Зося предложила гостье выбрать что-нибудь из своих вещей, Бэй тоже принес свою футболку с длинными рукавами и спортивные штаны, обрадовавшись, когда Ана появилась из ванной комнаты, утонув в мужской одежде. Она закатала рукава и подвернула штанины. Тонкие запястья и лодыжки торчали, как из широких труб, но Тайна все равно выглядела очень привлекательно, подтверждая теорию Кобейна, что для безусловных рефлексов нет разницы, во что одет объект привязки – в бесформенный мешок или облегающее платье. Бэю даже приходилось отворачиваться в сторону, чтобы восстановить дыхание и сохранить спокойствие, когда он видел скользнувшее в широком вороте плечо, или чтобы не пялиться на открытую шею. На расстоянии вытянутой руки воображение безжалостно снимало с Тайны всю одежду, по памяти рисуя отзывчивое ласкам тело, каждую маленькую отметину на нем, редкие родинки и белые черточки старых царапин. Короткий ужин превратился в чувственную пытку, но теперь болезненное влечение сменилось нежностью. Впервые за долгое время Бэй смотрел на Ану, не оглядываясь на других, не спеша и заново ее изучая. Она словно повзрослела за то время, что они не виделись, сильнее выделялись скулы на лице, темнели круги под глазами. Тайне и так досталось в последнее дни, а Кобейн весь день ранил ее острыми стилетами собственных обид и играл на чувстве вины. Переплавилась ли его боль в жестокость? Или в нее превратилась обида? Поруганное самолюбие?
Что, Великолепный Бэй?
В темноте маленькой комнаты, нарушаемой светом из приоткрытой двери, его мучили угрызения совести, терзало невыполнимое желание – прикоснуться к Тайне. Хотя бы едва-едва.
Вспомнив о подушке, Кобейн заметался взглядом по сторонам. На столике лежала расческа, он взял ее и потянулся к волосам Аны.
Не получалось. Рука застыла на расстоянии около сорока сантиметров и соскользнула в сторону, словно Тайна была заключена в прозрачный кокон. Бэй закусил губу, упрямо пробуя еще и еще. С тем же результатом. Вернулось раздражение, злость. Ядовитая смесь из обиды и ярости нахлынула стремительной волной. Услышав шорох за спиной, Кобейн обернулся и увидел Зосю. Бабуля постояла молча у порога и направилась в сторону гостиной.
Бэй вышел вслед за ней.
– Значит, не вместе? – спросила Зося, опускаясь в кресло рядом с небольшим столиком, на котором стояла бутылка вина и два бокала. Она показала внуку на свободное кресло напротив.
– Не вместе. – Бэй сел на застеленный диван. Пить совершенно не хотелось. – Ана – невеста другого.
– Это неправильно, – возразила Зося. – От таких, как ты, не отказываются.
– Она отказалась.
Бабуля упрямо покачала головой.
– Не верю.
– Только не начинай про своих родителей, – оборвал Кобейн. – И про то, что подобное ты видела...
– Начну, еще как начну про моих родителей. И да, я подобное видела.
– Нет, – прервал Бэй. – Подобного ты видеть не могла.
Не рассказывать же о привязке, чтобы Зося тут же сравнила внука с быком с животноводческого комбината, которыми богата Голландия.
– Так случилось, ба... Иногда за нас делают выбор обстоятельства. Так лучше. Так правильно.
– Это ты сейчас меня убеждаешь или себя? – недовольно фыркнула Зося.
– Себя, – признался Бэй и опять задохнулся волной раздражения. Совсем некстати вспомнился тренер по восточным единоборствам, и не хотелось даже представлять, что сказал бы он по поводу выдержки своего ученика. – Все правильно. Она исчезнет, и моя жизнь снова станет нормальной.
– Разве станет без нее нормальной жизнь? – возмутилась упрямая бабушка.
– Не знаю, – признался Кобейн и устало покачал головой. – Столько всего случилось, что эту пропасть уже не перейти.
Зося пожала плечом, не сдаваясь.
– Посмотрим, внук...
И заговорила о семье, пересказывая случившиеся за последние месяцы события.
Бэй пытался слушать, но не мог сконцентрироваться на важных новостях, оставляя их на следующий день. У него вдруг появилась бредовая идея, которая не давала покоя, требуя скорого осуществления.
– У тебя еще остались клубки с нитками? – перебил он бабулю. – С тех времен, когда ты вязала всем одинаковые шарфы?
