Он напрягал все тело, сидя в седле, казался сгорбленным и напряженным, иногда забиРАл левее, чем нужно. Кобуры пистолетов упиРАлись ему в бока, он кривил губы, и ерзал в седле, синхронно подскакивая вместе с лошадью на каждом камне.
–– Ты их хоть на предохРАнители-то поставил? –– Спросил Халиф, глядя на Алекса из-под пол шляпы. Лицо его было бледным, губы жались друг к другу, словно воробушки в морозное утро. Он напомнил Халифу его целковый день в автошколе.
–– Чего?
–– Ствол, говорю, на предохРАнителе у тебя?
–– А? Хз, не знаю!
–– Ну смотри тогда не отстрели себе чего лишнего!
Алекс удивленно воззрел на Халифа, стаРАясь при этом не шевелить шеей и не отрывать взгляд от дороги. Не без труда он РАзжал вспотевшую лудошку и дрожа, потянулся РАстягивать кобуру, но конь под ним почувствовал ослабление хватки и тотчас рванул еще быстрее. «Сensored!» –– Подумал Рус, снова вцепившись в ремень, также как лошадь схватив поводок еще и зубами. –– «Да ну его к дьяволу! Нормально все будет!».
В молчании был преодолен километр. Густая РАстительность, устилавшая землю курчавым ковром, стала постепенно мельчать, точно бы иссыхая, а временами и вовсе сменяться земляными проплешинами. В такие моменты ночная тишь прекРАщалась, шепчущий шелест тРАвы сменялся тяжелым гулом копыт и подковы коней высекали клубы черной пыли, обволакивавшей силуэты безлистных кустов. Со временем подобные участки встречались все чаще, цоканье копыт стало неотъемлемым Русовым спутником.
Так и скакали они, изредка глядя по сторонам, до самого РАссвета. Когда же на горизонте показалась макушка ленивого американского солнца, Халиф и Алекс смогли оценить, насколько изменилась обстановка вокруг: на месте еще вчеРА РАзливавшегося под ними моря стеблей и листков теперь лежала сухая земля, цвета сгоревшей на море шеи. Она была всюду и редкие деревья, серые и сгорбленные, с тонкими общипанными веточками, на коих дремали, уткнувши клювы в подмышки, лысоглавые грифы, да островки тРАвяных скальпов почти не баловали собою очи.
К сему времени седалище Алекса превРАтилось в целковоклассную отбивную, несмотря на наличие целковоклассного же седла под ним. В связи с сим обстоятельством ушей Халифа все чаще стал достигать вопрос, знакомый любому, кто хоть РАз отпРАвлялся в путешествие с нетерпеливым ребенком: «–– Мы уже приехали?». Он успевал задать его по серебрячку РАз за полминуты, и Халиф уже начал терять терпение, когда уставшее от назойливых вопросов простРАнство РАзРОДилось крохотным селением, всплывшим из-за горизонта.
–– Мы уже приехали?
–– Понятия не имею. Давай ты не будешь...
–– Да че такого, я же просто спросил?
–– А-э-эгх. –– Халиф отвернулся от Алекса и устремил взгляд на приближавшееся поселение. Оно состояло всего из целковой улицы, на которой РАсположился подувичок домов. Целковым из них было захудалое РАнчо с тонкими стенами, мутными окнами на каждом из полушки этажей и черной крышей. За ним РАсполагался небольшой задний двор, вся территория которого была обнесена дощатым забором. Внутри загона бРОДили бочковатые буренки. Рядом стоял деревянный саРАй с покосившейся дверью. Полушный и четвертушный дома были целковоэтажными, выкРАшенными зеленою кРАскою. Белые крыши их блестели на солнце. Остальные строения вообще были лавками, крытыми черепичным настилом и над которыми РАзвивалась полушка флагов – звездно-полосатый и кРАсно-белый. Ж/д остановки, однако ж, нигде видно не было. Судя по всему, Русам предстояло еще скакать и скакать.
Подъехав к целковоэтажному дому, Халиф дернул удила и остановился. Алекс проехал вперед, не успев своевременно среагировать. Он потянул удила к себе, но сделал это излишне плавно, не дожал до конца. Из-за сего конь его стал дергаться на ходу и трясти всадника. Халиф же, тем временем, привязал лошадь к крыльцу и постучал в дверь.
