Не только Мадигве, но и оживший гобелен пугал жреца. Поэтому ему было удобно, что Скользящие вернулись в Долину перед ночью Трех Лун! Теперь у Наследника может не хватить времени на путь к Избраннице и обратно к Ташиду.
– Бэй? – тихо спросила, нет, молила Ана, глядя в задумчивые глаза жреца.
– Горкан не горел в пламени ревности к Наследнику... – вместо ответа прошептал себе под нос Йодан и нахмурил белоснежные брови. Потом посмотрел на осужденных. – Мне не нужна смерть землянина. Как и твоя, Избранница. Но я очень расстроюсь, если Наследник не появится тебя спасать. Тогда мне не ничего не останется – кроме как сжечь пару нитей из гобелена.
* * *
– Ты все еще думаешь, что это привязка? – тонкие пальцы осторожно гладили его запястья.
– Уверен. Причем не только к тебе, но и столбу.
Тайна тихо рассмеялась, и это было здорово, в том положении, в котором они оказались – мало того что неудобном, так еще и не предвещавшем ничего хорошего.
Почти сразу после ухода Верховного темницу заполнили жрецы и охранники.
Скользящих с серьезным эскортом перевели, вернее, переместили под усыпанное звездами небо и привязали к столбу, торчавшему между светлыми горками палаток и серым пятном в земле, каким казался в ночи крест Мадигве.
Но если у подножия Ташида этой ночью царило приподнятое настроение, сопровождавшее ожидание, когда откроется вход в Священную гору, то рядом с каменным крестом собрались те, кто видели в нем причину всех бед. Несколько дней назад Истинным удалось отогнать от Мадигве Теней. Воспрянули духом не только жрецы, но и стекавшиеся со всей Долины жители обоих королевств. Среди костров и огней под звездным небом крепла вера, что на следующий день, день Аль Ташида, загадочный крест можно будет уничтожить вместе с тем, что пряталось внутри.
А двое Скользящих, привязанных к столбу, стали для опьяневших от спиртного и собственной смелости людей едва ли не олицетворением всего зла. Жаждущие возмездия пожаловали, едва Бэй и Ана оказались на темном помосте. Жрецам пришлось разгонять агрессивно настроенных зевак к палаткам, в сторону выложенного за ними алтаря для церемонии Трех Лун, а осужденных снова накрыть сетью. На этот раз она защищала не толпу от Скользящих, а их самих от толпы.
Через некоторое время Бэй и Ана остались вдвоем. Вернее, втроем со столбом. Еще один, пока пустой, темнел невдалеке от них, ожидая осужденного. До слияния Трех Лун оставалось совсем недолго. Уже поднималась над далекими горами тусклая Мелкая.
– А если серьезно?
– То я очень рад, что мы привязаны к одному столбу. Я могу трогать тебя.
Бэй так и делал – переплетал свои пальцы с пальцами Аны, гладил нежные ладони. Касался коротко остриженных ногтей.
К ногам осужденных скользнула темная тень. Издав сдавленный вопль, она выплеснула в их сторону помои из ведра. Хорошо, что оступилась, и содержимое не попало на ноги и – слава духам – пролилось на защитную сеть, засверкавшую в темноте, зашипевшую потревоженной змеей.
– Ты, ты украла моего сына! – закричала тень.
Кобейн сжал руки Аны. Едва успели привыкнуть к темноте глаза, как все повторилось снова: проклятия, вода, вспышка. Потом еще раз. Вместо воды к столбу полетели горсти песка.
– Люди Долины любят фейерверки, – услышал Бэй напряженный голос Аны.
Она была права, потому что вокруг них собиралась живая волна, в ней белели овалы искаженных темнотой и злобой лиц и мелькали короткими молниями голые руки. Собравшиеся женщины получали удовлетворение, вызывая яркие вспышки.
– Пекарь, значит, – перед Кобейном вытянулась худущая тень.
– Дана? У тебя тоже кого-то украла Тьма?
– Украла. Сына.
– Мне очень жаль. Не знал.
– Никто в Рассветной не знал.
– Тогда швыряй песок, – усмехнулся Бэй. Серое лицо Саранчи с блестящими белками темных глаз казалось ему едва знакомым. – А мы пока закроем глаза.
