— У тебя сотрясение. Лежи, — строго сказала медсестра. Мессалин схватилась за звенящую от боли голову. — Начальник твой приходил, хотел узнать, что случилось… — Женщина порылась в карманах халата и достала несколько пачек таблеток. — А потом за ним другая девчонка зашла. Сказала, что ты поскользнулась в ванной. Но что-то я ей не верю.
Медсестра внимательно рассматривала каждую упаковку с лекарствами, с прищуром читая состав на обратной стороне. Найдя нужную коробку, он вытащила из нее пластинку с таблетками.
— А он ей поверил?— спросила Мессалин.
— Вроде да. Лицо такое сделал недовольное, хмыкнул и ушел. А девчонка следом. — Медсестра положила пару таблеток в рот Мессалин. — Она тебя огрела, наверное?
— Блондинка с короткой стрижкой? — спросила Месса, хрустя таблетками.
Медсестра молча кивнула.
— Она. До этого с кровати скинула. Эшлен не поверил.
— Ай, эти вояки… — отмахнулась женщина. — Лучше не нарывайся, делай, как она хочет. Целая хоть будешь. Лучше здоровая, на коленях, чем на ногах, но без головы. — Женщина рассмеялась. Мессалин улыбнулась ей и понимающе покивала. — День тут отлежись. Сотрясение легкое, можешь завтра уже бегать. Только головой не бейся.
— Биться головой о стену было первое в моем списке дел на завтра, — расстроено пробурчала Мессалин.
Медичка шуточно погрозила ей кулаком и ушла.
Головная боль понемногу отпускала, а карусель останавливалась. Сон, который она увидела, никак не выходил из головы. Те сухие деревья, пыльные дорогие, старый скрипучий дом казались очень знакомыми. Визитка из сна была очень похожа на ту, которую ей дал Ган прошлым вечером. Молчаливые трусливые соседи, не пришедшие на помощь — точно так же поступили и подруги накануне. Она разобрала сон по кусочкам на детали и чуть успокоилась.
— Просто обычный кошмар, — сказала Месса сама себе.
Сухой горячий ветер носил песок по маленькому городку. Глиняные низкие дома кишели жителями, как насекомыми. В воздухе витал аромат аниса и специй. Под бумажными навесами, у своих лавок, прятались продавцы, обмахиваясь веерами и газетами. Женщины бегали от прилавка к прилавку, обмотанные в светлые палантины с головы до пят. В их руках были большие корзины из лозы. На спинах у некоторых, в импровизированных колыбелях из отреза ткани, сидели дети. Они плакали, смеялись, визжали и кричали. Шумная улица жила своей привычной жизнью.
Палящее солнце Востока выжигало на светлой коже Себастьяна красные пятна. Он шел по раскаленному песку босиком, накинув на плечи и голову белую простынь. Стопы, руки, голова покрылись волдырями от солнечных ожогов. Себастьян шел вперед, не обращая внимания на суету вокруг. Шел прямо и непоколебимо, расталкивая толпы перед собой широкими плечами. Продавцы кричали ему вслед, предлагали свой товар: воду, фрукты, украшения, специи. Женщины, которых он задевал, сыпали проклятиями и возмущались.
Ноги сами вели его вперед, неведомая сила держала за голову. От долгого пути по жаре он сильно ослаб. Губы высохли и потрескались, глаза покраснели от постоянно попадающего в них песка. Он шел, словно опьяненный, мир вокруг расплывался, звуки перемешались. Он слышал только свое дыхание и чей-то зов вдали. Голос манил, звал к себе, но чем ближе к нему подходил Себастьян, тем дальше он становился.
Но вот, наконец, зов перестал убегать от него. Себастьян остановился у ступеней огромного храма. Высокие колонны, расписанные яркими красками стены, барельефы у потолка. На трех красных куполах здания стояла статуя Аена. Бог раскинул руки в стороны, желая обнять весь мир. Статуя улыбалась и смотрела на мир с теплотой, как отец на сына. Себастьян вновь услышал голос. Он раздавался отовсюду, с каждого угла, с каждого окна, с каждой улицы. Кричал прямо в голове.
— Хватит.… Хватит… — иссохшими губами шептал Себастьян.
