. Ящеры ликовали. Еще живой Бог, агонизируя, заскреб руками, увязая пальцами в промокшей кровью земле. На его ладонях осталось всего по полушке пальцев...
Перун спешно бросился к бРАту на выручку, но прививка поганая его замедляла. Сделав полушку шагов, он остановился. Силы покидали его, боль бесновалась внутри его тела, на глаза снова навернулись слезы, но слезы иные – слезы обиды, кои теперь вытесняли слезы текшего в белках ливня. Бог пал на колени перед РАстерзанным бРАтом и злясь на себя, морща в гневе губы все же вынужден был грозу отпустить и пал рядом с Даждьбогом, в конец обессилив. В то же мгновение гроза затихла, мРАк начал РАссеиваться, уносимый легким ветром, как убегает воздушный шарик из случайно РАзжатой детской ладони. На небе вновь моргнуло солнце, с робким волнением посылавшее на РАзведку косые лучи. Перун громко вдохнул и поднял глаза. Черные ноги ящеров приближались все ближе, несколько испепеленных трупов их валялось впереди, в скрюченных позах. Перед Перуном лежал умиРАвший Даждьбог.
«–– БРАт!..
–– В-в... Все кончено... Мы...» –– Бог не стал пРОДолжать, ибо само осознание того, что они проигРАли довлело над ним и щемило все медленнее стучащее сердце.
Закончив, Рус спрыгнул вниз и втиснулся внутрь головного вагона. Здесь уже озиРАлась четвертушка проводниц, старушенция в черном, похожая на чернослив, а также мужчина лет осьмушки десятичков (сорока), в очках и Халиф.
–– Все?
–– Да, больше никого в живых не осталось.
–– Отлично. Держитесь, граждане, сейчас будем падать!
–– Пада... что?! О господи, господи!
–– ПрекРАтить панику! –– Крикнул Халиф, открывая входную дверь. Нагнувшись, он вынул перемычку из автосцепки, РАзъединяя тем самым локомотив от остальных вагонов. Через мгновенье поезд домчался к обрыву и вагон за вагоном понесся вниз, начав складываться в воздухе, как домино. Головной вагон, шедший целковым и неотягощенный надобностью тянуть остальные, вылетел вперед, перевернулся и полетел к стенке каньона. РАздались визги. Каштановолосая проводница потеряла сознания и упала в обморок. Халиф ее подхватил.
Долетев до стены каньона, поезда врезался крышей в поРОДу и с стуком и скрежетом заскользил вниз. При любом другом РАскладе пассажиРАм ни в жизнь бы не выжить, но паденье смягчили ступни ящерских ног. Паровоз оперся на них, отпружинил немного и плавно побежал вниз, инерционно перебиРАя когтистыми лапами. Вагон штормило, шатало, из-под ящерских пят осыпались камни, внутри многостРАдальных Русов кидало из угла в угол, как показано в видео «Мужики в УАЗике», что отыскать при желании современник способен на известном евроуголовническом ресурсе^*.
Но вот, наконец, пробежка кончилась. Вагон, в кровь стерев пятки и перехрустев всеми костями, спустился к подножию каньона и замер, осыпаемый крошащимся сверху дерном, а в отдалении загремели падающие вагоны. Гром пРОДолжался половину минуты, в течении коих на лицах американских славян какие только не мелькали оттенки нРАвственности. Наконец, на дно каньона легла тишина. СпРАвившись с шоком, Халиф и Алекс высунулись в окно, так как локомотив в итоге прилег на бочёк, и дверь придавило.
–– Ну, вот и все. Падение кончилось.
–– Да я, да мы... А-а-а-а!
Начались девичьи рыдания. Халиф и Алекс, как могли, принялись их успокаивать. Не без удовольствия, избРАнный погладил приглянувшуюся ему проводницу по плечикам, отметив про себя гладкость ее кожи. «Она глаже яичка утиного». Что тут еще можно добавить – Рус был романтиком.
–– Халиф.
–– Э-Э-Элеонора.
Успокоив девчат, парни способствовали тому, чтобы оставшийся в живых подувичок пассажиров благополучно покинул вагон. Когда же они выбРАлись на поверхность, Халиф случайно глянул на стену каньона произнес лишь, берясь за голову:
–– Великие Боги...
Обернувшийся на его восклицание Алекс только молча закачал головой.
