Барбарус понимал, что из сложившейся ситуации он не сможет выпутаться в одиночку. Даже если удастся прийти к какому-то соглашению, это будет означать неизбежные потери. В самом худшем случае он потеряет обеих девушек и себя самого. В лучшем – его дальнейшая жизнь будет напоминать жизнь калеки, перенесшего ампутацию. Да, со временем боль утихнет и шрамы зарастут. И даже фантомная щекотка в потерянной части тела перестанет беспокоить. Но вместо того, что составляло с ним единое целое, останется культя и это уже будет с ним навсегда.
Почему он был в этом уверен? Всё просто – его возлюбленные обязательно потребуют от него сделать выбор. Они ведь тоже люди. Мало того, они – женщины!
Несмотря на то, что душа Фоллианы имела в основе квинтэссенцию мудрости человечества, заключённую в книгах, а дриада Берёзка была духом дерева и относилась к младшим божествам, обе они пребывали в человеческих телах и обладали всеми человеческими чувствами. Это означало, что его ждал вполне заслуженный гнев Фоллианы за измену и естественное непринятие девушками друг друга.
Как вариант, могло случиться так, что жена просто прогонит его от себя и будет по-своему права. То есть, он признавал за ней такое право. Но, скорее всего она потребует от него оставить любовницу и забыть о Берёзке раз и навсегда.
Что же касается Берёзки, то здесь имелась некоторая неясность. Дриада продолжала называть Фоллиану его женой, но была уверена в своём главенстве, на том основании, что «старая» жена Барбаруса ушла, и с каждым днём удаляется всё дальше. Капитану оставалось лишь догадываться, как Берёзка поведёт себя, если Фоллиана окажется рядом.
Итак, приходилось признать, что грядут времена тяжких испытаний и потрясений. И теперь, когда прозвучал призыв Фоллианы, он понял – час настал и грядёт развязка.
С такими мыслями капитан Барбарус встал с их с Берёзкой любовного ложа и принялся искать свою одежду. С того самого времени, когда он попал в древесные чертоги лесного божества, (и где всё это помещалось?), одежда была ему не нужна. Берёзка сама не знала стеснения, не понимала, что значит быть нагой или одетой и находила странной «кору» в которую был облачён спасённый ею «сатир». Очень быстро сам Барбарус перестал ощущать себя голым, тем более что у него имелась одна анатомическая особенность – от пояса вниз до самых коленей, он был покрыт густой и длинной шерстью, такой, что даже будучи обнажённым, всё равно как бы оставался в коротких меховых штанах. Но теперь одежда была нужна, ведь вне древесных чертогов он не хотел гулять нагишом.
Стараясь не стучать копытами, злополучный любовник отправился исследовать мягкие изгибы и впадины, заменяющие в древесных чертогах углы, к которым люди привыкли в своих домах. Кажется, его вещи лежали в этой нише. Или в той?
Призыв становился всё сильнее. Этак он может не успеть и предстанет перед Фоллианой, в чём мать родила. Невелика беда, но...
Барбарус чуть не грохнулся, когда собираясь сделать очередной шаг, вдруг почувствовал, что его правая нога приросла к полу. Опустив глаза, он увидел, что вокруг его лодыжки обвилась тонкая, гибкая, но чрезвычайно прочная ветка с мелкими зелёными листочками. Миг и точно такая же ветка захлестнула лодыжку левой ноги.
- Не пущу! Мой!.. – послышался у него за спиной голос Берёзки, в котором слышались слёзы.
Вот оно! Началось... Он хотел обернуться, чтобы объяснить дриаде, что не откликнуться на призыв Фоллианы ему нельзя, что он сам составил это заклинание так, что оно было способно пронзить и пространство, и время, а если надо, то взрезать оболочки множества миров. При этом, даже будучи прикованным к скале цепями Прометея, он полетит к своей любимой... скорее всего разорванным на куски.
Ветка толщиной с руку обвилась вокруг его торса, а две потоньше захватили запястья. В то же самое время что-то, чего он не разглядел, плотно зажало ему рот.