Голой ногой он ступил на первую ступень высокой лестницы, затем на вторую. Чем выше он поднимался, чем громче становились голоса. Себастьян зажал уши руками и закричал. Собрав последние силы, что остались в измученном теле, он побежал вверх по ступеням.
Сегодня работы в морге, на удивление, не было. Медики расползлись кто куда. Часть чаевничала в каморке, другая сплетничала в крематории, остальные же, отдыхали в старых деревянных креслах в главном зале. Пара медиков развалились прямо на трупных столах и дремали. Лисандр сидел на одном из таких металлических столов, болтал ногой и вчитывался в отчеты из лаборатории. С каждой новой страницей лицо его становилось все печальнее и печальнее.
— Как же скучно… — протянул один из работников в старом кресле в углу.
Лисандр обернулся и свел брови.
— Работы мало? — спросил он с издевкой.— Можешь вон того вскрыть, разрешаю, — Лис указал на одного из медиков, спавших на столе.
Тот, услышав это, тут же проснулся и вскочил на ноги:
— Не надо, я живой еще.
— Жаль, я уже настроился, — Рассмеялся мужчина в кресле и похрустел пальцами.
— Инструменты помой, — ответил Лисандр.
— Дважды уже мыли… — мужчина в кресле закинул руки за голову. — Ли-и-ис, — протянул он натужно. — Отпусти нас домой, а?
Лисандр обернулся и замер. Мужчина ехидно улыбался, щелкал языком. Папка с отчетами шлепнулась на металлический стол. Лисандр, ни слова не сказав, подошел к рабочему месту мужчины, открыл ящик с чистыми инструментами и рывком выдернул его из корпуса. Скальпели, ножницы, пинцеты, иглы, разлетелись по полу. Следом за ними, вниз полетели склянки с разными растворами, жидкости для промывки, антисептики.
— Хреново помыл. — Лисандр вернулся к папке с отчетами. — Заново.
Мужчина в кресле встал и виновато склонил голову. Все вокруг замолчали и замерли на местах, боясь пошевелиться.
— Кому еще нечем заняться?! — закричал Лисандр во весь голос.
Подчиненные отвернулись и принялись имитировать активную деятельность. Еще один медик, что спал на столе, вскочил с места и принялся перебирать скальпели в ящике рядом. Кто-то принялся за уборку, кто-то побежал на склад. В самом углу, у двери в кабинет, замерла Мэй, поджав руки к груди. На ее глаза навернулись крупные слезы, а губы задрожали. Увидев это, Лисандр устало выдохнул. Взяв документы, он подошел к двери кабинета. Мэй громко всхлипнула.
— А потом… — Повернулся Лисандр к остальным. — Можете идти.
Мэй утерла слезы рукавом. Лис наигранно улыбнулся и кивнул ей. А затем закрылся в кабинете изнутри.
Заведение Гана и Мартиши готовилось к открытию. С кухни слышался грохот стальных сковородок, скворчащего масла, хруст зелени и овощей под ножами. Рабочие полировали пол до блеска, оттирали засохшие пятна от еды, напитков, пепла с диванов и столов. Окна открыли настежь и морозный воздух, летал по залу, растворяя зловонные ароматы наркотиков, сигарет, пота и других малоприятных вещей из здания.
Мартиша стояла у сцены, и как всегда потягивала дым сигареты через мундштук:
— Кого ты вчера прессовал в конце дня?
— Студентки залетные, — нехотя рассказывал Ган. — Сказали на входе, что подружки Миглиора. На уши тут все подняли,
— И ты поверил? — Мартиша рассмеялась в голос.
— Не поверил. Но проверил.
— Ничего себе проверил. Я этот визг поросячий через пять стен услышала.
— Переживет.
Мартиша замерла на месте, из рук выпал мундштук. Огонек сигареты моментально погас, коснувшись мокрого пола.
— В смысле переживет? — Ее глаза округлились. — Ты что, отпустил их?
— Ну да, а что, убивать что ли?— Пожал Ган плечами.
— Да! — Закричала она так громко, как только могла. — Именно это и нужно было сделать! А если они пойдут жаловаться?
