Пролог
Самолёт мягко коснулся полосы в аэропорту Таллинна имени Леннарта Мери, и по фюзеляжу прошла короткая, почти нервная дрожь — будто сама машина чувствовала, как натянуты нервы у той, что сидела у иллюминатора. Августовский вечер снаружи был тёплым, но стеклянный терминал встретил меня лёгкой, почти осязаемой прибалтийской свежестью — такой, что она будто царапала кожу, выстуживая изнутри. Дождалась свою чёрную дорожную сумку на ленте, забросила ремень на плечо и вышла через автоматические двери в зал прилёта, чувствуя, как внутри всё сильнее натягивается невидимая струна — тонкая, звенящая, готовая лопнуть от первого резкого звука.
Я увидела его сразу. Наверное, узнала бы в любой толпе, даже затылком. Нестор стоял чуть в стороне, у колонны с яркой рекламой такси. Руки в карманах светло?серого костюма, одна нога небрежно согнута, спина прямая — всё в этой позе было нарочито расслабленным, будто ему вообще не было дела до того, приедет кто?то или нет. Тёмно?русые волосы с золотистым отливом — чуть длиннее, чем я помнила, — мягко падали на плечи. На лице — чёрные солнцезащитные очки, несмотря на сумерки, словно он заранее решил не показывать, что видит. Под пиджаком белела рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей. Костюм сидел на нём идеально: дорого, холёно и в то же время чуть по?рокерски, будто он нарочно оставил в образе эту небрежность, чтобы никто не принял его за клерка. Совсем не тот парень в потёртых джинсах, которого я оставила в Париже.
В груди болезненно ёкнуло. Время его только украсило, и это злило до скрежета в зубах — как будто несправедливо, что он стал ещё красивее, пока я училась заново собирать себя по кускам. Я сделала шаг вперёд, потом ещё один, заставляя ноги не замедляться, не останавливаться, хотя каждая клеточка тела кричала: «Стой. Не подходи. Тебе будет больно».
— Курьяна, — сказал он тихо, когда я подошла почти вплотную.
Голос низкий, спокойный, без единой лишней интонации. Словно мы расстались вчера, а не в тот кошмарный вечер два года назад, когда слова летели как осколки стекла и каждый из них оставлял шрамы. Это подчёркнуто полное имя прозвучало как выстрел в упор, как попытка сразу очертить границы: «Мы не те, кем были. Мы теперь чужие».
— Нестор, — ответила я так же ровно, принимая правила игры. Никаких уменьшительно?ласкательных. Больше нет. Если я скажу «Нэсс» хоть раз, вся эта броня, которую я так старательно надевала слой за слоем, рассыплется в пыль.
Он снял очки одним плавным движением и убрал в нагрудный карман. Серо?зелёные глаза встретились с моими — внимательно, сканирующе, без намёка на улыбку. В них не было ни радости, ни злости, только эта ледяная сосредоточенность, от которой по коже пробежал мороз, а волоски на руках встали дыбом.
— Долетела нормально?
— Рейс задержали на сорок минут. Но багаж пришёл быстро.
Он молча кивнул и взял у меня сумку — не спрашивая разрешения, просто забрал, коротко мазнув тёплыми пальцами по моей ладони. От этого случайного касания по руке мгновенно взлетели мелкие мурашки, а внизу живота сладко и болезненно потянуло, будто тело предало меня, напомнив то, что я столько месяцев пыталась забыть. Я сжала зубы, заставляя себя не отдёргивать руку, не показывать, как сильно это на меня действует. Хотела сама нести эту чёртову сумку, просто чтобы не зависеть от него даже в такой мелочи, но сил на протест уже не осталось.
Мы пошли к выходу. Шаги синхронные, но расстояние между нами оставалось осторожным, почти формальным. Словно мы не спали когда?то в одной постели, не знали друг друга до последней нервной точки, а шли на деловые переговоры, где каждое слово взвешивается, прежде чем сорваться с языка.
На улице густо пахло морем и разогретым за день асфальтом — этот запах всегда был для меня странным, почти тревожным символом приграничных городов, где всё зыбко, всё может измениться в одну секунду. Нестор шёл рядом, держа дистанцию в полшага, будто специально не позволял себе ни на сантиметр приблизиться.