–– Чаво? –– РАздРАженный мужской голос РАздался за дверью.
–– Отец, подскажи, где здесь ближайшая остановка?
–– Чего?
–– Остановка, говорю! Поезд тю-тю, понимаешь?
Мужик за дверью помолчал мгновение, затем сказал:
–– В Нью-Йорке!
–– П-ф! Да мы и так оттуда. Там билетов нет, касса закрыта.
–– А-а. Ну, тогда вам надо двигаться дальше. Езжайте по рельсам, мили четыре.
–– Четыре мили?! Срань господня!
–– Да уймись, ты Алекс! Благодарю.
Поблагодарив Руса, кой так и не показался из-за двери, Халиф отвязал лошадь и вновь сел в седло.
–– Погоди, дай размяться...
–– Отставить! Нам некогда РАзминаться.
–– Да почему?
Вместо ответа Халиф повернул коня и двинул его к железной дороги, внутренне довольный тем, что в кое-то веки ничего не понимающим желторотиком был не он, а кто-то другой. Кто-то другой скривил губы и полез на коняшку.
Скача друг от друга на небольшом РАсстоянии, они миновали улицу на половину, когда на встречу им из лавок выскочила полушка Русов в фартуках и чепцах, неся подносы с печеньем, пряничными человечками и баночки аРАхисовой пасты.
–– Покупай, налетай! –– Закричали они, но Русы промчались мимо, не обРАщая на торгашей никакого внимания. Когда всадники скрылись в клубах медной пыли, торговцы озлобленно сплюнули под ноги и, грозя кулаками им в след, вернулись обРАтно в лавки.
–– Kurwa bobr! Pierdole!
В предРАссветных сумерках нью-йоркская заводь начала плавно сбРАсывать с себя ночь, подобно человеку, что просыпаясь, стаскивает с себя одеяло. Окруженная гоРОДом со всех сторон, она походила на люльку, в которой покоились адмиРАлтейство, банки, бордели, порт и склады. Многочисленные косяки чаек курсировали над водой, высматривая завтРАк, а их отделившиеся от стай собРАтья прохаживались по толстым перилам набережной, сделанным из матово-белого мРАмоРА. Внизу, у каменных стен ее, плескались волны. Восходящий на востоке РАссвет целковыми, еще как бы бледными лучами освещал крыши.
Заводь была пуста. Внутри нее даже не было коРАблей торгового флота, лишь полушка пришвартованных к пирсам рыболовецких суденышек болталась на волнах со спущенным парусом. Находившиеся в увольнении матросские команды всю ночь, как и все предыдущие ночи, отжигали на берегу, обогащая портовых шаболд и теперь моряки мирно валялись, кто в хлевах, а кто в койках. Лишь спешившие на службу офицеры адмиРАлтейства, да приписанные к складу грузчики слонялись по порту, зевая и охая. Полушка таковых, старина Боб и Тим Броуди, по прозвищу «Пинчер», неспешно шли к стеллажам с парусиной, попутно РАзговаривая о том о сем.
–– А что, адмирал Гингли-то? Чай, ушел в море, ась?
–– Да-а. Говорят, ушел вместе с флотом.
–– Весь флот вывел?
–– Я слышал, что весь. Пошел к мысу Код. И вот странная штука – увел все корабли, а почти всю команду сослал на берег...
–– Странно как-то...
–– А что делать? Служба. Люди там подневольные –– «Пинчер» пожал плечами. Обтерев руки о грудь, он спрятал ладони в карманы поношенных брюк и пРОДолжил: –– Он ведь не сам по себе, над ним начальство. Сенат...
–– Боб, Тим, мать вашу за якорь! А ну, быс-с-стро работать!
Грузчики недовольно поморщились и втянули головы в воротники. Съзюзившись от налетевшего ветРА, они поочередно плюнули под ноги и ускорили шаг, РАспугивая сидевших на перилах чаек.
–– От, Джим! Короста! –– Начал Тим, глянув на главу порта через плечо и понизив голос. –– Сам бы попробовал. Племя чешуйчатое, не приведи господь! Кабы была жива моя покой...
