Всё это было найдено в «сокровищнице» разбойников, которая представляла собой просто большую кучу барахла, сваленного в одной из пещер. Такое вооружение вполне подходило ей сейчас, но не шло ни в какое сравнение с её прежним.
Леса машинально поправила саблю и проверила, легко ли она выходит из ножен. Где же это? Где то, что так обеспокоило её? Охотница, не торопясь, двинулась по краю поляны, всматриваясь, вслушиваясь, втягивая ноздрями воздух, как волчица, идущая по следу оленя.
Кровь! Её запах ни с чем не спутает тот, кто не раз купался в этой густой липкой жидкости, хлещущей из ран поверженного врага! Но на сей раз это была кровь не врага, а друга, точнее друзей...
Леса раздвинула кусты и увидела их. Убитых было четверо – Штырь, Шкворень и обе их девушки. Все четыре тела были нагими. По-видимому, прежде чем умереть, они предавались любви... вчетвером. (Ну и что, раз людям так нравится?) Ну, да, вон примятая трава, забрызганная кровью, а вон их одежда, неразличимая с первого взгляда в зарослях клевера. Там их убили, а потом бросили сюда, в кусты.
Все четверо были убиты стрелами, выпущенными с профессиональной точностью – один выстрел, один труп. И с феноменальной быстротой, когда все четыре выстрела укладываются в одну-две секунды. Неужели это сделала?.. Тут Леса услышала голоса.
Охотница тут же пригнулась, так что трава совершенно скрыла её, и бесшумно двинулась в сторону голоса. Звуки доносились из небольшой прогалины, заросшей остролистом. Леса осторожно выглянула из-за куста, стараясь, чтобы не качнулась ни одна ветка.
Бандитов было двое, оба из ближайшего окружения лже-Золаса. Краснорожие, бородатые, убеждённые мерзавцы, исправить которых может только верёвка. Перед ними на коленях со связанными и заломленными за спину руками, стояла та самая девчонка, которую вчера увёл с собой Василь.
- Говори, сука, где он?! – прорычал один из них и ударил девушку по лицу.
Второй осклабился, продемонстрировав щербатые жёлтые зубы.
- Да не скажет она! – проговорил он сиплым голосом. – Давай натянем?
- Подожди ты. Атаман сказал любым способом добыть того парня, а она с ним гуляет, значит знает, где он прячется.
Девушка молчала, скорее онемев от ужаса, чем желая что-то скрыть. Бандит занёс руку для очередного удара и бедняжка зажмурилась...
- Эй, не порти товар раньше времени! – снова просипел второй. – Говорю тебе – давай натянем.
- Шо ты заладил – «Давай натянем!», да «Давай натянем!»? У тебя уже года два, как не стоит, на что натягивать-то будешь?
Это, по-видимому, была шутка, потому что оба заржали, глядя друг на друга и широко раззявив чёрные провалы ртов. Девушка, тем временем, закатила глаза и стала заваливаться набок. Первый из бандитов подхватил её и сдавив ей щёки одной рукой, повернул лицом к себе.
- Ага, ты прав – ничего она не скажет, - прогудел он. – Тока вот натягивать нам её некогда, так что...
И он достал нож с явным намерением перерезать девчонке горло.
- Нет! – крикнула Леса, вскакивая, и, выхватывая из-за пояса пистолет.
Оба бандита в недоумении обернулись, и эта упущенная секунда замешательства стоила им жизни – в первом луче солнца молнией сверкнул клинок скьявоны и две бородатые головы покатились в траву. Тела бандитов ещё не перестали дёргаться, а Василь уже вытер свой меч, бросил его в ножны и поднёс к ноздрям лежавшей без сознания девушки несколько размятых между пальцами листьев. Когда она закашлялась и открыла глаза, он обернулся к Лесе.
- Ты как?
- Они убили их... – проговорила охотница чужим страшным голосом. – Василь, они их убили!
- Я знаю, ответил этот лесной дух, и на его красивом улыбчивом лице появилось страшное волчье выражение. – Я уже видел. Но сделали это не эти двое, а Лучница.
- Они их убили, - повторила Леса, будто не слышала его слов.