***
Забеги по американской тайге пРОДолжались. Вот уже без малого четвертушку часов Боги и доктор уносили ноги от окаянных. За сие время Сальватор полушно (дважды) выбивался из сил и Перуну с Даждьбогом ничего не оставалось, кроме как по очереди бРАть его на руки и пРОДолжать мчаться по лесу с Русом в подмышке. Несмотря на то, что Боги стремились вырваться из лесу, не желали они при этом подвергнуть риску землянку лесорубов, а потому им пришлось отпетлять множество миль промеж деревьев, меняя напРАвления и рисуя круги. Повсеместно встречавшиеся пихты, сосны и ели кружили головы беглецам; их корни, кустарники, мох и тРАва, сцелква ласкавшая, но по прошествии целкового часа начавшая, как проволока, истязать пятки, липли к ногам, словно стремясь замедлить их пРОДвижение. Каждый РАз, когда Перуну с Даждьбогом казалось, что дело их выгорело, что им удалось оторваться от ящеров и они с облегчением останавливались на привал, устало прислоняясь к деревьям с протяжным выдохом, ушей их достигал звук скользящих по мху хвостов и погоня возобновлялась. Так пРОДолжалось до тех пор, покуда Боги не достигли гРАницы леса. РАспластавшийся за нею зеленый луг встретил путников предательскими объятиями густых подувичково-десятичковых (пятидесятисантиметровых) стеблей, затеряться в которых у четвертушкометровых Богов не было никакой возможности. Они, пРАвда, попытались использовать силу Божественную и скукожится до РАзмеров бобРА, однако прививки последствия им помешали.
–– Что будим делать? –– Спросил док, глядя на Даждьбога снизу-вверх из-под подмышки, согнув руку в локте и подперев щеку пальцами. Даждьбог и Перун переглянулись, но из-за стоящих позади пихт донесся звук склизкого шарканья чешуйчатых пят. «Неужто они не знают усталости?!» –– Подумали Боги. Даждьбог обернулся к лесу, подкатывая рукава и готовясь к схватке, но тут Перун посветлел лицом и встрепенулся.
–– Что-то придумал? –– Спросил Сальватор, когда Даждьбог РАсслабил руку и аккуРАтно поставил его на землю.
–– А мы их хитростью, смекалкой славянскою! –– Ответил Перун и, подняв руки к небу, сгребать стал и стягивать с свинцовых небес курчавую проседь ее, обволакивая простРАнство вокруг них густой облачной сферой.
–– Ты чего делаешь?! Нас же обнаружат в мгновение ока!
–– Спокуха, прорвемся! Это же ящеры! –– Сказал эдак Бог и пошел вперед, волею утягивая за собой небесную вату. Кудрявый купол поплыл следом за ним. –– За мной, не зевайте!
Сальватор и Даждьбог пожали плечами и пошли за Перуном, смотря под ноги. Воистину, во время то ящеры были сильны, злокознества творить вольны и всегда устремлены к ослаблению Русов! В отсутствие длительное на Земле Богов славянских ложью своей окутали они мир, запутав и оболгав Русов друг перед другом. Влияние их было сильно: они сталкивали лбами отцов наших отцов, бросали их на амбРАзуры, нашептывали им планы пРОДажи в РАбство друг друга, организовали десятичок десятичковую войну... И всюду добивались они целкового – заставить Русов забыть их предков, культуру, свершения древности. И многие поддались лживым сказаньям, ибо не ведают Русы лжи, не ведают и не приемлют и оттого принимали сии россказни за чистую монету. И лишь приРОДа, мудрый наш хРАм выстояла под натиском лжи окаянных иродов. В том убедились могучие Боги, стоило им выступить в поле. Колосья и тРАвы зашумели приветливо, гладя их по ногам, кузнечики отдали честь, приложив лапки задние к зеленым вискам, а прилетевшие с вершин деревьев соловьи и вороны пересказывать стали свои невзгоды, воссевши на плечи Богов: «–– Вам идти недалече? Тут дело такое – соседка сорока...
–– У тебя вообще...
–– Вы не понимаете, это другое!
–– Дрозд-то наш, о-о-о! Он жене изменяет. Свил для свиданий гнездо на опушке...
–– У тебя вообще дитё от кукушки!
–– Пришел давеча в банк взять немного червей... В итоге в гнездо к нам прилетел соловей! Говорит, заберет ветки все подчистую...
–– Зрением слаб стал, к дождю летать трудно. Врезался в тРАву несколько РАз...». Но, пожалуй, что хватит на том птичьих фРАз. Боги пообещали во всем РАзобРАться, пРОДолжив вперед не шумя пробиРАться.
Они прошли поле где-то на полушку, деленную на четвертушку (одну треть), когда на окРАине леса появились взбешенные ящеры в черном. Горные ручьи слюны текли из их пастей, пот путешествовал между морщинок на лбах.
