Она отдалась ему с радостью, и они наслаждались друг другом с рассвета до самого полудня. Жаль было оставлять её. Василь не привык так уходить. Это было похоже на бегство, а он никогда и не от кого не убегал. И тогда он сделал так, что всё произошедшее должно было показаться этой красавице сном. Она немного расстроится, но это не беда. Если всё сложится хорошо, то он сможет "присниться" ей ещё разок на обратной дороге.
Другой вопрос - даст ли их связь плод? Этого он не знал наверняка. Может и даст, почему бы нет? Это было бы прекрасно - Василь любил детей и решительно не понимал, как это можно их не любить и не желать их появления? В конце концов, не от него, так от кого-нибудь другого эта девушка, как и все остальные, рано или поздно понесут и явят на свет прекрасное человеческое продолжение.
Он был в курсе, что люди, (вот сумасшедшие создания!), понапридумывали вокруг этого великого действа массу безумных ограничений и дурацких условностей. Что ж, те немногочисленные случаи, когда женщины отказывали ему в близости, были связаны, как раз с этим необъяснимым явлением. Василь уважал их выбор, но не то, что его вызвало.
Глупо конечно, но в этом отношении легче было с теми, кто уже имел какой-то опыт общения с мужчинами. Василю было решительно всё равно первый он у той или иной девушки или нет. Это ничуть не унижало её в его глазах, как не вызывало уважение болезненное целомудрие, которое зачем-то соблюдали некоторые девицы, вопреки своей природе. Это их дело, в конце концов. По нему, так такая жизнь была не более разумна, чем жизнь с одним заклеенным глазом, если он при этом здоров.
Девушка, которую он оставил спящей там за спиной, имела до него связь, как минимум, с двумя мужчинами. Здоровая, активная самка. Она не пропадёт!
Василь увидел, что лес редеет. Значит, скоро начнутся поля и сады окружающие Торговый город. Но это было не самое неприятное. Ужасен был запах смерти разлитый в воздухе. Нет, не трупная вонь, а что-то эфирно-неосязаемое, говорящее о беде и страданиях многих людей. И запах этот усиливался с каждым шагом.
Ну и место! Леса не видела ничего подобного. Девушка, привыкшая к давящему сумраку подземных залов, не обращавшая внимание на низкие потолки заброшенных штолен и на сводящую с ума тяжесть огромного слоя земли над головой, здесь, в узком ущелье, чувствовала себя неуютно.
Время перевалило за полдень, погода стояла ясная, и небо над головой напоминало опрокинутую реку, текущую между сходящихся наверху скал. Солнца видно не было, но на эту голубизну было больно смотреть. Тем мрачнее казались тени здесь, на дне ущелья, где была проложена весьма удобная и широкая дорога, способная выдержать колонны пехоты, конницу и, пожалуй, даже технику вроде той, что гордился Форт Альмери.
Сейчас путешественники стояли перед огромными воротами и смотрели на, не менее огромную, стену, гладкую, как зеркало, вздымающуюся на высоту полутора соборных колоколен. Сверху этого сооружения торчали орудийные и пулемётные стволы, которые сейчас молчали, напоминая клыки в оскаленной пасти мёртвого хищника. Не раздавалось ни звука.
Сначала они долго всматривались в это укрепление со стороны. Рарок предупредил, а Зиг подтвердил, что по ним сверху могут выпустить очередь или угостить снарядом просто так, только потому, что они чужаки и не имеют армейских регалий. Чужие здесь не ходят! Потом Механикус заявил, с точностью до шестидесяти процентов, (больше он обеспечить не мог из-за слишком большого расстояния), что ни на стене, ни за стеной живых существ нет. Тогда сэр Мальтор сказал, что ему нечего терять, кроме доспехов, а их можно заменить на что-нибудь ещё и вышел из укрытия. Ничего не последовало. Крепость была мертва, как и город, который должен был её содержать. И они пошли к воротам. И нашли их наглухо запертыми.
Зиг вытащил свою секиру и настойчиво постучал обухом в обитую толстой сталью створку. Никакого эффекта, только звук нескольких камешков сорвавшихся от вибрации со скал.
- Пусто! - прокомментировал он. - Надо было сразу лезть в тот потайной ход, а не рассуждать, что мы, дескать, пришли, как воры, а вдруг хозяева-то живы?
Его критика была направлена в адрес гладиатора, стоявшего сейчас со смущённым видом.
