- Золас. Этот старик. Он твой дед со стороны матери.
- Мех, у тебя, что, короткое замыкание?
- Нет, благодарю, всё в порядке. Моя система самоанализа безупречна, и она сообщает мне только о глине, забившейся в рифления на ступнях. Но я провёл углублённый анализ вашего поведения и сопоставил изменения физического состояния, включая все возможные данные, и обнаружил непосредственное сходство биоритмов вашего мозга. Жаль, у меня не было возможности сравнить ваши ДНК, но физиономический, аромо-биохимический и акустический анализ ваших с мастером Золасом голосов, дали совпадение на восемьдесят два процента. Так что, учитывая такие факторы, как половые различия, расхождение в возрасте, генетические примеси со стороны твоей бабушки и отца, вы похожи друг на друга, как близнецы. Далее...
- Ну, атаман! Ну, ходок! - встрял Зиг в своей обычной бесцеремонной манере.
Механикус с тревогой увидел, как рука девушки метнулась к катане, но в следующий момент Леса побледнела, охнула и села прямо на землю, закрыв лицо руками.
- Э-эй? Эй, ты чего? - забеспокоился Зиг, у которого сразу пропала охота ёрничать. - Мех, это правда, что ли?
- У меня нет причин прибегать ко лжи, - ответил Механикус. - Повторяю - процент совпадений настолько велик, что я с уверенностью утверждаю, что...
- Я знала это, - глухо сказала Леса, не отрывая рук от лица.
- В смысле, "знала"? - спросил Зиг. - Почувствовала, что ли?
- Я знала это всегда, - проговорила Леса убитым голосом. - Мне бабушка рассказывала. Я тогда была ещё маленькой и всё забыла, а теперь вспомнила...
- Лесик, - обеспокоенно проговорил Механикус, - если тебе тяжко об этом говорить...
- Нет, я хочу всё рассказать!
Леса, наконец, отняла руки и посмотрела на своих спутников круглыми глазами.
- Лучше сказать, чем держать в себе... - продолжила она. - Мои родители - брат и сестра, но не родные. Когда бабушка и дедушка встретились, то у деда был сын от первого брака - мой отец, а бабушка была беременна моей мамой... отец которой был, как она говорила - атаман Золас... Какая я дура! Он же был рядом со мной, мы разговаривали, а теперь...
На девушку страшно было смотреть. Наверное, человек, переживший внезапное горе не выглядит так страшно, как было тогда её лицо - сплошной ужас безнадёжности.
- Лесик, да не переживай ты так! Вы встретитесь ещё...
Механикус старался говорить, как можно ласковее, припоминая одновременно, что в культуре племён, наподобие того из которого происходила Леса, родство имело первостепенное значение, и потерянный дедушка был не просто "не чужим человеком", а напротив, значил в глазах девушки не меньше чем любой из родителей, братьев и сестёр.
- А если нет? Что я бабушке скажу? Она ведь считала его всё это время погибшим. Говорит сама видела, как пылал дворец того короля, где погиб атаман Золас. Она тогда была ранена и ничего не могла поделать...
- А бабушка твоя не того, в смысле не сочиняет? Нет, конечно, наш атаман был спец по ба... эм-м, по женщинам, но в то время ходил только с одной и она к моменту его мнимой гибели действительно была ранена. Но это не может быть твоя бабушка, потому что потом она погибла. Но может быть она какая-нибудь из бывших любовниц атамана, с которыми мы... но это неважно. Их тогда в нашем лагере немало было и все помогали при спасении людей из столицы Лоргина. Бабушку-то, как зовут? Может, мы знакомы?
- Бабушку мою зовут - Маранта-воительница. Если ты был тогда в банде Золаса, то может быть вы были знакомы?
- Как?!
Теперь Зиг уселся на землю и обхватил голову руками.
- Но ведь Маранта погибла - упала с обрыва в каньон вместе с конём и увлекла за собой целую ватагу конных варваров, чем спасла от разорения и гибели всех, кто находился тогда в форте Альмери, в том числе и меня! Я потом спускался в каньон, искал... Я нашёл её коня и понял, что она погибла в болоте...
