Пока лошадь привели, пока Сулиндо её вычистил, они успели обсудить нехватку зерна и перенос лагеря – вряд ли успеется до зимы, - и четыре раза успокоить Талью, застоявшуюся в последнее время и нетерпеливо танцевавшую на месте. Потом Сулиндо пошёл за попоной, а когда вернулся – Талья пробовала на зуб сиденье, которое Нинкветинко опрометчиво дал ей понюхать.
- Э, нет, - Нинкветинко отступил. - Это не в рот! Это на спину!
Талья фыркнула, качнув гривой, и шагнула следом, опять прихватывая край сиденья.
Сулиндо рассмеялся, подходя. Хлопнул лошадь по плечу и обхватил морду, отворачивая от сиденья.
- Ну, зато не боится. Положи вон там. - Показал второй рукой на бревно возле сарая, исполнявшее функции лавки.
- А она тут не возьмёт? – спросил Нинкветинко, вернувшись.
Сулиндо усмехнулся:
- Кто ей разрешит?
Попона Талью не заинтересовала, войлок поверх попоны - тоже: лошадей в лагере было мало, так что вьючными в походе приходилось работать всем. Куруфинвэ лошадь, конечно, слушалась бы охотней, но и Сулиндо она тоже знала давно и хорошо. Косилась только на бревно с незнакомой конструкцией и раздувала ноздри, принюхиваясь. Сначала она задумчиво попыталась пожевать волосы конюха, а когда тот запретил, нетерпеливо прошлась задними ногами вправо-влево, крутанула головой, вытягивая шею туда, где между шатрами виднелось отличное ровное поле.
- Да ну погоди! Стой же! - велел Нинкветинко, пытаясь нацепить сиденье поверх войлока так, чтобы ничего не сбилось.
Сулиндо поймал морду обратно, и Талья уже было стала смирно, но снова шарахнулась в сторону, когда ей стукнуло по боку металлической подставкой для ноги.
Нинкветинко что-то прошипел сквозь зубы, шагая за ней следом.
- Как лошадь посланника это терпела?
- Привыкла, наверное, - пожал плечами Сулиндо, успокаивая Талью. - Отцепи пока всё, что болтается. Или закинь все ремни наверх, на сиденье.
Следующие полчаса ушли на то, чтобы сначала поводить лошадь с непривычной конструкцией на спине, давая привыкнуть, потом затянуть ремни и дать пробежаться трусцой на корде. Потом Нинкветинко снова проверил ремни. В первый раз под них едва проходили два пальца, но теперь ремни почему-то чуть ли не болтались. Он затянул ещё немного, после чего Сулиндо позвал его подержать морду и пошёл проверять сам. Хмыкнул, ткнул Талью кулаком в бок и затянул ещё на одну дырочку, когда она сдула живот.
Обиженная Талья попыталась пожевать Нинкветинко воротник.
- Нельзя! Веди себя хорошо, дам яблоко.
- Давай я подержу, - оттеснил его вернувшийся Сулиндо. - Не знаю, как ей понравится, если ты на одну подставку наступишь, забираясь в сиденье. Неудобно же.
- И поэтому проверяем на мне. Хорошо...
Сулиндо рассмеялся:
- Поэтому держу я.
И Нинкветинко пошел проверять. Подошел слева, держась за переднюю часть сиденья, левую ногу вставил в петлю и запрыгнул.
Талья пошла влево, недовольно фыркнув, когда её туда потянули, и Нинкветинко чуть не потерял равновесие от неожиданности. Но толчка хватило, чтобы сесть на место и поймать равновесие уже там.
- Ну постой ты хоть две минуты!
Сулиндо опять её успокоил. Тихо говорил что-то, прислонился лбом ко лбу.
Когда Нинкветинко сел ровно, Талья наконец поняла, что происходит: на ней всадник, сейчас можно будет побегать. Разочаровывать её не стали. А то запомнит, что с этим сиденьем куча возни и никакой пользы, и в следующий раз ещё больше дурить будет.
Через полчаса или чуть больше, когда они вернулись, возле левады их уже ждал Сулиндо с морковкой для Тальи и вопросами для Нинкветинко.