— Как отец? — спросил он после затянувшейся паузы, которая повисла между нами, тяжёлая и неудобная, как старая мебель, которую давно пора вынести, но никто не решается её тронуть.
— Не знаю, — честно призналась я, глядя перед собой, чтобы не видеть, как в его глазах мелькнёт что?то — жалость, раздражение, понимание. Что угодно, чего я не смогу выдержать прямо сейчас. — Написал две недели назад короткое «приезжай». Больше ничего.
На небольшой стоянке за терминалом я резко затормозила. Среди серых семейных седанов я сразу её увидела — тёмно?вишнёвую Mazda RX?8. Низкая, хищная, с узкими агрессивными фарами. Даже в сгущающемся вечернем свете она выглядела так, будто только что сорвалась с гоночного трека и готова была снова рвануть вперёд, сжигая резину и время.
— Не удержался? — я повернула к нему голову, стараясь вложить в интонацию только лёгкую иронию, а не ту смесь боли и узнавания, которая на самом деле поднялась внутри.
Нестор хмыкнул, не оборачиваясь. Ключ коротко и сухо щёлкнул в его руке.
— Увидел в продаже в Латвии, связался с владельцем и перегнал, — он выдержал паузу, и в его глазах промелькнул знакомый опасный огонёк, тот самый, что когда?то заставлял меня одновременно хотеть быть рядом и бежать без оглядки. — Ещё со времён «Дозоров» за этой маркой гонялся. Так что буду местным аналогом Кости Саушкина.
Я посмотрела на него внимательнее. Светло?серый костюм, длинные волосы, холодный, уверенный взгляд. Он действительно выглядел как персонаж из той вселенной — только повзрослевший, успешный и куда более опасный для моего душевного покоя.
— Тогда уж Завулоном, — тихо отозвалась я, напоминая ему, кто здесь играет на тёмной стороне. Это была наша старая игра в отсылки, в коды, понятные только двоим — способ говорить о серьёзном, не называя вещи своими именами.
Он коротко усмехнулся. Улыбка вышла сухой и не задела глаз.
— Ну, хоть не Гесером. И не Городецким, — он крутанул брелок на пальце, будто это движение помогало ему держать себя в руках. — Поведёшь? Тогда Алисой будешь ты.
Я покачала головой. Сравнение было чертовски лестно, но я ни характером, ни типажом не тянула на роковую Жанну Фриске. Да и если помнить, как киношная — да и книжная — Алиса окончила свой путь из?за любви к Тёмному… связываться с этой ролью не очень то и хотелось. К тому же, как бы не жалал подчинить себе эту вишнёвую красавицу, после перелёта силы были на исходе, а главное — я боялась, что, взяв руль, я тем самым возьму на себя ответственность за то, куда мы поедем, а я не была готова решать даже это.
— Нет. Слишком устала. И здешних дорог не знаю.
Нестор кивнул, будто и не ждал другого ответа, и открыл для меня пассажирскую дверь.
Салон встретил меня плотным, почти интимным теплом. Запах дорогой кожи смешался с его парфюмом — древесно?пряным, с едва уловимой ноткой хорошего табака. Мой личный наркотик. Стоило этому шлейфу коснуться рецепторов, как воспоминания хлынули лавиной: его руки, его голос, его дыхание у самого уха, слова, которые он шептал, когда мы ещё могли позволить себе быть настоящими. Я заставила себя глубоко вдохнуть и сесть, стискивая пальцы в кулаки, чтобы они не дрожали. Нестор захлопнул дверь, обошёл машину и занял водительское кресло.
Двигатель ожил низким, бархатным рыком. По полу пошла лёгкая вибрация, отозвавшаяся во всём теле, словно машина пыталась разбудить во мне то, что я так старательно усыпляла. И в этом была своя жестокая ирония: разум цеплялся за броню, а тело, предательски чуткое, откликалось на каждый звук, на каждую мелочь — на вибрацию пола, на запах кожи, на его близость, которую невозможно было игнорировать.