- Бабушка тогда осталась жива. Она дошла до Междустенья, где спасла моего отца, тогда ещё пятилетнего мальчика, от нападения монстра. Там она и родила маму, а потом, через пару лет, кажется, вышла замуж за деда. У них потом ведь ещё двое детей было - дядя Руфус, он сейчас у нас священник, и Василь...
- Я мог бы догнать её! Проклятая мантикора... Помешала рассмотреть всё, как следует. Я мог бы догнать Маранту и вернуть!
- Тогда Лесы не было бы на свете, - резонно заметил Механикус. - Что сделано, то сделано. Что произошло, то произошло. История не любит сослагательного наклонения. Куда бы ты вернул эту женщину? В мир, где уже не было её возлюбленного? Как я понял, в Междустенье она начала новую жизнь и нашла своё счастье, так что всё в порядке!
- Понимаю! - как во сне пробормотал Зиг. - Порфирий тогда говорил, что Маранта беременна. Значит... потом родилась девочка? А я-то смотрел на её живот и всё думал, что там частичка моего атамана... И это мама твоя? Зовут-то как? Посмотреть бы на неё!..
- Маму зовут - Ларни, - ответила слегка ожившая Леса. - Я познакомлю вас, когда мы закончим то, зачем идём в этот город. До Междустенья добраться несложно, когда знаешь дорогу... Ребята, простите, я сегодня вела себя ужасно!
- Забудь. Ты была расстроена, а сама не знала из-за чего. Это кого угодно собьет с толку, - объяснил Механикус.
- Какая она хоть, дочь Золаса и Маранты? - не унимался Зиг. - Наверное, высокая, статная красавица, вся в своих родителей. Иначе и быть не может! Скажи, она в отца - словно раскалённое железо, только что вынутое из горна, или в маму - как разгорающаяся заря перед жарким днём? Понимаешь, я ведь тогда так полюбил их обоих... Они мне были, как семья. Ведь мне было совсем немного лет. Пятнадцать или семнадцать, я точно не знаю, и никто не знает.
Леса смерила его долгим взглядом, потом улыбнулась и сказала:
- Мама небольшого роста, худенькая. Кожа у неё смуглее моей, волосы тоже темнее, а глаза ярко-синие, как будто изнутри светятся.
- Как у него! Как у Золаса! Только теперь они у него малость выцвели. А ещё что?
- Ну, не знаю. Говорят, мы с ней очень похожи. Она на вид мне, как старшая сестра. Только вот глаза мне достались ещё чьи-то. То ли бабушкины, то ли... Эй, ты что?
Зиг не ответил и даже отвернулся. Мужчины не терпят, когда кто-нибудь видит их слёзы.
Он снова был там на этой странной площадке за решётчатой оградой. И они тоже были здесь - чёрные тени, выстроившиеся попарно, как дети на старых картинках, собирающиеся гулять: мальчик - девочка, мальчик - девочка.
И опять он не видел, как они прошли через решётку. Он вообще не видел, как они движутся, но когда переводил взгляд с одной пары на другую, то оказывалось, что они приблизились ещё на шаг. И опять, как и раньше он понимал - любое прикосновение к этим людям-теням означает смерть, а бежать от них было некуда, разве что вверх. Но сверху не спускалась сверкающая лестница, и ладонь некоего высшего существа сегодня не спешила подхватить его, чтобы с материнской заботой вознести к спасению.
Рарок дрожащей рукой извлёк из ножен гладиус. Самая прекрасная и самая страшная в мире вещь, какую он видел в своей жизни! Это была его часть, нечто настолько неотъемлемое, что он чувствовал себя неуютно, когда снимал этот меч с пояса или просто выпускал из рук.
Рарок мог биться копьём, булавой и секирой. Случалось ему выходить на арену с цепом, моргенштерном и просто с палкой. Но с тех пор, как он стал чемпионом и сам мог выбирать себе оружие для поединка, гладиус всегда был у него на бедре, даже если предполагалось стрелять из лука.