- Да, давайте вернёмся, - сказал рыцарь. - Эту стену не одолеть без альпинистского снаряжения, да и незачем так рисковать, если можно пройти внутрь без особых хлопот. Кстати, сэр Зигель, не волнуйтесь из-за потери времени - если внутри они все мертвы, то мертвее они уже не будут.
В этом был резон, и путешественники вернулись в посёлок у подножья скального массива, надёжно скрывающего военную базу Торгового города. Деревня эта оказалась покинута, как и город, оставленный ими недавно. Однако здесь не было следов насилия и разорения, как не было следов монстров. Создавалось впечатление, что жители просто в один "прекрасный" миг встали и одновременно ушли в неизвестном направлении, оставив свои дома незапертыми, а вещи брошенными.
Исследователи переходили из дома в дом, и везде видели одно и то же - тарелки с засохшей едой на столах, одежда и утварь брошенная таким образом, будто людей занимавшихся этими вещами куда-то срочно позвали, невостребованная обувь, выставленная по-деревенски за порог. И везде жалобно мычащая, ржущая, хрюкающая скотина, запертая в обиталищах устроенных для неё людьми. Леса бросилась освобождать несчастных животных, многие из которых успели околеть от голода.
Странно, такого не было в посёлках разорённых людьми или монстрами. Но это не было похоже и на то, что случилось в Торговом городе. Не было засевших в домах "удильщиков", не было следов порталов, открывающихся в глубине домов, не было признаков уборки помещений и улиц призраками убиенных местных жителей.
Когда вернулись в деревню, солнце уже клонилось к закату.
- Может, пойдём в крепость завтра? - робко спросила Леса, уставшая после долгого перехода.
- Отличная мысль! - поддержал её Механикус. - Нет смысла проникать внутрь цитадели ночью, а ведь так и будет, если мы пойдём туда сейчас.
Остальные не возражали. Зиг жадно посматривал в сторону трактира, справедливо полагая, что там найдутся в кладовке копчёные окорока и колбасы, а в подвале доброе пиво, а может быть и неплохое вино.
В трактире нашлось кроме всего этого несколько чистых, хорошо прибранных комнат с постелями, убранными накрахмаленным бельём, переложенным веточками лаванды.
Этот вечер длился для Лесы недолго. Почему-то она чувствовала страшную усталость, но это не было связано с натруженными во время длинного перехода ногами. События последних дней держали её в постоянном напряжении, а бездна информации, обрушившейся на неё, как снежная лавина, давила на мозг и заставляла чувствовать себя потерянной. Недавняя жизнь с почти ежедневным риском, с головокружительными схватками, где всё решала быстрота, прочность клинка и надёжность её пистолетов, казалась такой далёкой, простой, бесхитростной и почти нереальной.
И всё же, дело было не в том, что обилие жизненных головоломок оказалось более трудным делом, чем схватки с монстрами. Дело было в ней самой. Лесу мало тронуло сообщение о присутствии королевской крови в её жилах. Она всегда подозревала что-то в этом роде, ну и что с того? Глупо решать хорошо это или плохо.
Есть такое понятие, как "свойство". Определённое качество, которое принадлежит только тебе, а может не только тебе, а многим или не многим, а лишь некоторым. Вот дядя Руфус, например, непревзойдённый книжник, это его свойство. У него учатся те, кто хочет полагаться не только на силу своих мускулов, а он всегда рад делиться своими знаниями и никому не отказывает, если его просят разъяснить то или это. К тому же он их священник и благодаря нему они познают учение Инци, многие места коего невозможно осмыслить без помощи наставника.
А бабушка Маранта - великая воительница, о которой поют песни во всех местах, где Лесе доводилось побывать. (Сама слышала!) Таково её свойство. А ещё, она великая женщина, знавшая в своей жизни и беды, и радости, и не единожды познавшая любовь мужчин. Лесу совершенно не смутил рассказ сэра Мальтора. Она знала, что у бабушки в прошлом было много любовников. Она знала, что один из них - самый лучший, был отцом её мамы. Это тоже было свойство, за которое её никто не осуждал, даже дедушка.
Он принял свою жену такой, какова она есть без дурных упрёков за прошлую жизнь и без попыток изменить её в жизни настоящей, и с тех пор они живут долго и счастливо. И это было его свойство - способность любить без оглядки, любовью сильного, великодушного, прямого человека.