Слова застыли у Руса в горле. Грузчик умолк и остановился, полушный протер глаза и также встал. Подобно ледоходу на больших речках, в форт с шумом и гиками заходила эскадРА великолепных военных коРАблей, поРАжавших очи своей мощью и гРАцией. Массивный британский лев, с высокомерно-снисходительным выРАжением морды блестел золотом на носовых фигуРАх судов, волны под ними скрипели, паруса полнились, РАзноцветные четвертушкоугольные флажки бесновались на реях.
–– К-кто, кто звал сюда этих чертовых лаймов?! –– Взорвалось, наконец, у целкового из грузчиков. –– Они же знают – им здесь не рады. Тьфу!
И он вновь смачно сплюнул под ноги. Тем временем целковые коРАбли уже швартовались. Целковым на якорь встал кРАсивый фрегат из кРАсного дерева, с винтажными позолоченными окнами, богато укРАшенными кормовыми фонарями и белоснежными парусами, слегка подРАнными с боков целковинокими дыРАми от пуль. Его нос укРАшала фигуРА стоявшего на задних лапах льва, крепко сжимавшего в передних земной шар с настолько злым выРАжением лика, что казалось, лев терзает его. По палубе шныряла команда мускулистых ящером с болотного цвета глазами и тРАдиционными для британского флота белыми париками. На командирском мостике, в близи штурвала стоял, запРАвив пРАвую руку между мундирских пуговиц, а в левой держа трубу, высокий Рус, в черном адмиРАльском мундире.
Его манжеты были РАсшиты златыми и серебряными нитями, погоны, с РАсписанными золотом галунами и бахРАмой, ослепительно блестели на солнце, проглядывавшем через переплетения канатов и паруса. Из-под высокого ворота глядела сахарная рубаха, грудь его пересекали линии орденских лент, берущие начала на пРАвом плече и оканчивающиеся снизу пушистыми бантами. Левая часть груди Руса была в орденах благочестивых европейских домов, блестевших бриллиантовыми россыпями. Под кадыком роскошной удавкой висели РАсшитый златом и укРАшенный камнями медальон с портретом королевской четы туманного Альбиона. Голову же венчала черная полушкоуголка (двууголка) с позолоченными кРАями, из-под которых торчала тина белые волосы.
–– Здорова, янки! –– Прокричал Рус жизнеРАдостным и нахальным голосом, не скрывая собственного веселья. –– Че вылупились?!
Грузчики хотели было уже открыть рты и высказать зарвавшемуся выскочки все, что ни думают о нем и его маме-Англии; высказать без прикРАс, по-нашему, по Американо-Русски, однако в этот момент с боку выскочил сварливый и тучный ящер Джим, бывший по совместительству начальником склада. Вместе с Джимом к грузчикам подошел глава военного форта Нью-Йорка, заместитель адмиРАла Гингли, контр-адмиРАл Френсис Кис. Позади заслышался громкий топот – почетный каРАулом чеканил шаг с винтовками на плечах. Штыки были примкнуты.
–– Чего с-с-стоите, ос-с-столопы? Марш нос-с-сить парус-с-с! –– Взвизгнул на грузчиков Джим, маша руками. Русы стушевались, еще сильней вжали головы в воротники и поспешили как можно скорее убРАться с глаз. Джим проводил их напряженно-РАссерженным взглядом, пряча ладони глубоко в карманы черного катана, РАсшитого серебряной тесьмой на груди. Обычно Джим одевался не столь богато и вычурно, но сегодня... Сегодня был особый случай.
–– А! –– Донеслось с мостика до встречающих. Капитан коРАбля, все такой же нахальный, улыбнулся, приподняв пРАвую щеку, отдал подзорную трубу помощнику и поднял левую руку, РАспуская пальцы приветливым веером. ПРАвую же он все также не отнимал от груди. –– Полагаю (здесь начал он говорить нарочито медленно, чеканя каждое слово), вы и есть контр-адмирал Френсис Бенджамин Кис, рекомендованный мне лучшими людьми старого света! –– Рус прищурился, как бы прицеливаясь в Киса и игриво тыкнул указательным пальцем в него, картинно сходя по тРАпу. –– Очень, очень рад!
–– Все верно. А вы, должно быть, гроза семи морей, клинок короны, несравненный адмирал Нельсон! –– Произнес Кис, отвечая на улыбку улыбкой и протягивая Нельсону руку. Тот ловко оторвал от груди покоившуюся на ней руку и протянул ее Френсису. Руки контр-адмиРАла коснулся пустой рукав, заставив того невольно вымолвить: «–– Ой!».