Песок швырнула какая-то другая женщина, завизжав:
– Гореть вам утром в настоящем огне!
– А ну, пошли отсюда, – Дана загудела не хуже, чем на площади в Рассветной или в пекарне перед рассветом, когда наступало время печь хлеб, – насверкались уже.
– Нет. Кто такая? Сама в сторону отойди. Защитница Теней?
Новая вспышка осветила привязанных к столбу осужденных и худую Саранчу с ведром в руках. Женщина подняла его и сыпанула песок в сторону собравшихся женщин.
– Дана я, мать Калима.
– Почему тогда?
– Хватит! – прокричала Саранча. – На костер придем! – И завыла трубой: – Вон пошли! Служба уже скоро начнется! – Острые локти взметнулись, как коленки, которыми дышат кузнечики, и волна откатила на шаг назад. Булочнице из Рассветной уступали дорогу даже крупные мужчины.
– Спасибо, тебе, – сказал Бэй, когда навязчивая компания исчезла.
– Считай это моей оплатой за рецепт печенья, оно хорошо продается. И за заказы с королевского двора.
Саранча обошла столб, чтобы посмотреть на Ану при мягком свете Мелкой, уже висевшей над краем гор. От палаточного городка полились звуки, похожие на шотландскую волынку. Жрецы подавали сигнал начала церемонии.
– Правду говорят, что ты – Избранница Закатного Наследника? – получив подтверждение, Дана вернулась к Кобейну. – Жаль хороших песен. Сколько баллад зря придумали в Рассветной. Как же так получилось, что мой способный помощник сначала во дворце с принцессой жил, а теперь стоит, привязанный к столбу, с невестой принца? А ее жених-то как?
– На помощь своей Избраннице спешит, – ответил Бэй.
– Как бы не опоздал... – Саранча повернула острый подбородок к далеким горам, над которыми росло светлое марево спешившей на небо Лупоглазой.
– Здесь говорят, что Закатный Наследник вместе с Рассветной принцессой ждет у подножия Аль Ташида сигнала духов, и что на этот раз получится найти ключ, и тогда проклятый Мадигве исчезнет навечно. Неужели ты думаешь, что ради женщины Моран откажется от подобной славы?
– Железный Пес? Откажется, – с усмешкой заверил Бэй, а Саранча недоверчиво покачала головой.
– Пойду я. Служба начинается.
– Что случилось с твоим сыном? – крикнул ей в спину Кобейн.
Дана остановилась, разворачиваясь к столбу.
– Приснилось ему во сне, что в кресте этом каменном Бог заточен, безглазый. И зовет его, обещая неведомые силы за свое освобождение. С той ночи мой сын сам не свой стал. Поклялся найти Мадигве, да и сгинул в пустыне. Завели его Тени к погибели.
– Внутри креста есть Слепой Бог! – отозвалась Ана.
– Вот он вас к погибели и завел, – бросила Саранча и пошла в сторону торчавших серыми прыщами палаток и к муравьям-людям, суетившимся между ними.
– Печенье, значит? – раздался голос Аны, когда исчезла длинная тень.
Она разговаривала с Кобейном и руками, ни на секунду не выпуская его ладоней.
– Хлеб я тоже печь могу, – улыбнулся Бэй. – Я слышу тесто, как Искатель камни.
– Что еще ты оставил в Долине на память?
– Джингл Белс.
– Я слышала, – рассмеялась Ана. – Только это не ты. А Мирн.
– Я.
– Нет, Мирн.
– Пусть Мирн. Хоть в этом будем вместе. Дружбы у нас не получилось.
Смех Аны выключился, а Бэй пожалел о своих словах и попросил прощения прикосновениями.
– Что-нибудь еще?
– В Карьере старатели называют Третью луну Шенми.
Ана замерла, и Бэй спрятал ее ладони в колодцах своих.
– Ты назвал Третью луну – Шенми?
– Первая – Мелкая, вторая – Лупоглазая. Третья – Шенми.
– Ее еще называют связующей... – прошептала Ана под далекие звуки начинавшейся службы.