Свойством Василя, (Леса называла его дядей только в шутку, как и он её - племяшкой), было знание природы, настолько же глубокое, насколько дядя Руфус знал свои книги. У мамы, отца, младших братьев, даже у крошечной сестры были свои свойства, присущие каждому из них в отдельности.
Её - Лесу, называли лучшей истребительницей монстров, даже среди матёрых охотников. Это была её страсть и... её особое свойство.
Инци учил не гордиться своими свойствами, но и не стыдиться их, а стараться сделаться лучше, ведь свойства могут приносить, как пользу, так и вред.
Теперь, значит, её и её родных объединяет такое свойство, как королевское происхождение. Это польза или вред? Наверное, не то и не другое. Значит, это свойство можно использовать и так, и этак или, вообще, не трогать, оставить всё, как есть. Жизнь сама покажет, стоит ли вспоминать об этом их свойстве.
Лесу сейчас больше беспокоило иное, а именно неожиданно открытое ею новое, плохо понятное ей самой свойство, которое её сейчас мучило и заставляло думать, что она - плохая инцианка! В общем... Она любила двоих мужчин. Не колебалась в выборе, не склонялась то к одному, то к другому, а хотела их обоих и всё тут! Ужас...
Это шло вразрез с тем, чему учил в своих проповедях Руфус, что было записано в правилах принятых инцианской церковью относительно семьи. Грех было завести любовника, как будучи свободной, так и замужем. Но это был грех простительный, подлежащий искуплению, поправимый, а как быть ей сейчас? Ведь вожделея двоих, она уже как бы вступила с ними в порочную связь, допустила обоих пусть не к телу, но к своему сердцу и душе, что гораздо важнее. Да, это будет почище даже, чем допустить к телу - Инци говорил о таких вещах. Как она скажет об этом на исповеди? Позор! А смолчать, ещё больший грех...
Правда, сэр Мальтор, рассказывая о приключениях Маранты-воительницы, упоминал о её связях с двумя мужчинами сразу. Но, во-первых, её бабушка не была в те годы убеждённой инцианкой, а во-вторых, это был тот самый грех, который искупается истинным раскаянием, добрыми делами и праведной жизнью впоследствии.
Кроме того, что это было? Недолгие, мимолётные связи, изыск, допущенный одинокой женщиной, обладающей могучим темпераментом, присущим здоровой сильной плоти. В общем, она тех мужчин не любила и это в известной мере объясняет и извиняет её поведение.
Леса же именно влюбилась в обоих своих друзей, причём в один день. От этого открытия пострадало больше всего её самоуважение. Кто она такая после этого? Кажется, такая женщина называется - "шлюха". Девушка не знала точное значение этого слова. Его употребляли в бранном смысле, а также, как обозначение некоего свойства, и даже, как определение качеств положительных, лестных для женщины.
Ей доводилось слышать это слово во всех этих значениях, конечно, не дома, а при посещении Форта Альмери, когда тамошние крутые механики не замечали, что рядом крутится девочка из Междустенья. (Когда замечали - замолкали с таким испуганным видом, что ей становилось смешно.)
Ну ладно, пусть это её свойство имеет такое название или какое-нибудь другое. Дальше-то, как быть? Оба её мужчины, (ага, она уже называет их своими!), смотрят на неё, как на пряник, но они же от неё и шарахаются, словно она отравленный пряник. Беда ещё в том, что она боится, что они из-за неё могут передраться!
Это свойственно мужчинам, и Леса не раз наблюдала такое явление, причём не только среди людей. Василь показывал ей турниры оленей, лосей, волков, медведей и даже зайцев. Битвы за самку, в которые нельзя вмешиваться, ибо так устроен живой мир.
Но ей-то что с того? Так случилось, что оба её спутника - головорезы, боевые машины, страшные в своей мощи и привыкшие к убийству себе подобных, как к обычному делу. Да, в душе оба вовсе не злодеи, а просто мальчишки, жизнь которых сложилась весьма не лёгким образом. Но такое соображение мало чем поможет, когда дело дойдёт до тяжких ударов и изощрённых приёмов, в которых оба великие знатоки.
А Зиг, благодаря Механикусу, отчасти на самом деле машина, что даёт ему дополнительную силу, но это никак не остановит Рарока - мастера фехтования и чемпиона гладиаторской арены. Ох!..