Зося обиженно засопела – то ли от того, что ее прервали, то ли от напоминания о не получившем должного признания рукоделии. Она поднялась и молча исчезла из гостиной, чтобы вернуться через несколько минут с клубком оранжевых ниток.
– Нет ничего плохого в том, чтобы иметь одинаковые шарфы. Всем была очевидна ваша национальная принадлежность и принадлежность к одной семье, – заявила она, бросая внуку пушистый шар.
Бэй рассмеялся, вспоминая оранжево-красные полосы, и как все, даже старший Ван Дорн, должны были являться на встречу с Зосей с ее подарками, чтобы тут же снимать их, оказавшись за порогом квартиры.
Но потом мыслями завладел клубок ниток. Бэй вертел его в руке, ожидая, пока рукодельница и боец Крав Маги уйдет спать, и в квартире установится тишина.
Тогда он вернулся в гостевую.
Ана спала на боку, положив ладонь под щеку. Бэй опустился на колени у изголовья кровати и протянул над спящей Тайной руку с зажатым в кулаке клубком. Кусок нити Кобейн отмотал заранее и отпустил его, как только почувствовал невидимую преграду – для руки. Но не для толстой пушистой нити, которая повисла рядом с лицом Аны. Легкое движение – и шерсть коснулась губ, бровей, носа. Ана зажмурилась во сне и, шевельнув головой, громко чихнула.
Бэй метнулся на пол и замер, представив, как Тайна откроет глаза и увидит его рядом с собой с мотком оранжевых ниток в руках!
Не проснулась.
Прислонившись к краю кровати, Кобейн беззвучно рассмеялся, прикрыв глаза.
Тванский идиот, он пытался ненавидеть собственное сердце...
Бэй еще оставался некоторое время на полу у ног Аны, прислушиваясь к легкому, беспокойному дыханию девушки и вдыхая сладко-горький аромат ее тела с привкусом олеандра, победившего даже запах мыла Зоси.
* * *
Всему виной то, что за стенами дома, в котором она оказалась, была Голландия, моросящий дождь, серое небо, а в квартире у бабушки с трудно произносимым именем – витражные окна. И пусть выходили они на заросший пруд, а не на море, но все равно вызывали слишком жаркие воспоминания.
И Бэй.
Ну вот зачем он надел светлую, облегающую футболку и потертые джинсы, вытаскивая из памяти картины оглохшего от музыки леса? О них двоих, горевших в неудержимом пламени посредине неуютного царства мокрой зелени? Осторожность была его, Бэя, робкое доверие – ее, а потом... пусть еще не осознанное, но свершилось что-то настолько важное и особенное, что изменило обоих.
Ана сбежала в душ и не выходила из него очень долго, наслаждаясь сильным потоком теплой воды, иногда сворачивая кран в другую сторону, чтобы обжечься холодными струями и немного прийти в себя.
Слишком близко... Бэй был слишком близко.
Дрожа под горячей водой и пылая под ледяной, Ана пытаясь разобраться, как же так произошло, что она оказалась в этой квартире, в этом мире, рядом с Бэем.
В Лабиринте, оставшись одна, она медленно пошла в другую сторону от той, куда уводила Кайра своего раба. Когда до Аны дошел смысл слов, криков и обвинений Бэя, на несколько мгновений она перестала дышать. Правда раздавила, расплющила тело безголового таракана, но... он еще двигал ногами, унося самого себя и плиту из чувства вины на спине.
ЧТО она наделала!
Ана помнила лето, Майорку, пляж, воздух, настолько пропитанный соленым морем, что в нем можно было купаться, не касаясь волн. Она наслаждалась чувством безграничной власти над красивым, сильным, сводившим ее с ума своей страстью и нежностью мужчиной. Лишилась разума от всевластия, и оно превратилось во вседозволенность.
Такое не прощают.
Рок говорил, что Ана помогла раскрыть дар, благодаря которому Бэй пережил скольжение, а в мире Долины, где сам воздух пропитан магией, питавший одаренных, стал сильным Проводником. Но ее рисунки едва не стоили ему жизни. Ана держала в руках окровавленную кожаную куртку. Бэй был близок к смерти в Карьере. Его спасла от топора палача Рассветная принцесса. Через что еще пришлось пройти этому мужчине, пока Ана примеряла себе на голову корону, училась этикету и красиво сидеть в седле?
Самым безжалостным воспоминанием были ее же собственные слова:
– Ты хотел бы быть моим рабом?