Тот охотно поделился, что сиденье не сильно, но всё-таки ограничивает движения, колени приходится сжимать сильней, чтобы лошадь заметила. Но держаться было действительно легче, особенно помогали подставки для ног. С ними, кажется, вообще учиться езде не надо.
А Талья слишком радовалась возможности побегать, хотя бы и с непонятной штукой между спиной и всадником, чтобы возмущаться. Зато Сулиндо, придирчиво осматривавший её спину, нахмурился. Под лопатками виднелись небольшие следы, как будто надавило сиденьем, и Сулиндо, достав из кормушки пучок соломы, начал с силой растирать лошадиную спину.
Они обсудили немного, как бы получше подогнать конструкцию, и через полчаса Нинкветинко вернулся снова, с листами плотной бумаги, двумя отрезками мягкой медной проволоки и яблоком. Пока он угощал Талью, Сулиндо положил проволоку ей поперёк спины и аккуратно согнул по холке, потом вторую, ниже, для заднего края сиденья. Полученные дуги осторожно, чтобы не помять, перенесли на бумагу, надели на спину лошади уже их, угольком помечая, где надо сделать потуже, а где, наоборот, расширить еще, и Нинкветинко ушёл переделывать сиденье по точным меркам, опасаясь не успеть до утра, когда лорд, чего доброго, опять решит куда-то ехать.
Опасения не оправдались. Ни завтра, ни послезавтра целители не позволили Куруфинвэ никуда ехать, призвав на помощь его старших братьев, после того как отчаялись взывать к его благоразумию. Это помогло, и следующие несколько дней он покладисто занимался чертежами и расчётами у себя в шатре, а когда поехал всё-таки в очередной раз на место стройки, то не стал возражать против седла.
Всё более-менее устоялось. В первые недели отец приезжал несколько раз, проверить, а потом перестал, отвлёкшись на стройку и попросив только сообщать новости. Рингвайрэ занимался лагерем, дозорами и прочим, а Тьелпэ – добычей камня, и всё шло лучше, чем он ожидал. Особенно к концу лета, когда старшие мастера окончательно перестали ходить с докладами и вопросами к Рингвайрэ и стали ходить к нему. И перестали удивляться между собой, что лорд Тьелперинкваро, оказывается, вежливый, спокойный и помнит по именам даже многих из тех, кто ему не представлялся.
После стольких лет подслушивания он про половину из них помнил, над чем они работали ещё на стройке в Форменосе.
Вот подслушивать стало неожиданно сложно. Ему и в лагере не всегда уже удавалось просачиваться незамеченным, как в детстве, но на каменоломне это не получалось вообще. Последнее время его замечали сразу.
Это было неудобно, хотя и лестно.
Только Рингвайрэ отношение менять не собирался, он и раньше знал, что мальчик тихий и вежливый. А бывший верный Феанаро ценил в эльдар несколько другие качества.
Хорошо хоть не лез.
Так что когда он пришёл как раз перед тем, как они собирались открывать третий участок в дополнение к двум уже начатым, Тьелпэ немного удивился. Поднял голову от стола.
Рингвайрэ кивнул:
- Я слышал, ты собираешься разрабатывать четвёртый участок.
- Да. Через несколько дней можно начать.
- Я был там вчера. Там выход меньше, чем, например, восьмой. И склон неудобный. В гору тащить потом придётся.
Тьелпэ отложил линейку, прижимая карту ладонью. Ведь решили уже, кто чем занимается. Чего он опять начинает? Ему обидно, что с вопросами по добыче теперь ходят не к нему? Сколько можно считать меня малолетним дураком?
- Я там тоже был. - Сухо. - И решения по карьерам принимаю я.
- Ты. Но это не значит, что нужно игнорировать советы старших.
- Я не игнорирую. Оба эти участка мы смотрели ещё с отцом. И пришли к выводу, что восьмой - наименее перспективный.
- Восьмой участок смотрел ты или Куруфинвэ? - Рингвайрэ явно собирался продолжать разговор до победы. И даже не слишком скрывал раздражение.
- Лорд Куруфинвэ, - хмуро поправил Тьелпэ. – А смотрел я.
Мастер если и смутился, то ненадолго.
