В центре колонны шла основная масса недавно обращённых в легионеры крестьян, часть присоединившихся в последний момент авантюристов и рядовые легионеры-стражники. По обе стороны от дороги поднималась пыль. Люди передвигались тем видом марша, который могут позволить себе недавно рекрутированные войска. Последним из города вышел Кустар. Ещё раз осмотрев наличье отставших, он припустил коня и помчался в центр колонны на своём осуждаемом всеми, и особенно – орден Толерасти, белоснежном Ниггере.
Едва вступив в предгорные земли, путешественники ощутили на себе присутствие рассеянной по окрестностям зловещей силы. Объявленный полтора года назад карантин не позволял простым жителям приближаться к предгорьям, однако теперь в одном ряду с ними шли стражники, следившие за исполнением этого предписания, удивлявшиеся и ужасавшиеся, казалось, не менее остальных. Сперва им попадались иссушенные кусты и сгнившие травы, затем – изломанные деревья на почерневшей полужидкой земле со следами когтей на безлистых стволах, после же встретились первые разорённые серыми поселения. Вид почерневших руин внушал страх и видевшие изменившиеся лица крестьян сержанты, каждый на своём месте, мысленно похвалил Кустара за то, что он поставил не служивших ранее в центре, из которого сложно было незаметно сбежать.
Кустар, однако, не питал иллюзий относительно уровня подготовки вызвавшихся идти с ним людей и потому, стремясь свести к минимуму негативное психологическое воздействие, выслал вперед разъезды, ведшие колонну по наименее разорённым местам. Так, в относительно слабом волнении, они подошли к самим горам, где воля людей подверглась новому испытанию.
И до прохода по нему Латамора Пакета, Шайтан представлял собой зрелище устрашающее. Теперь же внушаемое им впечатление делалось ещё страшней: уходившие за кислотного цвета облака снежные пики гор, высокие скалы отбрасывали сплошные тени, в вершинах которых на разных этажах слоившихся облаков гремели раскаты горного грома, молнии, порождённые воздействием аур гнилых существ, прошедших здесь два года назад, выделяли обратный озон – воздух делался удушливей с каждым их проблеском. Где-то в глубине хребтов бушевали лавины. Их эхо гулко отдавалось за скалами. К тому же наступал сезон холодов и первый снег спешил покрыть склоны. Липкий внизу, с каждым подъёмом он делался всё рассыпчатей и холоднее, покрывая узкие участки пушистым ковром, скрывавшим наросшие на тропах льдины.
Фермеры были поражены. Не понимая, зачем они прошли мимо поворота к приморской заставе – пути к Мафору, известного каждому – они смотрели на высокие горы и один их вид внушал людям страх. Видя, как обстоит дело, Кустар выехал перед всеми. Он напомнил фермерам и авантюристам, с какой целью собирал их – добровольцев, а также объяснил, что пойти приморской дорогой в сложившейся обстановке немыслимо, ибо враг давно уже контролирует те земли (информация эта ещё не была известна широкому кругу лиц), а даже если им и удастся пробиться в саму провинцию, основным силам серых об этом вскоре станет известно. Другое дело была тропа в верховье скал. Только горцы – утверждал Кустар, народ довольно малочисленный и пассивный, не осмеливающийся нападать на крупные соединения, может ожидать их в этих горах, но уж с десятком-другим лучников они наверняка справятся. Ободрённые речью, смертные разбили лагерь и стали ждать следующего утра.
Десятки костров не могли остаться никем незамеченными и потому, когда следующим утром Кустар отдал приказ к выступлению, о них уже знали на всех хребтах. Всей правдой Вакунастари не стал делиться. Нет, он не знал, что за эти два года во всех племенах появились те, кто предпочли принять скверну и силу, крывшуюся в предложенном Лактомором оружием. Однако Кустар был капитаном, более того – капитаном боевым, а кроме того отлично представлял себе моральное состояние и примерную стойкость набранных им добровольцев. Вот почему он выслал вперед всего с десяток авантюристов и столько же стражников под командованием Бриантропимера, заставив остальную конницу спешиться. Он поделил её на две половины, шедшие в середине и в конце колонны, замыкая её и охраняя обоз. Так, в случае чего, он мог на свой выбор усилить авангард, арьергард или центр колонны. Кроме того, перед восхождением он заметно облегчил обозный скарб, раздав войнам теплые вещи, которые были взяты им с собой и наличие которых не разглашалось специально, чтобы не отпугнуть наиболее слабых духом. Последние опасения оказались, впрочем, излишними: натянув куртки, фермеры без страха глядели сквозь поднятые полы воротников на стелившиеся под ними снегом ложбины и обрывы, а также петлявшие между скал крутые подъёмы.