Василь обеспокоенно посмотрел ей в глаза и увидел, что они дико блуждают. Леса стояла бледная, и позабытый пистолет опасно прыгал в её руке. Тогда Василь перерезал путы на руках своей подруги, но, оставив её, подошёл к племяннице. Он мягко забрал у неё пистолет, снял его с боевого взвода и поместил в ременную петлю на её поясе. Потом взял девушку за руки, отвёл к небольшому холмику неподалёку и усадил там.
Леса всё ещё тяжело дышала, а когда он обнял её и прижал к себе, заговорила горячим лихорадочным шёпотом:
- Их руки ласкали меня... их губы сливались с моими. Мы были одним целым, единым телом, состоящим из троих... Они наполняли меня собой... А теперь они мертвы... И подруги их тоже убиты! Я так радовалась, что у них появились девушки... Нет, я готова была ещё встречаться с ними, но теперь в их жизни появилось что-то настоящее! Они рассказывали мне, что задыхались от одиночества, дошли даже до содомии, но это делало их только злее. И вот теперь их жизнь, наконец, началась, но их уби-и-ли-и!!!
Леса захлебнулась рыданиями, и Василь, как не дорожил временем, решил дать ей выплакаться. Тем временем, бывшая служанка освободилась от пут и подошла к ним.
- Я видела Лучницу, - проговорила она, (Леса сквозь собственные рыдания расслышала и удивилась, какой мелодичный у этой девушки голос). – Атаман велел ей и Колоде вернуться в пещеры. Он говорил что-то о пленниках.
Слёзы Лесы моментально высохли.
- Что он говорил о пленниках? – крикнула она страшным голосом, так что маленькая служанка в страхе отпрянула.
- Я... Я плохо расслышала, - пролепетала она. – Кажется, он велел их куда-то привести. А ещё он упомянул Глума.
- Василь! – снова крикнула Леса. – Зови Шарля! Скажи ему, что речь идёт о спасении людей. Мы в пещеры!
Выпалив это, она схватила девушку за руку, и, не спросив, желает ли та следовать за ней, побежала по направлению к разбойничьему логову.
Тот, кто не раз заглядывал в глаза смерти, верит в предчувствия. Рарок верил.
«Сегодня что-то случится!» - сказал ему внутренний голос.
«Обязательно случится!» - подтвердил свет масляной лампы замерцавшей в галерее.
«Ну, вот – случилось!» - заскрипела входная дверь.
«Внимание!» - крикнул кто-то ещё, голосом похожим на голос старика Лозаса, но Рарок не успел удивиться, так-как к их с Луцием камерам подошло сразу несколько разбойников. Двое из них держали уже знакомые Рароку мушкеты.
- Я жьже говорил, атаман, сурпризев не буде! – говорил какой-то скрюченный косматый старик, обращаясь к лже-Золасу, который тоже был здесь. – Они жьже таперь, як овэчки смирние и вкусние!
Отпустив этот каламбур, старик залился мерзким гаденьким смехом, видимо действительно считая, что сказал что-то весёлое. Однако лже-Золас его веселья не разделял. Он сквозь зубы велел отпереть обе решётки и вывести пленников в галерею.
Руки у гладиатора тряслись, по-настоящему, когда он, согнув спину и бормоча что-то под нос, перешагнул порог своей камеры. По какой-то оплошности или беспечности бандиты не надели на него кандалы и даже не связали руки верёвкой. Рарок подумал, что может вырвать у стрелков оба мушкета раньше, чем те выстрелят, а потом, используя их, как дубинки, он просто вышибет мозги всем присутствующим. Но тут он увидел Луция.
Мальчик выглядел лучше, чем он ожидал. Да, глаза его безумно блуждали, он был грязен, а в волосах запуталось такое, о чём и говорить не хочется, но лицо не было серым, щёки оставались румяными, а спина прямой. В руках он, по-прежнему, сжимал бывшие некогда белыми тапочки со смешными кроличьими мордочками, и, судя по белым от напряжения костяшкам пальцев, не было в мире силы, способной их у него отнять!