Если из-за неё один из них убьёт другого или хотя бы тяжело ранит, то она этого никогда себе не простит! Что же сделать, чтобы этого не было? Она же видит, какие волчьи взгляды они бросают друг на друга! Как сказать им, что она не хочет выбирать? Да и как она может выбрать?
Ей было так хорошо рядом с Зигом. Даже его постоянные поддёвки и сальные шутки, на которые она сначала обижалась, стали её развлекать и увлекать. Она научилась отвечать на них, и теперь между ними частенько завязываются презабавные пикировки похожие на игру в мяч. Это оказывается интересно, и то, что с появлением Рарока Зиг основательно умерил свою обычную язвительность, её даже немного огорчает. Так хочется иногда почесать язык о наждак едкой, острой шутки! Ну, и конечно Лесе давно нравилось тело старого бойца, словно свитое из проволоки и тугих ременных канатов. Кожа смуглая не от природы, а продублённая жизненными испытаниями, покрытая боевыми шрамами. Даже запах его пота никогда не казался ей неприятным. А лицо... Какое красивое, какое благородное у него лицо!
Зиг очень начитан и умён, хоть и скрывает это под маской грубоватых, развязных манер. Удивительно, ведь ему немало лет, но он вовсе не выглядит старым, несмотря на львиную гриву и бороду в которых застряло немало снега. Но ведь это только характер и внешность. Эти свойства Леса приметила едва ли не в первый день знакомства с Зигом.
Любят человека не за это. Любят потому что любят и всё тут. Просто понимаешь, что хочешь быть с этим человеком каждую минуту, каждую секунду, прилипнуть к нему, раствориться в нём! Любовь необъяснима, и в этом заключается её особая прелесть, а тот, кто начинает перечислять положительные качества своего возлюбленного и называет их причиной своей любви, либо не любит на самом деле, либо просто не умеет выразить и осознать свою любовь, думая, что человека можно полюбить за что-то.
Каким-то свойством можно привлечь, либо оттолкнуть, но нельзя полюбить за свойство, ибо это уже не любовь, а просто высокая оценка того или иного качества. Проверить же свои чувства просто - если принимаешь человека со всеми его достоинствами и недостатками, если даже в недостатках видишь достоинства, если ничего не хочешь изменить, то вот она подлинная любовь, а если нет, то это лишь симпатия подогретая влечением.
Леса ничего не хотела менять в Зиге. Она хотела его таким, каков он есть, и хотела быть с ним. Но ведь был ещё Рарок.
Другой вопрос - даст ли их связь плод? Этого он не знал наверняка. Может и даст, почему бы нет? Это было бы прекрасно - Василь любил детей и решительно не понимал, как это можно их не любить и не желать их появления? В конце концов, не от него, так от кого-нибудь другого эта девушка, как и все остальные, рано или поздно понесут и явят на свет прекрасное человеческое продолжение.
Он был в курсе, что люди, (вот сумасшедшие создания!), понапридумывали вокруг этого великого действа массу безумных ограничений и дурацких условностей. Что ж, те немногочисленные случаи, когда женщины отказывали ему в близости, были связаны, как раз с этим необъяснимым явлением. Василь уважал их выбор, но не то, что его вызвало.
Глупо конечно, но в этом отношении легче было с теми, кто уже имел какой-то опыт общения с мужчинами. Василю было решительно всё равно первый он у той или иной девушки или нет. Это ничуть не унижало её в его глазах, как не вызывало уважение болезненное целомудрие, которое зачем-то соблюдали некоторые девицы, вопреки своей природе. Это их дело, в конце концов. По нему, так такая жизнь была не более разумна, чем жизнь с одним заклеенным глазом, если он при этом здоров.
Девушка, которую он оставил спящей там за спиной, имела до него связь, как минимум, с двумя мужчинами. Здоровая, активная самка. Она не пропадёт!
Василь увидел, что лес редеет. Значит, скоро начнутся поля и сады окружающие Торговый город. Но это было не самое неприятное. Ужасен был запах смерти разлитый в воздухе. Нет, не трупная вонь, а что-то эфирно-неосязаемое, говорящее о беде и страданиях многих людей. И запах этот усиливался с каждым шагом.
Глава 63. Рози
Ну и место! Леса не видела ничего подобного. Девушка, привыкшая к давящему сумраку подземных залов, не обращавшая внимание на низкие потолки заброшенных штолен и на сводящую с ума тяжесть огромного слоя земли над головой, здесь, в узком ущелье, чувствовала себя неуютно.
