– Твоя задница Ари ещё ни разу не пострадала, – Джеймс облокотился на стол. – А если будет, то мы с Эви почувствуем. И всегда ворвемся в сон.
– То есть вы не собираетесь идти со мной? – подняла брови Ариадна. – Вот засранцы. А еще команда называется. У вас нет совести.
– Ари, Джеймс говорит это специально, чтобы тебя позлить, – Эвелин ткнула его в бок. от чего он скривился, ойкнул, но потом они рассмеялись. – Куда мы денемся?
– Ещё бы, – хитро улыбнулся Ариадна, откинувшись на спинку и закрыв глаза, добавила: – А то уволю!
Эви потихоньку зажгла в одном пальце белый огонь, улыбнулась, переглянувшись с Джеймсом, после чего потихоньку направила разряд в руку Ариадны. Щелчок. Извлекательница вскрикнула, открыв глаза и сев в кресле. Увидев ухмыляющихся мага и проводника, бросила в них подушку.
Внезапно, у Ариадны перед глазами потемнело, будто она ослепла, но уже через мгновение дым рассеялся и она увидела. О нет! Ее с некоторых пор стало накрывать странными видениями. Самыми страшными и самыми сладкими из всех. Алекс. Самая большая ошибка, совершенная ею в мире людей. Когда ей было безумно скучно, в ожидании мага и проводника, Ариадна слонялась по городу, изучая ландшафты для архитектуры снов и сидела в кафешках, изучая детали чтобы потом использовать в работе.
В одном из таких кафе она встретила Алекса.
Алекс. Даже само имя звучит как удар хлыста: резко, точно и без лишних сантиментов. Алекс из тех мужчин, с кем нереально сохранить психику в норме, но и забыть его невозможно, даже взглянув мельком. Классическая эстетика, приправленная опасностью.
Тёмные волосы всегда в легком порядке, нарочито небрежно, будто он только вырвался из смертельной схватки или провел ночь с очередной красоткой. В этой растрепанности был свой шарм, своя харизма, подчеркивающая его пленительное очарование. А вот глаза… это совершенно другая история. Глаза цвета грозового неба: голубые, холодные, способные излучать тонкий расчет одновременно с искрами неуемной бушующей страсти. В них было все: весь жизненный опыт, выигранные битвы, сделавшие его сильнее, хитрее и хладнокровнее. Стоит ему устремить на тебя взгляд, и ты чувствуешь, будто ты и все твои мысли обнажены, словно он читает тебя, как открытую книгу.
А улыбка…о, эта улыбка! Она всегда загадка: может быть насмешливой, завораживающей и притягательной. Даже гипнотизирующей.
Она появляется редко, но когда это происходит, она обещает многое, будь то сладкое искушение или именуемый крах.
Алекс – живое воплощение опасного интеллекта и убийственной красоты, опасной и порочной.
Алекс не кричит о своем превосходстве, а просто демонстрирует его, движениями, действиями, взглядом. Реакция акулы недвижимости тоже не пустые слова. Алекс всегда знает чего хочет, и берет это любой ценой. В нем нет места жалости или компромисса. Он как хищник в мире добычи- ставки высоки, а правила для слабаков.
Алекс тот, кому ты покоришься или будешь уничтожен.
Однако тогда Ариадна выбрала третье. Она просто исчезла в 5:45 утра.
– Ари, – голос Эвелин и прикосновение ее руки вырвало Ариадну из плена видения. – Ты в порядке? Твои глаза стали прямо как мои, белыми, во время подключения к лабиринту памяти. Ты не в мага случаем превращаешься?
– Лучше бы в мага, чем это? – выдохнула Ариадна, часто моргая. – Что за черт?
– Ты что-то видела? – Эвелин хмурилась. Ее глаза снова стали желтыми, явный признак опасности или защитной реакции.
– Алекса.
– О боже, – закатила глаза Эвелин, плюхаясь в кресло рядом. Хотя расслабление было сомнительным. Это великая ошибка Ари аукалась им постоянно. – Опять он? Что на этот раз? Мы снова погрязнем в желании найти его?