После первой тысячи шагов, преодолённой с величайшим напряжением усилий, холод стал возрастать. Подпитываемый рассеянной в пространстве энергии, он свистал, словно плети, сбивая дыхание. Многим легионерам приходилось задерживать его, едва они оказывались на открытой местности вплоть до тех пор, пока им снова не удавалось скрывались за скалой. Снег всё также шёл хлопьями. Концентрация вредоносных веществ в нём пока что была небольшой и потому путники отделывались только почти незаметными ожогами на одежде, однако долго продолжаться так не могло. Многие шедшие складывали ладони в замок и скрывали глаза, стремясь не дать в них попасть снежинкам. Постепенно темп восхождения стал выдыхаться и люди начали шумно дышать, переводя дух от тяжелевшего с каждым часом оружия. Параллельно с этим на многих камнях и стенах обнаруживались пугающие следы, оставленные каким-то непонятным оружием и, чтобы было гораздо более пугающим – когтями, схожими с теми, что оставили полосы на деревьях внизу. Помимо гроз, над головами людей замаячил призрак внезапного нападения.
Кустар сохранял присутствие духа. Множества раз он появлялся то спереди, то позади идущих воинов, подбадривая и призывая их идти вперёд, противостоя усталости. Его показное мужество, а также личная неутомимость согревали людей сильней, чем монотонные механические шаги на холодном ветру. Тем не менее внутри Вакунастари делался таким же хмурым, как и черневшее над пиками небо. Не раз и не два он замечал над собой мелькавшие тени, которые в иной обстановке вполне можно было принять за мираж и списать на причудливую игру света и теней, однако следы когтей и неизвестно ещё какого оружия наводили на капитана мрачные мысли. Внезапно он повелел разбивать лагерь в самой середине дня, едва они очутились в скрытом от ветра ущелье. Это решение вызвало ропот у мёрзших людей – день был в самом разгаре, они бы могли ещё идти и идти, однако Кустар был непреклонен. Подготовив места для костров, отыскав для лошадей крохи трав, спрятавшихся под снегом и разбив палатки и лежаки, люди провели в нежеланном отдыхе, больше похожем на добровольно окоченение, остаток дня и всю ночь. Только сержанты не выказали неудовольствия от происходящего. Остальные же, включая рядовых стражников, не были согласны с Кустаром, однако не возражали против него открыто: на данный момент у них ещё оставалась еда, к тому же первое впечатление о своих силах у многих развеялось, едва они только зарылись в мех. Всё также, впрочем, продолжая ворчать на Кустара, не находя противоречия в своём желанье продолжать путь и огромной усталости, они отдохнули и приняли пищу. Утром, едва забрезжил свет, колонна снялась с лагеря и двинулась дальше и спустя час достигла дух мест, утвердивших фермеров в военной интуиции их командующего.
Сперва они достигли скалистого ответвления, прекрасного подходившего для устройства лагеря: тропа здесь проходила между сходившихся гор и расширялась, даруя простор, располагающий к отдыху. Местность находилась примерно в одном дне пути от подножия Шайтана и вне всяких сомнений должна была показаться вчера наиболее привлекательной с точки зренья стоянкой, если бы путники шли целый день. Было, однако и одно "но": в трёх десятках метров над головами располагалось несколько нависающих переходов, взобраться на которые снизу было нельзя и которые ночью вряд ли были бы обнаружены из-за покрывавших их зелёно-синего мха и тумана. На их краях виднелись примятые голые кусты, едва различимые остатки одежды и раздробленные шлема, ну и ещё бросались в глаза, конечно же в меньшей степени, человекоподобные силуэты существ, смотревшие на колонну в гневе и раздражении. Вид этих тварей поразил фермеров. У них были длинные волосы, топорщившиеся во все стороны и ниспадавшие на глаза и ниспадавшие ниже груди. Их костлявые, с деформированными суставами, руки выпирали локтями под острым углом. Белая кожа на них истощилась и потому мышцы, тянувшиеся к костяшкам от сухожилий, были видны невооружённым глазом. Оттенок кожи был тусклее снега. Жестокий холод, приносимый ветром, воющим за границами теснившихся гор, казалось, не причинял им ни малейшего урона. Предположение это подтверждала и безрукавная рвань, в которую они были одеты и сквозь которую видны были тощие рёбра. Некоторые горцы держали в руках дальнострельные копья, внешний вид которых говорил о пагубном воздействии тлетворного колдовства. За плечами иных видны были старомодные луки. Вне всякого сомнения, они собрались здесь не просто так и лишь дальновидность и предосторожность Кустара спасла колонну от ночной засады.