Слушал бы и слушал ее голос, не позволяя себе думать о словах Саранчи, не вспоминая задумчивый взгляд Верховного...
– Третья луна спасла мне однажды жизнь. Это было еще до того, как ты попал в Долину. Разбудила и стала звать – Шенми... Шенми… и мучить воспоминаниями.
Бэй тихо рассмеялся.
– Извини. Мучительные воспоминания обо мне спасли тебе жизнь?
Кобейн не мог видеть, но знал, что Ана сердито прикусывает губы.
– Луна не позволила мне снова окунуться в навязанный сон. Из него не возвращаются. – Тайна помолчала и добавила, согрев его сердце: – Мне было мучительно хорошо с тобой в квартире с окном на всю Вселенную.
Вторая луна неумолимо догоняла Первую, заливая мир таким ярким светом, что болели глаза, а Бэй не мог найти слов. Своими ладонями он рассказывал Ане о том, как сильно привязан к ней.
Вот только Скользящие были еще привязаны к столбу на плахе. А до самого важного события в жизни Долины оставались минуты. Начинала свой торопливый подъем Шенми, Застенчивая девица, пока две другие луны ждали ее, уже почти соприкасаясь дисками. Небесным светилам предстояло встретиться на несколько мгновений на перекрестке небесных дорог, выровнявшись в шеренгу.
Боль в затекших мышцах становилась все заметнее, и было сложно не почувствовать отголосков беспокойства, охватывавшего людей на церемонии у алтаря. Не только у каменного креста – но у множества других алтарей – возле Аль Ташида, во всех городах и деревеньках, в ветхих поселениях Изгоев и в селениях контрабандистов в Карьере. Беспокойство овладевало всеми, кто не спал и смотрел, как три луны, появлявшиеся в небе каждая в свое время, готовы слиться в одно яркое пятно. Горячий воздух Долины пропитывало беспокойство. Нарушение привычного порядка будило первобытный страх перед неизведанным, и от этих чувств невозможно было закрыться, стоя у столба.
– Правда, что ты убил карьерного волка? – раздался вопрос Аны. Величественность момента захватила ее, отзываясь легкой дрожью в теле, и девушка искала защиты у того, кто грел ее похолодевшие ладони. А еще – подтверждения его силы.
– Правда.
– Почему тебя звали дважды Поцелованным?
Бэй улыбнулся и, не совершив и шага, повел Ану за руку по улицам невидимого города, дома которого, как в Брюсселе, разукрашивали сцены из комиксов. На стенах разливалась морем полная крыс мусорка и росли шипастые огурцы. Вились орнаменты из желтых пятен Изгоев и синих треугольников Поцелованных Тенями. Лениво плескалась вода в фонтане с голубями, тянулся в сторону Закатной столицы караван. Ана слушала и смотрела на яркое пятно, повисшее над горами – глаз небесного циклопа.
– Как ты попал в Карьер?
– Увидел, как ты стоишь с оранжевым камнем в руках, как на тебя бросается змея. И скользнул. К тебе не попал, со змеей встретился.
Ана зашептала что-то себе под нос, сминая его руки. Шумно выдохнула... и Кобейн узнал о янтарном сердце. И о том, как оно разлетелось на тысячи ослепительных брызг.
Закончив, Тайна замолчала, даже ее ладони застыли, ожидая приговора. Бэй сжал их – настойчиво, но – нежно.
– Мне понравилось там... в небе. С тобой.
– Мне тоже...
Ана улыбалась, Бэй знал это, глядя в небо, в котором впервые, пусть и на короткое время, была одна луна, как на Земле.
* * *
– Он не придет, – лицо Дэша под капюшоном было не просто бледным, оно отливало синевой вокруг рта – последствия слишком быстрых и длительных переходов! Парень находился среди тех, кто привел Ану и Бэя к Мадигве. После этого он исчез, и вот теперь появился на плахе, переодетый одним из служек, которые раскладывали хворост вокруг ног осужденных.
Всего три слова из уст Дэша означали, что Ларс наконец сделал правильный выбор. Но еще они значили, что беловолосый парень, подаривший потерявшейся девочке надежду и два мира, на этот раз ее не спасет.
Бэй до боли стиснул руки Аны. Он все слышал.