Мушкеты качнулись в сторону парня, но не это заставило Рарока отложить нападение на бандитов, а то, что скрюченный старик, который уговаривал атамана не беспокоиться, держал у горла юноши острый, как бритва нож. Впрочем, Луций не замечал этого.
- Вот славний ягнёнощек! – цедил этот слащавый сморчок. – Жяль дядющка Свищ слищком старэнький, чтоби з тобою позабавитися, но нищто! Когда врэмя настанеть, я позабавлюся з тобою по-другому!
- Веди его в зал, Свищ, - угрюмо, что было для него несвойственно, сказал лже-Золас. – А ты, Колода, пригляди за вторым.
Огромный мужик, как бык, вставший на задние копыта, взял Рарока за шкирку, и их с Луцием куда-то потащили по подземным галереям. Гладиатор решил, что этот бугай умрёт вторым – первым будет Свищ.
Леса пожалела, что взяла эту девочку с собой, когда увидела, что её людей нет на страже. Эх, надо было оставить её с Василем! Но уже слишком поздно – если она сейчас её отпустит, то девчонку просто перехватят по дороге.
- Слушай, подруга, как тебя зовут? – спросила она, поворачиваясь к своей спутнице.
- Лиса! – ответила та, испуганно озираясь и мелко дрожа всем телом.
- Надо же, почти тёзка. А сколько тебе лет?
- Не знаю точно, но кажется семнадцать, - был ответ. - А может поболее чуток.
- Вот что, Лиса! Ты уже взрослая и храбрая девушка. Ничего не бойся, не отходи от меня ни на шаг, держись за спиной, чего бы ни случилось. Поняла?
- Поняла. А что я должна делать? Я могу помогать?
- Да, если заметишь опасность – дай знать.
- А как?
- Ну, можешь просто завизжать!
Пронзительный визг, исторгнутый воистину талантливыми голосовыми связками, заставил Лесу согнуться пополам и зажать уши ладонями, попутно подумав, что её барабанным перепонкам пришёл конец. Тем не менее, она тут же выхватила кинжал и повернулась в сторону, где её новая подруга увидела опасность.
Прямо перед ней стоял Глум. Леса так обрадовалась, что едва не подпрыгнула от счастья, но в следующее мгновение охнула и отступила на шаг, с ужасом рассматривая мужа.
Глум был ужасно избит. Его кулаки были окровавлены, словно он только что разделывал тушу. Под левым глазом расплывался здоровенный синяк, кровь была в бороде и в волосах, одежда изорвана.
- Меня послал атаман, - проговорил Глум, как-то странно глядя на Лесу. – Не пытайтесь бежать – выход из пещеры под прицелом. Пойдёмте со мной.
- Но... – начала охотница, но муж оборвал её.
- Ни слова, - сказал он, сильно скосив глаза в сторону. – Я попытаюсь договориться, ведь мы с атаманом были когда-то дружны. Леса, будь осторожна – они сразу убьют твоих друзей, если что не так.
Дважды повторять было не нужно. Девушки покорно пошли за великаном, но охотница всё же шепнула подруге:
- Помни, о чём я тебе говорила!
Они снова были в большом зале – самой обширной пещере из всех, что скрывали эти холмы. И здесь были все разбойники, что остались живы и кое-кто из тех, которые живыми не были.
Сердце Лесы сжалось, когда она увидела у стены кучу трупов, среди которых были только её сторонники. Судя по тому, как они были одеты, им разбили головы во сне. Остальные жались к стенам под прицелом мушкетов и арбалетов, жалкие и безоружные. Чуть поодаль сидели на полу Рарок и Луций. За спиной гладиатора, смотревшего на всё отсутствующим взглядом, стоял Колода с кузнечной кувалдой в руках. Возле Луция, с любопытством озирающегося вокруг, увивался какой-то старикашка с ножом, зажатым в скрюченных пальцах.
Лже-Золас восседал посередине всё за тем же столом, а на столе перед ним лежала «чёрная метка». За его спиной с непроницаемым выражением лица стояла Лучница.