Покуда фермеры молча так размышляли, ближайшие из стоявших к обрывам горцы в молчаливой злобе подняли к небу палицы и мечи. Этот жест красочней слов продемонстрировал путникам, кому они противостоят и лишил даже самых наивных иллюзии возможности договориться. Рукояти мечей были сделаны из позвонков и оплетены людской кожей. Про?клятая сталь не светилась, но скорее пульсировала заключённой в них человеконенавистнической силой, которую горцы за прошедшее время успели взрастить и набегами на подгорные поселения. По всей длине многих клинков видны были встроенные и облезшие людские черепа, стиснутые бесформенными наростами стали, напоминающими клыки, резко выделяющиеся из дёсен. От рукояти наиболее пропитанного оскверненьем оружия в пространство расходились небольшие волны, напоминающие колыхание воздуха в горячий день. Неизвестным эффектом он воздействовал на вены, в результате чего они делались чёрными. Волосы горцев поднялись дыбом.
Внезапно нечленораздельный гортанный крик с явным подтекстом ненависти и презрения послышался откуда-то из-за валунов, и выстроившиеся чудовища отступили за скалы. Лишь малая часть из них не повиновалась команде по собственной прихоти и попыталась было натянуть тетиву, однако выстрел из на упреждение из плазменного копья, сбивший в пропасть одного из них, одновременно зажёгший его голову факелом, отпугнул оставшихся и растворил их среди снегов. Одобренные фермеры искренне ликовали. Кустар же думал в тот момент о другом.
Он рассудил, что скорее всего, засада была подготовлена заранее и какие-то силы горцев, прождав их в ущелье всю ночь, вероятней всего разбрелись по хижинам. Теперь же, увидев, что колонна не отвернула, как они думали, грабители попытаются подгадать момент снова, на этот раз ведомые, в том числе, жгучей жаждой реванша. Уже сейчас их вестовые петляют между высотных троп, оповещая ближайших к ним соплеменников и возвращая в строй самых нетерпеливых. В сложившейся ситуации необходимо было как можно быстрей преодолеть как можно большее расстояние, покуда горцы не объединились и не определились с местом будущего нападения. Чем больше фермеры будут проходить, тем, теоретически, меньшее количество засад их ожидает.
Более не задерживаясь, Кустар взвинтил темп и за сутки колонна преодолела расстояние, втрое превышавшее пройденное вчера. К тому моменту, когда начавший выбиваться из сил отряд, потеряв до десятка человек свалившимися с тропы или отставшими, достиг поворота, в небе уже разлились сумерки. В этом месте одну гору с примыкающей к ней выступом тракта от другой отделяла пропасть почти в сотню метров, плотно закрытая облаками. Буквально в нескольких метрах от них в углекислотных тучах сверкали едва различимые в темноте молнии, каждый отблеск которых сопровождался удушьем. Из-за непрестанного грома склоны внизу были чисты от снега и потому в тех местах, где лежал лёд, ночные вспышки отражались, словно в раскиданных по выступам осколках зеркал. Такие вспышки приглушённо вспыхивали то тут, то там. Помимо ночи темноту усиливала тень скалы, нависающей над пропастью и закрывающей небо, отчего войны вынуждены были идти, ориентируясь на точки трёх факелов, одиноко горевшие в начале, середине и конце колонны. Всполохи молний ненадолго выхватывали лица шедших, бросая на них свет, окрашенный в кислотное.
Под гнётом спирающего кадыки запаха усталость уступила место желанию пройти как можно скорее этот участок. Ветер хлестал в лицо, снежинки казались особенно въедливыми, но пот всё равно проступал, вызываемый реакцией организма на недостаток кислорода. И без того начавшие с трудом дышать три подъёма назад, фермеры шли, скрывая носы под плащами. Вдруг тот же вой, что они слышали утром, раздался впереди и ответствовавший ему рёв сотен глоток подтвердил самые худшие опасения.