– Ха – ха – ха, Эви, – скривилась Ариадна, проведя руками по лицу. – С каких пор ты желаешь мне смерти?
– Девочки опять? – Джеймс устало зевнул и пошел на кухню налить кофе. Такое нужно смотреть с попкорном. В прошлый раз разговор об Алексе чуть не дошел до драки и Джеймсу пришлось их разнимать. Благо они были на территории Ордена и не могли разнести его в щепки. Он наделся, что сегодня все пройдет более гладко. – Подождите, не убивайте друг друга, пока я не налью кофе.
– Джеймс, спасибо за помощь, но я больше не поведусь на твои провокации, – крикнула Эвелин. – Ты тогда себя переоценил. – Ари ты все ещё боишься?
– Нет, Эви, дело не в этом, – Ариадна опустила глаза и помотала головой. – Алекс не монстр. Он честен, всегда, даже если это не всем нравится. Он не играет и не идет ни у кого на поводу. Просто не считает нужным открываться кому попало.
– Так к чему снова такое лицо? – Эвелин приподняла бровь. Она знала, что Ариана влюбилась в Алекса, поэтому и сбежала, а потом еще долго пыталась отойти от запретных чувств. Хорошо, что Орден об этом не знает, иначе им бы не поздоровилось. – Орден не простит тебе такой ошибки.
– Они не в курсе, ты же знаешь.
– Вы девочки такие милые, – усмехнулся Джеймс выйдя из кухни с кружкой дымящегося кофе. – В своей наивности.
– Джеймс, еще одно подобное замечание, – Эвелин зажгла в руке белый огонь и пустила в него, отчего кофе в его чашке превратился в лед. Холод заставил проводника выронить чашку. Она с грохотом упала на пол, разлетевшись на осколки, а коричневый кусок льда так и остался лежать на паркете.
– Твою мать Эви, – зашипел он, тряхнув руками. – Это был мой кофе.
– В следующий раз загорится твой зад с любимыми штанами. – Девушки хихикинули, прикрыв рты руками.
– Сейчас вам будет не до смеха, – Джеймс сложил руки на груди. – И я не дам вам сдачу физически, но уничтожу морально.
– Попробуй, – Ариадна склонила голову набок.
– Орден знает о тебе и Алексе, – просто произнес он, снова возвращаюсь на кухню, беря новую чашку для кофе.
Девочки вскочили с кресел, через секунду обступив его с двух сторон, глядя в глаза.
– С чего ты взял? – Эви зажгла в руках угрожающее пламя, готовая прожечь любимые спортивные штаны проводника.
– Ты разболтал? – Ариадна взяла его одной рукой за шею.
– Дамы… дамы, – он отодвинул ее руку. – Вы ведете себя недостойно.
– Говори, Джеймс, – требовала Ари.
– Вы всегда думаете обо всех хуже, чем есть на самом деле, – он развернулся к ним, держа чашку с кофе в руке. – Не смей, – он указал пальцем на Эвелин. – Ваша ссора в Ордене была не слышна только богам. Вы чуть библиотеку не разнесли.
– Учителя и хранители ничего не сказали, – нахмурилась Ариадна, отступив на шаг.
– Эмоции это то, что нам помогает, но вам становится не видно очевидного, – он сделал глоток. – Орден даст тебе испытания за ошибку. И не спрашивайте когда. Этого я не знаю.
– Вот черт! – Ариадна опустила глаза, неровно задышав. И что же теперь ей ждать ударов в спину? Даже Эви она не могла признаться, что чувства к Алексу не прошли и даже не утихли. Она думала о нем даже чаще, чем следовало бы. – Мне конец.
ГЛАВА 1. ПОБЕГ…
Она села в свой джип в 5:45 утра. Консьержу сказала, что едет в аэропорт.
Он выбежал из лифта, даже не накину в куртку.
Утро Лос-Анджелеса встретило его холодом, редким для этого города, только когда солнце еще не успело прогреть воздух, а ветер тянет Санта-Моники сыростью и запахом водорослей. Алекс стоял босиком посреди мраморного холла, в одних джинсах и футболке.