Вот так! Его лишали права голоса. Как ни странно, от этого даже полегчало. Но это было облегчение обречённого, которому не оставили выбора. Бедная Фоллиана! Ещё немного и она получит мужа порубленного на котлеты.
Резкая боль во всём теле заставила застонать вояку, который бывало, не морщился, когда из него доставали засевшую в где-нибудь в плече бандитскую стрелу. Свет померк в глазах капитана, и он понял, что теряет сознание. Где-то далеко вскрикнула перепуганная Берёзка, а затем раздался страшный душераздирающий треск, похожий на звук дерева, рвущегося, как бумага...
Золу для свечей они нашли в кухонной печке. Уголь, чтобы нарисовать пентаграмму и магические символы – в камине главного зала.
Анджелика удивилась, как быстро и скоро Фоллиана готовит всё для ритуала. Видно было, что девушка проделывает это не в первый раз, к тому же ей помогает вдохновение, похожее немного на лихорадку. И в самом деле – руки Фоллианы дрожали, лицо пылало, взгляд казался диким и почти безумным. Анджелика быстро поняла причину её волнения. Когда почти всё уже было готово, она положила руку на плечо новой подруги и спросила:
- Ты уверена?
Фоллиана поняла смысл этого вопроса. Она проглотила комок, подступивший к горлу, и проговорила сдавленным голосом:
- Я приму его любого. Даже если сейчас здесь появится его труп... Я похороню его вон там – на опушке. Это будет конец всему, но это лучше, чем мучительное ожидание, сводящее с ума!.. Ты мне поможешь?
- Да... – ответила Анджелика, по спине, которой побежали мурашки. – Я буду рядом, что бы ни случилось и сделаю все, что ты скажешь.
- Тогда тебе придётся тоже раздеться, - подумав, сказала Фоллиана. – Я не знаю, обязательное ли это условие для свидетеля, но не хотела бы, чтобы ритуалу помешала какая-нибудь мелочь.
- Нет проблем! – усмехнулась Анджелика. – В последнее время мне приходилось это делать так часто, что уже вошло в привычку.
Дождь, ливший снаружи, начал хлестать с новой силой, словно природа протестовала против того, что задумали сделать две молодые ведьмы. После недолгих поисков, местом для проведения ритуала был избран гараж. Да, он тоже имелся в замке, и также пустовал, как и конюшня. Наверное, в главном зале проделать то же самое было удобней, теплей и торжественнее, но не рисовать же пентаграмму на роскошном дубовом паркете?
В гараже было холодно, но Анджелика терпела. Девушка чувствовала, как ей передаётся волнение Фоллианы, но она старалась не подавать вида, аккуратно расставила свечи, которые они вместе налепили, смешав с золой, найденный в кладовке воск. Затем обе сбросили одежду.
- Встань сбоку и немного сзади, - инструктировала Фоллиана свою помощницу. – Что бы ни случилось, не заходи за линию, обозначенную моими руками, и не задень пентаграмму, а то я сама не знаю, что может произойти. Когда он появится... помоги мне его поймать, если он вдруг начнёт падать. Сможешь?
- Да! – твёрдо ответила Анджелика, чувствуя, что в холодном гараже ей становится жарко, а по спине бегут уже настоящие ручьи пота.
Фоллиана вступила в пентаграмму и, встав посредине, подняла руки, словно языческая жрица, взывающая к божеству. В тот же момент что-то изменилось в окружающем мире. Воздух вдруг наполнился свечением, исходящим неведомо откуда, а огоньки свечей расплылись, словно светили сквозь туман, хоть никакого тумана не было. Но вот девушка запела!
Её голос звучал то нежно и жалобно, то тоскливо и даже сердито. Но самым удивительным было то, что всё вокруг отзывалось на это пение! Стены и пол гаража тихонько вибрировали, странное свечение колебалось, будто пространство было наполнено водой, но прежде всего это было заметно по изменяющемуся шуму дождя снаружи. Вода, низвергающаяся с небес, явно вторила словам Фоллианы, словно пытаясь ей аккомпанировать.
