В кабине внезапно запахло чем-то горелым. Но это не был запах подгоревшей проводки, скорее, он напоминал палёную шерсть. Значит, дело было не в машине, а в чём же тогда?
Маранта обернулась, и, перегнувшись через сидение, стала рыться в вещах, которые были у них с собой. Источник запаха нашёлся сразу – это был кристалл, который ей отдали валькирии. Кристалл светился и сиял, полыхал и был огненно-расколённым! Горела, собственно, тряпка, в которую он был завёрнут. Едва её тронули, как от свёртка повалил густой едкий дым, мигом наполнивший кабину. Понятное дело, тряпка вылетела в окно, а кристалл воительница взяла себе на колени, чтобы он не поджёг что-нибудь ещё.
- Въезжаю в город, - сообщила Диана, и они увидели быстро приближающиеся ворота.
Ох, поздно Золас подумал, что въезжать туда не стоит, не выяснив, что это за сияние! Миг, и колёса автомобиля уже не касаются земли. Потому и не касаются, что земли-то, то есть, дороги под ними нет. И ворот нет. И города...
В отличие от Галля, Михал набрал себе пёструю команду – один охотник из Междустенья, которому он доверял, как себе, (о качествах этого человека хорошо говорило его прозвище – Зубр), один арбалетчик из сыновей Большого Вана, (Михал предпочёл бы, чтобы своих в его группе было больше, но парень очень уж просился с ними, к тому же он был не слабее Зубра, хоть и значительно моложе, а самому Вану приходился, кажется, внуком), и двое казаков, которых Михал приметил ещё во время их первой стычки с монстрами. Предводителю охотников понравилось хладнокровие, с которым эти люди Зигмунда встретили нападение жутких тварей, и их виртуозное владение оружием. Каждый уложил тогда не меньше дюжины врагов, после чего они спокойно вытерли клинки, перекрестились и поклонились кому-то невидимому.
Итак, вот она – лестница, ведущая вниз, в ту часть циклопического комплекса, от которой у них не было карты-схемы. Михал и Галль переглянулись и вместе шагнули на эти тускло освещённые, покрытые каким-то мелким мусором ступени. Их люди следовали за ними, молча, держа оружие наготове. Все чувствовали одно – здесь может случиться и встретиться что угодно. Ощущение опасности, словно витало в воздухе.
Однако весьма долгое время ничего не происходило. Лестничные марши оканчивались площадками, также засыпанными мусором и покрытыми пылью. Михал решил сначала их считать, потом сбился и махнул рукой. Ясно, что они были уже глубоко под землёй. Наверное, через двадцать – двадцать пять таких промежутков, они нашли на площадке ещё один труп.
Человек сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Он был одет так же, как и тот, что лежал наверху, на пороге бронированной двери, только свой противогаз этот держал в руках, лежащих на коленях. Похоже, смерть настигла его, когда он собирался его надеть.
Ещё одного обнаружили на лестнице. В отличие от первых двух он был без каски, (она валялась двумя маршами ниже), и застыл в динамичной позе, словно не шёл, а полз по ступеням, подтягиваясь на руках. Вероятно, у него по какой-то причине были парализованы ноги. Противогаза при нём не было.
Дальше спуск был долгим, монотонным и утомительным своей бесконечностью. У Михала начала кружиться голова от равномерно повторяющихся поворотов, а в душе зарождалась первобытная паника. Они спустились ещё маршей на пятьдесят вниз, и теперь задавались вполне разумным вопросом – а каково им будет подниматься?
Лестница кончилась так неожиданно, что они не сразу поверили своим глазам. Здесь тоже были бронированные ворота, как и наверху, и в одной из створок имелась такая же бронированная дверь, поражающая своей прочностью и толщиной. И так же, как наверху она была распахнута настежь. И так же здесь лежали трупы на пороге, только не один, а несколько.