Клинок полированный, как зеркало с чуть голубоватым отливом, два локтя в длину и полторы ладони в ширину. Рукоять лежала в руке так, что сознание забывало про границу между её чуть шероховатой поверхностью, ладонью и пальцами. Казалось это ещё один необыкновенно гибкий и прочный сустав руки, из которого клинок растёт, как продолжение.
Лозас долго искал мастера способного создать такое чудо и придирчиво следил за исполнением заказа. Надо ли говорить, что кроме внешней красоты меч был идеально сбалансирован, а вес его выверен, как раз таким образом, что его можно было вкладывать в мощные и точные удары, но не такие, чтоб осушить руку. И вот теперь на всё это великолепие осталось только броситься...
Это отвратительно, но стать жертвой этих теней ещё более гнусно. Рарок повернул клинок остриём к себе, встал на колени и упёр рукоять в землю. Дурацкая мысль тут же закралась в голову - торец рукояти, где выгравировано его имя, может поцарапаться. Вздор! Он не раз крушил этой рукоятью черепа врагов, защищённые прочными шлемами и черепа монстров не уступающие по прочности стали.
Осталось только решительно насадить на клинок своё тело. Рарок не сомневался, что это у него получится - презирать смерть и терпеть боль он умел. Только вот...
На перекрестье рукояти меча что-то билось и пульсировало, как будто там плясал язычок пламени. Глаза у гладиатора полезли на лоб, когда он понял, что это такое!
В самой середине упора-перекладины в благородную бронзу был впаян небольшой медальон. Он изображал странную птицу, выполненную из червонного золота на серебряном фоне. Больше всего эта птица напоминала сокола, но такого необычного вида, что некоторым чудился в ней едва ли не дракон. Но самым примечательным были её перья - они смахивали на языки пламени. Казалось, что пламя это полыхает и снаружи сокола, и внутри, так-как взгляд его был буквально испепеляющим, такой эффект давали вставленные в зрачки крохотные рубины.
Это был Рарок - легендарный огненный сокол, в честь которого молодой гладиатор получил своё имя. Сейчас этот золотой сокол отчаянно махал крыльями и рвался из своего медальона.
Он рвался так, что дёргал меч из рук юноши! Каждый рывок его был всё сильнее и сильнее. Острое лезвие даже немного поранило кожу на ладонях, и Рарок-гладиатор подумал, что если они будут продолжать в том же духе, то он останется без пальцев.
Тогда он отвёл клинок от своей груди и перехватил меч за рукоять. Сокол-Рарок тут же успокоился. Правда, прежде чем снова стать золотым изображением, он больно клюнул своего хозяина, (или подопечного?), в костяшку указательного пальца и, что-то сердито крикнув, замер.
Только сейчас Рарок вспомнил об окружавших его тенях. Он вскинул голову, машинально встав в боевую стойку... Вокруг никого не было. И тут кто-то хорошенько тряхнул его за плечо.
...............................................................................................
Гладиус со свистом рассёк воздух, но латная перчатка успела отдёрнуться, и доспех сэра Мальтора снова остался без повреждений. Рарок сел непонимающе хлопая глазами и судорожно сжимая в руке любимый меч.
- Ну, и что ты так стонал? - спросил рыцарь-призрак совершенно не насмешливым, а искренне обеспокоенным голосом. - Приснилось что-то нехорошее?
- П-приснилось, - глухо ответил Рарок, всё ещё плохо соображая после тяжёлого сна.
- Придёшь в себя - расскажешь.
Рарок пожал плечами. Охота послушать - хорошо, он расскажет. Сейчас, когда утреннее солнце сделало лес изумрудно-золотым, его ночной кошмар отодвинулся и стал совсем не страшным. Беда только, что после таких снов он чувствовал себя вымотавшимся, едва ли не больше чем после тяжёлой усиленной тренировки. Впрочем, это тоже было неправильно.
Времена, когда он так чувствовал себя после тренировок давно прошли. Рарок превратился в боевую машину, и теперь после тренировок ощущал только подъём сил. А вот после этих гадких снов он был словно избитым до полусмерти, чего с ним тоже давно уже не было.