Это началось с того, что всё вокруг запульсировало в едином ритме. У Анджелики вдруг закружилась голова, а к горлу подступила тошнота, как это случалось с ней в детстве, когда она летала с родителями на самолёте. Но всё продолжалось лишь несколько секунд. Неприятное ощущение исчезло так же быстро, как и началось. Из пальцев Фоллианы заструились яркие белые лучи, и когда их накал достиг максимального свечения, девушка сделала движение, словно раздвигала шторы...
Волосы Анджелики встали дыбом! Она уже представляла, что сейчас сюда войдёт мёртвый и полуразложившийся капитан Барбарус, скрипящий и хлюпающий на ходу, и будет приближаться, вытянув вперёд изъеденные тленом руки, глядя перед собой невидящими бессмысленными глазами без зрачков...
Но вместо страшного трупа, сквозь отверстую рану пространства в помещение гаража вплыл какой-то светящийся фантом. Не только Анджелика, но и Фоллиана застыла от изумления, прервав заклинание призыва на полуслове.
Между тем, разрез, сделанный Фоллианой в материи пространства, закрылся с сердитым хлопком. Но фантом не исчез, а остался стоять в двух шагах от самодеятельных волшебниц, слегка покачиваясь и медленно угасая, как умирающая электрическая лампочка.
Анджелика уже видела себя с визгом улепётывающую прочь отсюда, но вместо того, чтобы кинуться назад, она бросилась вперёд и одновременно с Фоллианой подхватила на руки человекоподобную фигуру, собирающуюся упасть. Раньше, чем глаза её увидели того, кого они с подругой поймали, ладони девушки сказали ей, что это существо... живое! Анджелика ясно почувствовала под руками нежную кожу, покрывающую тёплую плоть и ощутила биение чужого сердца.
Немая сцена продолжалась не меньше минуты, потом ведьмы посмотрели друг на друга. Такого никто не ожидал! Ясно было одно, что на призыв Фоллианы явился почему-то не капитан Барбарус, а кто-то совершенно другой.
На руках у незадачливых колдуний лежала перепуганная девушка, на вид одного с ними возраста. Незнакомка была, как и они совершенно голенькой, обладала удивительной белой кожей без малейших признаков загара, огромными серыми глазами и удивительными волосами, длинными, кудрявыми, цвета новорожденной весенней листвы.
- Что здесь происходит? – раздался вдруг голос Драгиса со стороны двери.
Анджелика оглянулась – Драся и Фиг стояли в дверях и во все глаза глядели на невероятную с точки зрения здравого смысла картину.
- Не думал, что принцессы размножаются таким способом!
Фиг уже полчаса ходил туда-сюда и нервно язвил по поводу произошедшего.
- Но кто она такая? – спросил Драся, с удивлением разглядывая белокожую девушку, словно видел такое чудо впервые.
- Дриада! – ответил Фиг с уверенностью. – Ведь ты дриада, дитя?
- Да, повелитель! – ответила девушка, слегка оживившись, но тут же со страхом поглядела на Фоллиану.
- Почему она от меня так шарахается? – удивилась та.
- Спроси её об этом сама, - пожал плечами Фиг.
- Слушай, подруга, почему ты меня боишься больше других? – спросила Фоллиана, стараясь придать своему голосу, как можно более мягкие интонации.
- Ты... смерть... – ответила дриада и посмотрела на Фоллиану, как приговорённый на топор.
- А-а, догадываюсь! – воскликнул Фиг. – От тебя пахнет бумагой, а последние человеческие сто лет её делают из дерева.
- Спросите её лучше, почему она появилась здесь вместо этого Барбаруса, которого вы призывали? – посоветовал Драгис.
- Барбарус? – Дриада перевела на него взгляд своих испуганных глаз. – Он в моих древесных чертогах. Он мой муж...
- Он жив! – крикнула Фоллиана, надсадив голос и пропустив мимо ушей фразу – «Он мой муж».