Эти представляли собой весьма замечательное зрелище. Видно было, что эти люди, во что бы то ни стало, стремились выбраться наружу. А сделать им это помешало то, что ни один при этом не хотел уступить другому. Более того, стараясь протиснуться вперёд, они дрались друг с другом, наносили беспорядочные удары, вцеплялись друг другу в волосы, рвали друг на друге одежду и... застыли навеки, так и не добившись своего.
Тела этих несчастных заполняли дверной проём почти доверху, так что, для того чтобы продолжить свой путь, людям пришлось растащить их, (по большей части по частям), и свалить словно груду мусора на нижней площадке возле дверей мёртвого лифта.
Работа эта была грязной и пыльной. Люди чертыхались сквозь зубы и старались не дышать, чтобы не наглотаться древнего праха. Но когда эта работа была доделана, у членов экспедиции волосы встали дыбом от зрелища, открывшегося по ту сторону освобождённой двери.
А было там сравнительно небольшое помещение – десять на десять шагов, с противоположной стороны которого виднелись такие же ворота с распахнутой дверью в одной из створок. И всё это помещение было завалено телами, словно дровами свеже наколотыми.
Все переглянулись между собой и снова взялись за малоприятное пыльное дело. Хорошо ещё одежда погибших здесь рабочих была сделана из какого-то на удивление прочного, не подверженного времени материала. Это позволило растащить тела, превратившиеся в мешки с костями, сравнительно быстро.
Когда проход был расчищен, Галль, работавший наравне со всеми, вдруг остановился и оглядел эту случайную комнату, словно что-то увидел в ней особенное.
- Ты чего? – спросил его Михал. – Потерял здесь что-то, аль нашёл?
- Я понял, - отозвался Галль, голосом только что проснувшегося. – Дядька Михал, я понял! Это – шлюзовая камера. Я читал о таких. Чтобы не делать вход напрямую, туда, где опасно, в давние времена, бывало, делали такую вот комнату с двумя выходами. Иногда в ней меняли воздух или наполняли на несколько мгновений едким паром, убивающим любую заразную болезнь. Эти люди должны были проходить через эту комнату по одному или небольшими группами, но там, где они работали, случилось что-то страшное, и тогда они ломонулись толпой, заклинили вот эти двери и... выпустили смерть наружу.
- А тот, который наверху, получается - единственный оставшийся в живых, кто добрался до входа во внешний мир. Тогда не он ли?..
- Открыл последнюю дверь и тем самым убил всех, кто сидел там наверху.
- Великий Инци! Значит, этот парень всех угробил тем, что хотел спастись... Эх...
- Возможно, он натворил беды не только здесь, но и... Впрочем, всё ещё надо проверить, прежде чем делать выводы.
- Пошли проверять! – заключил Михал, и они вышли через противоположную дверь в широкий длинный коридор с очень высоким потолком.
И были в этом коридоре ещё трупы в спецовках и касках, а на некоторых были надеты белые халаты и прозрачные защитные маски и повязки из марли, закрывающие лицо снизу по глаза. Окончился тот коридор, конечно же, воротами, распахнутыми настежь, и как бы приглашающими разведчиков пройти в мир, который не мог им привидеться даже в самых фантастических и страшных снах.
Г-грох!
Монстр действовал странно. Ларни думала, что он разгонится или хотя бы раскачается на своих мощных колонноподобных ногах, но нет, чудовище действовало по-другому. Встав перед воротами, как скала, монстр втянул голову, словно гигантская черепаха, и вдруг двинул - выстрелил ей, как тараном, увлекаемым сверхмощными мышцами!
Г-грох!
Раздался звук ломающегося дерева. От удара, казалось, содрогнулось всё Междустенье! Ларни показалось, что ворота пробиты и сейчас упадут, но они выдержали. Всё-таки на их изготовление, когда-то пошли отборные дубовые брёвна и доски, а железные скобы и здоровенные болты, которые врядли мог сработать современный кузнец, достались предкам нынешних охотников от предыдущих хозяев крепости.