–– Спокойствие, только спокойствие! –– Лукаво произнес Нельсон, немедленно меняя пРАвую руку на левую и пожимая ладони сцелква слегка озадаченному контр-адмиРАлу, а после и ящеру. –– Горацио Нельсон. Для друзей – просто Горацио. К вашим услугам. –– Сказав это, он выждал небольшую паузу и указав глазами на рукав произнес: Ядро, знаете ли... Собственно, не будим о грустном! В конце концов, я не настолько сильно по ней скучаю, как могло бы казаться. По крайне мере по тому, из-за чего я ее лишился, я скучаю гораздо больше. Я имею в виду битву. Собственно, здесь я как раз за этим. Для вас, полагаю, сюрпризом сие не является. Командование обещало мне очередное сражение и, что куда важнее, еще большую славу. Если протокол позволяет, я бы хотел обсудить дета...
–– При всем уважении, сэр... Не здесь. Информация не для посторонних ушей. –– Произнес Кис, поспешно обернувшись и беря Руса за локоть. –– Прошу в мой кабинет. Давайте обсудим все тет-а-тет, как и подобает благородным джентльменам.
–– С превеликим удовольствием, сэр. –– Сверкнул улыбкой ГоРАцио, обоРАчиваясь к коРАблю. –– Эй, черти! Рубите мачты, какого хера стоите?!
Контр-адмиРАл подавил смешок и в сопровождении молчавшего всю дорогу Джима, Русы напРАвились в сторону адмиРАлтейства. Миновав верфи и павильоны складов, четвертушка (троица) поднялась наизволок и прошла между матросских казарм. Встречаемые ими моряки, которые секунду назад еще были пьяны и веселы, вытягивались в струнку и мгновенно трезвели, отдавая честь и застывая на месте до тех пор, покуда целая полушка адмиРАлов не скрывались из вида. Целковый из матросов даже дал себе зарок с сего же утРА прекРАтить шальные попойки, так как у него, как он сам выРАзился: «от этой сивухи уже стало двоится в глазах!», пРАвда вечером того же дня моряк РАзговелся.
Здание адмиРАлтейства, большое, в четвертушку этажей, возведенное в классическом античном стиле из белого мРАмоРА стояло на искусственно созданном возвышении, кое было насыпано индейцами задолго до борьбы за независимость и взиРАло на гавань большими стеклянными глазами. Стоявшая в каРАуле полушка ящеров бряцнула прикладами, взяв на плечо, синхронно шагнула в стороны и открыла пред подошедшими решетчатые ворота. Кис, Нельсон и Джим прошли во двор со стриженным под линейку газоном и шумящими липами, поднявшись ко входу по белым ступеням. Стоявший у двери солдат заблаговременно отворил ее, пропуская внутрь высоких гостей.
Просторное здание, с миниатюрной мебелью, чистыми окнами и крупными порогами ведшей на верх винтажной лестницы встретило их запахом РАзогретых восковых печатей, чернил, обмотанных резиной бумаг и конвертов с доллаРАми, коррупционно кочующих из кармана в карман. Нельсон не без удовольствия вдохнул этот запах, напомнивший ему кабинеты Уайтхолла.
–– На верх, прошу. –– Вежливо произнес Кис, и четвертушка стала не спеша подниматься, попутно беседуя о пустяках.
–– И какова нынче погода в Англии?
–– Дождь, господа, сплошнючий дождь. Иногда кажется, право слово, Англия утонит со дня на день.
Ящер улыбнулся, подумав только: «Обязательно утонит. Но только позже». Болтая, добРАлись они до последнего этажа, подойдя к кабинету контр-адмиРАла Киса. Потоптавшись секунду перед порогом, Френсис отпер дверь и они вошли, РАссевшись за добротным дубовым столом, на ножке которого было выбито исконно славянское: «made with pride in the UPAR» . Он был завален картами североамериканских побережий и лежавшими поверх них компа?сами. Четвертушка села, положив головные уборы на подоконник.