В порыве чувств она бросилась обнимать несчастную дриаду, от чего та закатила глаза, явно собираясь упасть в обморок.
- Полегче, полегче, Фолли! – воскликнул Фиг, уже сутки называвший Фоллиану на «ты». – Ты её так до смерти перепугаешь. Но это хорошие новости – если он в древесных чертогах, то, конечно, жив. Дриады не умеют лгать. Правда, могут быть некоторые осложнения...
Он проницательно взглянул на оцепеневшую дриаду и Фоллиану, которая, рыдая, целовала ей руки. Анджелика поняла, что их неожиданной гостье требуется помощь и мягко переключила внимание подруги на себя.
- Как зовут тебя, дитя? – вновь спросил Фиг, пока Фоллиана плакала от счастья на плече у Анджелики. – Нет, дай угадаю! Ты – Берёзка?
- Берёзка, повелитель! – оживилась дриада, но всё же опасливо стрельнула глазами в сторону обнявшихся девушек.
- Ну, так и есть! – кивнул Фиг, удовлетворённо потерев, рука об руку. – Они все Берёзки, которые в берёзках обитают. Как они друг друга различают при этом, даже я не знаю.
- Повелитель? – спросил Драгис, не сильно удивившись.
- Ну, скажем так – да, - ответил Фиг, поморщившись. – Мне дана над ними власть, но я ей никогда не пользовался.
- Я думал, что их повелителя зовут – Оберон?
- Оберон сам по себе. Он их царь и он один из них. Я вроде как призван их судить, казнить и миловать, именно потому, что я не родня этим существам. Но я ненавижу судить, кого бы то ни было. Это мерзко!..
- За это я тебя и люблю! – сказал Драгис, хлопнув приятеля по плечу. – Но что нам теперь с ней делать? Я про Берёзку.
- Сначала пускай успокоится, - задумчиво сказал Фиг. – Здесь всем не мешало бы успокоиться, прийти в себя и хорошенько подумать.
- Затем, неплохо было бы её накормить и самим поесть! – добавил Драгис.
- Вот с этим будут проблемы, - пробормотал Фиг. – Она, видишь ли, есть не умеет. Но придётся её научить, ведь, когда дриада находится не в своих древесных чертогах, она живёт, как человек и должна питаться, как человек, но сейчас она умеет только пить воду. А ведь это не самая большая проблема!
– А какая самая большая?
«Повелитель дриад» поманил друга пальцем и когда Драгис наклонился к нему, что-то горячо зашептал ему на ухо.
- Даже так? – искренне удивился бывший дракон, выслушав сообщение товарища. – Неужели всё так серьёзно?
- Так же, как между драконами и принцессами, только в данном случае наоборот. – Подтвердил Фиг, заговорщически глянув в сторону девушек.
- Неблагодарное это дело – влезать в такие отношения, - поёжился Драся. – Но получается, что мы уже влезли. Значит, придётся идти до конца, чем бы это ни кончилось!
- Иногда такие истории заканчиваются хорошо, - подтвердил Фиг без особого энтузиазма. – Правда, редко. Очень редко!
«Отступление не есть поражение!» Кто это сказал, Злося позабыла, но, кажется, это было написано в детской книжке, которую читали ей когда-то. Книжка была старая, вся истрёпанная, с излохмаченными страницами. А принадлежала она отцу, которого девочка очень плохо помнила. Почти совсем не помнила. Тому самому отцу, у которого мама была служанкой. Эта книга была его любимой в те времена, когда он сам был ещё маленьким мальчиком. Таким, как Злося в то время, когда ей читали его книжку.
Злося вдруг отчётливо вспомнила, как это было. Ей толи четыре, толи пять лет, и она сидит на коленях... у него, у своего отца! А он...
Так это он читал ей свою детскую книжку. Он брал её на колени, он радовался, когда она прибегала из «людской» к нему «в гости». Он любил её – свою «незаконную» дочку! (И какой только непроходимый идиот придумал называть детей «незаконными»? В выгребную яму такой «закон», вместе со всеми его «законниками» и «законодателями».)