Полным ходом шли приготовления к казни, ко второму столбу уже привязали бывшего Истинного. Горкан не мог стоять сам, и охранники держали его подмышки, пока палач вязал надежные узлы.
Если повернуть голову, то Ана видела и столб, и искалеченного мужчину, всего в крови и в темных разводах от ударов. Он напоминал ей окровавленную птицу с перебитыми крыльями. Невозможно было на него смотреть, невозможно было не поворачиваться время от времени в его сторону, чувствуя пронзительный взгляд почерневших от боли глаз. Они казались темными дырами на опухшем лице. Лице, которое Ана не узнавала.
Росли вязанки хвороста вокруг ног, возбужденно гудела толпа. Магистр стоял на возвышении рядом с алтарем, откуда открывался хороший вид на плаху и на каменный крест за ней. Жрец бросал на Избранницу недовольные взгляды, будто это была ее вина, что Наследник вот-вот войдет в Аль Ташид – вместо того, чтобы спешить ей на помощь.
Знал ли Ларс, что означало его решение? Ана отказывалась думать, что знал. Потом вспоминала, как обошлись с Мирном. Тут же одергивала себя – нет, Ларс не подозревает, что ей угрожает смерть. Но, затаив дыхание и чувствуя, как замирает сердце, спрашивала сама себя: что значит ее жизнь, если решается судьба целого мира?
Верховному потребовалось больше времени, чем самой Ане, чтобы смириться с гибелью надежд. Его гениальный план не выдерживал первых лучей солнца, как лепестки айгюль, но жрец все тянул время. Он ждал, пока солнечный диск появится у края гор, ознаменовав, что Аль Ташид открыл свои двери.
Дэш суетился у столба, поднимая вязанки хвороста или поворачиваясь так, чтобы закрыть руки осужденных от глаз толпы. Он уже успел передать Бэю нож, и Ана почувствовала, как ослабли веревки. А потом в ее онемевшей ладони оказался небольшой камень.
– У вас один шанс, Ана. Самая яркая проекция.
В самих Скользящих не было в этот момент ни капли дара.
– Беглянка. Она всегда удавалась тебе лучше всех. Там будут люди Трева.
– А ты? – испугалась Ана.
Бэй рывком дернул ее на себя, крикнув:
– Сейчас!
И схватил за руки.
Ана увидела одинокую красную дюну, почувствовала холодную волну перехода, далекими стали недовольные вопли толпы, а потом вместо песчаной Беглянки перед глазами взметнулась каменная стена Мадигве. Скользящие оказались в разрыве между крестом и землей.
– Н-е-е-ет! – закричала Ана в отчаянии. – Это не я, не я… – извинялась она, неловко закрывая лицо непослушными руками.
Бэй обнял ее, шепча в волосы.
– Успокойся. Я видел. Я знаю. Успокойся.
Но Ану трясло крупной дрожью.
В пространстве меж двух отвесных стен бежать можно было по изломанному кругу. Или – попытаться выбраться наверх, к голодной толпе. Недалеко от края торчали горы хвороста и соломы. После казни осужденных огонь приготовили и для дома Бога, чтобы, если не получится разрушить, так хоть немного очернить его светлые стены.
Беглецов уже обнаружили, и между вязанками показались искаженные злорадством лица, торжествующие крики преследователей стегали плечи Скользящих. В появлении осужденных рядом с крестом люди увидели доказательство их вины и оправдание собственной жестокости.
– Как думаешь, нас зальют кипятком, расстреляют из арбалетов? – Бэй оглядывался в поисках хоть какого-нибудь укрытия. – Или завалят горящим хворостом?
– Все сразу, – прошептала Ана.
Наверху, у края, ненадолго появились жрецы, среди них – Йодан, не сдержавший злорадного возгласа. Убедившись, что Скользящие находятся в ловушке, жрецы вернулись к помосту. К первому костру. Вскоре с той стороны понеслись звуки, говорившие о начале казни. Сжимая плечи, Ана пыталась спрятаться от них, зажмуривалась, но не могла унять дрожь и купалась в холодном поту.
«Ее» Истинного звали Горкан. Гор.