Ворота выдержали, но заметно прогнулись и шатались, как больной зуб с крепкими корнями, который никак не хочет вылезать, как его ни дёргают.
Монстр снова втянул свою чудовищную голову. Он делал это не торопясь и, не обращая внимание, на сыпавшиеся сверху стрелы, камни, куски бетона и целые брёвна.
Г-грох!
Как ни странно, второй удар не был таким эффектным. Это объяснялось тем, что разболтанные ворота, ставшими, как бы «мягкими», погасили часть энергии удара, самортизировали, не дали сделать удар жёстким. Но треск дерева повторился, и было ясно, что ворота долго не выдержат.
Ларни пускала стрелу за стрелой, не переставая лихорадочно думать – что теперь? Как им поступить? Эту тварь ничего не берёт, разве что...
- Женщины! – вдруг крикнула она, опустив лук. – Тащите сюда масло! Тащите самогон, смолу, солому, подушки – всё, что может гореть!
Её услышали и поняли. Через считанные минуты, всё, что она требовала, появилось на стенах, и в монстра полетели уже совсем другие снаряды! В несколько мгновений эта ходячая гора превратилась в пылающую гору!
- У-у-ы-ы! – утробно прогудела гора, но не сдвинулась ни на шаг!
Г-грох!
От нового удара заходили ходуном и ворота, и помост над ними! Ларни вынуждена была вцепиться в тонкие поручни, чтобы не свалиться вниз. И тут у неё над ухом словно взревел бык, и вниз ринулось тело, мало уступающее быку размерами.
- Не-ет! Не на-а-до! – закричала Ларни хриплым старушечьим голосом, но было поздно.
Зигван, сын Рыжего Вана спрыгнул с помоста прямо на пылающую спину чудовища. В руках у здоровяка был колун, такой величины и тяжести, какой было не под силу поднять обычному человеку.
А-ать!
Удар заточенного клином лезвия, пришёлся по шее монстра, которую тот не успел ещё втянуть.
А-ать!
Монстр вздрогнул. Ларни не видела, сумел ли Зигван нанести чудовищу сколь-нибудь значительный урон, но то, что оно почувствовало его удар, было очевидно. В следующее мгновение Ларни и все кто был рядом с ней на помосте и выше, на стенах, отчаянно стреляли в нахлынувшую волну монстров! Те, словно поняли, что их живому тарану угрожает серьёзная опасность, и ринулись ему на помощь, бесстрашно карабкаясь на пылающие бока!
А-ать!
Г-грох!
С внутренней стороны ворот полетели щепки, и несколько полуоторванных досок повисли, раскачиваясь, на уцелевших гвоздях. Монстр снова вздрогнул всем телом от удара колуна, но не отступил, и ударил снова!
Ларни сняла стрелой особо ретивого волко-крыса, запрыгнувшего на спину таранного чудовища и нацелившегося вцепиться Зигвану в горло. Другой волко-крыс, запрыгнувший со стороны крупа, скатился во тьму, вереща, пронзённый сразу пятью стрелами охотников. Затем Ларни застрелила одного за другим четырёх зомбаков, бестолково прыгавших внизу, и подумала, что напрасно потратила стрелы – монстр и так растоптал бы их, как это случилось со многими товарищами этих безмозглых существ.
А-ать!
На сей раз колун попал по действительно чувствительному месту. Монстр задрожал всем телом и переступил с ноги на ногу.
Г-грох! Г-грох!! Г-грох!!! Грох! Грох!
Удары посыпались на ворота градом. Брёвна и доски заплясали под ними, готовые рассыпаться. И при каждом новом ударе спина монстра делала под ногами Зигвана опасный рывок...
Когда это случилось, Ларни не удивилась, потому что она уже знала, что так произойдёт. Спина монстра была скользкой от горячего масла, и в один прекрасный момент Зигван не удержал равновесия!..