А потом барин-отец, взял и умер. Нет, сначала он разорился, потом заболел, а уже потом умер.
Почему он был в этом уверен? Всё просто – его возлюбленные обязательно потребуют от него сделать выбор. Они ведь тоже люди. Мало того, они – женщины!
Несмотря на то, что душа Фоллианы имела в основе квинтэссенцию мудрости человечества, заключённую в книгах, а дриада Берёзка была духом дерева и относилась к младшим божествам, обе они пребывали в человеческих телах и обладали всеми человеческими чувствами. Это означало, что его ждал вполне заслуженный гнев Фоллианы за измену и естественное непринятие девушками друг друга.
Как вариант, могло случиться так, что жена просто прогонит его от себя и будет по-своему права. То есть, он признавал за ней такое право. Но, скорее всего она потребует от него оставить любовницу и забыть о Берёзке раз и навсегда.
Что же касается Берёзки, то здесь имелась некоторая неясность. Дриада продолжала называть Фоллиану его женой, но была уверена в своём главенстве, на том основании, что «старая» жена Барбаруса ушла, и с каждым днём удаляется всё дальше. Капитану оставалось лишь догадываться, как Берёзка поведёт себя, если Фоллиана окажется рядом.
Итак, приходилось признать, что грядут времена тяжких испытаний и потрясений. И теперь, когда прозвучал призыв Фоллианы, он понял – час настал и грядёт развязка.
С такими мыслями капитан Барбарус встал с их с Берёзкой любовного ложа и принялся искать свою одежду. С того самого времени, когда он попал в древесные чертоги лесного божества, (и где всё это помещалось?), одежда была ему не нужна. Берёзка сама не знала стеснения, не понимала, что значит быть нагой или одетой и находила странной «кору» в которую был облачён спасённый ею «сатир». Очень быстро сам Барбарус перестал ощущать себя голым, тем более что у него имелась одна анатомическая особенность – от пояса вниз до самых коленей, он был покрыт густой и длинной шерстью, такой, что даже будучи обнажённым, всё равно как бы оставался в коротких меховых штанах. Но теперь одежда была нужна, ведь вне древесных чертогов он не хотел гулять нагишом.
Стараясь не стучать копытами, злополучный любовник отправился исследовать мягкие изгибы и впадины, заменяющие в древесных чертогах углы, к которым люди привыкли в своих домах. Кажется, его вещи лежали в этой нише. Или в той?
Призыв становился всё сильнее. Этак он может не успеть и предстанет перед Фоллианой, в чём мать родила. Невелика беда, но...
Барбарус чуть не грохнулся, когда собираясь сделать очередной шаг, вдруг почувствовал, что его правая нога приросла к полу. Опустив глаза, он увидел, что вокруг его лодыжки обвилась тонкая, гибкая, но чрезвычайно прочная ветка с мелкими зелёными листочками. Миг и точно такая же ветка захлестнула лодыжку левой ноги.
- Не пущу! Мой!.. – послышался у него за спиной голос Берёзки, в котором слышались слёзы.
Вот оно! Началось... Он хотел обернуться, чтобы объяснить дриаде, что не откликнуться на призыв Фоллианы ему нельзя, что он сам составил это заклинание так, что оно было способно пронзить и пространство, и время, а если надо, то взрезать оболочки множества миров. При этом, даже будучи прикованным к скале цепями Прометея, он полетит к своей любимой... скорее всего разорванным на куски.
Ветка толщиной с руку обвилась вокруг его торса, а две потоньше захватили запястья. В то же самое время что-то, чего он не разглядел, плотно зажало ему рот.
Вот так! Его лишали права голоса. Как ни странно, от этого даже полегчало. Но это было облегчение обречённого, которому не оставили выбора. Бедная Фоллиана! Ещё немного и она получит мужа порубленного на котлеты.