— И что? — Ган лениво почесал щетинистую щеку и отвел взгляд. — О нет, сюда придет отряд особого назначения и всех нас повяжет, кошмар какой, боюсь-боюсь.
Ган пнул валявшийся на полу мундштук ногой, тот покатился под стол, прямо к ногам одной из уборщиц. Девушка тут же схватила деревянную трубочку и убежала на кухню. Ган приобнял разъяренную жену за талию и прижал к себе. Сухие губы коснулись золотой серьги в ухе Мартиши.
— Действительно думаешь, что жалобы пары дурочек хватит, чтобы сдвинуть нашу стальную крышу? Не глупи. Они юные, красивые. Пусть еще приходят.
Мартиша резко изменилась в лице, брови взлетели вверх как две черные птички, красные губы растянусь в язвительной улыбке:
— Что, хочешь под кого-то подложить, а потом денег содрать?
Ган сверкнул золотыми зубами.
— У нас же есть вредный, богатенький мальчик, что все носом крутит. А тут новые лица, почему бы и не устроить им свидание? И нам хорошо, и гость доволен, и затрат никаких.
— Какой же ты урод, Ган. С друга поиметь хочешь. — Рассмеялась Мартиша.
Ган ухватил женщину за зад, от чего та подпрыгнула и рассмеялась еще громче. Он ущипнул ее еще раз за бедро, потом за живот. Мартиша гоготала и визжала на весь зал. С кухни вернулась работница с вымытой трубкой. Мартиша, задыхаясь от смеха, взяла мундштук из рук девушки и зажала в зубах. Ган перехватил его и прильнул к щеке Мартиши:
— Может, что-то другое продолговатое во рту подержишь?
— Может быть, может быть. — Цыкнула она.
Мартиша вырвалась из рук мужа, демонстративно развернулась и, виляя задом, пошла за сцену. Ган рассмеялся, закинув голову назад. Затем догнал Мартишу и звонко шлепнул ее по ягодице. Приобняв ее за талию, он пошел рядом.
Мессалин сидела на кровати Морис, обнимая подругу. Гладила темные волосы пальцами и распутывала колтуны. Морис смотрела пустыми глазами в матрас соседской кровати над ней. К одной из ламелей было привязано несколько атласных лент.
— Мама мне в косу ленты вплетала, — сказала Морис еле слышно. Она коснулась пальцем одной из цветных полосок.
— Хочешь, я тебе тоже вплету? — Ожила Мессалин. — Если покажешь как.
Та отрицательно покачала головой. Морис грустно посмотрела на ленты, на глаза навернулись слезы.
— Хочешь знать, как я тут оказалась? — зашептала она.
— Конечно, — ответила Мессалин.
Морис тяжело вздохнула. Утерла щеку и замерла, подбирая нужные слова.
— Мама бросила нас с папой давным-давно. Нашла себе богача на стороне, и уехала с ним на Север. Даже писем не писала, — Морис начала свой рассказ полушепотом. — Затем отец начал пить. Мужчины такие слабые… Пил и пил, год за годом. А потом, как я окончила школу, он умер. И, знаешь, во мне засела такая злоба, всепожирающая ненависть к матери. Я так хотела найти её. Найти и сделать так же больно, как она мне. Разрушить ее жизнь, как она разрушила нашу. Я заработала денег, приехала на Север. И, представляешь, очень быстро нашла ее.
— Как? Где? — удивилась Мессалин.
Морис грустно хихикнула.
— Как только приехала, сразу пошла в министерство. Там ее и нашли, в старых архивах. Точнее не ее. А свидетельство о смерти. Там был указан тот самый год, в который она нас бросила. Этот ее богатый ухажер оказался мошенником. Заманил рассказами о новой жизни, привез в столицу. Запер в квартире, несколько месяцев насиловал. И в итоге убил. — Морис сделала небольшую паузу, обдумывая что-то. — Я читала это заключение и не знала, какие эмоции испытываю. Может, она просто сглупила, ошиблась. Не сложись бы все такие образом, может быть, она бы вернулась обратно. Поняла бы, что семья важнее. А с другой стороны, мое желание сбылось. Ее жизнь была наполнена страданиями, как и моя. Пусть и не долго. Ты как думаешь?
Мессалин поджала губы и отвела глаза, не зная, что ответить.