- Та-ак, а вот и наша драгоценнейшая принцесса, да ещё с довеском в виде маленькой шлюшки, - издевательским тоном процедил атаман. – Должен сказать вам, дорогуша, что я весьма разочарован! И это притом, что я и по сей день восхищаюсь вашими незаурядными способностями. Признаю, лично для меня знакомство с вами было весьма познавательным. Но вы злоупотребили моим доверием, а это не может остаться безнаказанным.
- В чём именно вы меня обвиняете? – спросила Леса, стараясь придать своему голосу твёрдость, что было не так просто сделать.
- И вы ещё спрашиваете? – почти искренне удивился атаман. – Что ж, если вам угодно, я перечислю ваши грехи по пальцам. Итак – вы гуляли от мужа, что запрещено моим законом, о чём я вас предупреждал. Это раз! Конечно, это не моё дело, а скорее нашего дорогого Глума, но факт есть факт. Впрочем, я могу на такое закрыть глаза, если уж он вам разрешил. Дальше – вы вносили смуту в наши ряды. Это уже намного хуже! Кто просил вас учить моих людей грамоте? Вы что, не видите, что делаете их несчастными? Ах, для вас является новостью, что люди могут быть счастливы в невежестве? Такие люди только в невежестве и могут быть счастливы, а излишнее образование им только вредит! Вам это трудно понять, но уж поверьте, дитя моё, ведь я значительно старше вас и несравненно опытней. Но и на это я мог бы закрыть глаза, ведь вы здесь набедокурили не со зла, а по неопытности. Кстати, что касается тех приёмов, которым вы учили моих бандитов, то они по большей части бесполезны. Наше дело – удары из-за угла, неожиданно, в спину, в упор, так, чтобы сразу и наповал! Благородное искусство фехтования оставьте господам, а здесь, понимаете ли, господ нет, равно как и рабов. Но это я так, к слову. Ну-с, продолжим – ваше третье преступление намного серьёзнее. Вы вступили в сношение с кем-то из внешнего мира, не поставив в известность меня и не спросив у меня на то разрешения. Представьте себе, это необходимо было сделать, а иначе я расцениваю ваши действия, как предательство. Уже достаточно, чтобы снять с вас голову. И не пытайтесь оправдаться добрыми намерениями, я вам не поверю. Не знаю, кто был этот человек, который тоже пытался чему-то учить моих самых непутёвых детей, но будь то ваш любовник или родственник, всё равно он мог оказаться агентом полиции, шпионом тайной службы императора или врагом какого-либо иного рода, что и подтвердилось впоследствии. И вот мы подошли к третьему, самому главному вашему преступлению – покушению на законную власть. Вы хотели меня свергнуть, отобрать у меня мою законную банду! Хм-м... Наивное дитя! Эта банда – моё создание, моя семья, а разбойников я называю, (и считаю), своими детьми, как некогда король Лоргин называл своих гвардейцев. И вы хотели это у меня отобрать? Их у меня, а меня у них? Принцесса, у вас нет сердца! Умом я могу вас понять – тиран, злодей и всякое такое, долой его, долой! Понять можно, простить – нет. Любой самый добрый правитель, даже если у него ангельские крылья, звереет, когда его пытаются сместить с трона. Что же говорить об атамане разбойников, вроде меня? Так что, дорогая принцесса... Но, может быть, вы скажете что-нибудь в своё оправдание? Чем вы можете объяснить свои поступки?
- Ничем, твёрдо сказала Леса. – Я поступаю так, как считаю нужным и не нуждаюсь в оправданиях. Вы сами только что перечислили все причины моего поведения, дополнения не требуются. Но могу ли я узнать, что вы теперь намерены сделать со мной и теми, кто меня слушал?
- Смелый ответ, правильный вопрос, - со вздохом сказал атаман. – Вы не представляете, дорогая принцесса, насколько мне жаль, что наши отношения перешли в столь неприятную стадию. Хотите знать, что я намерен сделать с вами и вот с этими дураками? А вы напрягите воображение! Припомните всё, что слышали про месть кровожадных бандитов и умножьте это раз в десять, тогда, может быть, догадаетесь.
Лже-Золас сделал паузу, во время которой приложился к фляжке, не сводя при этом хищных глаз с девушки, стоящей перед ним.