Резкая боль во всём теле заставила застонать вояку, который бывало, не морщился, когда из него доставали засевшую в где-нибудь в плече бандитскую стрелу. Свет померк в глазах капитана, и он понял, что теряет сознание. Где-то далеко вскрикнула перепуганная Берёзка, а затем раздался страшный душераздирающий треск, похожий на звук дерева, рвущегося, как бумага...
Глава 25. Что здесь происходит?
Золу для свечей они нашли в кухонной печке. Уголь, чтобы нарисовать пентаграмму и магические символы – в камине главного зала.
Анджелика удивилась, как быстро и скоро Фоллиана готовит всё для ритуала. Видно было, что девушка проделывает это не в первый раз, к тому же ей помогает вдохновение, похожее немного на лихорадку. И в самом деле – руки Фоллианы дрожали, лицо пылало, взгляд казался диким и почти безумным. Анджелика быстро поняла причину её волнения. Когда почти всё уже было готово, она положила руку на плечо новой подруги и спросила:
- Ты уверена?
Фоллиана поняла смысл этого вопроса. Она проглотила комок, подступивший к горлу, и проговорила сдавленным голосом:
- Я приму его любого. Даже если сейчас здесь появится его труп... Я похороню его вон там – на опушке. Это будет конец всему, но это лучше, чем мучительное ожидание, сводящее с ума!.. Ты мне поможешь?
- Да... – ответила Анджелика, по спине, которой побежали мурашки. – Я буду рядом, что бы ни случилось и сделаю все, что ты скажешь.
- Тогда тебе придётся тоже раздеться, - подумав, сказала Фоллиана. – Я не знаю, обязательное ли это условие для свидетеля, но не хотела бы, чтобы ритуалу помешала какая-нибудь мелочь.
- Нет проблем! – усмехнулась Анджелика. – В последнее время мне приходилось это делать так часто, что уже вошло в привычку.
Дождь, ливший снаружи, начал хлестать с новой силой, словно природа протестовала против того, что задумали сделать две молодые ведьмы. После недолгих поисков, местом для проведения ритуала был избран гараж. Да, он тоже имелся в замке, и также пустовал, как и конюшня. Наверное, в главном зале проделать то же самое было удобней, теплей и торжественнее, но не рисовать же пентаграмму на роскошном дубовом паркете?
В гараже было холодно, но Анджелика терпела. Девушка чувствовала, как ей передаётся волнение Фоллианы, но она старалась не подавать вида, аккуратно расставила свечи, которые они вместе налепили, смешав с золой, найденный в кладовке воск. Затем обе сбросили одежду.
- Встань сбоку и немного сзади, - инструктировала Фоллиана свою помощницу. – Что бы ни случилось, не заходи за линию, обозначенную моими руками, и не задень пентаграмму, а то я сама не знаю, что может произойти. Когда он появится... помоги мне его поймать, если он вдруг начнёт падать. Сможешь?
- Да! – твёрдо ответила Анджелика, чувствуя, что в холодном гараже ей становится жарко, а по спине бегут уже настоящие ручьи пота.
Фоллиана вступила в пентаграмму и, встав посредине, подняла руки, словно языческая жрица, взывающая к божеству. В тот же момент что-то изменилось в окружающем мире. Воздух вдруг наполнился свечением, исходящим неведомо откуда, а огоньки свечей расплылись, словно светили сквозь туман, хоть никакого тумана не было. Но вот девушка запела!
Её голос звучал то нежно и жалобно, то тоскливо и даже сердито. Но самым удивительным было то, что всё вокруг отзывалось на это пение! Стены и пол гаража тихонько вибрировали, странное свечение колебалось, будто пространство было наполнено водой, но прежде всего это было заметно по изменяющемуся шуму дождя снаружи. Вода, низвергающаяся с небес, явно вторила словам Фоллианы, словно пытаясь ей аккомпанировать.