- Ты ошибся.
- Нет. И я не вижу смысла в этом споре. Окончательное решение всё равно за мной.
- Я обещал не лезть в вопросы добычи камня и не лезу. Хотя этим премудростям меня учил ещё твой дед, который кое в чём разбирался. Но если сейчас я настаиваю на своём мнении, значит, это важно.
Тьелпэ слушал, начиная всё больше злиться. Частью от обиды на нравоучительный тон Рингвайрэ, частью от понимания, что ведёт себя глупо, нужно было сразу сказать: хорошо, давай проверим. Но не признаваться же в этом! Особенно – Рингвайрэ! Который и так его пустым местом считает.
Сказал резко:
- Хватит. Я тоже кое в чём разбираюсь. – И добавил решающий аргумент: - Насколько я помню, ты собирался выполнять распоряжение отца. И подчиняться мне.
На лице Рингвайрэ заходили желваки, но спорить больше он не стал. Молча развернулся и вышел.
Тьелпэ остался разглядывать карту.
Злость прошла через несколько минут, и стало стыдно – что глупо завёлся, что нахамил. Очень веские аргументы, убедительные. Во всём прятаться за отца – отличный способ доказать, что уже взрослый и что знаешь своё дело.
Восьмой участок, это последний, там же как раз не успели толком проверить. Надо будет посмотреть ещё раз.
И надо будет извиниться.
Но ни в тот день, ни на следующий до извинений не дошло: наутро впервые с начала лета приехал отец. Куруфинвэ давно собирался вырваться посмотреть, как идут работы, но каждый раз возникали более срочные дела. Если в то, что без его участия камень заготовить смогут, мастер ещё верил, то подготовку места под будущую крепость передоверить было совершенно некому.
До обеда Тьелпэ водил отца вокруг карьеров по кривым тропкам, показывая, как претворяется в жизнь то, что они когда-то отмечали на карте. Сперва с некоторым напряжением ждал указаний на ошибки, но отец только кивал и задавал вопросы, и когда они устроились под навесом перекусить, Тьелпэ уже спокойно слушал, как Рингвайрэ докладывал, сколько камня отправлено, сколько планируется отправить завтра, какой дорогой, как часто дозоры её проверяют...
Навес расположился на уступе примерно на середине склона и на перекрестье тропок, паутиной опутавших карьеры и склады. По другую сторону стола, за спиной Куруфинвэ, склон продолжал подниматься, достаточно полого для вереска и кривых берёзок в трещинах, а по эту сторону - спускался в глубокий распадок, уходящий вправо и вниз. По его дну к склонам подходила дорога, невидимая отсюда за тонкими раскидистыми соснами. А поверх их вершин, через распадок, открывался отличный вид на соседний склон, где камень был лучше и монолитней, и потому обрывался отвесной стеной, в которой словно ножом нарезали широкие и высокие, в рост, ступени с вертикальными бороздками высверленных пазов и тёмными влажными потёками в верхних рядах. На эти ступени с дороги вели широкие ответвления. А на самом верху, на вычищенной до голого камня макушке, как раз закончили сверлить очередной блок, и теперь ждали, когда вода и разбухшее дерево в пазах сделают своё дело. От стола до них по прямой – как ворона летит – была от силы пара сотня шагов, позволяя прекрасно разглядеть и лежащий прямо на камне инструмент, и мастеров, с интересом посматривающих на совещание под навесом. Но чтобы дойти до них по земле, пришлось бы спуститься по тропинке влево, к самому началу распадка, пройти развилку, от которой широкая хоженая тропинка уводила ещё ниже, к дороге, и снова подняться уже на соседний склон.
Эту развилку от навеса тоже скрывали сосны, из-за которых как раз показался Вельвелоссэ, огляделся и стал подниматься к навесу с докладом: как оказалось, на одном из уступов, сразу над дорогой, по стене пошла трещина, и после последнего сверления она увеличилась.
Куруфинвэ покосился на карту, на Рингвайрэ, кивнул сыну: "Посмотри, что там," - и обратно Вельвелоссэ направился уже с Тьелпэ.
Дойти до нужной стены они успели, а вот посмотреть - уже нет.