- Что, страшно? – спросил он, оторвавшись от своего пойла и переводя дух.
Леса машинально поправила саблю и проверила, легко ли она выходит из ножен. Где же это? Где то, что так обеспокоило её? Охотница, не торопясь, двинулась по краю поляны, всматриваясь, вслушиваясь, втягивая ноздрями воздух, как волчица, идущая по следу оленя.
Кровь! Её запах ни с чем не спутает тот, кто не раз купался в этой густой липкой жидкости, хлещущей из ран поверженного врага! Но на сей раз это была кровь не врага, а друга, точнее друзей...
Леса раздвинула кусты и увидела их. Убитых было четверо – Штырь, Шкворень и обе их девушки. Все четыре тела были нагими. По-видимому, прежде чем умереть, они предавались любви... вчетвером. (Ну и что, раз людям так нравится?) Ну, да, вон примятая трава, забрызганная кровью, а вон их одежда, неразличимая с первого взгляда в зарослях клевера. Там их убили, а потом бросили сюда, в кусты.
Все четверо были убиты стрелами, выпущенными с профессиональной точностью – один выстрел, один труп. И с феноменальной быстротой, когда все четыре выстрела укладываются в одну-две секунды. Неужели это сделала?.. Тут Леса услышала голоса.
Охотница тут же пригнулась, так что трава совершенно скрыла её, и бесшумно двинулась в сторону голоса. Звуки доносились из небольшой прогалины, заросшей остролистом. Леса осторожно выглянула из-за куста, стараясь, чтобы не качнулась ни одна ветка.
Бандитов было двое, оба из ближайшего окружения лже-Золаса. Краснорожие, бородатые, убеждённые мерзавцы, исправить которых может только верёвка. Перед ними на коленях со связанными и заломленными за спину руками, стояла та самая девчонка, которую вчера увёл с собой Василь.
- Говори, сука, где он?! – прорычал один из них и ударил девушку по лицу.
Второй осклабился, продемонстрировав щербатые жёлтые зубы.
- Да не скажет она! – проговорил он сиплым голосом. – Давай натянем?
- Подожди ты. Атаман сказал любым способом добыть того парня, а она с ним гуляет, значит знает, где он прячется.
Девушка молчала, скорее онемев от ужаса, чем желая что-то скрыть. Бандит занёс руку для очередного удара и бедняжка зажмурилась...
- Эй, не порти товар раньше времени! – снова просипел второй. – Говорю тебе – давай натянем.
- Шо ты заладил – «Давай натянем!», да «Давай натянем!»? У тебя уже года два, как не стоит, на что натягивать-то будешь?
Это, по-видимому, была шутка, потому что оба заржали, глядя друг на друга и широко раззявив чёрные провалы ртов. Девушка, тем временем, закатила глаза и стала заваливаться набок. Первый из бандитов подхватил её и сдавив ей щёки одной рукой, повернул лицом к себе.
- Ага, ты прав – ничего она не скажет, - прогудел он. – Тока вот натягивать нам её некогда, так что...
И он достал нож с явным намерением перерезать девчонке горло.
- Нет! – крикнула Леса, вскакивая, и, выхватывая из-за пояса пистолет.
Оба бандита в недоумении обернулись, и эта упущенная секунда замешательства стоила им жизни – в первом луче солнца молнией сверкнул клинок скьявоны и две бородатые головы покатились в траву. Тела бандитов ещё не перестали дёргаться, а Василь уже вытер свой меч, бросил его в ножны и поднёс к ноздрям лежавшей без сознания девушки несколько размятых между пальцами листьев. Когда она закашлялась и открыла глаза, он обернулся к Лесе.
- Ты как?
- Они убили их... – проговорила охотница чужим страшным голосом. – Василь, они их убили!
- Я знаю, ответил этот лесной дух, и на его красивом улыбчивом лице появилось страшное волчье выражение. – Я уже видел. Но сделали это не эти двое, а Лучница.
- Они их убили, - повторила Леса, будто не слышала его слов.
