«Всенепременно!» Хохотнув и бережно вытащив меня из своих волос, Лёнечка сдунул меня в направлении моих пещер. «Отдыхай, мелкая. Братишка отстоит твою честь»
Я говорила, что люблю своего братика? Да! Я обожаю своего братика!
Хм, а мамочки еще нет… Неужели осталась на утреннюю кружечку кофе? Хотя… сколько у нас разницы с тем местом? Блин, даже не представляю. Да и не важно.
Спать хочу…
Хочу-хочу… хочу спать!
Залетев в свою спальную пещеру и с радостью отметив, что все на своих местах, как и всегда, тут же подлетела к кровати и уже над ней обернулась обратно. Уф-ф-ф… как лопатки-то с непривычки болят! Налеталась на вечность вперед!
Постелька-а-а… я вся твоя!
- Давно не виделись. Соскучилась?
Не завизжав лишь потому, что голос пропал напрочь, я сумела лишь дернуться и тут же была спеленута собственным одеялом так, что наружу торчали лишь глаза.
Где он прятался и как он прошел охранки???
Он был зол. Просто зол. В бешенстве он был ночью, сейчас же в груди поселилась тихая злоба на эту своенравную пигалицу, не желающую признать один единственный факт – она его. Она уже его. Она стала его, когда ее мать согласилась на его предложение. Она стала окончательно его, когда не проснулась несколько ночей назад в их первую совместную ночь и первая печать проявилась на её шелковой попке.
К сожалению, общественности, да и ей самой, необходимы более материальные доказательства, а именно тринадцать печатей брака. Которые он никак не может поставить окончательно…
- Не вижу радости в глазах, – ухмылка вышла нервной и откровенно злой, так как очередная бессонная ночь давала о себе знать.
Молча сморгнула. Нахмурилась. Дернулась. Скуксилась…
- Не реви.
Хмуро наблюдая, как на ее глаза набегает влага, в итоге чертыхнулся, когда первая слеза все-таки покатилась по щеке.
- Мила, не реви. Сама виновата.
Мотнула головой. Зажмурилась… Поникла…
- Мила!
Стиснув зубы, потому что не мог спокойно на это смотреть, отпустил рыдающую драконочку и с рычанием запустил пятерню в волосы. А она словно не поняла, что почти свободна, всё рыдала, с головой уйдя под одеяло. Нет, он не видел.
Он слышал!
И от этого было так гадко…
Рыкнул снова. Она дернулась.
- Хорошо, что ты хочешь?
- Спать…
- Ты поняла мой вопрос, – переведя взгляд туда, откуда показалось зареванное личико, он хмуро продолжил: – Я не отступлюсь. Я дал тебе восемь лет на то, чтобы ты повзрослела. Я ждал эти восемь лет и я не хочу ждать больше ни дня.
- Так нельзя… - прошептав в одеяло, Мила сморгнула очередную слезу. – Я любви хочу. А ты только секса. Я красивых слов хочу. А ты только ругаешься и угрожаешь. Я ухаживаний хочу. А ты меня в ошейник и на цепь… Я не хочу такого мужа. Ты плохой. Ты злой. Ты эгоистичный…
- А ты нет?
- Я девочка. Я дракон. И я… я не злая… - шмыгнув и вытерев следующую слезу кулачком, дернулась, когда он протянул к ней руку. Протянул и тут же убрал назад.
- Ладно.
Встал. Отошел. И не оборачиваясь, глухо продолжил.
- Будет всё, как ты сказала. Будут цветы, ухаживания, комплименты, подарки, свидания. Всё будет. И я буду. Будь готова к вечеру, - косой взгляд через плечо, такая же косая усмешка, когда он ловит ее абсолютно ничего не понимающий взгляд и уже напоследок перед тем, как уйти в точечный портал. – Увижу с другим – убью.
P.S.
Он ухаживал за ней восемь месяцев. Восемь месяцев Ринго приручал маленькую и своенравную драконочку, не желающую признать до последнего, что уже давно и безоговорочно влюблена в наглого, самоуверенного, но необычайно изворотливого и предприимчивого смеска.
Цветы. Конфеты. Мягкие игрушки. Украшения. Драгоценности. Платья.
Ужины при свечах. Без свечей. Прогулки под луной. На луне… Под водой… В небе…
Только ласковые слова. Только комплименты. Только веселые и смешные истории. Только искренность и ласка. Только терпение и… терпение.
- Хорошо. Я согласна.
Косая и такая знакомая усмешка в ответ и первый настоящий поцелуй за восемь месяцев.