Сверху послышался треск отколовшегося камня и шум сползающего гранитного блока, на который они не обратили было внимания - карьеры же, - пока вдруг кто-то не вскрикнул: сначала там же, сверху, а потом и рядом, чуть в стороне от них.
Вельвелоссэ поднял голову первым – и тут же сгрёб Тьелпэ за плечо и дёрнул в сторону.
Справа отбежал кто-то ещё, и через пару секунд по тому месту, где они только что стояли, прополз, замедляясь и взметая пыль и мелкий щебень, свежеотколотый гранитный блок.
Тьелпэ посмотрел удивлённо - сначала на блок, потом туда, откуда он сполз. Что происходит? Там же всё правильно было размечено...
Отовсюду уже спешили рабочие, кто-то громко спрашивал, все ли целы.
"Тьелпэ, ты цел?!"
Тьелпэ видел отца испуганным пару раз. Обычно это ничего хорошего окружающим не предвещало, потому что испуг у него проходил гораздо быстрей злости. До такого состояния его ещё надо было довести. Но уж если довели...
"Да. Все целы, вроде."
"Что там за идиот..."
Тьелпэ как раз смотрел на того самого идиота: пыль наверху начала оседать, и стало видно, что там стоит растерянный и испуганный парень, примерно его же возраста. Может, немного старше. Ну да, он как раз работал над этим блоком, Тьелпэ видел его ещё от навеса.
Он что-то говорил, неслышное за шумом. Только губы шевелились.
А ещё Тьелпэ увидел отца, который быстро шёл туда же.
- Вот не повезло, - сочувственно сказал Вельвелоссэ. - Первый раз на добыче...
Тьелпэ ещё раз оглянулся на дорогу - телег и лошадей на ней, к счастью, не было, а эльдар все успели отойти, и даже из вещей и оснастки почти ничего не пострадало, - и тоже начал подниматься.
К тому времени, когда он вышел на верхнюю площадку, отец успел не только добраться до виновника происшествия, но и схватить его за ворот куртки, почти приподняв над землёй, и подтащить к вновь образовавшемуся обрыву.
- Ты что, слепой что ли?! - бушевал Куруфинвэ. - Ты понимаешь, что из-за твоей криворукости мог кто-то погибнуть!
- Я... Я не... - лепетал парень, но сказать ничего внятного не получалось.
Тьелпэ тоже растерялся на мгновение, пытаясь придумать, вмешиваться ли - и если да, то как.
- Что ты? Что ты не? Не знал? Не думал? - С каждой новой фразой Куруфинвэ подталкивал его всё ближе к обрыву, пока тот не оказался на самом краю. Из-под его сапог выкатилось несколько камешков и, постукивая, посыпались вниз. - Да кто тебя вообще подпустил к камню?
Он что, его вообще скинуть собирается?.. Тьелпэ решительно подошёл к ним.
- Я подпустил.
Куруфинвэ резко обернулся, в его глазах блеснул и пропал огонёк. Впрочем, незадачливого мастера он так и продолжал удерживать над обрывом. Тот попытался стать понадёжней, уронил ещё пару камешков и неловко взмахнул рукой. Казалось, только хватка Куруфинвэ удерживает его от падения.
- Ты, значит? - Его глаза нехорошо сузились. Кричать он перестал, но Тьелпэ слишком хорошо знал, что это только хуже. - И где же ты взял этого... м-мастера?
Парень смотрел на Тьелпэ испуганно, боясь поверить в спасение.
- Я его нигде не брал, - негромко сказал Тьелпэ. – Но это мой участок, и размечал я.
Куруфинвэ посмотрел со смесью насмешки и разочарования и криво улыбнулся уголком губ.
- Ну молодец. Отлично справился.
Одним движением он втащил виновника переполоха обратно на ровное, отшвырнул его в сторону и размашисто зашагал обратно к столу с картами.
Вокруг успели собраться зрители, но стояли тихо, вмешиваться никто не рискнул. Только судорожно дышал провинившийся парень.
Тьелпэ постоял молча, глядя отцу вслед. Может, не надо было влезать?.. Не убил бы он этого дурака, в конце концов.
Но это правда его участок. Все карьеры. Надо было внимательней следить.