— Вот и я не знаю, — продолжила Морис. — До сих пор не знаю, если честно. Дальше нужно было как-то жить. Обратно домой я не хотела, решила остаться на Севере. Тогда был в разгаре очередной конфликт с Востоком, я не раздумывая пошла в добровольцы. Но на фронт меня не отправили, посадили сюда, в резиденцию. Я тогда с Ангелой познакомилась, мы даже дружили. Она на снайпера поступила. Так стреляла круто, даже с закрытыми глазами попадала. Можешь мне не верить, но она не всегда была такой сукой. Вот как ее Эш к себе взял и капитаном сделал — так и началось. А потом и я к нему пролезла. Столько тестов писала, экзаменов... К нему столько желающих было, мен он явно не хотел брать… Но потом передумал.
— Морис… — Месса наклонилась к Морис и положила голову на ее грудь.
— Хорошо тебе живется, нет прошлого, нет груза проблем. Нет тоски, печали, — равнодушно рассказывала Морис. — Я вчера поняла, что это все не мое. Я слишком слабая. Шуточки, улыбка — это все лишь маска. Я так старалась делать вид, что счастлива, что даже ненадолго сама в это поверила. Но это не так.
Мессалин приподнялась на руках и посмотрела на Морис. Темные глаза потеряли свой блеск, лицо не выражало никаких эмоций. Хоть они и не были так долго знакомы, для Мессалин, Морис стала единственным проводником в новом мире. Печаль сжала горло.
— Мне так было страшно тогда, когда к нам Ган пристал. — Морис нервно хихикнула. — Я была готова все ему рассказать. Все что угодно сделать, лишь бы он ушел. Какой из меня шпион? Никакой.…
Месса протянула к ней руки, коснулась щеки, хотела смахнуть слезу, но Морис резко повернулась на другой бок:
— Оставь меня.
Поджав губы, Мессалин спустилась на пол, и, кинув на Морис печальный взгляд, ушла.
Неделя пролетела быстро. Девушки собирались в гардеробной вокруг туалетного столика. На нем лежал единственный пригласительный.
— Мы не можем всей толпой по нему пройти. — Печально вздохнула Амала.
— Он сказал, что можно привести подруг… — еле слышно ответила Морис.
Она сидела в углу, отвернувшись к стенке. За неделю она сильно похудела. Взгляд потух, глаза впали. Она облокотилась на спинку стула и наклонила голову вниз. Не обращая на нее внимания, девушки продолжили разговор.
— Всей толпой все равно не влезем, — продолжила Амала. — В две ходки только если. Машина же одна.
— А нельзя попросить еще одну? — хмыкнула Харон.
— Расточительно, не одобрят… — размышляла Вайш. — Попросишь Эшлена? — Обернулась она к Ангеле. Та нахмурилась, верхняя губа почти коснулась носа.
— Значит, пойдут не все. — Ангела схватила пригласительный со стола и засунула его в карман пальто.
— В смысле?! — синхронно возмутились Амала с Харон.
Развязался спор. Мессалин не захотела в нем участвовать и отошла в сторону, к Морис. Та перевела на нее усталый взгляд.
— Ты как?— шепотом спросила Месса, коснувшись ее плеча.
— Плохое у меня предчувствие.
Последняя неделя далась ей тяжело. С каждым днем она вяла, как срезанный цветок без воды, с трудом вставала с кровати, пропускала обеды и ужины. Все свободное время проводила в постели, смотря в потолок. Стала молчаливой и замкнутой.
Мессалин провела рукой потемным волосам Морис. Густые локоны запутались в крупные колтуны. Когда-то красивая, чистая коса теперь больше напоминала на ручку от соломенного веника.
— Мы останемся! — крикнула Мессалин Ангеле.
Все замолчали. Ангела вышла вперед, уперев руки в бока.
— Скажи-ка мне. — Провела она языком по зубам. — Как мы пройдем по-твоему пригласительному без тебя?
Мессалин опустила глаза. Синяки на спине еще не сошли, как и шишки на голове. Спорить с Ангелой не хотелось.
— Он не именной, — ответила Месса неуверенно.