Если бы у Ларни была верёвка или лестница, или сеть, или хоть что-нибудь, она бросила бы ему это и держала бы до тех пор, пока богатырь не оказался в безопасности. Держала бы, даже если сила тяжести заставила её кости выйти из пазов, даже если бы разорвала пополам...
Но ничего этого у Ларни не было. Ей оставалось только глядеть, как близко-близко, кажется, руку протяни и коснёшься, великан Зигван, добряк и силач, поскользнулся на вздрагивающей от ударов спине монстра, и беззвучно полетел вниз!..
Звука не было слышно, видимо потому, что дружный вопль ужаса, вырвавшийся из десяток глоток, заглушил его собственный крик! Зато звук, отозвавшийся в каждой клеточке её тела, Ларни расслышала хорошо – это был страшный треск ломающихся под ногами монстра человеческих рёбер...
Руфус-проповедник снова молился в одиночестве. Признание Гюрзы окончательно выбило его из колеи, и заставило мучиться больше, чем, если бы она вместо слов любви бросила ему в лицо всю неприязнь и презрение, на которое способна женщина.
Но этого не было. Наоборот, девушка долго, искренне и нежно рассказывала ему о том, как он ей нравится, и что она никогда не встречала мужчин подобных ему, и вероятно никогда больше не встретит, потому что таких, как он, конечно же, больше нет на свете, ведь он такой единственный, ни на кого не похожий.
В конце она открыто призналась, что любит его, что не мыслит без него свою дальнейшую жизнь, и если он её отвергнет, то она, может быть, и не умрёт, но проведёт остаток жизни в одиночестве, потому что никто на свете ей больше не нужен.
Это окончательно сразило бедного Руфуса, тем более что он знал, что девушка говорит правду – под действием этого наркотического обезболивающего лгать было невозможно!
Потом, когда действие лекарства начало проходить, Гюрза, как обычно, долго плакала и просила прощения. Сегодня она также просила его забыть все её слова, не принимать близко к сердцу ничего, что могло бы его обеспокоить, причинить какие-либо неудобства...
Забыть... Как такое можно забыть? Он тогда даже двух толковых слов оказался связать не в силах. Так, бормотал какую-то успокоительную ерунду, пока девушка с выражением ужаса на лице не зарылась лицом в подушку. Тогда он пожелал ей доброй ночи, велел звать «если что», и... сбежал!
Позорно сбежал. Правда, не забыл сказать своей доброй помощнице, чтобы она присматривала за Гюрзой, и «если что», сразу сообщила ему, но после этого всё же сбежал. Недалеко сбежал – сюда, на безлюдный этаж в свою любимую нишу.
До нынешнего дня Руфус был уверен, что он не привлекателен для девушек, и у него были на то основания. Об этом не знала даже Маранта. Всё случилось, когда Руфус был ещё совсем юн, но уже известен во многих местах населённого мира...
.......................................................................................................
Девушка, от одного вида которой его сердце трепетало, как крылышко бабочки под порывами ураганного ветра, была чуть помладше него, но держалась с достоинством существа, как бы даже более взрослого и опытного, чем какой-то там мальчишка. Нет, она не была с ним ни холодна, ни надменна, но... Впрочем, даже веди она себя грубо, Руфус врядли заметил бы это, настолько он был ослеплён совершенством её красоты. (Правда, кое-кто утверждал при нём, что это совершенство весьма относительно, что эта красота ненадолго, что она, всего лишь свежесть и очарование юности, которое не будет иметь продолжения в зрелом возрасте. Но Руфус ничего этого слышать не хотел.)
Они встретились, когда он приезжал в Золас-град, чтобы навестить там местную общину инциатов, которая разрасталась всё больше и больше. Девушка тоже была не из местных, она приехала из небольшого городка по каким-то своим делам, которые неожиданно затянулись. Судьба свела их в гостинице.
Возможно, неискушённый и вечно погружённый в себя Руф, прошёл бы мимо своей симпатичной соседки, но на беду гостиничные служанки, тоже состоявшие в общине, какого-то ляда задумали свести их вместе.