Несколько секунд мы просто молчали. Между нами висело что?то тяжёлое — невысказанное, непереболевшее за два года. Ни один из нас не стал его трогать. Мы оба знали: стоит зацепить эту стену, и нас просто погребёт под обломками того, что мы так старательно уничтожали.
— Два часа до Нарвы, — сказал он наконец, поправляя зеркало заднего вида и глядя только на дорогу, будто она была единственным безопасным местом для его взгляда. — Хочешь спать — спи.
— В самолёте не вышло. Постоянно была турбулентность.
— Отдыхай.
Спинка сиденья с тихим щелчком мягко опустилась под моим весом. Нестор плавно вырулил со стоянки и влился в ночной поток, увозя нас туда, где всё должно было решиться. И я закрыла глаза, не столько чтобы уснуть, сколько чтобы не видеть его профиль, не ловить каждый его жест, не позволять себе надеяться, что за этой холодной маской всё ещё живёт тот человек, которого я когда?то знала. Но даже сквозь опущенные веки я чувствовала его присутствие — острое, как лезвие, и такое же опасное.
Глава 1. Прибытие
В дороге я всё?таки задремала. Дикая усталость после перелёта из Парижа и вытрепанные за последние недели нервы взяли своё: стоило откинуться на кожаное сиденье, как я провалилась в тяжёлый, беспокойный сон.
Когда я открыла глаза, за окном уже замелькали уличные фонари и редкие невысокие дома. Салон RX?8 уютно светился мягким оранжевым светом приборной панели.
— Приехали? — спросила я хрипло.
Я подняла спинку сиденья и потянулась, чувствуя, как с тихим хрустом расправляются позвонки. При этом движении футболка натянулась на груди, и я перехватила быстрый, по?прежнему непроницаемый взгляд Нестора. Он тут же снова перевёл глаза на дорогу.
— Ещё нет, но скоро. Это Силламяэ. Отсюда до Нарвы минут двадцать. Ты удачно проснулась.
Мы остановились на светофоре. Я зевнула и потерла лицо руками, пытаясь стряхнуть остатки сна. Макияжа на лице не было, поэтому можно было не опасаться что лицо укарасят полосы от косметики. Взгляд невольно скользнул по его руке на руле — длинные пальцы, уверенное положение. Как будто ничего и не было. Как будто два года — просто цифра.
Почему он так спокоен? Неужели совсем ничего не чувствует? Или просто научился это скрывать лучше меня?
— Мы сразу домой или пройдёмся? — спросила я, стараясь, чтобы вопрос не прозвучал как попытка на что?то намекнуть.
— Мы сразу домой или пройдёмся?
— Тебе решать, — ответил он, когда загорелся зелёный. Автомобиль плавно набрал скорость. — Но я бы предложил сначала пройтись. Поставлю машину на стоянку, откуда её потом заберёт брат.
— Хорошо, — согласилась я, устраиваясь поудобнее. — Ты раньше не говорил, что у тебя есть брат.
— Двоюродный, — спокойно поправил Нестор, когда загорелся зелёный. — Прилетает через несколько дней из Ирландии и как раз спрашивал, можно ли взять машину. Пусть лучше заберёт со стоянки.
— Из Ирландии? Большая у вас семья.
Он чуть усмехнулся уголком губ, но улыбка получилась сдержанной, без тепла.
— Большая. У матери четверо братьев и сестёр, да и разбросало нас по миру. Дублин, Москва, Питер, Таллинн… А если добавить родственников со стороны отца, жён, мужей и всех двоюродных — ещё полмира наберётся.
Вскоре впереди показались огни уже самой Нарвы. Нестор свернул с трассы направо и заехал на небольшую стоянку у жилого дома. Заглушил двигатель.
— Ну всё, приехали. Как я и говорил — успеем забежать в магазин, а потом домой.
Я открыла дверь и вышла, чувствуя, как ноги слегка затекли. Вечерний воздух обдал прохладой, пах морем и влажной землёй.
— Что, дома совсем есть нечего? — подколола я его, стараясь скрыть неловкость.
— Не знаю, — ответил он ровно, выходя следом. — Я дома ещё не был. Бабушка с дедом на даче, так что, скорее всего, в квартире пусто.
Я замерла с сумкой на плече.