Обернулся, заметил зрителей. Отлично.
- Лорд Тьелперинкваро, - судорожно выдохнул парень, поднимаясь с земли. Руки у него заметно дрожали. - Я... Я не знаю, как это...
- Э, нет, - Нинкветинко отступил. - Это не в рот! Это на спину!
Талья фыркнула, качнув гривой, и шагнула следом, опять прихватывая край сиденья.
Сулиндо рассмеялся, подходя. Хлопнул лошадь по плечу и обхватил морду, отворачивая от сиденья.
- Ну, зато не боится. Положи вон там. - Показал второй рукой на бревно возле сарая, исполнявшее функции лавки.
- А она тут не возьмёт? – спросил Нинкветинко, вернувшись.
Сулиндо усмехнулся:
- Кто ей разрешит?
Попона Талью не заинтересовала, войлок поверх попоны - тоже: лошадей в лагере было мало, так что вьючными в походе приходилось работать всем. Куруфинвэ лошадь, конечно, слушалась бы охотней, но и Сулиндо она тоже знала давно и хорошо. Косилась только на бревно с незнакомой конструкцией и раздувала ноздри, принюхиваясь. Сначала она задумчиво попыталась пожевать волосы конюха, а когда тот запретил, нетерпеливо прошлась задними ногами вправо-влево, крутанула головой, вытягивая шею туда, где между шатрами виднелось отличное ровное поле.
- Да ну погоди! Стой же! - велел Нинкветинко, пытаясь нацепить сиденье поверх войлока так, чтобы ничего не сбилось.
Сулиндо поймал морду обратно, и Талья уже было стала смирно, но снова шарахнулась в сторону, когда ей стукнуло по боку металлической подставкой для ноги.
Нинкветинко что-то прошипел сквозь зубы, шагая за ней следом.
- Как лошадь посланника это терпела?
- Привыкла, наверное, - пожал плечами Сулиндо, успокаивая Талью. - Отцепи пока всё, что болтается. Или закинь все ремни наверх, на сиденье.
Следующие полчаса ушли на то, чтобы сначала поводить лошадь с непривычной конструкцией на спине, давая привыкнуть, потом затянуть ремни и дать пробежаться трусцой на корде. Потом Нинкветинко снова проверил ремни. В первый раз под них едва проходили два пальца, но теперь ремни почему-то чуть ли не болтались. Он затянул ещё немного, после чего Сулиндо позвал его подержать морду и пошёл проверять сам. Хмыкнул, ткнул Талью кулаком в бок и затянул ещё на одну дырочку, когда она сдула живот.
Обиженная Талья попыталась пожевать Нинкветинко воротник.
- Нельзя! Веди себя хорошо, дам яблоко.
- Давай я подержу, - оттеснил его вернувшийся Сулиндо. - Не знаю, как ей понравится, если ты на одну подставку наступишь, забираясь в сиденье. Неудобно же.
- И поэтому проверяем на мне. Хорошо...
Сулиндо рассмеялся:
- Поэтому держу я.
И Нинкветинко пошел проверять. Подошел слева, держась за переднюю часть сиденья, левую ногу вставил в петлю и запрыгнул.
Талья пошла влево, недовольно фыркнув, когда её туда потянули, и Нинкветинко чуть не потерял равновесие от неожиданности. Но толчка хватило, чтобы сесть на место и поймать равновесие уже там.
- Ну постой ты хоть две минуты!
Сулиндо опять её успокоил. Тихо говорил что-то, прислонился лбом ко лбу.
Когда Нинкветинко сел ровно, Талья наконец поняла, что происходит: на ней всадник, сейчас можно будет побегать. Разочаровывать её не стали. А то запомнит, что с этим сиденьем куча возни и никакой пользы, и в следующий раз ещё больше дурить будет.
Через полчаса или чуть больше, когда они вернулись, возле левады их уже ждал Сулиндо с морковкой для Тальи и вопросами для Нинкветинко.
Тот охотно поделился, что сиденье не сильно, но всё-таки ограничивает движения, колени приходится сжимать сильней, чтобы лошадь заметила. Но держаться было действительно легче, особенно помогали подставки для ног. С ними, кажется, вообще учиться езде не надо.