Единственным способом стряхнуть с себя это состояние, было хорошенько помахать мечом перед завтраком, в чём сэр Мальтор ему, конечно, не откажет. А потом можно рассказать сон, о котором сейчас вспоминать не хочется. За куском доброй оленины и грибной похлёбкой это будет сделать легче.
Рарок вдруг обнаружил, что до сих пор сжимает меч в руке. Сжимает так, как не следует сжимать оружие - до дрожи в кисти, до боли в побелевших суставах. Но и эта боль была какая-то странная. Не везде, а в суставе указательного пальца, где к ломоте, вызванной напряжением, примешивалось, что-то жгучее, как от укуса осы.
Рарок пригляделся, и волосы шевельнулись у него на затылке - на этой костяшке отчётливо виднелась маленькая треугольная ранка, оставленная миниатюрным птичьим клювом.
- Теплокровные формы жизни я могу почувствовать метров с двадцати-пяти, не дальше. Остальные с десяти, но в обоих случаях между мной и существом, которое я отслеживаю, будь то человек, мышь, кузнечик или монстр, не должно быть препятствий вроде стальных и железобетонных стен. Кусты, деревья, деревянные или даже кирпичные стены - не проблема, а вот металл слишком хорошо экранирует необходимое для анализа излучение...
- Мех, - оборвала поток объяснений Леса, - не надо таких подробностей. Мы всё равно половину не понимаем. Ясно, что ты можешь учуять живое существо на не очень большом расстоянии, если оно не прикрыто железом. Но ведь это как раз довод за то, чтобы войти в город вместе. Почему же ты рвёшься туда один?
- Потому, что, будучи несовершенным, я не могу обеспечить вашу безопасность в полной мере.
- А если бы ты видел в городе все живые существа - и монстров, и мышей, и клопов с тараканами, ты смог бы обеспечить нашу безопасность в полной мере? - с большой долей иронии спросил Зиг.
- Нет, - смущённо ответил Механикус после секундного раздумья. - Обеспечение безопасности в полной мере невозможно в принципе. Даже если бы я мог вас изолировать, организовав полное жизнеобеспечение, всё равно имеется вероятность, что некто или нечто найдёт слабое место в этой обороне и тогда...
- Ну, вот видишь! - подытожила Леса. - Раз это невозможно, то и пытаться нечего. Выживаемость в такой ситуации - дело случая. Ясно, что не следует лезть на рожон специально, но и сидеть сиднем, а тем более шарахаться от каждой тени, глупо! Ведь пока ты будешь производить свою разведку, нас с таким же успехом могут сожрать здесь...
- А ведь верно, - задумчиво проговорил Механикус, - мне следует проводить вас обратно до убежища, и только после этого идти в город.
- Приехали! - почти взревел Зиг. - Может проще поотрывать нам головы? Тогда мы окажемся в абсолютной безопасности.
- Ты абсолютно прав. Это действительно так. Совершенно ничего не угрожает тому, кто либо никогда не существовал, либо прекратил своё существование.
- Эй, эй! - в притворном страхе воскликнула Леса. - Мех, я сейчас боюсь тебя больше чем монстров!
Секунду все трое молчали, после чего расхохотались одновременно.
- Я всё-таки немного умнее мясорубки! - отсмеявшись, сказал Механикус. - Кстати именно из-за этого в своё время провалился проект по созданию моих копий. Инженеры эпохи Прогресса так и не смогли создать искусственный интеллект, обладающий ассоциативным мышлением и соответствующей логикой. Логика их "думающих" машин была двоичной: плохое - хорошее, верх - низ, чёрное - белое. Это, между прочим, о-го-го, какое достижение, но механический человек обладающий таким интеллектом вполне мог прийти к выводу, что лучшая защита для вас это уничтожение. Поэтому я отобрал у своих двойников в Убежище разум и волю. Теперь это просто машины, которые исполняют любые приказы того кто имеет доступ к их управлению.