— Погоди… Ты что, не был дома?
Нестор закрыл машину, не глядя на меня.
— Не был, — ответил он ровно. — Я ехал из Питера. Как прошёл границу — сразу на дачу за машиной, а оттуда прямиком на трассу, и в аэропорт.
Из Питера.
Внутри всё сжалось. Я стояла и смотрела на него, а тишина между нами стала ещё тяжелее — та самая, знакомая, когда оба понимают, что слова уже ничего не изменят. Он сделал это не ради похвалы. Не ради благодарности. Просто потому, что посчитал нужным.
Как можно быть таким… безупречным? И как можно после этого злиться на него?
Нестор подошёл, взял у меня сумку и кивнул в сторону магазина через дорогу.
— Пойдём. А то скоро магазины закроют. Здесь все до десяти вечера. У нас не более 10 минут.
Он зашагал вперёд, и я поспешила за ним. Вечерняя Нарва уже затихала: фонари светили тёплым жёлтым, редкие машины проезжали по пустой улице. Августовский воздух был влажным, с лёгким запахом моря и далёких сосен.
Мы зашли в магазин почти молча. Он взял корзину, я шла рядом. Нестор бросил в неё хлеб, сыр, йогурты, молоко, яйца и пачку чая. Я добавила бутылку воды и шоколадку. У кассы он расплатился сам, не дав мне достать карту.
— Спасибо, — тихо сказала я, когда вышли.
Он только пожал плечами.
— Пойдём, — повторил он мягче. — Уже поздно.
До дома было минут пять пешком через тихие, погружённые в полумрак дворы. Типичная девятиэтажка советской постройки, каких много на окраинах. Нестор уверенно набрал код на панели подъездной двери, потянул её на себя и придержал, пропуская меня вперёд. Старый лифт глухо гудел где-то наверху, но мы молча, не сговариваясь, пошли пешком. Пятый этаж. На лестничной площадке густо пахло свежей масляной краской и сухим, старым деревом — этот въедливый, статичный запах панельных домов мгновенно вернул ощущение из детства.
Квартира встретила нас глухой тишиной и едва уловимым шлейфом нафталина, сушёных трав и застоявшегося воздуха. Всё здесь было чистым, трогательным и по-стариковски неизменным: тяжёлые бордовые шторы с потемневшими кистями, кружевные салфетки, бережно разложенные на полированных тумбочках, массивный сервант, в глубине которого тускло поблёскивал парадный хрусталь. На стенах в тонких деревянных рамках висели выцветшие, немного перекошенные фотографии. Время здесь словно застыло лет двадцать назад.
Включив тусклый свет в коридоре, Нестор прошёл дальше по коридору на кухню. Поставил пакеты на стол и сразу же, деловито и без лишних движений, потянулся к чайнику.
— Переодевайся, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. Голос прозвучал глухо в этой замкнутой тишине. — Я пока чай сделаю. Свежее полотенце в ванной, на крючке.
Я коротко кивнула его спине и прошла в гостиную. Моя дорожная сумка уже ждала на старом диване — он принёс её первой. Оказавшись одна, я наконец позволила себе выдохнуть. Дорожная одежда казалась грязной, липкой от пота и дорожной пыли. Стянула плотные джинсы, тяжёлое парижское худи. Когда я расстегнула и сбросила бюстгальтер, который после целого дня в пути просто душил, по телу разлилось блаженное облегчение.
В сумке были шорты, но искать их в темноте не хотелось. Я осталась в своей любимой безразмерной футболке из плотного хлопка. Она едва прикрывала верхнюю треть бёдер. Я критически, с долей скепсиса посмотрела на свои голые ноги в зеркале шкафа, но решила, что глупо разыгрывать недотрогу. Всё равно через полчаса спать. Я распустила волосы, встряхнув головой, с силой провела ладонями по лицу, смывая остатки дорожного напряжения, и подошла к окну.
За стеклом, растворяясь в ночи, чернел глухой массив небольшого леса. Дом действительно стоял на самом отшибе Нарвы. Я прижалась лбом к прохладному, гладкому стеклу, всматриваясь в темноту, а мысли упрямо возвращались к одному и тому же.