Маранта обернулась, и, перегнувшись через сидение, стала рыться в вещах, которые были у них с собой. Источник запаха нашёлся сразу – это был кристалл, который ей отдали валькирии. Кристалл светился и сиял, полыхал и был огненно-расколённым! Горела, собственно, тряпка, в которую он был завёрнут. Едва её тронули, как от свёртка повалил густой едкий дым, мигом наполнивший кабину. Понятное дело, тряпка вылетела в окно, а кристалл воительница взяла себе на колени, чтобы он не поджёг что-нибудь ещё.
- Въезжаю в город, - сообщила Диана, и они увидели быстро приближающиеся ворота.
Ох, поздно Золас подумал, что въезжать туда не стоит, не выяснив, что это за сияние! Миг, и колёса автомобиля уже не касаются земли. Потому и не касаются, что земли-то, то есть, дороги под ними нет. И ворот нет. И города...
Глава 123. Вход в «преисподнюю»
В отличие от Галля, Михал набрал себе пёструю команду – один охотник из Междустенья, которому он доверял, как себе, (о качествах этого человека хорошо говорило его прозвище – Зубр), один арбалетчик из сыновей Большого Вана, (Михал предпочёл бы, чтобы своих в его группе было больше, но парень очень уж просился с ними, к тому же он был не слабее Зубра, хоть и значительно моложе, а самому Вану приходился, кажется, внуком), и двое казаков, которых Михал приметил ещё во время их первой стычки с монстрами. Предводителю охотников понравилось хладнокровие, с которым эти люди Зигмунда встретили нападение жутких тварей, и их виртуозное владение оружием. Каждый уложил тогда не меньше дюжины врагов, после чего они спокойно вытерли клинки, перекрестились и поклонились кому-то невидимому.
Итак, вот она – лестница, ведущая вниз, в ту часть циклопического комплекса, от которой у них не было карты-схемы. Михал и Галль переглянулись и вместе шагнули на эти тускло освещённые, покрытые каким-то мелким мусором ступени. Их люди следовали за ними, молча, держа оружие наготове. Все чувствовали одно – здесь может случиться и встретиться что угодно. Ощущение опасности, словно витало в воздухе.
Однако весьма долгое время ничего не происходило. Лестничные марши оканчивались площадками, также засыпанными мусором и покрытыми пылью. Михал решил сначала их считать, потом сбился и махнул рукой. Ясно, что они были уже глубоко под землёй. Наверное, через двадцать – двадцать пять таких промежутков, они нашли на площадке ещё один труп.
Человек сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Он был одет так же, как и тот, что лежал наверху, на пороге бронированной двери, только свой противогаз этот держал в руках, лежащих на коленях. Похоже, смерть настигла его, когда он собирался его надеть.
Ещё одного обнаружили на лестнице. В отличие от первых двух он был без каски, (она валялась двумя маршами ниже), и застыл в динамичной позе, словно не шёл, а полз по ступеням, подтягиваясь на руках. Вероятно, у него по какой-то причине были парализованы ноги. Противогаза при нём не было.
Дальше спуск был долгим, монотонным и утомительным своей бесконечностью. У Михала начала кружиться голова от равномерно повторяющихся поворотов, а в душе зарождалась первобытная паника. Они спустились ещё маршей на пятьдесят вниз, и теперь задавались вполне разумным вопросом – а каково им будет подниматься?
Лестница кончилась так неожиданно, что они не сразу поверили своим глазам. Здесь тоже были бронированные ворота, как и наверху, и в одной из створок имелась такая же бронированная дверь, поражающая своей прочностью и толщиной. И так же, как наверху она была распахнута настежь. И так же здесь лежали трупы на пороге, только не один, а несколько.