Василь обеспокоенно посмотрел ей в глаза и увидел, что они дико блуждают. Леса стояла бледная, и позабытый пистолет опасно прыгал в её руке. Тогда Василь перерезал путы на руках своей подруги, но, оставив её, подошёл к племяннице. Он мягко забрал у неё пистолет, снял его с боевого взвода и поместил в ременную петлю на её поясе. Потом взял девушку за руки, отвёл к небольшому холмику неподалёку и усадил там.
Леса всё ещё тяжело дышала, а когда он обнял её и прижал к себе, заговорила горячим лихорадочным шёпотом:
- Их руки ласкали меня... их губы сливались с моими. Мы были одним целым, единым телом, состоящим из троих... Они наполняли меня собой... А теперь они мертвы... И подруги их тоже убиты! Я так радовалась, что у них появились девушки... Нет, я готова была ещё встречаться с ними, но теперь в их жизни появилось что-то настоящее! Они рассказывали мне, что задыхались от одиночества, дошли даже до содомии, но это делало их только злее. И вот теперь их жизнь, наконец, началась, но их уби-и-ли-и!!!
Леса захлебнулась рыданиями, и Василь, как не дорожил временем, решил дать ей выплакаться. Тем временем, бывшая служанка освободилась от пут и подошла к ним.
- Я видела Лучницу, - проговорила она, (Леса сквозь собственные рыдания расслышала и удивилась, какой мелодичный у этой девушки голос). – Атаман велел ей и Колоде вернуться в пещеры. Он говорил что-то о пленниках.
Слёзы Лесы моментально высохли.
- Что он говорил о пленниках? – крикнула она страшным голосом, так что маленькая служанка в страхе отпрянула.
- Я... Я плохо расслышала, - пролепетала она. – Кажется, он велел их куда-то привести. А ещё он упомянул Глума.
- Василь! – снова крикнула Леса. – Зови Шарля! Скажи ему, что речь идёт о спасении людей. Мы в пещеры!
Выпалив это, она схватила девушку за руку, и, не спросив, желает ли та следовать за ней, побежала по направлению к разбойничьему логову.
Глава 143. Этот умрёт вторым
Тот, кто не раз заглядывал в глаза смерти, верит в предчувствия. Рарок верил.
«Сегодня что-то случится!» - сказал ему внутренний голос.
«Обязательно случится!» - подтвердил свет масляной лампы замерцавшей в галерее.
«Ну, вот – случилось!» - заскрипела входная дверь.
«Внимание!» - крикнул кто-то ещё, голосом похожим на голос старика Лозаса, но Рарок не успел удивиться, так-как к их с Луцием камерам подошло сразу несколько разбойников. Двое из них держали уже знакомые Рароку мушкеты.
- Я жьже говорил, атаман, сурпризев не буде! – говорил какой-то скрюченный косматый старик, обращаясь к лже-Золасу, который тоже был здесь. – Они жьже таперь, як овэчки смирние и вкусние!
Отпустив этот каламбур, старик залился мерзким гаденьким смехом, видимо действительно считая, что сказал что-то весёлое. Однако лже-Золас его веселья не разделял. Он сквозь зубы велел отпереть обе решётки и вывести пленников в галерею.
Руки у гладиатора тряслись, по-настоящему, когда он, согнув спину и бормоча что-то под нос, перешагнул порог своей камеры. По какой-то оплошности или беспечности бандиты не надели на него кандалы и даже не связали руки верёвкой. Рарок подумал, что может вырвать у стрелков оба мушкета раньше, чем те выстрелят, а потом, используя их, как дубинки, он просто вышибет мозги всем присутствующим. Но тут он увидел Луция.
Мальчик выглядел лучше, чем он ожидал. Да, глаза его безумно блуждали, он был грязен, а в волосах запуталось такое, о чём и говорить не хочется, но лицо не было серым, щёки оставались румяными, а спина прямой. В руках он, по-прежнему, сжимал бывшие некогда белыми тапочки со смешными кроличьими мордочками, и, судя по белым от напряжения костяшкам пальцев, не было в мире силы, способной их у него отнять!
Мушкеты качнулись в сторону парня, но не это заставило Рарока отложить нападение на бандитов, а то, что скрюченный старик, который уговаривал атамана не беспокоиться, держал у горла юноши острый, как бритва нож. Впрочем, Луций не замечал этого.
