Глава 1. Пленница
Сознание возвращалось медленно. Как утренний туман надо водой, который нехотя рассеивается стоило подниматься все выше. Я не знала, сколько прошло времени — минуты, часы, дни, хотя последнее точно сомнительно. Первое, что я почувствовала, была вода. Тёплая, почти горячая, она обволакивала моё тело, плескаясь на уровне груди, омывая его, и всё, что было до этого момента. Я не помнила, что было до этого момента, я вообще ничего не помнила, но то, что это это самое "было" присутствовало, понятно и так.
Потом включились запахи. Травы — мята, лаванда, что-то ещё, горьковатое и тёплое, как дым от костра. Запахи пропитали воздух, проникали в лёгкие, успокаивая, приглушая боль, которая всё ещё пульсировала глубоко внутри, хотя я не могла понять, откуда она взялась.
Третье — чьи-то руки. Нежные, осторожные, они скользили по моему телу, омывали его, массировали мышцы, которые, казалось, превратились в камень или в кисель. Эти руки касаются моей шеи, плеч, спины, груди. Они не были грубыми, не были жестокими. Они были заботливыми.
Открыла глаза. Вокруг было темно, нет не так, малоосвещенно — только свечи, расставленные по углам, отбрасывали мягкий, жёлтый свет. Я увидела деревянные стены, большой каменный пол, и в центре — огромную деревянную бочку, наполненную тёплой, пахнущей травами водой. Пар поднимался от поверхности, оседая на моей коже капельками влаги.
Я сидела в этой бочке, погружённая в воду почти по грудь. Мои руки безвольно лежали на краях, пальцы слегка касались тёплой древесины.
— Где я? — спросила я, и голос мой был хриплым, как будто я не говорила несколько дней.
Руки, что мыли меня, замерли. Я повернула голову и увидела трёх девушек. Они стояли вокруг меня, опустив глаза, и их лица были спокойными, почти безразличными. Они не смотрели на меня, только на воду, на свои руки, на губки, которыми они водили по моей коже.
— Вы в доме Альфы, госпожа, — ответила одна из них, не поднимая глаз.
Я нахмурилась. Слово "госпожа" показалось мне чужим, неправильным.
— Я не госпожа, — сказала я, надеясь, что в моём голосе не слышалось раздражение.
— Госпожа, — повторила девушка, и её голос был спокойным, но твёрдым. Как у матери, что отвечает ребенку. — Вы сука Альфы, а значит госпожа.
— Какого Альфы?
— Нашего, — сказала она. — Дана.
Имя ударило по памяти, как молния.
Дан.
Я закрыла глаза, и воспоминания хлынули потоком — яркие, болезненные, разрывающие на части.
Условие. Я вспомнила его голос, холодный и спокойный, когда он объяснял мне правила. *«Ты должна пройти через ритуал покорности»*. Ритуал. Я вспомнила, как он говорил это, как его глаза светились в темноте, как он смотрел на меня, как на вещь. И то как я проиграла те самые проклятые пятнадцать минут.
Ритуал. Факелы, что горели по кругу, отсчитывая часы. Сначала их было пятнадцать. Потом четырнадцать. Потом меньше. С каждым погасшим факелом я теряла частицу себя, и в тоже время приближалась к свободе.
Секс. Я вспомнила руки. Много рук. Они касались меня, хватали меня, входили в меня. Я не могла сосчитать их. Не могла запомнить их лица. Только руки. Только дыхание. Только боль. И толчки.
И фанал — Дан. Он начала этот ритуал, он же его и закончил. Укус. Его укус по завершению. Боль, которая пронзила меня насквозь, когда его зубы впились в моё плечо. Я вспомнила свой крик. И темноту.
Я открыла глаза и посмотрела на плечо. Там, чуть ниже ключицы, я увидела след — свежий, красный, ещё не заживший. Один. Хотя я помнила, что кусал меня не только он. ВИдимо остальные исчезли. Что-ж спасибо хоть за это. Мне как то не улыбалось ходить со шрамами от укусов на плечах. Но главное было не это.