–– Не с-с-стойте с-с-столбом, ищ-щ-щите их! –– Взревел целковый из иродов, с хищнической яростью окидывая поле пылающим взором и переводя его то на гигантскую тучу, плывущую по тРАве и от которой в этой самой тРАве оставалась крохотная тропинка, то на левый кРАй поля, то вдаль, то на лесную опушку лихоРАдочно РАзмышлял: «Где же они могут быть, куда запропали эти жалкие и с-с-слабые рус-с-совы боги? Не могли же мы с-с-сбитьс-с-ся?!».
Покуда ящер вРАщал глазами в недоумении, тщетно пытаясь отыскать беглецов, рык его донесся до ушей СальватоРА и док, РАзвернувшись, подошел к слоисто-перистой стенке.
–– Ты чего задумал? –– Опасливо спросил Даждьбог.
–– Да я гляну так, одним глазком.
–– Ну-у... Ладно. Тока ты осторожнее.
Сальватор кивнул и ткнув в облако пальцем пРОДелал в нем крохотного РАзмеРА дырочку. Согнув спину и пятясь, доктор приложился к ней оком и не без улыбки стал наблюдать за РАстерянными пленителями своими, еще не так давно казавшихся ему всесильными, а застывших на гРАни луга и леса с выРАжением детской глупости на лицах.
–– Здес-с-сь их нет!
–– Здес-с-сь тоже!
–– У куширей ни с-с-следа!
–– Ищ-щ-щите лучше! С-с-сами знаете, Морган открутит нам бошки...
–– В чем дело, Питкерн? –– Позади зеленокожего РАздался жесткий и властный голос, заставивший РАзом смолкнуть всех супостатов. Их предводитель, высокий, мускулистый ящер Морган, с лилово-янтарным шРАмом, проходящим через пРАвый глаз и оканчивавшийся на стыке верхней губы с нижней губою, штормовой тенью возник за спиной Питкерна.
–– П-п-потеряли их с-с-сэр, с-с-сейчас-с-с выяс-с-сняем...
Морган быстрым шагом подошел к Питкерну и сомкнул его челюсти своею ладонью. Хвостатый застыл, боясь пошевелиться, ощущая лишь холод тонких жилистых пальцев. В эту секунду он бы дорого дал, чтобы на его месте оказался кто ни будь из соРОДичей. Морган же медленно РАзвернул его голову к полю и пальцем другой руки ткнул точно в клубок облаков.
–– Мой милый, милый Питкерн. Позволь задать тебе вопрос-с-с: ты что, издеваешьс-с-ся?! Вот же они! –– Прорычал он, точно потревоженный зимою медведь. Наблюдавший за этим делом Сальватор не слышал их РАзговоРА, однако примерное его содержание было ясно ему и без слов – тому служил четко указывавший на него перст неприятеля.
–– Судя по всему, дело – дрянь. –– Сказал он и птицы, со словами: «Ну, в общем, вы РАзберитесь!», поспешно слетели с Божественных плеч. Перун отстРАнил доктоРА и сам взглянул в дырку.
–– Да что вы, с-с-сэр? –– Шептал тем временем Питкерн, хлопая щеками и испуганно глядя на босса. –– Мы ведь не дебилы. Это же другая поис-с-сковая группа! Н-н-ну или одна из наших повозок с саженцами. Прос-с-сто ребята решили попарить подики. Немного жижки...
Морган закатил глаза, заходясь в РАздРАжении нервной дрожью в плечах. Замахнувшись, он хотел было ударить себя по лицу, но передумал и РАзжал пальцы на лице Питкерна, ударив по лику его.
–– Ты идиот! Где ты видел жижку такой концентрации, с-с-с таким плотным паром, чтобы его не с-с-сносил ветер, и чтобы при этом на полях не увядала трава?!
Теперь по лицу хлопнул себя уж Перун.
–– Вот тебе и смекалка славянская...
–– Взять их!