Имя подходило мужчине, который осматривал таинственную девушку Ларса, проверяя знаки на ее теле, и с которым она встречалась у водопада в саду.
– Бэй? – тихо спросила, нет, молила Ана, глядя в задумчивые глаза жреца.
– Горкан не горел в пламени ревности к Наследнику... – вместо ответа прошептал себе под нос Йодан и нахмурил белоснежные брови. Потом посмотрел на осужденных. – Мне не нужна смерть землянина. Как и твоя, Избранница. Но я очень расстроюсь, если Наследник не появится тебя спасать. Тогда мне не ничего не останется – кроме как сжечь пару нитей из гобелена.
Прода от 05.03.2020, 18:56
* * *
– Ты все еще думаешь, что это привязка? – тонкие пальцы осторожно гладили его запястья.
– Уверен. Причем не только к тебе, но и столбу.
Тайна тихо рассмеялась, и это было здорово, в том положении, в котором они оказались – мало того что неудобном, так еще и не предвещавшем ничего хорошего.
Почти сразу после ухода Верховного темницу заполнили жрецы и охранники.
Скользящих с серьезным эскортом перевели, вернее, переместили под усыпанное звездами небо и привязали к столбу, торчавшему между светлыми горками палаток и серым пятном в земле, каким казался в ночи крест Мадигве.
Но если у подножия Ташида этой ночью царило приподнятое настроение, сопровождавшее ожидание, когда откроется вход в Священную гору, то рядом с каменным крестом собрались те, кто видели в нем причину всех бед. Несколько дней назад Истинным удалось отогнать от Мадигве Теней. Воспрянули духом не только жрецы, но и стекавшиеся со всей Долины жители обоих королевств. Среди костров и огней под звездным небом крепла вера, что на следующий день, день Аль Ташида, загадочный крест можно будет уничтожить вместе с тем, что пряталось внутри.
А двое Скользящих, привязанных к столбу, стали для опьяневших от спиртного и собственной смелости людей едва ли не олицетворением всего зла. Жаждущие возмездия пожаловали, едва Бэй и Ана оказались на темном помосте. Жрецам пришлось разгонять агрессивно настроенных зевак к палаткам, в сторону выложенного за ними алтаря для церемонии Трех Лун, а осужденных снова накрыть сетью. На этот раз она защищала не толпу от Скользящих, а их самих от толпы.
Через некоторое время Бэй и Ана остались вдвоем. Вернее, втроем со столбом. Еще один, пока пустой, темнел невдалеке от них, ожидая осужденного. До слияния Трех Лун оставалось совсем недолго. Уже поднималась над далекими горами тусклая Мелкая.
– А если серьезно?
– То я очень рад, что мы привязаны к одному столбу. Я могу трогать тебя.
Бэй так и делал – переплетал свои пальцы с пальцами Аны, гладил нежные ладони. Касался коротко остриженных ногтей.
К ногам осужденных скользнула темная тень. Издав сдавленный вопль, она выплеснула в их сторону помои из ведра. Хорошо, что оступилась, и содержимое не попало на ноги и – слава духам – пролилось на защитную сеть, засверкавшую в темноте, зашипевшую потревоженной змеей.
– Ты, ты украла моего сына! – закричала тень.
Кобейн сжал руки Аны. Едва успели привыкнуть к темноте глаза, как все повторилось снова: проклятия, вода, вспышка. Потом еще раз. Вместо воды к столбу полетели горсти песка.
– Люди Долины любят фейерверки, – услышал Бэй напряженный голос Аны.
Она была права, потому что вокруг них собиралась живая волна, в ней белели овалы искаженных темнотой и злобой лиц и мелькали короткими молниями голые руки. Собравшиеся женщины получали удовлетворение, вызывая яркие вспышки.
– Пекарь, значит, – перед Кобейном вытянулась худущая тень.
– Дана? У тебя тоже кого-то украла Тьма?
– Украла. Сына.
– Мне очень жаль. Не знал.
– Никто в Рассветной не знал.
– Тогда швыряй песок, – усмехнулся Бэй. Серое лицо Саранчи с блестящими белками темных глаз казалось ему едва знакомым. – А мы пока закроем глаза.
Песок швырнула какая-то другая женщина, завизжав:
– Гореть вам утром в настоящем огне!