— Да, не именной. — Ангел сунула руки в карманы и цыкнула языком. — Но вас там запомнили. Вы вдвоем едете со мной. Остальные как хотят. Найдете способ пробраться внутрь — пожалуйста. — Повернулась она к Амале с Харон.
Медсестра внимательно рассматривала каждую упаковку с лекарствами, с прищуром читая состав на обратной стороне. Найдя нужную коробку, он вытащила из нее пластинку с таблетками.
— А он ей поверил?— спросила Мессалин.
— Вроде да. Лицо такое сделал недовольное, хмыкнул и ушел. А девчонка следом. — Медсестра положила пару таблеток в рот Мессалин. — Она тебя огрела, наверное?
— Блондинка с короткой стрижкой? — спросила Месса, хрустя таблетками.
Медсестра молча кивнула.
— Она. До этого с кровати скинула. Эшлен не поверил.
— Ай, эти вояки… — отмахнулась женщина. — Лучше не нарывайся, делай, как она хочет. Целая хоть будешь. Лучше здоровая, на коленях, чем на ногах, но без головы. — Женщина рассмеялась. Мессалин улыбнулась ей и понимающе покивала. — День тут отлежись. Сотрясение легкое, можешь завтра уже бегать. Только головой не бейся.
— Биться головой о стену было первое в моем списке дел на завтра, — расстроено пробурчала Мессалин.
Медичка шуточно погрозила ей кулаком и ушла.
Головная боль понемногу отпускала, а карусель останавливалась. Сон, который она увидела, никак не выходил из головы. Те сухие деревья, пыльные дорогие, старый скрипучий дом казались очень знакомыми. Визитка из сна была очень похожа на ту, которую ей дал Ган прошлым вечером. Молчаливые трусливые соседи, не пришедшие на помощь — точно так же поступили и подруги накануне. Она разобрала сон по кусочкам на детали и чуть успокоилась.
— Просто обычный кошмар, — сказала Месса сама себе.
***
Глава 8
Сухой горячий ветер носил песок по маленькому городку. Глиняные низкие дома кишели жителями, как насекомыми. В воздухе витал аромат аниса и специй. Под бумажными навесами, у своих лавок, прятались продавцы, обмахиваясь веерами и газетами. Женщины бегали от прилавка к прилавку, обмотанные в светлые палантины с головы до пят. В их руках были большие корзины из лозы. На спинах у некоторых, в импровизированных колыбелях из отреза ткани, сидели дети. Они плакали, смеялись, визжали и кричали. Шумная улица жила своей привычной жизнью.
Палящее солнце Востока выжигало на светлой коже Себастьяна красные пятна. Он шел по раскаленному песку босиком, накинув на плечи и голову белую простынь. Стопы, руки, голова покрылись волдырями от солнечных ожогов. Себастьян шел вперед, не обращая внимания на суету вокруг. Шел прямо и непоколебимо, расталкивая толпы перед собой широкими плечами. Продавцы кричали ему вслед, предлагали свой товар: воду, фрукты, украшения, специи. Женщины, которых он задевал, сыпали проклятиями и возмущались.
Ноги сами вели его вперед, неведомая сила держала за голову. От долгого пути по жаре он сильно ослаб. Губы высохли и потрескались, глаза покраснели от постоянно попадающего в них песка. Он шел, словно опьяненный, мир вокруг расплывался, звуки перемешались. Он слышал только свое дыхание и чей-то зов вдали. Голос манил, звал к себе, но чем ближе к нему подходил Себастьян, тем дальше он становился.
Но вот, наконец, зов перестал убегать от него. Себастьян остановился у ступеней огромного храма. Высокие колонны, расписанные яркими красками стены, барельефы у потолка. На трех красных куполах здания стояла статуя Аена. Бог раскинул руки в стороны, желая обнять весь мир. Статуя улыбалась и смотрела на мир с теплотой, как отец на сына. Себастьян вновь услышал голос. Он раздавался отовсюду, с каждого угла, с каждого окна, с каждой улицы. Кричал прямо в голове.
— Хватит.… Хватит… — иссохшими губами шептал Себастьян.
Голой ногой он ступил на первую ступень высокой лестницы, затем на вторую. Чем выше он поднимался, чем громче становились голоса. Себастьян зажал уши руками и закричал. Собрав последние силы, что остались в измученном теле, он побежал вверх по ступеням.