–– И так, начнем, джентльмены. –– Начал Нельсон, откинувшись в кресле и обводя собеседников взглядом. –– Поговорим о делах! Но, прежде чем я перейду к сути, я намерен передать вам сообщение британского правительства...
–– Ты их хоть на предохРАнители-то поставил? –– Спросил Халиф, глядя на Алекса из-под пол шляпы. Лицо его было бледным, губы жались друг к другу, словно воробушки в морозное утро. Он напомнил Халифу его целковый день в автошколе.
–– Чего?
–– Ствол, говорю, на предохРАнителе у тебя?
–– А? Хз, не знаю!
–– Ну смотри тогда не отстрели себе чего лишнего!
Алекс удивленно воззрел на Халифа, стаРАясь при этом не шевелить шеей и не отрывать взгляд от дороги. Не без труда он РАзжал вспотевшую лудошку и дрожа, потянулся РАстягивать кобуру, но конь под ним почувствовал ослабление хватки и тотчас рванул еще быстрее. «Сensored!» –– Подумал Рус, снова вцепившись в ремень, также как лошадь схватив поводок еще и зубами. –– «Да ну его к дьяволу! Нормально все будет!».
В молчании был преодолен километр. Густая РАстительность, устилавшая землю курчавым ковром, стала постепенно мельчать, точно бы иссыхая, а временами и вовсе сменяться земляными проплешинами. В такие моменты ночная тишь прекРАщалась, шепчущий шелест тРАвы сменялся тяжелым гулом копыт и подковы коней высекали клубы черной пыли, обволакивавшей силуэты безлистных кустов. Со временем подобные участки встречались все чаще, цоканье копыт стало неотъемлемым Русовым спутником.
Так и скакали они, изредка глядя по сторонам, до самого РАссвета. Когда же на горизонте показалась макушка ленивого американского солнца, Халиф и Алекс смогли оценить, насколько изменилась обстановка вокруг: на месте еще вчеРА РАзливавшегося под ними моря стеблей и листков теперь лежала сухая земля, цвета сгоревшей на море шеи. Она была всюду и редкие деревья, серые и сгорбленные, с тонкими общипанными веточками, на коих дремали, уткнувши клювы в подмышки, лысоглавые грифы, да островки тРАвяных скальпов почти не баловали собою очи.
К сему времени седалище Алекса превРАтилось в целковоклассную отбивную, несмотря на наличие целковоклассного же седла под ним. В связи с сим обстоятельством ушей Халифа все чаще стал достигать вопрос, знакомый любому, кто хоть РАз отпРАвлялся в путешествие с нетерпеливым ребенком: «–– Мы уже приехали?». Он успевал задать его по серебрячку РАз за полминуты, и Халиф уже начал терять терпение, когда уставшее от назойливых вопросов простРАнство РАзРОДилось крохотным селением, всплывшим из-за горизонта.
–– Мы уже приехали?
–– Понятия не имею. Давай ты не будешь...
–– Да че такого, я же просто спросил?
–– А-э-эгх. –– Халиф отвернулся от Алекса и устремил взгляд на приближавшееся поселение. Оно состояло всего из целковой улицы, на которой РАсположился подувичок домов. Целковым из них было захудалое РАнчо с тонкими стенами, мутными окнами на каждом из полушки этажей и черной крышей. За ним РАсполагался небольшой задний двор, вся территория которого была обнесена дощатым забором. Внутри загона бРОДили бочковатые буренки. Рядом стоял деревянный саРАй с покосившейся дверью. Полушный и четвертушный дома были целковоэтажными, выкРАшенными зеленою кРАскою. Белые крыши их блестели на солнце. Остальные строения вообще были лавками, крытыми черепичным настилом и над которыми РАзвивалась полушка флагов – звездно-полосатый и кРАсно-белый. Ж/д остановки, однако ж, нигде видно не было. Судя по всему, Русам предстояло еще скакать и скакать.
Подъехав к целковоэтажному дому, Халиф дернул удила и остановился. Алекс проехал вперед, не успев своевременно среагировать. Он потянул удила к себе, но сделал это излишне плавно, не дожал до конца. Из-за сего конь его стал дергаться на ходу и трясти всадника. Халиф же, тем временем, привязал лошадь к крыльцу и постучал в дверь.
–– Чаво? –– РАздРАженный мужской голос РАздался за дверью.