Даже неверные инкубы бывает влюбляются… даже свободолюбивые драконы бывает на это соглашаются.
КОНЕЦ
Я говорила, что люблю своего братика? Да! Я обожаю своего братика!
Хм, а мамочки еще нет… Неужели осталась на утреннюю кружечку кофе? Хотя… сколько у нас разницы с тем местом? Блин, даже не представляю. Да и не важно.
Спать хочу…
Хочу-хочу… хочу спать!
Залетев в свою спальную пещеру и с радостью отметив, что все на своих местах, как и всегда, тут же подлетела к кровати и уже над ней обернулась обратно. Уф-ф-ф… как лопатки-то с непривычки болят! Налеталась на вечность вперед!
Постелька-а-а… я вся твоя!
- Давно не виделись. Соскучилась?
Не завизжав лишь потому, что голос пропал напрочь, я сумела лишь дернуться и тут же была спеленута собственным одеялом так, что наружу торчали лишь глаза.
Где он прятался и как он прошел охранки???
Он был зол. Просто зол. В бешенстве он был ночью, сейчас же в груди поселилась тихая злоба на эту своенравную пигалицу, не желающую признать один единственный факт – она его. Она уже его. Она стала его, когда ее мать согласилась на его предложение. Она стала окончательно его, когда не проснулась несколько ночей назад в их первую совместную ночь и первая печать проявилась на её шелковой попке.
К сожалению, общественности, да и ей самой, необходимы более материальные доказательства, а именно тринадцать печатей брака. Которые он никак не может поставить окончательно…
- Не вижу радости в глазах, – ухмылка вышла нервной и откровенно злой, так как очередная бессонная ночь давала о себе знать.
Молча сморгнула. Нахмурилась. Дернулась. Скуксилась…
- Не реви.
Хмуро наблюдая, как на ее глаза набегает влага, в итоге чертыхнулся, когда первая слеза все-таки покатилась по щеке.
- Мила, не реви. Сама виновата.
Мотнула головой. Зажмурилась… Поникла…
- Мила!
Стиснув зубы, потому что не мог спокойно на это смотреть, отпустил рыдающую драконочку и с рычанием запустил пятерню в волосы. А она словно не поняла, что почти свободна, всё рыдала, с головой уйдя под одеяло. Нет, он не видел.
Он слышал!
И от этого было так гадко…
Рыкнул снова. Она дернулась.
- Хорошо, что ты хочешь?
- Спать…
- Ты поняла мой вопрос, – переведя взгляд туда, откуда показалось зареванное личико, он хмуро продолжил: – Я не отступлюсь. Я дал тебе восемь лет на то, чтобы ты повзрослела. Я ждал эти восемь лет и я не хочу ждать больше ни дня.
- Так нельзя… - прошептав в одеяло, Мила сморгнула очередную слезу. – Я любви хочу. А ты только секса. Я красивых слов хочу. А ты только ругаешься и угрожаешь. Я ухаживаний хочу. А ты меня в ошейник и на цепь… Я не хочу такого мужа. Ты плохой. Ты злой. Ты эгоистичный…
- А ты нет?
- Я девочка. Я дракон. И я… я не злая… - шмыгнув и вытерев следующую слезу кулачком, дернулась, когда он протянул к ней руку. Протянул и тут же убрал назад.
- Ладно.
Встал. Отошел. И не оборачиваясь, глухо продолжил.
- Будет всё, как ты сказала. Будут цветы, ухаживания, комплименты, подарки, свидания. Всё будет. И я буду. Будь готова к вечеру, - косой взгляд через плечо, такая же косая усмешка, когда он ловит ее абсолютно ничего не понимающий взгляд и уже напоследок перед тем, как уйти в точечный портал. – Увижу с другим – убью.
P.S.
Он ухаживал за ней восемь месяцев. Восемь месяцев Ринго приручал маленькую и своенравную драконочку, не желающую признать до последнего, что уже давно и безоговорочно влюблена в наглого, самоуверенного, но необычайно изворотливого и предприимчивого смеска.
Цветы. Конфеты. Мягкие игрушки. Украшения. Драгоценности. Платья.
Ужины при свечах. Без свечей. Прогулки под луной. На луне… Под водой… В небе…
Только ласковые слова. Только комплименты. Только веселые и смешные истории. Только искренность и ласка. Только терпение и… терпение.
- Хорошо. Я согласна.
Косая и такая знакомая усмешка в ответ и первый настоящий поцелуй за восемь месяцев.
Даже неверные инкубы бывает влюбляются… даже свободолюбивые драконы бывает на это соглашаются.
КОНЕЦ