Я поняла. Я прошла ритуал. Я выжила.
И теперь, похоже, стала его сукой. Как там было? "Если кто-то из стаи захочет, у тебя появляется еще один вариант. Маловероятный, но шанс. Волк может взять тебя в свой гарем, где ты станешь сукой. Скорее всего младшей сукой, но уже его. Это, конечно, лучше, чем быть просто сукой для всех, но это тоже надо заслужить."
— Я поняла, — сказала я тихо, и мой голос звучал пусто. — Я поняла, что произошло.
Девушки не ответили. Они продолжали мыть меня, их руки двигались синхронно, как у тех, кто делал это много раз. Я закрыла глаза и позволила себе расслабиться. Вода была тёплой. Руки были нежными. И хотя внутри меня всё ещё бурлил шторм, я знала, что сейчас я в безопасности. По крайней мере, на этот момент.
Я не знала, что будет дальше. Но знала, что выжила. И это было главное.
Лежа в тёплой воде, позволяя девушкам мыть меня, и пытаясь собрать мысли воедино. Они кружились, как листья в водовороте, не желая складываться в целостную картину. Тогда надо начать с простого. Кто хоть меня моет.
Я открыла глаза и посмотрела на девушек. Они были молодыми — на вид лет по шестнадцать-семнадцать. Тонкие, хрупкие, с опущенными глазами и спокойными лицами. Их руки двигались синхронно, как будто делали это сотни раз. Движения были нежными, но уверенными.
Одна из них привлекла моё внимание. У неё были необычные янтарно-карие глаза — тёплые, золотистые, с мягким отливом. Я узнала их. Я видела их раньше. Там, в кругу. Когда волчата окружили меня. Такие глаза у волчицы. Я вспомнила слова Грея и имена.
— Ты Ева, — сказала я утвердительно, смотря на нее.
Девушка замерла. Её руки остановились на мгновение, и она подняла на меня глаза.
— Да, госпожа, — ответила она тихо, и смущенная улыбка появилась на ее лице.
Я улыбнулась в ответ. Это была она. Та, что лизала мои руки, мои слёзы, когда я лежала на земле. Та, что была нежной.
— Спасибо, — сказала я. — За то, что была там.
Ева смущённо кивнула и опустила глаза.
— Я не могла иначе, госпожа. Вы были… доброй.
Я не знала, что ответить. Я просто кивнула и позволила ей продолжать мыть меня.
Через некоторое время я почувствовала, что готова выйти из воды. Я приподнялась, и девушки помогли мне подняться на ноги. Вода стекала с моего тела, оставляя на коже влажные дорожки. Сделала шаг, выходя из бадьи. Теперь я стояла на деревянном полу, чувствуя, как холодный воздух касается моего тела, и дрожала — то ли от холода, то ли от осознания того, где я нахожусь.
Девушки молча протянули мне большое полотенце. Я взяла его и попробовала вытереться, но одеяло выпало из рук, подхваченное Евой, и уже она стала проводить им по телу, пока две другие поддерживали меня. Чувствуя, как ткань впитывает влагу я глубоко вздохнула собираясь с силами, и жестами попросила отпустить меня, что они и сделали, стоя рядом, готовые помочь, но не навязываясь.
— Оставьте нас, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Все, кроме Евы.
Девушки молча поклонились и вышли из помещения, закрыв за собой дверь. Ева осталась стоять, опустив глаза.
Я огляделась в поисках одежды. Но рядом не было ничего — ни халата, ни платья, ни даже простыни, в которую можно было бы завернуться.
— Ева, — сказала я, — мне нужна одежда.
Она подняла на меня глаза, и в её взгляде я увидела что-то похожее на смущение.
— Госпожа, — сказала она тихо, — одежду можно получить только с разрешения Альфы. Я не могу… без его приказа.
Я вздохнула. Конечно. Конечно, всё здесь было подчинено его воле. Даже право одеться.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда хотя бы скажи, где я могу найти Дана.