- Мех, у тебя, что, короткое замыкание?
- Нет, благодарю, всё в порядке. Моя система самоанализа безупречна, и она сообщает мне только о глине, забившейся в рифления на ступнях. Но я провёл углублённый анализ вашего поведения и сопоставил изменения физического состояния, включая все возможные данные, и обнаружил непосредственное сходство биоритмов вашего мозга. Жаль, у меня не было возможности сравнить ваши ДНК, но физиономический, аромо-биохимический и акустический анализ ваших с мастером Золасом голосов, дали совпадение на восемьдесят два процента. Так что, учитывая такие факторы, как половые различия, расхождение в возрасте, генетические примеси со стороны твоей бабушки и отца, вы похожи друг на друга, как близнецы. Далее...
- Ну, атаман! Ну, ходок! - встрял Зиг в своей обычной бесцеремонной манере.
Механикус с тревогой увидел, как рука девушки метнулась к катане, но в следующий момент Леса побледнела, охнула и села прямо на землю, закрыв лицо руками.
- Э-эй? Эй, ты чего? - забеспокоился Зиг, у которого сразу пропала охота ёрничать. - Мех, это правда, что ли?
- У меня нет причин прибегать ко лжи, - ответил Механикус. - Повторяю - процент совпадений настолько велик, что я с уверенностью утверждаю, что...
- Я знала это, - глухо сказала Леса, не отрывая рук от лица.
- В смысле, "знала"? - спросил Зиг. - Почувствовала, что ли?
- Я знала это всегда, - проговорила Леса убитым голосом. - Мне бабушка рассказывала. Я тогда была ещё маленькой и всё забыла, а теперь вспомнила...
- Лесик, - обеспокоенно проговорил Механикус, - если тебе тяжко об этом говорить...
- Нет, я хочу всё рассказать!
Леса, наконец, отняла руки и посмотрела на своих спутников круглыми глазами.
- Лучше сказать, чем держать в себе... - продолжила она. - Мои родители - брат и сестра, но не родные. Когда бабушка и дедушка встретились, то у деда был сын от первого брака - мой отец, а бабушка была беременна моей мамой... отец которой был, как она говорила - атаман Золас... Какая я дура! Он же был рядом со мной, мы разговаривали, а теперь...
На девушку страшно было смотреть. Наверное, человек, переживший внезапное горе не выглядит так страшно, как было тогда её лицо - сплошной ужас безнадёжности.
- Лесик, да не переживай ты так! Вы встретитесь ещё...
Механикус старался говорить, как можно ласковее, припоминая одновременно, что в культуре племён, наподобие того из которого происходила Леса, родство имело первостепенное значение, и потерянный дедушка был не просто "не чужим человеком", а напротив, значил в глазах девушки не меньше чем любой из родителей, братьев и сестёр.
- А если нет? Что я бабушке скажу? Она ведь считала его всё это время погибшим. Говорит сама видела, как пылал дворец того короля, где погиб атаман Золас. Она тогда была ранена и ничего не могла поделать...
- А бабушка твоя не того, в смысле не сочиняет? Нет, конечно, наш атаман был спец по ба... эм-м, по женщинам, но в то время ходил только с одной и она к моменту его мнимой гибели действительно была ранена. Но это не может быть твоя бабушка, потому что потом она погибла. Но может быть она какая-нибудь из бывших любовниц атамана, с которыми мы... но это неважно. Их тогда в нашем лагере немало было и все помогали при спасении людей из столицы Лоргина. Бабушку-то, как зовут? Может, мы знакомы?
- Бабушку мою зовут - Маранта-воительница. Если ты был тогда в банде Золаса, то может быть вы были знакомы?
- Как?!
Теперь Зиг уселся на землю и обхватил голову руками.
- Но ведь Маранта погибла - упала с обрыва в каньон вместе с конём и увлекла за собой целую ватагу конных варваров, чем спасла от разорения и гибели всех, кто находился тогда в форте Альмери, в том числе и меня! Я потом спускался в каньон, искал... Я нашёл её коня и понял, что она погибла в болоте...