Эти представляли собой весьма замечательное зрелище. Видно было, что эти люди, во что бы то ни стало, стремились выбраться наружу. А сделать им это помешало то, что ни один при этом не хотел уступить другому. Более того, стараясь протиснуться вперёд, они дрались друг с другом, наносили беспорядочные удары, вцеплялись друг другу в волосы, рвали друг на друге одежду и... застыли навеки, так и не добившись своего.
Тела этих несчастных заполняли дверной проём почти доверху, так что, для того чтобы продолжить свой путь, людям пришлось растащить их, (по большей части по частям), и свалить словно груду мусора на нижней площадке возле дверей мёртвого лифта.
Работа эта была грязной и пыльной. Люди чертыхались сквозь зубы и старались не дышать, чтобы не наглотаться древнего праха. Но когда эта работа была доделана, у членов экспедиции волосы встали дыбом от зрелища, открывшегося по ту сторону освобождённой двери.
А было там сравнительно небольшое помещение – десять на десять шагов, с противоположной стороны которого виднелись такие же ворота с распахнутой дверью в одной из створок. И всё это помещение было завалено телами, словно дровами свеже наколотыми.
Все переглянулись между собой и снова взялись за малоприятное пыльное дело. Хорошо ещё одежда погибших здесь рабочих была сделана из какого-то на удивление прочного, не подверженного времени материала. Это позволило растащить тела, превратившиеся в мешки с костями, сравнительно быстро.
Когда проход был расчищен, Галль, работавший наравне со всеми, вдруг остановился и оглядел эту случайную комнату, словно что-то увидел в ней особенное.
- Ты чего? – спросил его Михал. – Потерял здесь что-то, аль нашёл?
- Я понял, - отозвался Галль, голосом только что проснувшегося. – Дядька Михал, я понял! Это – шлюзовая камера. Я читал о таких. Чтобы не делать вход напрямую, туда, где опасно, в давние времена, бывало, делали такую вот комнату с двумя выходами. Иногда в ней меняли воздух или наполняли на несколько мгновений едким паром, убивающим любую заразную болезнь. Эти люди должны были проходить через эту комнату по одному или небольшими группами, но там, где они работали, случилось что-то страшное, и тогда они ломонулись толпой, заклинили вот эти двери и... выпустили смерть наружу.
- А тот, который наверху, получается - единственный оставшийся в живых, кто добрался до входа во внешний мир. Тогда не он ли?..
- Открыл последнюю дверь и тем самым убил всех, кто сидел там наверху.
- Великий Инци! Значит, этот парень всех угробил тем, что хотел спастись... Эх...
- Возможно, он натворил беды не только здесь, но и... Впрочем, всё ещё надо проверить, прежде чем делать выводы.
- Пошли проверять! – заключил Михал, и они вышли через противоположную дверь в широкий длинный коридор с очень высоким потолком.
И были в этом коридоре ещё трупы в спецовках и касках, а на некоторых были надеты белые халаты и прозрачные защитные маски и повязки из марли, закрывающие лицо снизу по глаза. Окончился тот коридор, конечно же, воротами, распахнутыми настежь, и как бы приглашающими разведчиков пройти в мир, который не мог им привидеться даже в самых фантастических и страшных снах.
Глава 124. Самый страшный треск
Г-грох!
Монстр действовал странно. Ларни думала, что он разгонится или хотя бы раскачается на своих мощных колонноподобных ногах, но нет, чудовище действовало по-другому. Встав перед воротами, как скала, монстр втянул голову, словно гигантская черепаха, и вдруг двинул - выстрелил ей, как тараном, увлекаемым сверхмощными мышцами!
Г-грох!
Раздался звук ломающегося дерева. От удара, казалось, содрогнулось всё Междустенье! Ларни показалось, что ворота пробиты и сейчас упадут, но они выдержали. Всё-таки на их изготовление, когда-то пошли отборные дубовые брёвна и доски, а железные скобы и здоровенные болты, которые врядли мог сработать современный кузнец, достались предкам нынешних охотников от предыдущих хозяев крепости.
Ворота выдержали, но заметно прогнулись и шатались, как больной зуб с крепкими корнями, который никак не хочет вылезать, как его ни дёргают.