– А ну, пошли отсюда, – Дана загудела не хуже, чем на площади в Рассветной или в пекарне перед рассветом, когда наступало время печь хлеб, – насверкались уже.
– Нет. Кто такая? Сама в сторону отойди. Защитница Теней?
Новая вспышка осветила привязанных к столбу осужденных и худую Саранчу с ведром в руках. Женщина подняла его и сыпанула песок в сторону собравшихся женщин.
– Дана я, мать Калима.
– Почему тогда?
– Хватит! – прокричала Саранча. – На костер придем! – И завыла трубой: – Вон пошли! Служба уже скоро начнется! – Острые локти взметнулись, как коленки, которыми дышат кузнечики, и волна откатила на шаг назад. Булочнице из Рассветной уступали дорогу даже крупные мужчины.
– Спасибо, тебе, – сказал Бэй, когда навязчивая компания исчезла.
– Считай это моей оплатой за рецепт печенья, оно хорошо продается. И за заказы с королевского двора.
Саранча обошла столб, чтобы посмотреть на Ану при мягком свете Мелкой, уже висевшей над краем гор. От палаточного городка полились звуки, похожие на шотландскую волынку. Жрецы подавали сигнал начала церемонии.
– Правду говорят, что ты – Избранница Закатного Наследника? – получив подтверждение, Дана вернулась к Кобейну. – Жаль хороших песен. Сколько баллад зря придумали в Рассветной. Как же так получилось, что мой способный помощник сначала во дворце с принцессой жил, а теперь стоит, привязанный к столбу, с невестой принца? А ее жених-то как?
– На помощь своей Избраннице спешит, – ответил Бэй.
– Как бы не опоздал... – Саранча повернула острый подбородок к далеким горам, над которыми росло светлое марево спешившей на небо Лупоглазой.
– Здесь говорят, что Закатный Наследник вместе с Рассветной принцессой ждет у подножия Аль Ташида сигнала духов, и что на этот раз получится найти ключ, и тогда проклятый Мадигве исчезнет навечно. Неужели ты думаешь, что ради женщины Моран откажется от подобной славы?
– Железный Пес? Откажется, – с усмешкой заверил Бэй, а Саранча недоверчиво покачала головой.
– Пойду я. Служба начинается.
– Что случилось с твоим сыном? – крикнул ей в спину Кобейн.
Дана остановилась, разворачиваясь к столбу.
– Приснилось ему во сне, что в кресте этом каменном Бог заточен, безглазый. И зовет его, обещая неведомые силы за свое освобождение. С той ночи мой сын сам не свой стал. Поклялся найти Мадигве, да и сгинул в пустыне. Завели его Тени к погибели.
– Внутри креста есть Слепой Бог! – отозвалась Ана.
– Вот он вас к погибели и завел, – бросила Саранча и пошла в сторону торчавших серыми прыщами палаток и к муравьям-людям, суетившимся между ними.
– Печенье, значит? – раздался голос Аны, когда исчезла длинная тень.
Она разговаривала с Кобейном и руками, ни на секунду не выпуская его ладоней.
– Хлеб я тоже печь могу, – улыбнулся Бэй. – Я слышу тесто, как Искатель камни.
– Что еще ты оставил в Долине на память?
– Джингл Белс.
– Я слышала, – рассмеялась Ана. – Только это не ты. А Мирн.
– Я.
– Нет, Мирн.
– Пусть Мирн. Хоть в этом будем вместе. Дружбы у нас не получилось.
Смех Аны выключился, а Бэй пожалел о своих словах и попросил прощения прикосновениями.
– Что-нибудь еще?
– В Карьере старатели называют Третью луну Шенми.
Ана замерла, и Бэй спрятал ее ладони в колодцах своих.
– Ты назвал Третью луну – Шенми?
– Первая – Мелкая, вторая – Лупоглазая. Третья – Шенми.
– Ее еще называют связующей... – прошептала Ана под далекие звуки начинавшейся службы.
Слушал бы и слушал ее голос, не позволяя себе думать о словах Саранчи, не вспоминая задумчивый взгляд Верховного...