- Бабушка тогда осталась жива. Она дошла до Междустенья, где спасла моего отца, тогда ещё пятилетнего мальчика, от нападения монстра. Там она и родила маму, а потом, через пару лет, кажется, вышла замуж за деда. У них потом ведь ещё двое детей было - дядя Руфус, он сейчас у нас священник, и Василь...
- Я мог бы догнать её! Проклятая мантикора... Помешала рассмотреть всё, как следует. Я мог бы догнать Маранту и вернуть!
- Тогда Лесы не было бы на свете, - резонно заметил Механикус. - Что сделано, то сделано. Что произошло, то произошло. История не любит сослагательного наклонения. Куда бы ты вернул эту женщину? В мир, где уже не было её возлюбленного? Как я понял, в Междустенье она начала новую жизнь и нашла своё счастье, так что всё в порядке!
- Понимаю! - как во сне пробормотал Зиг. - Порфирий тогда говорил, что Маранта беременна. Значит... потом родилась девочка? А я-то смотрел на её живот и всё думал, что там частичка моего атамана... И это мама твоя? Зовут-то как? Посмотреть бы на неё!..
- Маму зовут - Ларни, - ответила слегка ожившая Леса. - Я познакомлю вас, когда мы закончим то, зачем идём в этот город. До Междустенья добраться несложно, когда знаешь дорогу... Ребята, простите, я сегодня вела себя ужасно!
- Забудь. Ты была расстроена, а сама не знала из-за чего. Это кого угодно собьет с толку, - объяснил Механикус.
- Какая она хоть, дочь Золаса и Маранты? - не унимался Зиг. - Наверное, высокая, статная красавица, вся в своих родителей. Иначе и быть не может! Скажи, она в отца - словно раскалённое железо, только что вынутое из горна, или в маму - как разгорающаяся заря перед жарким днём? Понимаешь, я ведь тогда так полюбил их обоих... Они мне были, как семья. Ведь мне было совсем немного лет. Пятнадцать или семнадцать, я точно не знаю, и никто не знает.
Леса смерила его долгим взглядом, потом улыбнулась и сказала:
- Мама небольшого роста, худенькая. Кожа у неё смуглее моей, волосы тоже темнее, а глаза ярко-синие, как будто изнутри светятся.
- Как у него! Как у Золаса! Только теперь они у него малость выцвели. А ещё что?
- Ну, не знаю. Говорят, мы с ней очень похожи. Она на вид мне, как старшая сестра. Только вот глаза мне достались ещё чьи-то. То ли бабушкины, то ли... Эй, ты что?
Зиг не ответил и даже отвернулся. Мужчины не терпят, когда кто-нибудь видит их слёзы.
Глава 30. Птица спасения
Он снова был там на этой странной площадке за решётчатой оградой. И они тоже были здесь - чёрные тени, выстроившиеся попарно, как дети на старых картинках, собирающиеся гулять: мальчик - девочка, мальчик - девочка.
И опять он не видел, как они прошли через решётку. Он вообще не видел, как они движутся, но когда переводил взгляд с одной пары на другую, то оказывалось, что они приблизились ещё на шаг. И опять, как и раньше он понимал - любое прикосновение к этим людям-теням означает смерть, а бежать от них было некуда, разве что вверх. Но сверху не спускалась сверкающая лестница, и ладонь некоего высшего существа сегодня не спешила подхватить его, чтобы с материнской заботой вознести к спасению.
Рарок дрожащей рукой извлёк из ножен гладиус. Самая прекрасная и самая страшная в мире вещь, какую он видел в своей жизни! Это была его часть, нечто настолько неотъемлемое, что он чувствовал себя неуютно, когда снимал этот меч с пояса или просто выпускал из рук.
Рарок мог биться копьём, булавой и секирой. Случалось ему выходить на арену с цепом, моргенштерном и просто с палкой. Но с тех пор, как он стал чемпионом и сам мог выбирать себе оружие для поединка, гладиус всегда был у него на бедре, даже если предполагалось стрелять из лука.