Ведомые яростью, горцы напали на колонну. Всего на миг по ту сторону пропасти блеснули алые завихрения плазм и выстрелы, пускай и не прицельные, осыпали каменную крошку на людские головы. Ещё неожиданней оказалась атака лучников. Заняв небольшие по размерам позиции над головами, они посылали вниз десятки менее опасных, но невидимых стрел, отскакивавших от камней и гремевших под ногами. К ногам живых повалились убитые. Спереди и сзади по скрытым тропам, разведать которые ещё не успели, на голову и хвост колонны обрушились отряды пеших чудовищ. Их было трудно назвать людьми – почти не закутанные и белые, костлявые и высокие, с сверкающими клинками и чёрными волосами, они набросились на смертных, как проводники ужаса.
Зная примерный уровень военно-командного руководства мафорских офицеров, любой мог бы сделать вывод о том, что колонна была обречена; даже более мощные соединения, при руководстве, к примеру, Бегсена, к тому же проделавшими столь сложный путь, должны были быть сброшены в пропасть или перебиты. На беду горцев, колонну возглавлял Кустар Вакунастари. Подобно чистой, незамутнённой молнии, он пустил своего Ниггера сперва в конец, где, перекрикивая порывы ветра, воззвал легионеров к чести и храбрости, приказав Секунд-Скреповичу организовать оборону, объявив, что вскоре он снова присоединится к ним. Дальше он спешился и, промчавшись по узкой тропинке, под ливнем стрел, обжигающего снега, раскатов грома и потусторонних выстрелов (потусторонних по отношению к этой горе), оставлявших на скалах вспыхивавшие и гасшие следы, похожие на огненные бутоны, он добрался до самого начала колонны.
И без его приказаний организовавший тут оборону, сержант Бриантропимер к этому времени сражался почти в одиночестве: часть легионеров из стражи была убита, часть подалась назад, увлекаемая примером замешавшихся фермеров. К чести последних стоит сказать, что их не столько поразил испуг, сколько незнание, что дальше делать.
Мгновенно сориентировавшись, Кустар приказал собраться вокруг него. Как только это было сделано, он выхватил из ножен офицерскую шпагу и повёл отряд на врага в блистающем мраке.
Едва вступив в предгорные земли, путешественники ощутили на себе присутствие рассеянной по окрестностям зловещей силы. Объявленный полтора года назад карантин не позволял простым жителям приближаться к предгорьям, однако теперь в одном ряду с ними шли стражники, следившие за исполнением этого предписания, удивлявшиеся и ужасавшиеся, казалось, не менее остальных. Сперва им попадались иссушенные кусты и сгнившие травы, затем – изломанные деревья на почерневшей полужидкой земле со следами когтей на безлистых стволах, после же встретились первые разорённые серыми поселения. Вид почерневших руин внушал страх и видевшие изменившиеся лица крестьян сержанты, каждый на своём месте, мысленно похвалил Кустара за то, что он поставил не служивших ранее в центре, из которого сложно было незаметно сбежать.
Кустар, однако, не питал иллюзий относительно уровня подготовки вызвавшихся идти с ним людей и потому, стремясь свести к минимуму негативное психологическое воздействие, выслал вперед разъезды, ведшие колонну по наименее разорённым местам. Так, в относительно слабом волнении, они подошли к самим горам, где воля людей подверглась новому испытанию.
И до прохода по нему Латамора Пакета, Шайтан представлял собой зрелище устрашающее. Теперь же внушаемое им впечатление делалось ещё страшней: уходившие за кислотного цвета облака снежные пики гор, высокие скалы отбрасывали сплошные тени, в вершинах которых на разных этажах слоившихся облаков гремели раскаты горного грома, молнии, порождённые воздействием аур гнилых существ, прошедших здесь два года назад, выделяли обратный озон – воздух делался удушливей с каждым их проблеском. Где-то в глубине хребтов бушевали лавины. Их эхо гулко отдавалось за скалами. К тому же наступал сезон холодов и первый снег спешил покрыть склоны. Липкий внизу, с каждым подъёмом он делался всё рассыпчатей и холоднее, покрывая узкие участки пушистым ковром, скрывавшим наросшие на тропах льдины.