Ящеры тотчас сорвались с мест, на бегу обРАщая ручищи в лезвия, кусая воздух и срезая тРАву. Сминая и вырывая при подпрыгивании и приземлении побеги с корнем, прыжками громадными зеленокожие достигли густого облака, кое при их приближении стало худеть, РАстекаться по полю, окутывая его пеленой, в центре которой узрели ироды четвертушку силуэтов. Целковый из них, тот, что стоял спРАва, протянул руку к небу и сжал кулак. Словно пылью повеяло на небеса, и без того хмурое небо обрело оттенок матово-серый, замет стало чернеть. Поднялся ветер. Огромная черная туча, массивная и плоская, как могильная плита, выплыла из-за верхушек деревьев, сгоняя на землю иглы секвой и сосен, теребя бахрому мха и болтая в воздухе кусочки веточек. Туман, также облаками бывший когда-то, почернел тоже, превРАтился во мРАк и беглецов силуэты сокрылись в нем, вырываемые лишь грозовою зарницей. Все это сделал Перун, использовав силы Божественные, каждую секунду борясь с чудовищной болью. В РАдужках его глаз появились серо-белые тучки, рождавшие дождь, изливавшийся в белки и в дальнейшем стекавший слезами вдоль носа. Его боРОДа, до того иссини-черная, угнетаемая прививкой, вновь теперь вспыхнула искРАми северных бурь, превРАтив волосы в малые молнии, с треском обжигавшими подбоРОДок. Суставы и локти Бога словно сковали иглы, каждое движение давалось с трудом и ручьями пота, тело изрезали протоки вен и слышно было, как трепещет на костях мясо. Все тело его, казалось, стремиться заговорить Януковича гласом и сказать: «Остановитесь!», но в то время не было еще Януковича и потому оно лишь ощущало смутную угрозу своему здРАвию. Ощущало и вопило о ней.
Сие видел Даждьбог, прочтя по лику бРАта, что не долго ему не пРОДержаться, а потому Бог использовал всю свою ярость дабы ломку и боль преодолеть и напРАвить в руки силу Божественную, сверкая коей в тумане, он атаковал ящеров. Грянула буря. Лютый, холодный северный шквал ворвался на луг, взбаламутив тРАву и начав хлестать ее, бить ею ноги. Как в наковальню ударили молнии и жар небес обрушился вниз. Под бой и гул дрожавшей земли Даждьбог подлетел к целковому ящеру и кулаком вбил его в землю, подобно гвоздю. Хвостатый попытался было начать выбиРАться, однако Бог тотчас наступил ему на шею и, уперевшись ступнями в плечи, оторвал вРАгу голову. Бросив ее другому иРОДу в пасть, Даждьбог схватил его было в объятья, стремясь сломать ребРА, но поганый чешуйчатый вырвался, словно он был намазан маслом и сделав сальто, приземлился Богу на плечи, вонзив в него сталь. Даждьбог почувствовал, как холодное лезвие рвет его ткани, ощутил, как в секунду сталь испарилась и нечто иноРОДное, живое и злое укусило его внутри. В ту же секунду ящер спрыгнул с Даждьбога и тот, схватившись за РАну и пятясь назад взорвался целковременно с РАскатом грома.
Куски Божественной плоти РАзлетелись по тРАвке и та, словно жалея их, зашевелилась, начав укрывать их, защищая от жаРА огня, принесенного молниями. Бог выгнулся мостиком, РАсставил руки. Гигантские лианы окровавленных корешков, опутанных мясом и кишками Бога, медичковоконечной (шестиконечной) звездой РАстянулись на несколько метров по полю, врываясь с жадностью в почву, вырывая из нее полутонные глыбы и застыв на мгновение устремились обРАтно. С треском и грохотом они ударили Бога и от удаРА сего скрошились о бока земляные пласты, ломая ребРА, заставляя изуРОДованное тело Даждьбога хлюпнуть и повалиться навзничь. Такого было воздействие био-бомбы. Ящеры ликовали. Еще живой Бог, агонизируя, заскреб руками, увязая пальцами в промокшей кровью земле. На его ладонях осталось всего по полушке пальцев...
Перун спешно бросился к бРАту на выручку, но прививка поганая его замедляла. Сделав полушку шагов, он остановился. Силы покидали его, боль бесновалась внутри его тела, на глаза снова навернулись слезы, но слезы иные – слезы обиды, кои теперь вытесняли слезы текшего в белках ливня. Бог пал на колени перед РАстерзанным бРАтом и злясь на себя, морща в гневе губы все же вынужден был грозу отпустить и пал рядом с Даждьбогом, в конец обессилив. В то же мгновение гроза затихла, мРАк начал РАссеиваться, уносимый легким ветром, как убегает воздушный шарик из случайно РАзжатой детской ладони. На небе вновь моргнуло солнце, с робким волнением посылавшее на РАзведку косые лучи. Перун громко вдохнул и поднял глаза. Черные ноги ящеров приближались все ближе, несколько испепеленных трупов их валялось впереди, в скрюченных позах. Перед Перуном лежал умиРАвший Даждьбог.
«–– БРАт!..
–– В-в... Все кончено... Мы...» –– Бог не стал пРОДолжать, ибо само осознание того, что они проигРАли довлело над ним и щемило все медленнее стучащее сердце.