–– Отец, подскажи, где здесь ближайшая остановка?
–– Чего?
–– Остановка, говорю! Поезд тю-тю, понимаешь?
Мужик за дверью помолчал мгновение, затем сказал:
–– В Нью-Йорке!
–– П-ф! Да мы и так оттуда. Там билетов нет, касса закрыта.
–– А-а. Ну, тогда вам надо двигаться дальше. Езжайте по рельсам, мили четыре.
–– Четыре мили?! Срань господня!
–– Да уймись, ты Алекс! Благодарю.
Поблагодарив Руса, кой так и не показался из-за двери, Халиф отвязал лошадь и вновь сел в седло.
–– Погоди, дай размяться...
–– Отставить! Нам некогда РАзминаться.
–– Да почему?
Вместо ответа Халиф повернул коня и двинул его к железной дороги, внутренне довольный тем, что в кое-то веки ничего не понимающим желторотиком был не он, а кто-то другой. Кто-то другой скривил губы и полез на коняшку.
Скача друг от друга на небольшом РАсстоянии, они миновали улицу на половину, когда на встречу им из лавок выскочила полушка Русов в фартуках и чепцах, неся подносы с печеньем, пряничными человечками и баночки аРАхисовой пасты.
–– Покупай, налетай! –– Закричали они, но Русы промчались мимо, не обРАщая на торгашей никакого внимания. Когда всадники скрылись в клубах медной пыли, торговцы озлобленно сплюнули под ноги и, грозя кулаками им в след, вернулись обРАтно в лавки.
–– Kurwa bobr! Pierdole!
***
В предРАссветных сумерках нью-йоркская заводь начала плавно сбРАсывать с себя ночь, подобно человеку, что просыпаясь, стаскивает с себя одеяло. Окруженная гоРОДом со всех сторон, она походила на люльку, в которой покоились адмиРАлтейство, банки, бордели, порт и склады. Многочисленные косяки чаек курсировали над водой, высматривая завтРАк, а их отделившиеся от стай собРАтья прохаживались по толстым перилам набережной, сделанным из матово-белого мРАмоРА. Внизу, у каменных стен ее, плескались волны. Восходящий на востоке РАссвет целковыми, еще как бы бледными лучами освещал крыши.
Заводь была пуста. Внутри нее даже не было коРАблей торгового флота, лишь полушка пришвартованных к пирсам рыболовецких суденышек болталась на волнах со спущенным парусом. Находившиеся в увольнении матросские команды всю ночь, как и все предыдущие ночи, отжигали на берегу, обогащая портовых шаболд и теперь моряки мирно валялись, кто в хлевах, а кто в койках. Лишь спешившие на службу офицеры адмиРАлтейства, да приписанные к складу грузчики слонялись по порту, зевая и охая. Полушка таковых, старина Боб и Тим Броуди, по прозвищу «Пинчер», неспешно шли к стеллажам с парусиной, попутно РАзговаривая о том о сем.
–– А что, адмирал Гингли-то? Чай, ушел в море, ась?
–– Да-а. Говорят, ушел вместе с флотом.
–– Весь флот вывел?
–– Я слышал, что весь. Пошел к мысу Код. И вот странная штука – увел все корабли, а почти всю команду сослал на берег...
–– Странно как-то...
–– А что делать? Служба. Люди там подневольные –– «Пинчер» пожал плечами. Обтерев руки о грудь, он спрятал ладони в карманы поношенных брюк и пРОДолжил: –– Он ведь не сам по себе, над ним начальство. Сенат...
–– Боб, Тим, мать вашу за якорь! А ну, быс-с-стро работать!
Грузчики недовольно поморщились и втянули головы в воротники. Съзюзившись от налетевшего ветРА, они поочередно плюнули под ноги и ускорили шаг, РАспугивая сидевших на перилах чаек.
–– От, Джим! Короста! –– Начал Тим, глянув на главу порта через плечо и понизив голос. –– Сам бы попробовал. Племя чешуйчатое, не приведи господь! Кабы была жива моя покой...
Слова застыли у Руса в горле. Грузчик умолк и остановился, полушный протер глаза и также встал. Подобно ледоходу на больших речках, в форт с шумом и гиками заходила эскадРА великолепных военных коРАблей, поРАжавших очи своей мощью и гРАцией. Массивный британский лев, с высокомерно-снисходительным выРАжением морды блестел золотом на носовых фигуРАх судов, волны под ними скрипели, паруса полнились, РАзноцветные четвертушкоугольные флажки бесновались на реях.