Фермеры были поражены. Не понимая, зачем они прошли мимо поворота к приморской заставе – пути к Мафору, известного каждому – они смотрели на высокие горы и один их вид внушал людям страх. Видя, как обстоит дело, Кустар выехал перед всеми. Он напомнил фермерам и авантюристам, с какой целью собирал их – добровольцев, а также объяснил, что пойти приморской дорогой в сложившейся обстановке немыслимо, ибо враг давно уже контролирует те земли (информация эта ещё не была известна широкому кругу лиц), а даже если им и удастся пробиться в саму провинцию, основным силам серых об этом вскоре станет известно. Другое дело была тропа в верховье скал. Только горцы – утверждал Кустар, народ довольно малочисленный и пассивный, не осмеливающийся нападать на крупные соединения, может ожидать их в этих горах, но уж с десятком-другим лучников они наверняка справятся. Ободрённые речью, смертные разбили лагерь и стали ждать следующего утра.
Десятки костров не могли остаться никем незамеченными и потому, когда следующим утром Кустар отдал приказ к выступлению, о них уже знали на всех хребтах. Всей правдой Вакунастари не стал делиться. Нет, он не знал, что за эти два года во всех племенах появились те, кто предпочли принять скверну и силу, крывшуюся в предложенном Лактомором оружием. Однако Кустар был капитаном, более того – капитаном боевым, а кроме того отлично представлял себе моральное состояние и примерную стойкость набранных им добровольцев. Вот почему он выслал вперед всего с десяток авантюристов и столько же стражников под командованием Бриантропимера, заставив остальную конницу спешиться. Он поделил её на две половины, шедшие в середине и в конце колонны, замыкая её и охраняя обоз. Так, в случае чего, он мог на свой выбор усилить авангард, арьергард или центр колонны. Кроме того, перед восхождением он заметно облегчил обозный скарб, раздав войнам теплые вещи, которые были взяты им с собой и наличие которых не разглашалось специально, чтобы не отпугнуть наиболее слабых духом. Последние опасения оказались, впрочем, излишними: натянув куртки, фермеры без страха глядели сквозь поднятые полы воротников на стелившиеся под ними снегом ложбины и обрывы, а также петлявшие между скал крутые подъёмы.
После первой тысячи шагов, преодолённой с величайшим напряжением усилий, холод стал возрастать. Подпитываемый рассеянной в пространстве энергии, он свистал, словно плети, сбивая дыхание. Многим легионерам приходилось задерживать его, едва они оказывались на открытой местности вплоть до тех пор, пока им снова не удавалось скрывались за скалой. Снег всё также шёл хлопьями. Концентрация вредоносных веществ в нём пока что была небольшой и потому путники отделывались только почти незаметными ожогами на одежде, однако долго продолжаться так не могло. Многие шедшие складывали ладони в замок и скрывали глаза, стремясь не дать в них попасть снежинкам. Постепенно темп восхождения стал выдыхаться и люди начали шумно дышать, переводя дух от тяжелевшего с каждым часом оружия. Параллельно с этим на многих камнях и стенах обнаруживались пугающие следы, оставленные каким-то непонятным оружием и, чтобы было гораздо более пугающим – когтями, схожими с теми, что оставили полосы на деревьях внизу. Помимо гроз, над головами людей замаячил призрак внезапного нападения.
Кустар сохранял присутствие духа. Множества раз он появлялся то спереди, то позади идущих воинов, подбадривая и призывая их идти вперёд, противостоя усталости. Его показное мужество, а также личная неутомимость согревали людей сильней, чем монотонные механические шаги на холодном ветру. Тем не менее внутри Вакунастари делался таким же хмурым, как и черневшее над пиками небо. Не раз и не два он замечал над собой мелькавшие тени, которые в иной обстановке вполне можно было принять за мираж и списать на причудливую игру света и теней, однако следы когтей и неизвестно ещё какого оружия наводили на капитана мрачные мысли. Внезапно он повелел разбивать лагерь в самой середине дня, едва они очутились в скрытом от ветра ущелье. Это решение вызвало ропот у мёрзших людей – день был в самом разгаре, они бы могли ещё идти и идти, однако Кустар был непреклонен. Подготовив места для костров, отыскав для лошадей крохи трав, спрятавшихся под снегом и разбив палатки и лежаки, люди провели в нежеланном отдыхе, больше похожем на добровольно окоченение, остаток дня и всю ночь. Только сержанты не выказали неудовольствия от происходящего. Остальные же, включая рядовых стражников, не были согласны с Кустаром, однако не возражали против него открыто: на данный момент у них ещё оставалась еда, к тому же первое впечатление о своих силах у многих развеялось, едва они только зарылись в мех. Всё также, впрочем, продолжая ворчать на Кустара, не находя противоречия в своём желанье продолжать путь и огромной усталости, они отдохнули и приняли пищу. Утром, едва забрезжил свет, колонна снялась с лагеря и двинулась дальше и спустя час достигла дух мест, утвердивших фермеров в военной интуиции их командующего.