***
Сегодня работы в морге, на удивление, не было. Медики расползлись кто куда. Часть чаевничала в каморке, другая сплетничала в крематории, остальные же, отдыхали в старых деревянных креслах в главном зале. Пара медиков развалились прямо на трупных столах и дремали. Лисандр сидел на одном из таких металлических столов, болтал ногой и вчитывался в отчеты из лаборатории. С каждой новой страницей лицо его становилось все печальнее и печальнее.
— Как же скучно… — протянул один из работников в старом кресле в углу.
Лисандр обернулся и свел брови.
— Работы мало? — спросил он с издевкой.— Можешь вон того вскрыть, разрешаю, — Лис указал на одного из медиков, спавших на столе.
Тот, услышав это, тут же проснулся и вскочил на ноги:
— Не надо, я живой еще.
— Жаль, я уже настроился, — Рассмеялся мужчина в кресле и похрустел пальцами.
— Инструменты помой, — ответил Лисандр.
— Дважды уже мыли… — мужчина в кресле закинул руки за голову. — Ли-и-ис, — протянул он натужно. — Отпусти нас домой, а?
Лисандр обернулся и замер. Мужчина ехидно улыбался, щелкал языком. Папка с отчетами шлепнулась на металлический стол. Лисандр, ни слова не сказав, подошел к рабочему месту мужчины, открыл ящик с чистыми инструментами и рывком выдернул его из корпуса. Скальпели, ножницы, пинцеты, иглы, разлетелись по полу. Следом за ними, вниз полетели склянки с разными растворами, жидкости для промывки, антисептики.
— Хреново помыл. — Лисандр вернулся к папке с отчетами. — Заново.
Мужчина в кресле встал и виновато склонил голову. Все вокруг замолчали и замерли на местах, боясь пошевелиться.
— Кому еще нечем заняться?! — закричал Лисандр во весь голос.
Подчиненные отвернулись и принялись имитировать активную деятельность. Еще один медик, что спал на столе, вскочил с места и принялся перебирать скальпели в ящике рядом. Кто-то принялся за уборку, кто-то побежал на склад. В самом углу, у двери в кабинет, замерла Мэй, поджав руки к груди. На ее глаза навернулись крупные слезы, а губы задрожали. Увидев это, Лисандр устало выдохнул. Взяв документы, он подошел к двери кабинета. Мэй громко всхлипнула.
— А потом… — Повернулся Лисандр к остальным. — Можете идти.
Мэй утерла слезы рукавом. Лис наигранно улыбнулся и кивнул ей. А затем закрылся в кабинете изнутри.
***
Заведение Гана и Мартиши готовилось к открытию. С кухни слышался грохот стальных сковородок, скворчащего масла, хруст зелени и овощей под ножами. Рабочие полировали пол до блеска, оттирали засохшие пятна от еды, напитков, пепла с диванов и столов. Окна открыли настежь и морозный воздух, летал по залу, растворяя зловонные ароматы наркотиков, сигарет, пота и других малоприятных вещей из здания.
Мартиша стояла у сцены, и как всегда потягивала дым сигареты через мундштук:
— Кого ты вчера прессовал в конце дня?
— Студентки залетные, — нехотя рассказывал Ган. — Сказали на входе, что подружки Миглиора. На уши тут все подняли,
— И ты поверил? — Мартиша рассмеялась в голос.
— Не поверил. Но проверил.
— Ничего себе проверил. Я этот визг поросячий через пять стен услышала.
— Переживет.
Мартиша замерла на месте, из рук выпал мундштук. Огонек сигареты моментально погас, коснувшись мокрого пола.
— В смысле переживет? — Ее глаза округлились. — Ты что, отпустил их?
— Ну да, а что, убивать что ли?— Пожал Ган плечами.
— Да! — Закричала она так громко, как только могла. — Именно это и нужно было сделать! А если они пойдут жаловаться?
— И что? — Ган лениво почесал щетинистую щеку и отвел взгляд. — О нет, сюда придет отряд особого назначения и всех нас повяжет, кошмар какой, боюсь-боюсь.