– Она уехала? – Алекс смотрел на консьержа серьезно. Такой взгляд заставлял сглатывать даже самых матерых профессионалов.
Карлос, статный латино-американец чуть за 50 в идеальном черном костюме, смотрел на него с выражением лица, присущему только тем, кто работает в очень дорогих домах: сочувствие пополам с профессиональной дистанцией.
– Сэр, я не имею права… Вы же знаете.
– Карлос, – Алекс шагнул к стойке. Голос звучал ровно и нарочито спокойно, хотя внутри уже все закипало. До боли знакомое состояние, когда кровь приливает к лицу, а мир сужается до одной точки. – Просто скажи мне, она уехала?
Карлос выдержал паузу, ровно столько, сколько положено по инструкции. Вздохнул, глядя на Алекса.
– В 5:45 утра. С одной спортивной сумкой. На своем черном внедорожнике.
– Куда?
– В аэропорт, сэр. Рейс я не знаю, она не говорила.
Алекс закрыл глаза.
Внутри разлился жидкий огонь, заполнив всю грудную клетку. Он не мог понять, что конкретно: ярость боль или страх? Или может все вместе? Коктейль из чувств, который он привык не замечать, потому что они мешают. Мешают строить бизнес, контролировать. Мешают быть тем, кого невозможно ранить.
Она уехала.
Не попрощавшись… не оставил записки. Не отвечала даже на звонки, которых он накидал чуть более 20, пока метался по пустой квартире и ждал, ждал, что она просто вышла за кофе и сейчас вернется с двумя стаканчиками и своей красивой улыбкой.
– Спасибо, Карлос.
Он развернулся и пошел обратно к лифту. Кабина поднималась слишком медленно. Он смотрел на свое отражение в зеркальной стене: взлохмаченные волосы, под глазами темные круги, кулаки сжаты. Красавец. Мечта всех женщин. Мужчина, который еще вчера думал, что у него все под контролем.
Идиот.
Квартира встретила тишиной. Алекс прошел через гостиную с огромными панорамными окнами, выходящими на город и остановился посередине. Здесь еще пахло ею. Тем ее парфюмом, который он никак не мог запомнить, навсегда узнавал. Чем-то горьковатым с нотками ванили и дыма.
На журнальном столике лежала ее заколка: простая, металлическая, которая она собирала волосы, когда умывалась.
Алекс поднял ее, покрутил в руках:
– Сука! – вырвалось почти ревом. Слова повисли в воздухе. Он швырнул заколку в стену. Она звякнула и упала на пол.
– Сука! – уже громче.
Потом еще раз. И еще.
Алекс ходил по квартире, как лев в клетке, сшибал подушки с дивана, открывал шкафы, где висели ее вещи, только те, что он ей покупал. От этого становилось только хуже. Все вещи, купленные им, остались на месте, как напоминания ему. Значит она просто…. Сбежала.
От меня.
Мысль будто воткнулась под ребра, холодным острым лезвием. Алекс остановился посередине спальни, глядя на их смятую постель. Вчера она еще была рядом, смеялась, касалась его рук, губ, говорила что-то о книге, которую читала. А сегодня пустота, молчание. Ноль.
– Что я сделал не так? – спросил он у пустой комнаты.
Ответить было некому. Только эхо собственного голоса, глухое и чужое, ударилось в панорамные окна и растворилось в тишине. В этой тишине было что-то издевательское.
Алекс подошел к бару. Не спеша, но с той тяжелой, пружинистой походкой, когда человек еще пытается сохранять контроль, но каждая мышца уже кричит: «Сорвись». Он налил виски. Без льда и без церемоний. Просто плеснул на три пальца янтарной горечи. Опрокинул залпом. Горло обожгло, но внутри стало только горячее.
Алекс не пил, чтобы успокоиться. Он пил, чтобы заглушить то, что не имело имени. Потому что называть это «болью»? Слишком слабо. А он не мог позволить себе быть слишком человечным. Не сейчас.
Найти ее. Найти и спросить. В глаза. Чтобы смотрела прямо, если посмеет. Чтобы не отвернулась, не спряталась за своей вечной усмешкой, за этими коричневыми длинными волосами, которые пахли то ли дымом, то ли свободой. Взять за подбородок, заставить смотреть в упор и сказать: «Почему?»