Сперва они достигли скалистого ответвления, прекрасного подходившего для устройства лагеря: тропа здесь проходила между сходившихся гор и расширялась, даруя простор, располагающий к отдыху. Местность находилась примерно в одном дне пути от подножия Шайтана и вне всяких сомнений должна была показаться вчера наиболее привлекательной с точки зренья стоянкой, если бы путники шли целый день. Было, однако и одно "но": в трёх десятках метров над головами располагалось несколько нависающих переходов, взобраться на которые снизу было нельзя и которые ночью вряд ли были бы обнаружены из-за покрывавших их зелёно-синего мха и тумана. На их краях виднелись примятые голые кусты, едва различимые остатки одежды и раздробленные шлема, ну и ещё бросались в глаза, конечно же в меньшей степени, человекоподобные силуэты существ, смотревшие на колонну в гневе и раздражении. Вид этих тварей поразил фермеров. У них были длинные волосы, топорщившиеся во все стороны и ниспадавшие на глаза и ниспадавшие ниже груди. Их костлявые, с деформированными суставами, руки выпирали локтями под острым углом. Белая кожа на них истощилась и потому мышцы, тянувшиеся к костяшкам от сухожилий, были видны невооружённым глазом. Оттенок кожи был тусклее снега. Жестокий холод, приносимый ветром, воющим за границами теснившихся гор, казалось, не причинял им ни малейшего урона. Предположение это подтверждала и безрукавная рвань, в которую они были одеты и сквозь которую видны были тощие рёбра. Некоторые горцы держали в руках дальнострельные копья, внешний вид которых говорил о пагубном воздействии тлетворного колдовства. За плечами иных видны были старомодные луки. Вне всякого сомнения, они собрались здесь не просто так и лишь дальновидность и предосторожность Кустара спасла колонну от ночной засады.
Покуда фермеры молча так размышляли, ближайшие из стоявших к обрывам горцы в молчаливой злобе подняли к небу палицы и мечи. Этот жест красочней слов продемонстрировал путникам, кому они противостоят и лишил даже самых наивных иллюзии возможности договориться. Рукояти мечей были сделаны из позвонков и оплетены людской кожей. Про?клятая сталь не светилась, но скорее пульсировала заключённой в них человеконенавистнической силой, которую горцы за прошедшее время успели взрастить и набегами на подгорные поселения. По всей длине многих клинков видны были встроенные и облезшие людские черепа, стиснутые бесформенными наростами стали, напоминающими клыки, резко выделяющиеся из дёсен. От рукояти наиболее пропитанного оскверненьем оружия в пространство расходились небольшие волны, напоминающие колыхание воздуха в горячий день. Неизвестным эффектом он воздействовал на вены, в результате чего они делались чёрными. Волосы горцев поднялись дыбом.
Внезапно нечленораздельный гортанный крик с явным подтекстом ненависти и презрения послышался откуда-то из-за валунов, и выстроившиеся чудовища отступили за скалы. Лишь малая часть из них не повиновалась команде по собственной прихоти и попыталась было натянуть тетиву, однако выстрел из на упреждение из плазменного копья, сбивший в пропасть одного из них, одновременно зажёгший его голову факелом, отпугнул оставшихся и растворил их среди снегов. Одобренные фермеры искренне ликовали. Кустар же думал в тот момент о другом.