Монстр снова втянул свою чудовищную голову. Он делал это не торопясь и, не обращая внимание, на сыпавшиеся сверху стрелы, камни, куски бетона и целые брёвна.
Г-грох!
Как ни странно, второй удар не был таким эффектным. Это объяснялось тем, что разболтанные ворота, ставшими, как бы «мягкими», погасили часть энергии удара, самортизировали, не дали сделать удар жёстким. Но треск дерева повторился, и было ясно, что ворота долго не выдержат.
Ларни пускала стрелу за стрелой, не переставая лихорадочно думать – что теперь? Как им поступить? Эту тварь ничего не берёт, разве что...
- Женщины! – вдруг крикнула она, опустив лук. – Тащите сюда масло! Тащите самогон, смолу, солому, подушки – всё, что может гореть!
Её услышали и поняли. Через считанные минуты, всё, что она требовала, появилось на стенах, и в монстра полетели уже совсем другие снаряды! В несколько мгновений эта ходячая гора превратилась в пылающую гору!
- У-у-ы-ы! – утробно прогудела гора, но не сдвинулась ни на шаг!
Г-грох!
От нового удара заходили ходуном и ворота, и помост над ними! Ларни вынуждена была вцепиться в тонкие поручни, чтобы не свалиться вниз. И тут у неё над ухом словно взревел бык, и вниз ринулось тело, мало уступающее быку размерами.
- Не-ет! Не на-а-до! – закричала Ларни хриплым старушечьим голосом, но было поздно.
Зигван, сын Рыжего Вана спрыгнул с помоста прямо на пылающую спину чудовища. В руках у здоровяка был колун, такой величины и тяжести, какой было не под силу поднять обычному человеку.
А-ать!
Удар заточенного клином лезвия, пришёлся по шее монстра, которую тот не успел ещё втянуть.
А-ать!
Монстр вздрогнул. Ларни не видела, сумел ли Зигван нанести чудовищу сколь-нибудь значительный урон, но то, что оно почувствовало его удар, было очевидно. В следующее мгновение Ларни и все кто был рядом с ней на помосте и выше, на стенах, отчаянно стреляли в нахлынувшую волну монстров! Те, словно поняли, что их живому тарану угрожает серьёзная опасность, и ринулись ему на помощь, бесстрашно карабкаясь на пылающие бока!
А-ать!
Г-грох!
С внутренней стороны ворот полетели щепки, и несколько полуоторванных досок повисли, раскачиваясь, на уцелевших гвоздях. Монстр снова вздрогнул всем телом от удара колуна, но не отступил, и ударил снова!
Ларни сняла стрелой особо ретивого волко-крыса, запрыгнувшего на спину таранного чудовища и нацелившегося вцепиться Зигвану в горло. Другой волко-крыс, запрыгнувший со стороны крупа, скатился во тьму, вереща, пронзённый сразу пятью стрелами охотников. Затем Ларни застрелила одного за другим четырёх зомбаков, бестолково прыгавших внизу, и подумала, что напрасно потратила стрелы – монстр и так растоптал бы их, как это случилось со многими товарищами этих безмозглых существ.
А-ать!
На сей раз колун попал по действительно чувствительному месту. Монстр задрожал всем телом и переступил с ноги на ногу.
Г-грох! Г-грох!! Г-грох!!! Грох! Грох!
Удары посыпались на ворота градом. Брёвна и доски заплясали под ними, готовые рассыпаться. И при каждом новом ударе спина монстра делала под ногами Зигвана опасный рывок...
Когда это случилось, Ларни не удивилась, потому что она уже знала, что так произойдёт. Спина монстра была скользкой от горячего масла, и в один прекрасный момент Зигван не удержал равновесия!..
Если бы у Ларни была верёвка или лестница, или сеть, или хоть что-нибудь, она бросила бы ему это и держала бы до тех пор, пока богатырь не оказался в безопасности. Держала бы, даже если сила тяжести заставила её кости выйти из пазов, даже если бы разорвала пополам...