Время перевалило за полдень, погода стояла ясная, и небо над головой напоминало опрокинутую реку, текущую между сходящихся наверху скал. Солнца видно не было, но на эту голубизну было больно смотреть. Тем мрачнее казались тени здесь, на дне ущелья, где была проложена весьма удобная и широкая дорога, способная выдержать колонны пехоты, конницу и, пожалуй, даже технику вроде той, что гордился Форт Альмери.
Сейчас путешественники стояли перед огромными воротами и смотрели на, не менее огромную, стену, гладкую, как зеркало, вздымающуюся на высоту полутора соборных колоколен. Сверху этого сооружения торчали орудийные и пулемётные стволы, которые сейчас молчали, напоминая клыки в оскаленной пасти мёртвого хищника. Не раздавалось ни звука.
Сначала они долго всматривались в это укрепление со стороны. Рарок предупредил, а Зиг подтвердил, что по ним сверху могут выпустить очередь или угостить снарядом просто так, только потому, что они чужаки и не имеют армейских регалий. Чужие здесь не ходят! Потом Механикус заявил, с точностью до шестидесяти процентов, (больше он обеспечить не мог из-за слишком большого расстояния), что ни на стене, ни за стеной живых существ нет. Тогда сэр Мальтор сказал, что ему нечего терять, кроме доспехов, а их можно заменить на что-нибудь ещё и вышел из укрытия. Ничего не последовало. Крепость была мертва, как и город, который должен был её содержать. И они пошли к воротам. И нашли их наглухо запертыми.
Зиг вытащил свою секиру и настойчиво постучал обухом в обитую толстой сталью створку. Никакого эффекта, только звук нескольких камешков сорвавшихся от вибрации со скал.
- Пусто! - прокомментировал он. - Надо было сразу лезть в тот потайной ход, а не рассуждать, что мы, дескать, пришли, как воры, а вдруг хозяева-то живы?
Его критика была направлена в адрес гладиатора, стоявшего сейчас со смущённым видом.
- Да, давайте вернёмся, - сказал рыцарь. - Эту стену не одолеть без альпинистского снаряжения, да и незачем так рисковать, если можно пройти внутрь без особых хлопот. Кстати, сэр Зигель, не волнуйтесь из-за потери времени - если внутри они все мертвы, то мертвее они уже не будут.
В этом был резон, и путешественники вернулись в посёлок у подножья скального массива, надёжно скрывающего военную базу Торгового города. Деревня эта оказалась покинута, как и город, оставленный ими недавно. Однако здесь не было следов насилия и разорения, как не было следов монстров. Создавалось впечатление, что жители просто в один "прекрасный" миг встали и одновременно ушли в неизвестном направлении, оставив свои дома незапертыми, а вещи брошенными.
Исследователи переходили из дома в дом, и везде видели одно и то же - тарелки с засохшей едой на столах, одежда и утварь брошенная таким образом, будто людей занимавшихся этими вещами куда-то срочно позвали, невостребованная обувь, выставленная по-деревенски за порог. И везде жалобно мычащая, ржущая, хрюкающая скотина, запертая в обиталищах устроенных для неё людьми. Леса бросилась освобождать несчастных животных, многие из которых успели околеть от голода.
Странно, такого не было в посёлках разорённых людьми или монстрами. Но это не было похоже и на то, что случилось в Торговом городе. Не было засевших в домах "удильщиков", не было следов порталов, открывающихся в глубине домов, не было признаков уборки помещений и улиц призраками убиенных местных жителей.
Когда вернулись в деревню, солнце уже клонилось к закату.
- Может, пойдём в крепость завтра? - робко спросила Леса, уставшая после долгого перехода.
- Отличная мысль! - поддержал её Механикус. - Нет смысла проникать внутрь цитадели ночью, а ведь так и будет, если мы пойдём туда сейчас.
Остальные не возражали. Зиг жадно посматривал в сторону трактира, справедливо полагая, что там найдутся в кладовке копчёные окорока и колбасы, а в подвале доброе пиво, а может быть и неплохое вино.
В трактире нашлось кроме всего этого несколько чистых, хорошо прибранных комнат с постелями, убранными накрахмаленным бельём, переложенным веточками лаванды.