Он рассудил, что скорее всего, засада была подготовлена заранее и какие-то силы горцев, прождав их в ущелье всю ночь, вероятней всего разбрелись по хижинам. Теперь же, увидев, что колонна не отвернула, как они думали, грабители попытаются подгадать момент снова, на этот раз ведомые, в том числе, жгучей жаждой реванша. Уже сейчас их вестовые петляют между высотных троп, оповещая ближайших к ним соплеменников и возвращая в строй самых нетерпеливых. В сложившейся ситуации необходимо было как можно быстрей преодолеть как можно большее расстояние, покуда горцы не объединились и не определились с местом будущего нападения. Чем больше фермеры будут проходить, тем, теоретически, меньшее количество засад их ожидает.
Более не задерживаясь, Кустар взвинтил темп и за сутки колонна преодолела расстояние, втрое превышавшее пройденное вчера. К тому моменту, когда начавший выбиваться из сил отряд, потеряв до десятка человек свалившимися с тропы или отставшими, достиг поворота, в небе уже разлились сумерки. В этом месте одну гору с примыкающей к ней выступом тракта от другой отделяла пропасть почти в сотню метров, плотно закрытая облаками. Буквально в нескольких метрах от них в углекислотных тучах сверкали едва различимые в темноте молнии, каждый отблеск которых сопровождался удушьем. Из-за непрестанного грома склоны внизу были чисты от снега и потому в тех местах, где лежал лёд, ночные вспышки отражались, словно в раскиданных по выступам осколках зеркал. Такие вспышки приглушённо вспыхивали то тут, то там. Помимо ночи темноту усиливала тень скалы, нависающей над пропастью и закрывающей небо, отчего войны вынуждены были идти, ориентируясь на точки трёх факелов, одиноко горевшие в начале, середине и конце колонны. Всполохи молний ненадолго выхватывали лица шедших, бросая на них свет, окрашенный в кислотное.
Под гнётом спирающего кадыки запаха усталость уступила место желанию пройти как можно скорее этот участок. Ветер хлестал в лицо, снежинки казались особенно въедливыми, но пот всё равно проступал, вызываемый реакцией организма на недостаток кислорода. И без того начавшие с трудом дышать три подъёма назад, фермеры шли, скрывая носы под плащами. Вдруг тот же вой, что они слышали утром, раздался впереди и ответствовавший ему рёв сотен глоток подтвердил самые худшие опасения.
Ведомые яростью, горцы напали на колонну. Всего на миг по ту сторону пропасти блеснули алые завихрения плазм и выстрелы, пускай и не прицельные, осыпали каменную крошку на людские головы. Ещё неожиданней оказалась атака лучников. Заняв небольшие по размерам позиции над головами, они посылали вниз десятки менее опасных, но невидимых стрел, отскакивавших от камней и гремевших под ногами. К ногам живых повалились убитые. Спереди и сзади по скрытым тропам, разведать которые ещё не успели, на голову и хвост колонны обрушились отряды пеших чудовищ. Их было трудно назвать людьми – почти не закутанные и белые, костлявые и высокие, с сверкающими клинками и чёрными волосами, они набросились на смертных, как проводники ужаса.
Зная примерный уровень военно-командного руководства мафорских офицеров, любой мог бы сделать вывод о том, что колонна была обречена; даже более мощные соединения, при руководстве, к примеру, Бегсена, к тому же проделавшими столь сложный путь, должны были быть сброшены в пропасть или перебиты. На беду горцев, колонну возглавлял Кустар Вакунастари. Подобно чистой, незамутнённой молнии, он пустил своего Ниггера сперва в конец, где, перекрикивая порывы ветра, воззвал легионеров к чести и храбрости, приказав Секунд-Скреповичу организовать оборону, объявив, что вскоре он снова присоединится к ним. Дальше он спешился и, промчавшись по узкой тропинке, под ливнем стрел, обжигающего снега, раскатов грома и потусторонних выстрелов (потусторонних по отношению к этой горе), оставлявших на скалах вспыхивавшие и гасшие следы, похожие на огненные бутоны, он добрался до самого начала колонны.
И без его приказаний организовавший тут оборону, сержант Бриантропимер к этому времени сражался почти в одиночестве: часть легионеров из стражи была убита, часть подалась назад, увлекаемая примером замешавшихся фермеров. К чести последних стоит сказать, что их не столько поразил испуг, сколько незнание, что дальше делать.
Мгновенно сориентировавшись, Кустар приказал собраться вокруг него. Как только это было сделано, он выхватил из ножен офицерскую шпагу и повёл отряд на врага в блистающем мраке.