– Третья луна спасла мне однажды жизнь. Это было еще до того, как ты попал в Долину. Разбудила и стала звать – Шенми... Шенми… и мучить воспоминаниями.
Бэй тихо рассмеялся.
– Извини. Мучительные воспоминания обо мне спасли тебе жизнь?
Кобейн не мог видеть, но знал, что Ана сердито прикусывает губы.
– Луна не позволила мне снова окунуться в навязанный сон. Из него не возвращаются. – Тайна помолчала и добавила, согрев его сердце: – Мне было мучительно хорошо с тобой в квартире с окном на всю Вселенную.
Вторая луна неумолимо догоняла Первую, заливая мир таким ярким светом, что болели глаза, а Бэй не мог найти слов. Своими ладонями он рассказывал Ане о том, как сильно привязан к ней.
Вот только Скользящие были еще привязаны к столбу на плахе. А до самого важного события в жизни Долины оставались минуты. Начинала свой торопливый подъем Шенми, Застенчивая девица, пока две другие луны ждали ее, уже почти соприкасаясь дисками. Небесным светилам предстояло встретиться на несколько мгновений на перекрестке небесных дорог, выровнявшись в шеренгу.
Боль в затекших мышцах становилась все заметнее, и было сложно не почувствовать отголосков беспокойства, охватывавшего людей на церемонии у алтаря. Не только у каменного креста – но у множества других алтарей – возле Аль Ташида, во всех городах и деревеньках, в ветхих поселениях Изгоев и в селениях контрабандистов в Карьере. Беспокойство овладевало всеми, кто не спал и смотрел, как три луны, появлявшиеся в небе каждая в свое время, готовы слиться в одно яркое пятно. Горячий воздух Долины пропитывало беспокойство. Нарушение привычного порядка будило первобытный страх перед неизведанным, и от этих чувств невозможно было закрыться, стоя у столба.
– Правда, что ты убил карьерного волка? – раздался вопрос Аны. Величественность момента захватила ее, отзываясь легкой дрожью в теле, и девушка искала защиты у того, кто грел ее похолодевшие ладони. А еще – подтверждения его силы.
– Правда.
– Почему тебя звали дважды Поцелованным?
Бэй улыбнулся и, не совершив и шага, повел Ану за руку по улицам невидимого города, дома которого, как в Брюсселе, разукрашивали сцены из комиксов. На стенах разливалась морем полная крыс мусорка и росли шипастые огурцы. Вились орнаменты из желтых пятен Изгоев и синих треугольников Поцелованных Тенями. Лениво плескалась вода в фонтане с голубями, тянулся в сторону Закатной столицы караван. Ана слушала и смотрела на яркое пятно, повисшее над горами – глаз небесного циклопа.
– Как ты попал в Карьер?
– Увидел, как ты стоишь с оранжевым камнем в руках, как на тебя бросается змея. И скользнул. К тебе не попал, со змеей встретился.
Ана зашептала что-то себе под нос, сминая его руки. Шумно выдохнула... и Кобейн узнал о янтарном сердце. И о том, как оно разлетелось на тысячи ослепительных брызг.
Закончив, Тайна замолчала, даже ее ладони застыли, ожидая приговора. Бэй сжал их – настойчиво, но – нежно.
– Мне понравилось там... в небе. С тобой.
– Мне тоже...
Ана улыбалась, Бэй знал это, глядя в небо, в котором впервые, пусть и на короткое время, была одна луна, как на Земле.
Прода от 06.03.2020, 18:49
* * *
– Он не придет, – лицо Дэша под капюшоном было не просто бледным, оно отливало синевой вокруг рта – последствия слишком быстрых и длительных переходов! Парень находился среди тех, кто привел Ану и Бэя к Мадигве. После этого он исчез, и вот теперь появился на плахе, переодетый одним из служек, которые раскладывали хворост вокруг ног осужденных.
Всего три слова из уст Дэша означали, что Ларс наконец сделал правильный выбор. Но еще они значили, что беловолосый парень, подаривший потерявшейся девочке надежду и два мира, на этот раз ее не спасет.
Бэй до боли стиснул руки Аны. Он все слышал.