Это началось с того, что всё вокруг запульсировало в едином ритме. У Анджелики вдруг закружилась голова, а к горлу подступила тошнота, как это случалось с ней в детстве, когда она летала с родителями на самолёте. Но всё продолжалось лишь несколько секунд. Неприятное ощущение исчезло так же быстро, как и началось. Из пальцев Фоллианы заструились яркие белые лучи, и когда их накал достиг максимального свечения, девушка сделала движение, словно раздвигала шторы...
Волосы Анджелики встали дыбом! Она уже представляла, что сейчас сюда войдёт мёртвый и полуразложившийся капитан Барбарус, скрипящий и хлюпающий на ходу, и будет приближаться, вытянув вперёд изъеденные тленом руки, глядя перед собой невидящими бессмысленными глазами без зрачков...
Но вместо страшного трупа, сквозь отверстую рану пространства в помещение гаража вплыл какой-то светящийся фантом. Не только Анджелика, но и Фоллиана застыла от изумления, прервав заклинание призыва на полуслове.
Между тем, разрез, сделанный Фоллианой в материи пространства, закрылся с сердитым хлопком. Но фантом не исчез, а остался стоять в двух шагах от самодеятельных волшебниц, слегка покачиваясь и медленно угасая, как умирающая электрическая лампочка.
Анджелика уже видела себя с визгом улепётывающую прочь отсюда, но вместо того, чтобы кинуться назад, она бросилась вперёд и одновременно с Фоллианой подхватила на руки человекоподобную фигуру, собирающуюся упасть. Раньше, чем глаза её увидели того, кого они с подругой поймали, ладони девушки сказали ей, что это существо... живое! Анджелика ясно почувствовала под руками нежную кожу, покрывающую тёплую плоть и ощутила биение чужого сердца.
Немая сцена продолжалась не меньше минуты, потом ведьмы посмотрели друг на друга. Такого никто не ожидал! Ясно было одно, что на призыв Фоллианы явился почему-то не капитан Барбарус, а кто-то совершенно другой.
На руках у незадачливых колдуний лежала перепуганная девушка, на вид одного с ними возраста. Незнакомка была, как и они совершенно голенькой, обладала удивительной белой кожей без малейших признаков загара, огромными серыми глазами и удивительными волосами, длинными, кудрявыми, цвета новорожденной весенней листвы.
- Что здесь происходит? – раздался вдруг голос Драгиса со стороны двери.
Анджелика оглянулась – Драся и Фиг стояли в дверях и во все глаза глядели на невероятную с точки зрения здравого смысла картину.
Глава 26. Иногда заканчивается хорошо...
- Не думал, что принцессы размножаются таким способом!
Фиг уже полчаса ходил туда-сюда и нервно язвил по поводу произошедшего.
- Но кто она такая? – спросил Драся, с удивлением разглядывая белокожую девушку, словно видел такое чудо впервые.
- Дриада! – ответил Фиг с уверенностью. – Ведь ты дриада, дитя?
- Да, повелитель! – ответила девушка, слегка оживившись, но тут же со страхом поглядела на Фоллиану.
- Почему она от меня так шарахается? – удивилась та.
- Спроси её об этом сама, - пожал плечами Фиг.
- Слушай, подруга, почему ты меня боишься больше других? – спросила Фоллиана, стараясь придать своему голосу, как можно более мягкие интонации.
- Ты... смерть... – ответила дриада и посмотрела на Фоллиану, как приговорённый на топор.
- А-а, догадываюсь! – воскликнул Фиг. – От тебя пахнет бумагой, а последние человеческие сто лет её делают из дерева.
- Спросите её лучше, почему она появилась здесь вместо этого Барбаруса, которого вы призывали? – посоветовал Драгис.
- Барбарус? – Дриада перевела на него взгляд своих испуганных глаз. – Он в моих древесных чертогах. Он мой муж...
- Он жив! – крикнула Фоллиана, надсадив голос и пропустив мимо ушей фразу – «Он мой муж».
В порыве чувств она бросилась обнимать несчастную дриаду, от чего та закатила глаза, явно собираясь упасть в обморок.