- Вот славний ягнёнощек! – цедил этот слащавый сморчок. – Жяль дядющка Свищ слищком старэнький, чтоби з тобою позабавитися, но нищто! Когда врэмя настанеть, я позабавлюся з тобою по-другому!
- Веди его в зал, Свищ, - угрюмо, что было для него несвойственно, сказал лже-Золас. – А ты, Колода, пригляди за вторым.
Огромный мужик, как бык, вставший на задние копыта, взял Рарока за шкирку, и их с Луцием куда-то потащили по подземным галереям. Гладиатор решил, что этот бугай умрёт вторым – первым будет Свищ.
Глава 144. Третий глаз Лучницы
Леса пожалела, что взяла эту девочку с собой, когда увидела, что её людей нет на страже. Эх, надо было оставить её с Василем! Но уже слишком поздно – если она сейчас её отпустит, то девчонку просто перехватят по дороге.
- Слушай, подруга, как тебя зовут? – спросила она, поворачиваясь к своей спутнице.
- Лиса! – ответила та, испуганно озираясь и мелко дрожа всем телом.
- Надо же, почти тёзка. А сколько тебе лет?
- Не знаю точно, но кажется семнадцать, - был ответ. - А может поболее чуток.
- Вот что, Лиса! Ты уже взрослая и храбрая девушка. Ничего не бойся, не отходи от меня ни на шаг, держись за спиной, чего бы ни случилось. Поняла?
- Поняла. А что я должна делать? Я могу помогать?
- Да, если заметишь опасность – дай знать.
- А как?
- Ну, можешь просто завизжать!
Пронзительный визг, исторгнутый воистину талантливыми голосовыми связками, заставил Лесу согнуться пополам и зажать уши ладонями, попутно подумав, что её барабанным перепонкам пришёл конец. Тем не менее, она тут же выхватила кинжал и повернулась в сторону, где её новая подруга увидела опасность.
Прямо перед ней стоял Глум. Леса так обрадовалась, что едва не подпрыгнула от счастья, но в следующее мгновение охнула и отступила на шаг, с ужасом рассматривая мужа.
Глум был ужасно избит. Его кулаки были окровавлены, словно он только что разделывал тушу. Под левым глазом расплывался здоровенный синяк, кровь была в бороде и в волосах, одежда изорвана.
- Меня послал атаман, - проговорил Глум, как-то странно глядя на Лесу. – Не пытайтесь бежать – выход из пещеры под прицелом. Пойдёмте со мной.
- Но... – начала охотница, но муж оборвал её.
- Ни слова, - сказал он, сильно скосив глаза в сторону. – Я попытаюсь договориться, ведь мы с атаманом были когда-то дружны. Леса, будь осторожна – они сразу убьют твоих друзей, если что не так.
Дважды повторять было не нужно. Девушки покорно пошли за великаном, но охотница всё же шепнула подруге:
- Помни, о чём я тебе говорила!
Они снова были в большом зале – самой обширной пещере из всех, что скрывали эти холмы. И здесь были все разбойники, что остались живы и кое-кто из тех, которые живыми не были.
Сердце Лесы сжалось, когда она увидела у стены кучу трупов, среди которых были только её сторонники. Судя по тому, как они были одеты, им разбили головы во сне. Остальные жались к стенам под прицелом мушкетов и арбалетов, жалкие и безоружные. Чуть поодаль сидели на полу Рарок и Луций. За спиной гладиатора, смотревшего на всё отсутствующим взглядом, стоял Колода с кузнечной кувалдой в руках. Возле Луция, с любопытством озирающегося вокруг, увивался какой-то старикашка с ножом, зажатым в скрюченных пальцах.
Лже-Золас восседал посередине всё за тем же столом, а на столе перед ним лежала «чёрная метка». За его спиной с непроницаемым выражением лица стояла Лучница.
- Та-ак, а вот и наша драгоценнейшая принцесса, да ещё с довеском в виде маленькой шлюшки, - издевательским тоном процедил атаман. – Должен сказать вам, дорогуша, что я весьма разочарован! И это притом, что я и по сей день восхищаюсь вашими незаурядными способностями. Признаю, лично для меня знакомство с вами было весьма познавательным. Но вы злоупотребили моим доверием, а это не может остаться безнаказанным.