Телефон лежал на столе. Он схватил его, начал набирать ее номер в двадцатый раз за утро и вдруг замер.
Палец завис над кнопкой вызова.
А что он ей скажет? Что? «Вернись, я люблю тебя»? Смешно. Он никогда не говорил ей этих слов. Даже когда думал не говорил. Потому что признание обозначало уязвимость. А уязвимость для него это нож в спину, который он сам же и протянет. Алекс не умел любить так, как показывают в дурацких фильмах. Он умел брать. Владеть. Привязывать к себе. Но Ариадна была не из тех, кого можно привязать цепью. Даже самой дорогой. Она как ветер, который залетает в открытое окно, переворачивает все твои бумаги и исчезает, когда ты моргнул.
Ариадна нужна ему была не как очередная девушка для постели, не как декорация на ужинах в Лос-Анджелесе, не как красивая кукла, которую можно выгуливать по вечеринкам.
С ней можно было молчать. С ней можно было быть собой, не надевая эту чертову маску «успешного, холодного хищника». Ариадна видела насквозь и не боялась. Вот что бесило больше всего. Она не боялась ни его взгляда, ни его молчания, ни его рук.
А нужно было для чего-то большего. Того, что он сам боялся признать. Назвать. Просто.
Я люблю тебя.
В его голове это звучало как признание слабости. Как удар ниже пояса, который он сам себе нанесет. Лучше уж ярость, пустота, виски в пять сорок пять утра, чем произнести эти три слова и услышать в ответ молчание.
Он все-таки набрал номер.
Гудки. Один. Второй. Третий. Четвертый. Каждый как маленькая игла под ноготь. Потом автоответчик. Механический, равнодушный голос: «Абонент временно недоступен».
– Абонент недоступен, – повторил он вслух, сжав зубы и прошипев от досады. – Конечно. Потому что ты меня заблокировала.
Не вопрос. Не предположение. Факт.
Он швырнул телефон на кровать. Телефон отскочил от покрывала, кувыркнулся в воздухе и глухо стукнулся об пол, отлетев под тумбочку. Алекс даже не пошевелился, чтобы его достать.
Алекс опустился в кресло. Небрежно, с той самой демонической грацией, которая заставляла женщин терять дар речи, а мужчин инстинктивно напрягаться, но сейчас в этой позе не было ни капли актерства. Одна усталость. И холодная, как лезвие бритвы, решимость.
Он повернул голову и взглянул в окно. Виски плескалось в стакане, оставляя маслянистые разводы на стенках каждый раз, когда он подносил его к губам. Стекло холодило пальцы. Город за окном жил своей жизнью, не спрашивая у него разрешения.
Что я сделал не так?
Кто бы ответил. Самое странное и самое страшное, если ты не знаешь, что сломал, то как, черт возьми, это чинить? Где искать деталь, которой не хватает? Где та грань, за которой она решила, что лучше исчезнуть, чем остаться?
Он прокручивал в голове их последний вечер. Каждое слово. Каждый взгляд. Ее смех, когда он что-то сказал про работу. Ее пальцы, скользящие по его плечу. Может, она уже тогда знала? Может, прощалась, а он был слишком слеп, чтобы заметить? Идиот. Король Лос-Анджелеса, который не заметил, как его королева сбежала через черный ход.
За окном уже просыпался Лос-Анджелес. Солнце золотило верхушки пальм и небоскребов, где-то очень далеко гудели первые машины, кто-то вез детей в школу, кто-то спешил на ненавистную работу, кто-то целовал любимых перед уходом. Город начинал свой бесконечный, равнодушный танец. А Алекс все еще сидел в кресле. Сжимал стакан. Смотрел в одну точку.
И чувствовал, как внутри все ярче разгорается не только боль.
Нет- Ярость!
Чистая, холодная, слепая ярость. Не истеричная, не громкая. Такая, которая не кричит, а просто берет, идет до конца, заставляет кровь стучать в висках в унисон с единственной мыслью: найти.