А Талья слишком радовалась возможности побегать, хотя бы и с непонятной штукой между спиной и всадником, чтобы возмущаться. Зато Сулиндо, придирчиво осматривавший её спину, нахмурился. Под лопатками виднелись небольшие следы, как будто надавило сиденьем, и Сулиндо, достав из кормушки пучок соломы, начал с силой растирать лошадиную спину.
Они обсудили немного, как бы получше подогнать конструкцию, и через полчаса Нинкветинко вернулся снова, с листами плотной бумаги, двумя отрезками мягкой медной проволоки и яблоком. Пока он угощал Талью, Сулиндо положил проволоку ей поперёк спины и аккуратно согнул по холке, потом вторую, ниже, для заднего края сиденья. Полученные дуги осторожно, чтобы не помять, перенесли на бумагу, надели на спину лошади уже их, угольком помечая, где надо сделать потуже, а где, наоборот, расширить еще, и Нинкветинко ушёл переделывать сиденье по точным меркам, опасаясь не успеть до утра, когда лорд, чего доброго, опять решит куда-то ехать.
Опасения не оправдались. Ни завтра, ни послезавтра целители не позволили Куруфинвэ никуда ехать, призвав на помощь его старших братьев, после того как отчаялись взывать к его благоразумию. Это помогло, и следующие несколько дней он покладисто занимался чертежами и расчётами у себя в шатре, а когда поехал всё-таки в очередной раз на место стройки, то не стал возражать против седла.
***
Всё более-менее устоялось. В первые недели отец приезжал несколько раз, проверить, а потом перестал, отвлёкшись на стройку и попросив только сообщать новости. Рингвайрэ занимался лагерем, дозорами и прочим, а Тьелпэ – добычей камня, и всё шло лучше, чем он ожидал. Особенно к концу лета, когда старшие мастера окончательно перестали ходить с докладами и вопросами к Рингвайрэ и стали ходить к нему. И перестали удивляться между собой, что лорд Тьелперинкваро, оказывается, вежливый, спокойный и помнит по именам даже многих из тех, кто ему не представлялся.
После стольких лет подслушивания он про половину из них помнил, над чем они работали ещё на стройке в Форменосе.
Вот подслушивать стало неожиданно сложно. Ему и в лагере не всегда уже удавалось просачиваться незамеченным, как в детстве, но на каменоломне это не получалось вообще. Последнее время его замечали сразу.
Это было неудобно, хотя и лестно.
Только Рингвайрэ отношение менять не собирался, он и раньше знал, что мальчик тихий и вежливый. А бывший верный Феанаро ценил в эльдар несколько другие качества.
Хорошо хоть не лез.
Так что когда он пришёл как раз перед тем, как они собирались открывать третий участок в дополнение к двум уже начатым, Тьелпэ немного удивился. Поднял голову от стола.
Рингвайрэ кивнул:
- Я слышал, ты собираешься разрабатывать четвёртый участок.
- Да. Через несколько дней можно начать.
- Я был там вчера. Там выход меньше, чем, например, восьмой. И склон неудобный. В гору тащить потом придётся.
Тьелпэ отложил линейку, прижимая карту ладонью. Ведь решили уже, кто чем занимается. Чего он опять начинает? Ему обидно, что с вопросами по добыче теперь ходят не к нему? Сколько можно считать меня малолетним дураком?
- Я там тоже был. - Сухо. - И решения по карьерам принимаю я.
- Ты. Но это не значит, что нужно игнорировать советы старших.
- Я не игнорирую. Оба эти участка мы смотрели ещё с отцом. И пришли к выводу, что восьмой - наименее перспективный.
- Восьмой участок смотрел ты или Куруфинвэ? - Рингвайрэ явно собирался продолжать разговор до победы. И даже не слишком скрывал раздражение.
- Лорд Куруфинвэ, - хмуро поправил Тьелпэ. – А смотрел я.
Мастер если и смутился, то ненадолго.
- Ты ошибся.
- Нет. И я не вижу смысла в этом споре. Окончательное решение всё равно за мной.
- Я обещал не лезть в вопросы добычи камня и не лезу. Хотя этим премудростям меня учил ещё твой дед, который кое в чём разбирался. Но если сейчас я настаиваю на своём мнении, значит, это важно.