- В чём именно вы меня обвиняете? – спросила Леса, стараясь придать своему голосу твёрдость, что было не так просто сделать.
- И вы ещё спрашиваете? – почти искренне удивился атаман. – Что ж, если вам угодно, я перечислю ваши грехи по пальцам. Итак – вы гуляли от мужа, что запрещено моим законом, о чём я вас предупреждал. Это раз! Конечно, это не моё дело, а скорее нашего дорогого Глума, но факт есть факт. Впрочем, я могу на такое закрыть глаза, если уж он вам разрешил. Дальше – вы вносили смуту в наши ряды. Это уже намного хуже! Кто просил вас учить моих людей грамоте? Вы что, не видите, что делаете их несчастными? Ах, для вас является новостью, что люди могут быть счастливы в невежестве? Такие люди только в невежестве и могут быть счастливы, а излишнее образование им только вредит! Вам это трудно понять, но уж поверьте, дитя моё, ведь я значительно старше вас и несравненно опытней. Но и на это я мог бы закрыть глаза, ведь вы здесь набедокурили не со зла, а по неопытности. Кстати, что касается тех приёмов, которым вы учили моих бандитов, то они по большей части бесполезны. Наше дело – удары из-за угла, неожиданно, в спину, в упор, так, чтобы сразу и наповал! Благородное искусство фехтования оставьте господам, а здесь, понимаете ли, господ нет, равно как и рабов. Но это я так, к слову. Ну-с, продолжим – ваше третье преступление намного серьёзнее. Вы вступили в сношение с кем-то из внешнего мира, не поставив в известность меня и не спросив у меня на то разрешения. Представьте себе, это необходимо было сделать, а иначе я расцениваю ваши действия, как предательство. Уже достаточно, чтобы снять с вас голову. И не пытайтесь оправдаться добрыми намерениями, я вам не поверю. Не знаю, кто был этот человек, который тоже пытался чему-то учить моих самых непутёвых детей, но будь то ваш любовник или родственник, всё равно он мог оказаться агентом полиции, шпионом тайной службы императора или врагом какого-либо иного рода, что и подтвердилось впоследствии. И вот мы подошли к третьему, самому главному вашему преступлению – покушению на законную власть. Вы хотели меня свергнуть, отобрать у меня мою законную банду! Хм-м... Наивное дитя! Эта банда – моё создание, моя семья, а разбойников я называю, (и считаю), своими детьми, как некогда король Лоргин называл своих гвардейцев. И вы хотели это у меня отобрать? Их у меня, а меня у них? Принцесса, у вас нет сердца! Умом я могу вас понять – тиран, злодей и всякое такое, долой его, долой! Понять можно, простить – нет. Любой самый добрый правитель, даже если у него ангельские крылья, звереет, когда его пытаются сместить с трона. Что же говорить об атамане разбойников, вроде меня? Так что, дорогая принцесса... Но, может быть, вы скажете что-нибудь в своё оправдание? Чем вы можете объяснить свои поступки?
- Ничем, твёрдо сказала Леса. – Я поступаю так, как считаю нужным и не нуждаюсь в оправданиях. Вы сами только что перечислили все причины моего поведения, дополнения не требуются. Но могу ли я узнать, что вы теперь намерены сделать со мной и теми, кто меня слушал?
- Смелый ответ, правильный вопрос, - со вздохом сказал атаман. – Вы не представляете, дорогая принцесса, насколько мне жаль, что наши отношения перешли в столь неприятную стадию. Хотите знать, что я намерен сделать с вами и вот с этими дураками? А вы напрягите воображение! Припомните всё, что слышали про месть кровожадных бандитов и умножьте это раз в десять, тогда, может быть, догадаетесь.
Лже-Золас сделал паузу, во время которой приложился к фляжке, не сводя при этом хищных глаз с девушки, стоящей перед ним.
- Что, страшно? – спросил он, оторвавшись от своего пойла и переводя дух.