Клинок полированный, как зеркало с чуть голубоватым отливом, два локтя в длину и полторы ладони в ширину. Рукоять лежала в руке так, что сознание забывало про границу между её чуть шероховатой поверхностью, ладонью и пальцами. Казалось это ещё один необыкновенно гибкий и прочный сустав руки, из которого клинок растёт, как продолжение.
Лозас долго искал мастера способного создать такое чудо и придирчиво следил за исполнением заказа. Надо ли говорить, что кроме внешней красоты меч был идеально сбалансирован, а вес его выверен, как раз таким образом, что его можно было вкладывать в мощные и точные удары, но не такие, чтоб осушить руку. И вот теперь на всё это великолепие осталось только броситься...
Это отвратительно, но стать жертвой этих теней ещё более гнусно. Рарок повернул клинок остриём к себе, встал на колени и упёр рукоять в землю. Дурацкая мысль тут же закралась в голову - торец рукояти, где выгравировано его имя, может поцарапаться. Вздор! Он не раз крушил этой рукоятью черепа врагов, защищённые прочными шлемами и черепа монстров не уступающие по прочности стали.
Осталось только решительно насадить на клинок своё тело. Рарок не сомневался, что это у него получится - презирать смерть и терпеть боль он умел. Только вот...
На перекрестье рукояти меча что-то билось и пульсировало, как будто там плясал язычок пламени. Глаза у гладиатора полезли на лоб, когда он понял, что это такое!
В самой середине упора-перекладины в благородную бронзу был впаян небольшой медальон. Он изображал странную птицу, выполненную из червонного золота на серебряном фоне. Больше всего эта птица напоминала сокола, но такого необычного вида, что некоторым чудился в ней едва ли не дракон. Но самым примечательным были её перья - они смахивали на языки пламени. Казалось, что пламя это полыхает и снаружи сокола, и внутри, так-как взгляд его был буквально испепеляющим, такой эффект давали вставленные в зрачки крохотные рубины.
Это был Рарок - легендарный огненный сокол, в честь которого молодой гладиатор получил своё имя. Сейчас этот золотой сокол отчаянно махал крыльями и рвался из своего медальона.
Он рвался так, что дёргал меч из рук юноши! Каждый рывок его был всё сильнее и сильнее. Острое лезвие даже немного поранило кожу на ладонях, и Рарок-гладиатор подумал, что если они будут продолжать в том же духе, то он останется без пальцев.
Тогда он отвёл клинок от своей груди и перехватил меч за рукоять. Сокол-Рарок тут же успокоился. Правда, прежде чем снова стать золотым изображением, он больно клюнул своего хозяина, (или подопечного?), в костяшку указательного пальца и, что-то сердито крикнув, замер.
Только сейчас Рарок вспомнил об окружавших его тенях. Он вскинул голову, машинально встав в боевую стойку... Вокруг никого не было. И тут кто-то хорошенько тряхнул его за плечо.
...............................................................................................
Гладиус со свистом рассёк воздух, но латная перчатка успела отдёрнуться, и доспех сэра Мальтора снова остался без повреждений. Рарок сел непонимающе хлопая глазами и судорожно сжимая в руке любимый меч.
- Ну, и что ты так стонал? - спросил рыцарь-призрак совершенно не насмешливым, а искренне обеспокоенным голосом. - Приснилось что-то нехорошее?
- П-приснилось, - глухо ответил Рарок, всё ещё плохо соображая после тяжёлого сна.
- Придёшь в себя - расскажешь.
Рарок пожал плечами. Охота послушать - хорошо, он расскажет. Сейчас, когда утреннее солнце сделало лес изумрудно-золотым, его ночной кошмар отодвинулся и стал совсем не страшным. Беда только, что после таких снов он чувствовал себя вымотавшимся, едва ли не больше чем после тяжёлой усиленной тренировки. Впрочем, это тоже было неправильно.
Времена, когда он так чувствовал себя после тренировок давно прошли. Рарок превратился в боевую машину, и теперь после тренировок ощущал только подъём сил. А вот после этих гадких снов он был словно избитым до полусмерти, чего с ним тоже давно уже не было.