–– К-кто, кто звал сюда этих чертовых лаймов?! –– Взорвалось, наконец, у целкового из грузчиков. –– Они же знают – им здесь не рады. Тьфу!
И он вновь смачно сплюнул под ноги. Тем временем целковые коРАбли уже швартовались. Целковым на якорь встал кРАсивый фрегат из кРАсного дерева, с винтажными позолоченными окнами, богато укРАшенными кормовыми фонарями и белоснежными парусами, слегка подРАнными с боков целковинокими дыРАми от пуль. Его нос укРАшала фигуРА стоявшего на задних лапах льва, крепко сжимавшего в передних земной шар с настолько злым выРАжением лика, что казалось, лев терзает его. По палубе шныряла команда мускулистых ящером с болотного цвета глазами и тРАдиционными для британского флота белыми париками. На командирском мостике, в близи штурвала стоял, запРАвив пРАвую руку между мундирских пуговиц, а в левой держа трубу, высокий Рус, в черном адмиРАльском мундире.
Его манжеты были РАсшиты златыми и серебряными нитями, погоны, с РАсписанными золотом галунами и бахРАмой, ослепительно блестели на солнце, проглядывавшем через переплетения канатов и паруса. Из-под высокого ворота глядела сахарная рубаха, грудь его пересекали линии орденских лент, берущие начала на пРАвом плече и оканчивающиеся снизу пушистыми бантами. Левая часть груди Руса была в орденах благочестивых европейских домов, блестевших бриллиантовыми россыпями. Под кадыком роскошной удавкой висели РАсшитый златом и укРАшенный камнями медальон с портретом королевской четы туманного Альбиона. Голову же венчала черная полушкоуголка (двууголка) с позолоченными кРАями, из-под которых торчала тина белые волосы.
–– Здорова, янки! –– Прокричал Рус жизнеРАдостным и нахальным голосом, не скрывая собственного веселья. –– Че вылупились?!
Грузчики хотели было уже открыть рты и высказать зарвавшемуся выскочки все, что ни думают о нем и его маме-Англии; высказать без прикРАс, по-нашему, по Американо-Русски, однако в этот момент с боку выскочил сварливый и тучный ящер Джим, бывший по совместительству начальником склада. Вместе с Джимом к грузчикам подошел глава военного форта Нью-Йорка, заместитель адмиРАла Гингли, контр-адмиРАл Френсис Кис. Позади заслышался громкий топот – почетный каРАулом чеканил шаг с винтовками на плечах. Штыки были примкнуты.
–– Чего с-с-стоите, ос-с-столопы? Марш нос-с-сить парус-с-с! –– Взвизгнул на грузчиков Джим, маша руками. Русы стушевались, еще сильней вжали головы в воротники и поспешили как можно скорее убРАться с глаз. Джим проводил их напряженно-РАссерженным взглядом, пряча ладони глубоко в карманы черного катана, РАсшитого серебряной тесьмой на груди. Обычно Джим одевался не столь богато и вычурно, но сегодня... Сегодня был особый случай.
–– А! –– Донеслось с мостика до встречающих. Капитан коРАбля, все такой же нахальный, улыбнулся, приподняв пРАвую щеку, отдал подзорную трубу помощнику и поднял левую руку, РАспуская пальцы приветливым веером. ПРАвую же он все также не отнимал от груди. –– Полагаю (здесь начал он говорить нарочито медленно, чеканя каждое слово), вы и есть контр-адмирал Френсис Бенджамин Кис, рекомендованный мне лучшими людьми старого света! –– Рус прищурился, как бы прицеливаясь в Киса и игриво тыкнул указательным пальцем в него, картинно сходя по тРАпу. –– Очень, очень рад!
–– Все верно. А вы, должно быть, гроза семи морей, клинок короны, несравненный адмирал Нельсон! –– Произнес Кис, отвечая на улыбку улыбкой и протягивая Нельсону руку. Тот ловко оторвал от груди покоившуюся на ней руку и протянул ее Френсису. Руки контр-адмиРАла коснулся пустой рукав, заставив того невольно вымолвить: «–– Ой!».