Этот вечер длился для Лесы недолго. Почему-то она чувствовала страшную усталость, но это не было связано с натруженными во время длинного перехода ногами. События последних дней держали её в постоянном напряжении, а бездна информации, обрушившейся на неё, как снежная лавина, давила на мозг и заставляла чувствовать себя потерянной. Недавняя жизнь с почти ежедневным риском, с головокружительными схватками, где всё решала быстрота, прочность клинка и надёжность её пистолетов, казалась такой далёкой, простой, бесхитростной и почти нереальной.
И всё же, дело было не в том, что обилие жизненных головоломок оказалось более трудным делом, чем схватки с монстрами. Дело было в ней самой. Лесу мало тронуло сообщение о присутствии королевской крови в её жилах. Она всегда подозревала что-то в этом роде, ну и что с того? Глупо решать хорошо это или плохо.
Есть такое понятие, как "свойство". Определённое качество, которое принадлежит только тебе, а может не только тебе, а многим или не многим, а лишь некоторым. Вот дядя Руфус, например, непревзойдённый книжник, это его свойство. У него учатся те, кто хочет полагаться не только на силу своих мускулов, а он всегда рад делиться своими знаниями и никому не отказывает, если его просят разъяснить то или это. К тому же он их священник и благодаря нему они познают учение Инци, многие места коего невозможно осмыслить без помощи наставника.
А бабушка Маранта - великая воительница, о которой поют песни во всех местах, где Лесе доводилось побывать. (Сама слышала!) Таково её свойство. А ещё, она великая женщина, знавшая в своей жизни и беды, и радости, и не единожды познавшая любовь мужчин. Лесу совершенно не смутил рассказ сэра Мальтора. Она знала, что у бабушки в прошлом было много любовников. Она знала, что один из них - самый лучший, был отцом её мамы. Это тоже было свойство, за которое её никто не осуждал, даже дедушка.
Он принял свою жену такой, какова она есть без дурных упрёков за прошлую жизнь и без попыток изменить её в жизни настоящей, и с тех пор они живут долго и счастливо. И это было его свойство - способность любить без оглядки, любовью сильного, великодушного, прямого человека.
Свойством Василя, (Леса называла его дядей только в шутку, как и он её - племяшкой), было знание природы, настолько же глубокое, насколько дядя Руфус знал свои книги. У мамы, отца, младших братьев, даже у крошечной сестры были свои свойства, присущие каждому из них в отдельности.
Её - Лесу, называли лучшей истребительницей монстров, даже среди матёрых охотников. Это была её страсть и... её особое свойство.
Инци учил не гордиться своими свойствами, но и не стыдиться их, а стараться сделаться лучше, ведь свойства могут приносить, как пользу, так и вред.
Теперь, значит, её и её родных объединяет такое свойство, как королевское происхождение. Это польза или вред? Наверное, не то и не другое. Значит, это свойство можно использовать и так, и этак или, вообще, не трогать, оставить всё, как есть. Жизнь сама покажет, стоит ли вспоминать об этом их свойстве.
Лесу сейчас больше беспокоило иное, а именно неожиданно открытое ею новое, плохо понятное ей самой свойство, которое её сейчас мучило и заставляло думать, что она - плохая инцианка! В общем... Она любила двоих мужчин. Не колебалась в выборе, не склонялась то к одному, то к другому, а хотела их обоих и всё тут! Ужас...
Это шло вразрез с тем, чему учил в своих проповедях Руфус, что было записано в правилах принятых инцианской церковью относительно семьи. Грех было завести любовника, как будучи свободной, так и замужем. Но это был грех простительный, подлежащий искуплению, поправимый, а как быть ей сейчас? Ведь вожделея двоих, она уже как бы вступила с ними в порочную связь, допустила обоих пусть не к телу, но к своему сердцу и душе, что гораздо важнее. Да, это будет почище даже, чем допустить к телу - Инци говорил о таких вещах. Как она скажет об этом на исповеди? Позор! А смолчать, ещё больший грех...
Правда, сэр Мальтор, рассказывая о приключениях Маранты-воительницы, упоминал о её связях с двумя мужчинами сразу. Но, во-первых, её бабушка не была в те годы убеждённой инцианкой, а во-вторых, это был тот самый грех, который искупается истинным раскаянием, добрыми делами и праведной жизнью впоследствии.
Кроме того, что это было? Недолгие, мимолётные связи, изыск, допущенный одинокой женщиной, обладающей могучим темпераментом, присущим здоровой сильной плоти. В общем, она тех мужчин не любила и это в известной мере объясняет и извиняет её поведение.