Ган пнул валявшийся на полу мундштук ногой, тот покатился под стол, прямо к ногам одной из уборщиц. Девушка тут же схватила деревянную трубочку и убежала на кухню. Ган приобнял разъяренную жену за талию и прижал к себе. Сухие губы коснулись золотой серьги в ухе Мартиши.
— Действительно думаешь, что жалобы пары дурочек хватит, чтобы сдвинуть нашу стальную крышу? Не глупи. Они юные, красивые. Пусть еще приходят.
Мартиша резко изменилась в лице, брови взлетели вверх как две черные птички, красные губы растянусь в язвительной улыбке:
— Что, хочешь под кого-то подложить, а потом денег содрать?
Ган сверкнул золотыми зубами.
— У нас же есть вредный, богатенький мальчик, что все носом крутит. А тут новые лица, почему бы и не устроить им свидание? И нам хорошо, и гость доволен, и затрат никаких.
— Какой же ты урод, Ган. С друга поиметь хочешь. — Рассмеялась Мартиша.
Ган ухватил женщину за зад, от чего та подпрыгнула и рассмеялась еще громче. Он ущипнул ее еще раз за бедро, потом за живот. Мартиша гоготала и визжала на весь зал. С кухни вернулась работница с вымытой трубкой. Мартиша, задыхаясь от смеха, взяла мундштук из рук девушки и зажала в зубах. Ган перехватил его и прильнул к щеке Мартиши:
— Может, что-то другое продолговатое во рту подержишь?
— Может быть, может быть. — Цыкнула она.
Мартиша вырвалась из рук мужа, демонстративно развернулась и, виляя задом, пошла за сцену. Ган рассмеялся, закинув голову назад. Затем догнал Мартишу и звонко шлепнул ее по ягодице. Приобняв ее за талию, он пошел рядом.
Глава 9
Мессалин сидела на кровати Морис, обнимая подругу. Гладила темные волосы пальцами и распутывала колтуны. Морис смотрела пустыми глазами в матрас соседской кровати над ней. К одной из ламелей было привязано несколько атласных лент.
— Мама мне в косу ленты вплетала, — сказала Морис еле слышно. Она коснулась пальцем одной из цветных полосок.
— Хочешь, я тебе тоже вплету? — Ожила Мессалин. — Если покажешь как.
Та отрицательно покачала головой. Морис грустно посмотрела на ленты, на глаза навернулись слезы.
— Хочешь знать, как я тут оказалась? — зашептала она.
— Конечно, — ответила Мессалин.
Морис тяжело вздохнула. Утерла щеку и замерла, подбирая нужные слова.
— Мама бросила нас с папой давным-давно. Нашла себе богача на стороне, и уехала с ним на Север. Даже писем не писала, — Морис начала свой рассказ полушепотом. — Затем отец начал пить. Мужчины такие слабые… Пил и пил, год за годом. А потом, как я окончила школу, он умер. И, знаешь, во мне засела такая злоба, всепожирающая ненависть к матери. Я так хотела найти её. Найти и сделать так же больно, как она мне. Разрушить ее жизнь, как она разрушила нашу. Я заработала денег, приехала на Север. И, представляешь, очень быстро нашла ее.
— Как? Где? — удивилась Мессалин.
Морис грустно хихикнула.
— Как только приехала, сразу пошла в министерство. Там ее и нашли, в старых архивах. Точнее не ее. А свидетельство о смерти. Там был указан тот самый год, в который она нас бросила. Этот ее богатый ухажер оказался мошенником. Заманил рассказами о новой жизни, привез в столицу. Запер в квартире, несколько месяцев насиловал. И в итоге убил. — Морис сделала небольшую паузу, обдумывая что-то. — Я читала это заключение и не знала, какие эмоции испытываю. Может, она просто сглупила, ошиблась. Не сложись бы все такие образом, может быть, она бы вернулась обратно. Поняла бы, что семья важнее. А с другой стороны, мое желание сбылось. Ее жизнь была наполнена страданиями, как и моя. Пусть и не долго. Ты как думаешь?
Мессалин поджала губы и отвела глаза, не зная, что ответить.