Тьелпэ слушал, начиная всё больше злиться. Частью от обиды на нравоучительный тон Рингвайрэ, частью от понимания, что ведёт себя глупо, нужно было сразу сказать: хорошо, давай проверим. Но не признаваться же в этом! Особенно – Рингвайрэ! Который и так его пустым местом считает.
Сказал резко:
- Хватит. Я тоже кое в чём разбираюсь. – И добавил решающий аргумент: - Насколько я помню, ты собирался выполнять распоряжение отца. И подчиняться мне.
На лице Рингвайрэ заходили желваки, но спорить больше он не стал. Молча развернулся и вышел.
Тьелпэ остался разглядывать карту.
Злость прошла через несколько минут, и стало стыдно – что глупо завёлся, что нахамил. Очень веские аргументы, убедительные. Во всём прятаться за отца – отличный способ доказать, что уже взрослый и что знаешь своё дело.
Восьмой участок, это последний, там же как раз не успели толком проверить. Надо будет посмотреть ещё раз.
И надо будет извиниться.
***
Но ни в тот день, ни на следующий до извинений не дошло: наутро впервые с начала лета приехал отец. Куруфинвэ давно собирался вырваться посмотреть, как идут работы, но каждый раз возникали более срочные дела. Если в то, что без его участия камень заготовить смогут, мастер ещё верил, то подготовку места под будущую крепость передоверить было совершенно некому.
До обеда Тьелпэ водил отца вокруг карьеров по кривым тропкам, показывая, как претворяется в жизнь то, что они когда-то отмечали на карте. Сперва с некоторым напряжением ждал указаний на ошибки, но отец только кивал и задавал вопросы, и когда они устроились под навесом перекусить, Тьелпэ уже спокойно слушал, как Рингвайрэ докладывал, сколько камня отправлено, сколько планируется отправить завтра, какой дорогой, как часто дозоры её проверяют...
Навес расположился на уступе примерно на середине склона и на перекрестье тропок, паутиной опутавших карьеры и склады. По другую сторону стола, за спиной Куруфинвэ, склон продолжал подниматься, достаточно полого для вереска и кривых берёзок в трещинах, а по эту сторону - спускался в глубокий распадок, уходящий вправо и вниз. По его дну к склонам подходила дорога, невидимая отсюда за тонкими раскидистыми соснами. А поверх их вершин, через распадок, открывался отличный вид на соседний склон, где камень был лучше и монолитней, и потому обрывался отвесной стеной, в которой словно ножом нарезали широкие и высокие, в рост, ступени с вертикальными бороздками высверленных пазов и тёмными влажными потёками в верхних рядах. На эти ступени с дороги вели широкие ответвления. А на самом верху, на вычищенной до голого камня макушке, как раз закончили сверлить очередной блок, и теперь ждали, когда вода и разбухшее дерево в пазах сделают своё дело. От стола до них по прямой – как ворона летит – была от силы пара сотня шагов, позволяя прекрасно разглядеть и лежащий прямо на камне инструмент, и мастеров, с интересом посматривающих на совещание под навесом. Но чтобы дойти до них по земле, пришлось бы спуститься по тропинке влево, к самому началу распадка, пройти развилку, от которой широкая хоженая тропинка уводила ещё ниже, к дороге, и снова подняться уже на соседний склон.
Эту развилку от навеса тоже скрывали сосны, из-за которых как раз показался Вельвелоссэ, огляделся и стал подниматься к навесу с докладом: как оказалось, на одном из уступов, сразу над дорогой, по стене пошла трещина, и после последнего сверления она увеличилась.
Куруфинвэ покосился на карту, на Рингвайрэ, кивнул сыну: "Посмотри, что там," - и обратно Вельвелоссэ направился уже с Тьелпэ.
Дойти до нужной стены они успели, а вот посмотреть - уже нет.
Сверху послышался треск отколовшегося камня и шум сползающего гранитного блока, на который они не обратили было внимания - карьеры же, - пока вдруг кто-то не вскрикнул: сначала там же, сверху, а потом и рядом, чуть в стороне от них.