–– Спокойствие, только спокойствие! –– Лукаво произнес Нельсон, немедленно меняя пРАвую руку на левую и пожимая ладони сцелква слегка озадаченному контр-адмиРАлу, а после и ящеру. –– Горацио Нельсон. Для друзей – просто Горацио. К вашим услугам. –– Сказав это, он выждал небольшую паузу и указав глазами на рукав произнес: Ядро, знаете ли... Собственно, не будим о грустном! В конце концов, я не настолько сильно по ней скучаю, как могло бы казаться. По крайне мере по тому, из-за чего я ее лишился, я скучаю гораздо больше. Я имею в виду битву. Собственно, здесь я как раз за этим. Для вас, полагаю, сюрпризом сие не является. Командование обещало мне очередное сражение и, что куда важнее, еще большую славу. Если протокол позволяет, я бы хотел обсудить дета...
–– При всем уважении, сэр... Не здесь. Информация не для посторонних ушей. –– Произнес Кис, поспешно обернувшись и беря Руса за локоть. –– Прошу в мой кабинет. Давайте обсудим все тет-а-тет, как и подобает благородным джентльменам.
–– С превеликим удовольствием, сэр. –– Сверкнул улыбкой ГоРАцио, обоРАчиваясь к коРАблю. –– Эй, черти! Рубите мачты, какого хера стоите?!
Контр-адмиРАл подавил смешок и в сопровождении молчавшего всю дорогу Джима, Русы напРАвились в сторону адмиРАлтейства. Миновав верфи и павильоны складов, четвертушка (троица) поднялась наизволок и прошла между матросских казарм. Встречаемые ими моряки, которые секунду назад еще были пьяны и веселы, вытягивались в струнку и мгновенно трезвели, отдавая честь и застывая на месте до тех пор, покуда целая полушка адмиРАлов не скрывались из вида. Целковый из матросов даже дал себе зарок с сего же утРА прекРАтить шальные попойки, так как у него, как он сам выРАзился: «от этой сивухи уже стало двоится в глазах!», пРАвда вечером того же дня моряк РАзговелся.
Здание адмиРАлтейства, большое, в четвертушку этажей, возведенное в классическом античном стиле из белого мРАмоРА стояло на искусственно созданном возвышении, кое было насыпано индейцами задолго до борьбы за независимость и взиРАло на гавань большими стеклянными глазами. Стоявшая в каРАуле полушка ящеров бряцнула прикладами, взяв на плечо, синхронно шагнула в стороны и открыла пред подошедшими решетчатые ворота. Кис, Нельсон и Джим прошли во двор со стриженным под линейку газоном и шумящими липами, поднявшись ко входу по белым ступеням. Стоявший у двери солдат заблаговременно отворил ее, пропуская внутрь высоких гостей.
Просторное здание, с миниатюрной мебелью, чистыми окнами и крупными порогами ведшей на верх винтажной лестницы встретило их запахом РАзогретых восковых печатей, чернил, обмотанных резиной бумаг и конвертов с доллаРАми, коррупционно кочующих из кармана в карман. Нельсон не без удовольствия вдохнул этот запах, напомнивший ему кабинеты Уайтхолла.
–– На верх, прошу. –– Вежливо произнес Кис, и четвертушка стала не спеша подниматься, попутно беседуя о пустяках.
–– И какова нынче погода в Англии?
–– Дождь, господа, сплошнючий дождь. Иногда кажется, право слово, Англия утонит со дня на день.
Ящер улыбнулся, подумав только: «Обязательно утонит. Но только позже». Болтая, добРАлись они до последнего этажа, подойдя к кабинету контр-адмиРАла Киса. Потоптавшись секунду перед порогом, Френсис отпер дверь и они вошли, РАссевшись за добротным дубовым столом, на ножке которого было выбито исконно славянское: «made with pride in the UPAR» . Он был завален картами североамериканских побережий и лежавшими поверх них компа?сами. Четвертушка села, положив головные уборы на подоконник.
–– И так, начнем, джентльмены. –– Начал Нельсон, откинувшись в кресле и обводя собеседников взглядом. –– Поговорим о делах! Но, прежде чем я перейду к сути, я намерен передать вам сообщение британского правительства...