— Вот и я не знаю, — продолжила Морис. — До сих пор не знаю, если честно. Дальше нужно было как-то жить. Обратно домой я не хотела, решила остаться на Севере. Тогда был в разгаре очередной конфликт с Востоком, я не раздумывая пошла в добровольцы. Но на фронт меня не отправили, посадили сюда, в резиденцию. Я тогда с Ангелой познакомилась, мы даже дружили. Она на снайпера поступила. Так стреляла круто, даже с закрытыми глазами попадала. Можешь мне не верить, но она не всегда была такой сукой. Вот как ее Эш к себе взял и капитаном сделал — так и началось. А потом и я к нему пролезла. Столько тестов писала, экзаменов... К нему столько желающих было, мен он явно не хотел брать… Но потом передумал.
— Морис… — Месса наклонилась к Морис и положила голову на ее грудь.
— Хорошо тебе живется, нет прошлого, нет груза проблем. Нет тоски, печали, — равнодушно рассказывала Морис. — Я вчера поняла, что это все не мое. Я слишком слабая. Шуточки, улыбка — это все лишь маска. Я так старалась делать вид, что счастлива, что даже ненадолго сама в это поверила. Но это не так.
Мессалин приподнялась на руках и посмотрела на Морис. Темные глаза потеряли свой блеск, лицо не выражало никаких эмоций. Хоть они и не были так долго знакомы, для Мессалин, Морис стала единственным проводником в новом мире. Печаль сжала горло.
— Мне так было страшно тогда, когда к нам Ган пристал. — Морис нервно хихикнула. — Я была готова все ему рассказать. Все что угодно сделать, лишь бы он ушел. Какой из меня шпион? Никакой.…
Месса протянула к ней руки, коснулась щеки, хотела смахнуть слезу, но Морис резко повернулась на другой бок:
— Оставь меня.
Поджав губы, Мессалин спустилась на пол, и, кинув на Морис печальный взгляд, ушла.
***
Неделя пролетела быстро. Девушки собирались в гардеробной вокруг туалетного столика. На нем лежал единственный пригласительный.
— Мы не можем всей толпой по нему пройти. — Печально вздохнула Амала.
— Он сказал, что можно привести подруг… — еле слышно ответила Морис.
Она сидела в углу, отвернувшись к стенке. За неделю она сильно похудела. Взгляд потух, глаза впали. Она облокотилась на спинку стула и наклонила голову вниз. Не обращая на нее внимания, девушки продолжили разговор.
— Всей толпой все равно не влезем, — продолжила Амала. — В две ходки только если. Машина же одна.
— А нельзя попросить еще одну? — хмыкнула Харон.
— Расточительно, не одобрят… — размышляла Вайш. — Попросишь Эшлена? — Обернулась она к Ангеле. Та нахмурилась, верхняя губа почти коснулась носа.
— Значит, пойдут не все. — Ангела схватила пригласительный со стола и засунула его в карман пальто.
— В смысле?! — синхронно возмутились Амала с Харон.
Развязался спор. Мессалин не захотела в нем участвовать и отошла в сторону, к Морис. Та перевела на нее усталый взгляд.
— Ты как?— шепотом спросила Месса, коснувшись ее плеча.
— Плохое у меня предчувствие.
Последняя неделя далась ей тяжело. С каждым днем она вяла, как срезанный цветок без воды, с трудом вставала с кровати, пропускала обеды и ужины. Все свободное время проводила в постели, смотря в потолок. Стала молчаливой и замкнутой.
Мессалин провела рукой потемным волосам Морис. Густые локоны запутались в крупные колтуны. Когда-то красивая, чистая коса теперь больше напоминала на ручку от соломенного веника.
— Мы останемся! — крикнула Мессалин Ангеле.
Все замолчали. Ангела вышла вперед, уперев руки в бока.
— Скажи-ка мне. — Провела она языком по зубам. — Как мы пройдем по-твоему пригласительному без тебя?
Мессалин опустила глаза. Синяки на спине еще не сошли, как и шишки на голове. Спорить с Ангелой не хотелось.
— Он не именной, — ответила Месса неуверенно.
— Да, не именной. — Ангел сунула руки в карманы и цыкнула языком. — Но вас там запомнили. Вы вдвоем едете со мной. Остальные как хотят. Найдете способ пробраться внутрь — пожалуйста. — Повернулась она к Амале с Харон.