Единственным способом стряхнуть с себя это состояние, было хорошенько помахать мечом перед завтраком, в чём сэр Мальтор ему, конечно, не откажет. А потом можно рассказать сон, о котором сейчас вспоминать не хочется. За куском доброй оленины и грибной похлёбкой это будет сделать легче.
Рарок вдруг обнаружил, что до сих пор сжимает меч в руке. Сжимает так, как не следует сжимать оружие - до дрожи в кисти, до боли в побелевших суставах. Но и эта боль была какая-то странная. Не везде, а в суставе указательного пальца, где к ломоте, вызванной напряжением, примешивалось, что-то жгучее, как от укуса осы.
Рарок пригляделся, и волосы шевельнулись у него на затылке - на этой костяшке отчётливо виднелась маленькая треугольная ранка, оставленная миниатюрным птичьим клювом.
Глава 31. Вместе лучше
- Теплокровные формы жизни я могу почувствовать метров с двадцати-пяти, не дальше. Остальные с десяти, но в обоих случаях между мной и существом, которое я отслеживаю, будь то человек, мышь, кузнечик или монстр, не должно быть препятствий вроде стальных и железобетонных стен. Кусты, деревья, деревянные или даже кирпичные стены - не проблема, а вот металл слишком хорошо экранирует необходимое для анализа излучение...
- Мех, - оборвала поток объяснений Леса, - не надо таких подробностей. Мы всё равно половину не понимаем. Ясно, что ты можешь учуять живое существо на не очень большом расстоянии, если оно не прикрыто железом. Но ведь это как раз довод за то, чтобы войти в город вместе. Почему же ты рвёшься туда один?
- Потому, что, будучи несовершенным, я не могу обеспечить вашу безопасность в полной мере.
- А если бы ты видел в городе все живые существа - и монстров, и мышей, и клопов с тараканами, ты смог бы обеспечить нашу безопасность в полной мере? - с большой долей иронии спросил Зиг.
- Нет, - смущённо ответил Механикус после секундного раздумья. - Обеспечение безопасности в полной мере невозможно в принципе. Даже если бы я мог вас изолировать, организовав полное жизнеобеспечение, всё равно имеется вероятность, что некто или нечто найдёт слабое место в этой обороне и тогда...
- Ну, вот видишь! - подытожила Леса. - Раз это невозможно, то и пытаться нечего. Выживаемость в такой ситуации - дело случая. Ясно, что не следует лезть на рожон специально, но и сидеть сиднем, а тем более шарахаться от каждой тени, глупо! Ведь пока ты будешь производить свою разведку, нас с таким же успехом могут сожрать здесь...
- А ведь верно, - задумчиво проговорил Механикус, - мне следует проводить вас обратно до убежища, и только после этого идти в город.
- Приехали! - почти взревел Зиг. - Может проще поотрывать нам головы? Тогда мы окажемся в абсолютной безопасности.
- Ты абсолютно прав. Это действительно так. Совершенно ничего не угрожает тому, кто либо никогда не существовал, либо прекратил своё существование.
- Эй, эй! - в притворном страхе воскликнула Леса. - Мех, я сейчас боюсь тебя больше чем монстров!
Секунду все трое молчали, после чего расхохотались одновременно.
- Я всё-таки немного умнее мясорубки! - отсмеявшись, сказал Механикус. - Кстати именно из-за этого в своё время провалился проект по созданию моих копий. Инженеры эпохи Прогресса так и не смогли создать искусственный интеллект, обладающий ассоциативным мышлением и соответствующей логикой. Логика их "думающих" машин была двоичной: плохое - хорошее, верх - низ, чёрное - белое. Это, между прочим, о-го-го, какое достижение, но механический человек обладающий таким интеллектом вполне мог прийти к выводу, что лучшая защита для вас это уничтожение. Поэтому я отобрал у своих двойников в Убежище разум и волю. Теперь это просто машины, которые исполняют любые приказы того кто имеет доступ к их управлению.