Леса же именно влюбилась в обоих своих друзей, причём в один день. От этого открытия пострадало больше всего её самоуважение. Кто она такая после этого? Кажется, такая женщина называется - "шлюха". Девушка не знала точное значение этого слова. Его употребляли в бранном смысле, а также, как обозначение некоего свойства, и даже, как определение качеств положительных, лестных для женщины.
Ей доводилось слышать это слово во всех этих значениях, конечно, не дома, а при посещении Форта Альмери, когда тамошние крутые механики не замечали, что рядом крутится девочка из Междустенья. (Когда замечали - замолкали с таким испуганным видом, что ей становилось смешно.)
Ну ладно, пусть это её свойство имеет такое название или какое-нибудь другое. Дальше-то, как быть? Оба её мужчины, (ага, она уже называет их своими!), смотрят на неё, как на пряник, но они же от неё и шарахаются, словно она отравленный пряник. Беда ещё в том, что она боится, что они из-за неё могут передраться!
Это свойственно мужчинам, и Леса не раз наблюдала такое явление, причём не только среди людей. Василь показывал ей турниры оленей, лосей, волков, медведей и даже зайцев. Битвы за самку, в которые нельзя вмешиваться, ибо так устроен живой мир.
Но ей-то что с того? Так случилось, что оба её спутника - головорезы, боевые машины, страшные в своей мощи и привыкшие к убийству себе подобных, как к обычному делу. Да, в душе оба вовсе не злодеи, а просто мальчишки, жизнь которых сложилась весьма не лёгким образом. Но такое соображение мало чем поможет, когда дело дойдёт до тяжких ударов и изощрённых приёмов, в которых оба великие знатоки.
А Зиг, благодаря Механикусу, отчасти на самом деле машина, что даёт ему дополнительную силу, но это никак не остановит Рарока - мастера фехтования и чемпиона гладиаторской арены. Ох!..
Если из-за неё один из них убьёт другого или хотя бы тяжело ранит, то она этого никогда себе не простит! Что же сделать, чтобы этого не было? Она же видит, какие волчьи взгляды они бросают друг на друга! Как сказать им, что она не хочет выбирать? Да и как она может выбрать?
Ей было так хорошо рядом с Зигом. Даже его постоянные поддёвки и сальные шутки, на которые она сначала обижалась, стали её развлекать и увлекать. Она научилась отвечать на них, и теперь между ними частенько завязываются презабавные пикировки похожие на игру в мяч. Это оказывается интересно, и то, что с появлением Рарока Зиг основательно умерил свою обычную язвительность, её даже немного огорчает. Так хочется иногда почесать язык о наждак едкой, острой шутки! Ну, и конечно Лесе давно нравилось тело старого бойца, словно свитое из проволоки и тугих ременных канатов. Кожа смуглая не от природы, а продублённая жизненными испытаниями, покрытая боевыми шрамами. Даже запах его пота никогда не казался ей неприятным. А лицо... Какое красивое, какое благородное у него лицо!
Зиг очень начитан и умён, хоть и скрывает это под маской грубоватых, развязных манер. Удивительно, ведь ему немало лет, но он вовсе не выглядит старым, несмотря на львиную гриву и бороду в которых застряло немало снега. Но ведь это только характер и внешность. Эти свойства Леса приметила едва ли не в первый день знакомства с Зигом.
Любят человека не за это. Любят потому что любят и всё тут. Просто понимаешь, что хочешь быть с этим человеком каждую минуту, каждую секунду, прилипнуть к нему, раствориться в нём! Любовь необъяснима, и в этом заключается её особая прелесть, а тот, кто начинает перечислять положительные качества своего возлюбленного и называет их причиной своей любви, либо не любит на самом деле, либо просто не умеет выразить и осознать свою любовь, думая, что человека можно полюбить за что-то.
Каким-то свойством можно привлечь, либо оттолкнуть, но нельзя полюбить за свойство, ибо это уже не любовь, а просто высокая оценка того или иного качества. Проверить же свои чувства просто - если принимаешь человека со всеми его достоинствами и недостатками, если даже в недостатках видишь достоинства, если ничего не хочешь изменить, то вот она подлинная любовь, а если нет, то это лишь симпатия подогретая влечением.
Леса ничего не хотела менять в Зиге. Она хотела его таким, каков он есть, и хотела быть с ним. Но ведь был ещё Рарок.