— Альфа на втором этаже, госпожа, — ответила Ева, — но вход туда только с его разрешения. Или с разрешения старшей госпожи.
Я нахмурилась.
— Кто такая старшая госпожа?
Ева опустила глаза ещё ниже.
— Старшая сука Альфы, госпожа. Она вторая по старшинству после Альфы. Её слово имеет силу, но только в его отсутствие.
— И где она? — спросила я, чувствуя, как внутри меня закипает раздражение.
— Её нет в поселении, госпожа. Альфа отправил её по делам. Она вернётся через несколько дней.
Я закрыла глаза и глубоко вздохнула, гася раздражение вспыхнувшее внутри меня
— Что мне делать, пока она не вернулась? — спросила я, открывая глаза.
Ева подняла на меня взгляд.
— Нам был дан приказ вымыть вас, а после накормить, госпожа.
Вздохнула. Хорошо. По крайней мере, у меня будет еда. И время. Время, чтобы подумать, чтобы понять, что делать дальше.
— Тогда веди меня на кухню.
Ева кивнула и направилась к двери, жестом показав следовать за ней. Ну я и последовала, ничего другого и не оставалось, чувствуя, как пол холодит мои босые ноги.
Мы вышли из ванной, хотя скорее это можно было бы назвать термой, и оказались в длинном коридоре. Стены, как и все вокруг, были деревянными, тёплыми, с резными узорами, которые я не могла разобрать. Где-то вдалеке горели свечи, отбрасывая мягкий, жёлтый свет. Похоже тут принципиально ничего не делалось из камня. А еще удивляло отсутствие освещения. С другой стороны откуда оно тут могло быть если поселение было спрятано в лесу.
Я шла за Евой, чувствуя, как ветер касается моего тела. Я оставалась нагой. Совершенно. И от этого чувствовала себя уязвимой — больше, чем когда-либо раньше, даже больше чем во время испытания. Не чтобы я стеснялась своего тела, но отсутствие одежды, даже самой минимальной, нервировало
Я не позволяла себе думать об этом. Я просто шла.
Мы зашли на кухню.
Это была большая, просторная комната с каменным полом и массивным деревянным столом в центре. В углу стояла печь, от которой исходил жар, и на ней что-то булькало в большом котле. В воздухе витал запах свежего хлеба, трав и жареного мяса. А еще было окно. При взгляде на которое было понятно, что сейчас утро. Вечером солнце светит совсем иначе. Значит я была в отключке всю ночь.
За столом сидели две женщины.
Они были одеты в простые, тёмные платья, их волосы были собраны в пучки, а лица — спокойными, почти безразличными. Когда мы вошли, они подняли головы, посмотрели на меня. В их глазах не было ни намека на удивление. Но наше появление чем-то помешало им. Они встали. Молча. И, не сказав ни слова, вышли из кухни через другую дверь.
Я проводила их взглядом и повернулась к Еве.
— Что это было? — спросила я, чувствуя, как внутри меня закипает раздражение.
Ева опустила глаза.
— Это тоже суки Альфы, госпожа. Младшие.
Я вздохнула. Конечно. Конечно, у него было больше женщин. Почему я вообще удивлена? Он — Альфа. Он — вожак. И у него есть своя иерархия.
— Сколько жён у Альфы? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Ева замялась. Её глаза метнулись в сторону, и я увидела, как она сжала пальцы на краю платья.
— С вами... пят... четыре, госпожа, — сказала она, и в её голосе послышалась неуверенность.
Я нахмурилась.
— Ты хотела сказать пять, — сказала я, чувствуя, как внутри меня закипает холодная злость. — Почему?
Ева подняла на меня глаза, и я увидела в них смущение и что-то ещё — почти страх.
— Госпожа Кэт — старшая. За ней Райна и Селин. Потом… — она запнулась, но потом добавила, опуская взгляд, — вы. И я.
Я замерла.
— Ты ребёнок! — вырвалось у меня. Мой голос был резким, почти злым. — Тебе сколько? Семнадцать?