Полным ходом шли приготовления к казни, ко второму столбу уже привязали бывшего Истинного. Горкан не мог стоять сам, и охранники держали его подмышки, пока палач вязал надежные узлы.
Если повернуть голову, то Ана видела и столб, и искалеченного мужчину, всего в крови и в темных разводах от ударов. Он напоминал ей окровавленную птицу с перебитыми крыльями. Невозможно было на него смотреть, невозможно было не поворачиваться время от времени в его сторону, чувствуя пронзительный взгляд почерневших от боли глаз. Они казались темными дырами на опухшем лице. Лице, которое Ана не узнавала.
Росли вязанки хвороста вокруг ног, возбужденно гудела толпа. Магистр стоял на возвышении рядом с алтарем, откуда открывался хороший вид на плаху и на каменный крест за ней. Жрец бросал на Избранницу недовольные взгляды, будто это была ее вина, что Наследник вот-вот войдет в Аль Ташид – вместо того, чтобы спешить ей на помощь.
Знал ли Ларс, что означало его решение? Ана отказывалась думать, что знал. Потом вспоминала, как обошлись с Мирном. Тут же одергивала себя – нет, Ларс не подозревает, что ей угрожает смерть. Но, затаив дыхание и чувствуя, как замирает сердце, спрашивала сама себя: что значит ее жизнь, если решается судьба целого мира?
Верховному потребовалось больше времени, чем самой Ане, чтобы смириться с гибелью надежд. Его гениальный план не выдерживал первых лучей солнца, как лепестки айгюль, но жрец все тянул время. Он ждал, пока солнечный диск появится у края гор, ознаменовав, что Аль Ташид открыл свои двери.
Дэш суетился у столба, поднимая вязанки хвороста или поворачиваясь так, чтобы закрыть руки осужденных от глаз толпы. Он уже успел передать Бэю нож, и Ана почувствовала, как ослабли веревки. А потом в ее онемевшей ладони оказался небольшой камень.
– У вас один шанс, Ана. Самая яркая проекция.
В самих Скользящих не было в этот момент ни капли дара.
– Беглянка. Она всегда удавалась тебе лучше всех. Там будут люди Трева.
– А ты? – испугалась Ана.
Бэй рывком дернул ее на себя, крикнув:
– Сейчас!
И схватил за руки.
Ана увидела одинокую красную дюну, почувствовала холодную волну перехода, далекими стали недовольные вопли толпы, а потом вместо песчаной Беглянки перед глазами взметнулась каменная стена Мадигве. Скользящие оказались в разрыве между крестом и землей.
– Н-е-е-ет! – закричала Ана в отчаянии. – Это не я, не я… – извинялась она, неловко закрывая лицо непослушными руками.
Бэй обнял ее, шепча в волосы.
– Успокойся. Я видел. Я знаю. Успокойся.
Но Ану трясло крупной дрожью.
В пространстве меж двух отвесных стен бежать можно было по изломанному кругу. Или – попытаться выбраться наверх, к голодной толпе. Недалеко от края торчали горы хвороста и соломы. После казни осужденных огонь приготовили и для дома Бога, чтобы, если не получится разрушить, так хоть немного очернить его светлые стены.
Беглецов уже обнаружили, и между вязанками показались искаженные злорадством лица, торжествующие крики преследователей стегали плечи Скользящих. В появлении осужденных рядом с крестом люди увидели доказательство их вины и оправдание собственной жестокости.
– Как думаешь, нас зальют кипятком, расстреляют из арбалетов? – Бэй оглядывался в поисках хоть какого-нибудь укрытия. – Или завалят горящим хворостом?
– Все сразу, – прошептала Ана.
Наверху, у края, ненадолго появились жрецы, среди них – Йодан, не сдержавший злорадного возгласа. Убедившись, что Скользящие находятся в ловушке, жрецы вернулись к помосту. К первому костру. Вскоре с той стороны понеслись звуки, говорившие о начале казни. Сжимая плечи, Ана пыталась спрятаться от них, зажмуривалась, но не могла унять дрожь и купалась в холодном поту.
«Ее» Истинного звали Горкан. Гор.
Имя подходило мужчине, который осматривал таинственную девушку Ларса, проверяя знаки на ее теле, и с которым она встречалась у водопада в саду.