Вельвелоссэ поднял голову первым – и тут же сгрёб Тьелпэ за плечо и дёрнул в сторону.
Справа отбежал кто-то ещё, и через пару секунд по тому месту, где они только что стояли, прополз, замедляясь и взметая пыль и мелкий щебень, свежеотколотый гранитный блок.
Тьелпэ посмотрел удивлённо - сначала на блок, потом туда, откуда он сполз. Что происходит? Там же всё правильно было размечено...
Отовсюду уже спешили рабочие, кто-то громко спрашивал, все ли целы.
"Тьелпэ, ты цел?!"
Тьелпэ видел отца испуганным пару раз. Обычно это ничего хорошего окружающим не предвещало, потому что испуг у него проходил гораздо быстрей злости. До такого состояния его ещё надо было довести. Но уж если довели...
"Да. Все целы, вроде."
"Что там за идиот..."
Тьелпэ как раз смотрел на того самого идиота: пыль наверху начала оседать, и стало видно, что там стоит растерянный и испуганный парень, примерно его же возраста. Может, немного старше. Ну да, он как раз работал над этим блоком, Тьелпэ видел его ещё от навеса.
Он что-то говорил, неслышное за шумом. Только губы шевелились.
А ещё Тьелпэ увидел отца, который быстро шёл туда же.
- Вот не повезло, - сочувственно сказал Вельвелоссэ. - Первый раз на добыче...
Тьелпэ ещё раз оглянулся на дорогу - телег и лошадей на ней, к счастью, не было, а эльдар все успели отойти, и даже из вещей и оснастки почти ничего не пострадало, - и тоже начал подниматься.
К тому времени, когда он вышел на верхнюю площадку, отец успел не только добраться до виновника происшествия, но и схватить его за ворот куртки, почти приподняв над землёй, и подтащить к вновь образовавшемуся обрыву.
- Ты что, слепой что ли?! - бушевал Куруфинвэ. - Ты понимаешь, что из-за твоей криворукости мог кто-то погибнуть!
- Я... Я не... - лепетал парень, но сказать ничего внятного не получалось.
Тьелпэ тоже растерялся на мгновение, пытаясь придумать, вмешиваться ли - и если да, то как.
- Что ты? Что ты не? Не знал? Не думал? - С каждой новой фразой Куруфинвэ подталкивал его всё ближе к обрыву, пока тот не оказался на самом краю. Из-под его сапог выкатилось несколько камешков и, постукивая, посыпались вниз. - Да кто тебя вообще подпустил к камню?
Он что, его вообще скинуть собирается?.. Тьелпэ решительно подошёл к ним.
- Я подпустил.
Куруфинвэ резко обернулся, в его глазах блеснул и пропал огонёк. Впрочем, незадачливого мастера он так и продолжал удерживать над обрывом. Тот попытался стать понадёжней, уронил ещё пару камешков и неловко взмахнул рукой. Казалось, только хватка Куруфинвэ удерживает его от падения.
- Ты, значит? - Его глаза нехорошо сузились. Кричать он перестал, но Тьелпэ слишком хорошо знал, что это только хуже. - И где же ты взял этого... м-мастера?
Парень смотрел на Тьелпэ испуганно, боясь поверить в спасение.
- Я его нигде не брал, - негромко сказал Тьелпэ. – Но это мой участок, и размечал я.
Куруфинвэ посмотрел со смесью насмешки и разочарования и криво улыбнулся уголком губ.
- Ну молодец. Отлично справился.
Одним движением он втащил виновника переполоха обратно на ровное, отшвырнул его в сторону и размашисто зашагал обратно к столу с картами.
Вокруг успели собраться зрители, но стояли тихо, вмешиваться никто не рискнул. Только судорожно дышал провинившийся парень.
Тьелпэ постоял молча, глядя отцу вслед. Может, не надо было влезать?.. Не убил бы он этого дурака, в конце концов.
Но это правда его участок. Все карьеры. Надо было внимательней следить.
Обернулся, заметил зрителей. Отлично.
- Лорд Тьелперинкваро, - судорожно выдохнул парень, поднимаясь с земли. Руки у него заметно дрожали. - Я... Я не знаю, как это...