Но ничего этого у Ларни не было. Ей оставалось только глядеть, как близко-близко, кажется, руку протяни и коснёшься, великан Зигван, добряк и силач, поскользнулся на вздрагивающей от ударов спине монстра, и беззвучно полетел вниз!..
Звука не было слышно, видимо потому, что дружный вопль ужаса, вырвавшийся из десяток глоток, заглушил его собственный крик! Зато звук, отозвавшийся в каждой клеточке её тела, Ларни расслышала хорошо – это был страшный треск ломающихся под ногами монстра человеческих рёбер...
Глава 125. Бог есть любовь
Руфус-проповедник снова молился в одиночестве. Признание Гюрзы окончательно выбило его из колеи, и заставило мучиться больше, чем, если бы она вместо слов любви бросила ему в лицо всю неприязнь и презрение, на которое способна женщина.
Но этого не было. Наоборот, девушка долго, искренне и нежно рассказывала ему о том, как он ей нравится, и что она никогда не встречала мужчин подобных ему, и вероятно никогда больше не встретит, потому что таких, как он, конечно же, больше нет на свете, ведь он такой единственный, ни на кого не похожий.
В конце она открыто призналась, что любит его, что не мыслит без него свою дальнейшую жизнь, и если он её отвергнет, то она, может быть, и не умрёт, но проведёт остаток жизни в одиночестве, потому что никто на свете ей больше не нужен.
Это окончательно сразило бедного Руфуса, тем более что он знал, что девушка говорит правду – под действием этого наркотического обезболивающего лгать было невозможно!
Потом, когда действие лекарства начало проходить, Гюрза, как обычно, долго плакала и просила прощения. Сегодня она также просила его забыть все её слова, не принимать близко к сердцу ничего, что могло бы его обеспокоить, причинить какие-либо неудобства...
Забыть... Как такое можно забыть? Он тогда даже двух толковых слов оказался связать не в силах. Так, бормотал какую-то успокоительную ерунду, пока девушка с выражением ужаса на лице не зарылась лицом в подушку. Тогда он пожелал ей доброй ночи, велел звать «если что», и... сбежал!
Позорно сбежал. Правда, не забыл сказать своей доброй помощнице, чтобы она присматривала за Гюрзой, и «если что», сразу сообщила ему, но после этого всё же сбежал. Недалеко сбежал – сюда, на безлюдный этаж в свою любимую нишу.
До нынешнего дня Руфус был уверен, что он не привлекателен для девушек, и у него были на то основания. Об этом не знала даже Маранта. Всё случилось, когда Руфус был ещё совсем юн, но уже известен во многих местах населённого мира...
.......................................................................................................
Девушка, от одного вида которой его сердце трепетало, как крылышко бабочки под порывами ураганного ветра, была чуть помладше него, но держалась с достоинством существа, как бы даже более взрослого и опытного, чем какой-то там мальчишка. Нет, она не была с ним ни холодна, ни надменна, но... Впрочем, даже веди она себя грубо, Руфус врядли заметил бы это, настолько он был ослеплён совершенством её красоты. (Правда, кое-кто утверждал при нём, что это совершенство весьма относительно, что эта красота ненадолго, что она, всего лишь свежесть и очарование юности, которое не будет иметь продолжения в зрелом возрасте. Но Руфус ничего этого слышать не хотел.)
Они встретились, когда он приезжал в Золас-град, чтобы навестить там местную общину инциатов, которая разрасталась всё больше и больше. Девушка тоже была не из местных, она приехала из небольшого городка по каким-то своим делам, которые неожиданно затянулись. Судьба свела их в гостинице.
Возможно, неискушённый и вечно погружённый в себя Руф, прошёл бы мимо своей симпатичной соседки, но на беду гостиничные служанки, тоже состоявшие в общине, какого-то ляда задумали свести их вместе.