- Полегче, полегче, Фолли! – воскликнул Фиг, уже сутки называвший Фоллиану на «ты». – Ты её так до смерти перепугаешь. Но это хорошие новости – если он в древесных чертогах, то, конечно, жив. Дриады не умеют лгать. Правда, могут быть некоторые осложнения...
Он проницательно взглянул на оцепеневшую дриаду и Фоллиану, которая, рыдая, целовала ей руки. Анджелика поняла, что их неожиданной гостье требуется помощь и мягко переключила внимание подруги на себя.
- Как зовут тебя, дитя? – вновь спросил Фиг, пока Фоллиана плакала от счастья на плече у Анджелики. – Нет, дай угадаю! Ты – Берёзка?
- Берёзка, повелитель! – оживилась дриада, но всё же опасливо стрельнула глазами в сторону обнявшихся девушек.
- Ну, так и есть! – кивнул Фиг, удовлетворённо потерев, рука об руку. – Они все Берёзки, которые в берёзках обитают. Как они друг друга различают при этом, даже я не знаю.
- Повелитель? – спросил Драгис, не сильно удивившись.
- Ну, скажем так – да, - ответил Фиг, поморщившись. – Мне дана над ними власть, но я ей никогда не пользовался.
- Я думал, что их повелителя зовут – Оберон?
- Оберон сам по себе. Он их царь и он один из них. Я вроде как призван их судить, казнить и миловать, именно потому, что я не родня этим существам. Но я ненавижу судить, кого бы то ни было. Это мерзко!..
- За это я тебя и люблю! – сказал Драгис, хлопнув приятеля по плечу. – Но что нам теперь с ней делать? Я про Берёзку.
- Сначала пускай успокоится, - задумчиво сказал Фиг. – Здесь всем не мешало бы успокоиться, прийти в себя и хорошенько подумать.
- Затем, неплохо было бы её накормить и самим поесть! – добавил Драгис.
- Вот с этим будут проблемы, - пробормотал Фиг. – Она, видишь ли, есть не умеет. Но придётся её научить, ведь, когда дриада находится не в своих древесных чертогах, она живёт, как человек и должна питаться, как человек, но сейчас она умеет только пить воду. А ведь это не самая большая проблема!
– А какая самая большая?
«Повелитель дриад» поманил друга пальцем и когда Драгис наклонился к нему, что-то горячо зашептал ему на ухо.
- Даже так? – искренне удивился бывший дракон, выслушав сообщение товарища. – Неужели всё так серьёзно?
- Так же, как между драконами и принцессами, только в данном случае наоборот. – Подтвердил Фиг, заговорщически глянув в сторону девушек.
- Неблагодарное это дело – влезать в такие отношения, - поёжился Драся. – Но получается, что мы уже влезли. Значит, придётся идти до конца, чем бы это ни кончилось!
- Иногда такие истории заканчиваются хорошо, - подтвердил Фиг без особого энтузиазма. – Правда, редко. Очень редко!
Глава 27. Значит, такова судьба!
«Отступление не есть поражение!» Кто это сказал, Злося позабыла, но, кажется, это было написано в детской книжке, которую читали ей когда-то. Книжка была старая, вся истрёпанная, с излохмаченными страницами. А принадлежала она отцу, которого девочка очень плохо помнила. Почти совсем не помнила. Тому самому отцу, у которого мама была служанкой. Эта книга была его любимой в те времена, когда он сам был ещё маленьким мальчиком. Таким, как Злося в то время, когда ей читали его книжку.
Злося вдруг отчётливо вспомнила, как это было. Ей толи четыре, толи пять лет, и она сидит на коленях... у него, у своего отца! А он...
Так это он читал ей свою детскую книжку. Он брал её на колени, он радовался, когда она прибегала из «людской» к нему «в гости». Он любил её – свою «незаконную» дочку! (И какой только непроходимый идиот придумал называть детей «незаконными»? В выгребную яму такой «закон», вместе со всеми его «законниками» и «законодателями».)
А потом барин-отец, взял и умер. Нет, сначала он разорился, потом заболел, а уже потом умер.