— Шестнадцать, госпожа, — тихо ответила Ева, и я увидела, как она сжалась. — Я посвящена Альфе. Пусть пока и не имею статуса его суки.
— Педофил хренов, — прошипела я сквозь зубы. Я чувствовала, как внутри меня закипает ярость — не на Еву, на него. На этого мужчину, который собирал женщин, как коллекцию. Который брал их, когда хотел, и ставил в иерархию, где они были просто вещами.
Я закрыла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.
— Расскажи мне о них, — сказала я, открывая глаза и глядя на Еву. — Расскажи мне о жен.. о суках Альфы. Кто они? Что они из себя представляют?
Ева кивнула и начала говорить, и её голос стал спокойнее.
— Старшая — Кэт. Теневая Кэт. Она его жена уже более двухсот пятидесяти лет. Она была с ним, когда он ещё не был Альфой. Она — его правая рука. Она управляет домом, когда его нет. Она — единственная, кто может бросить ему вызов и остаться в живых.
Я сглотнула. Двести пятьдесят лет. Она была с ним дольше, чем я могла себе представить. Она была частью его мира, его истории, его власти.
— А остальные? — спросила я.
— Райна, — продолжила Ева, — младшая сестра Кэт. Она живёт здесь уже около ста лет. Она молчаливая, но сильная. Она охраняет дом, когда Альфы нет. Селин — она самая младшая из них. Ей около пятидесяти. Она тихая и спокойная, она редко выходит из своей комнаты.
— А ты? — спросила я, глядя на Еву. — Почему ты здесь?
Ева опустила глаза.
— Я родилась в стае, госпожа. Моя мать была сукой Альфы. Второй после Кэт. Но год назад она погибла. Когда она умерла, я стала его. Это традиция.
Я не знала, что сказать. Слова застряли в горле.
— Традиция? — повторила я, чувствуя, как внутри меня закипает новая волна ярости. — Традиция — это когда ребёнка отдают в рабство?
Ева подняла на меня глаза, и в них я увидела что-то новое. Не смущение. Понимание.
— Это не рабство, госпожа, — сказала она тихо. — Это честь. Быть сукой Альфы — это привилегия. Это значит, что ты защищена. Что у тебя есть место. Что ты нужна.
Я хотела возразить. Хотела сказать, что это не честь, наоборот, это унижение. Но, посмотрев в её глаза, поняла, что мои слова ничего не дадут. Она действительно верит в это. Она не была жертвой. Она была частью этого мира. И она принимала его правила. Такими, какими они есть.
Я вздохнула и покачала головой.
— Ладно, — сказала я. — Оставим это. Расскажи мне лучше, как здесь всё устроено. Что мне делать? Куда мне идти? Что я могу и что не могу?
Ева посмотрела на меня с лёгким удивлением.
— Госпожа, вы можете ходить по дому, но не покидать его без разрешения Альфы. Вы можете есть и пить всё, что найдёте на кухне. Вы можете... ждать.
— Ждать, — повторила я. — И всё?
— И всё, госпожа, — сказала она.
Я снова вздохнула и подошла к столу. На нём стояла тарелка с хлебом и мясом, и я чувствовала, как голод начинает давать о себе знать. Я села, взяла кусок хлеба и откусила. Он был тёплым, свежим. И я почувствовала, как внутри меня разливается что-то тёплое.
— Садись, — сказала я, кивая Еве. — И расскажи мне всё, что знаешь о Дане. О стае. О том, что здесь происходит. Всё.
— Я не могу, госпожа. Это запрещено. Если Альфа захочет, он сам все расскажет.
Мне оставалось только смириться. Что терзать Еву, если она выросла на тех правилах, что навязаны Даном. А, скорее, не только им, а вообще миром оборотней. Но мне нужна информация. А значит надо расположить малышку к себе. Ее и возможно и остальных су.. нет, я не буду называть их "суками". Они такие женщины и девушки, как и я. И относиться к ним так, как их тут называют я не собираюсь.