Ана так хотела заполучить Бэя себе, пусть только в мечтах и рисунках татуировки, ничего не значивших в чужом мире и малоизвестных в Долине!
Среди двухсот знаков, которым научил ее Рок, был знак Добровольного подчинения, и чтобы он начал развиваться, подобно лозе опутывая волю одного человека и привязывая ее к другому, требовалось искреннее согласие.
По словам Отшельника, этим знаком пользовались во времена войн между древними королями, когда фанатики веры или преданные слуги становились безвольными орудиями, отказываясь от собственной жизни ради Храма или господина. Забытый знак. Настолько древний, что Ана даже не верила в его силу. Из разряда запретных, но именно такие запоминались ей лучше всего. Он стал не единственным запрещенным символом на спине Бэя – там был еще и знак на развитие дара и его подпитку в местах силы Долины. Секретный символ, который наносили только на виски Верховным. Ана спрятала его среди сложного сплетения обычных.
О! На рассветном пляже она чувствовала себя скульптором, художником, творцом. А еще Повелительницей и почти Богиней. Опьянела от любви красивого мужчины, ослепла от его солнечных глаз и улыбки, дарившей крылья. Бэй отдавал всего себя, чтобы удержать, Ана хватала все без остатка, планируя уйти... Тогда она звала его Тван, и это слово казалось ей забавным. Теперь Ана не могла его слышать. Оно превратилось в то, чем было изначально – ругательство.
Вода текла по лицу, размазывая безжалостные воспоминания.
«Я и так уже твой раб.... Раб... Нарисуй… как у себя... Такого же цвета... Разделим сережки... как у тебя...»
Ана поставила Бэю на спину знак Добровольного подчинения – живой знак, который плелся сам, подстраиваясь под хозяина. Под вязь на запястье, о которой еще ничего толком не было известно. Поставила, не думая о последствиях. Не сознавая, что подобный знак может развиться, опутав волю. Не представляя силу древнего символа. Не ведая, что у нее есть родная сестра.
Перед глазами стояло лицо Бэя после того, как прозвучал приказ Кайры.
Такое не прощают... такое не прощают...
Дальше.
Что случилось дальше? В Лабиринте?
От исчезнувшей пропасти Ана отправилась искать Ларса, удивляясь, что до сих пор не сработала привязка на Око. И оказалась у подножия гор, на границе с желто-красным полем Лабиринта. Духи вывели Избранницу к Ташиду и, значит, где-то рядом находилась и сама священная гора. Это было неслучайно. В душе Аны появилась уверенность, что Наследник ждет ее у Аль Ташида. И разве это место не самое символичное для их встречи? Встречи, которая расставит все на свои места, согласно рисунку гобелена?
Избранница сделала несколько шагов, считая их шагами судьбы, когда спины коснулся знакомый холод, а в мышцах появилось покалывание, возникавшее, если рядом вздувался шов перехода. Развернувшись, она увидела потемневший, дрожавший занавесом воздух. Ана всегда видела занавес, как в театре или цирке, и никогда – дождевых червей Мирна, пропускавших Скользящих по длинному кишечнику. Шов дрожал совсем рядом, но не было зова и не ощущалось притяжения. Значит, так работает печать на перемещение? Что случится, если Ана шагнет в сторону занавеса? Он захлопнется перед ее носом или она потеряет сознание, не дойдя до него?
Ана не успела продумать варианты, потому что прямо перед ней появилась Кайра, растерявшая румянец с лица, с потемневшими и распахнутыми от ужаса глазами.
– Бэй...
Ана стремительно оглянулась в поисках того, кого звала сестра.
Рассветную затягивало в шов, Глаз Бога звал ее так сильно, что даже до Аны доносилось эхо мощного зова. Перед ней был сильный Искатель, которого притягивал могущественный камень.
Но это был сильно испуганный Искатель.
Кайра сопротивлялась, она схватилась за выступ скалы, пытаясь удержаться и не улететь в воронку, в которую ее безжалостно тянуло.
– Ана... Ана! – закричала она. – Помоги мне, Ана... Я не хочу... я не могу... – Глаза Кайры блестели, как оливки под летним дождем. – Помоги мне, помоги... – молила она, и Ана не выдержала.
Как бы хорошо не учили принцессу, нельзя приготовить к тому, с чем придется столкнуться, попав в другой мир. Место Рассветной было в Долине, в ее королевстве, может быть, в Аль Ташиде, а не на улицах какого-нибудь мегаполиса Земли в окружении машин, высотных домов, под блеском иллюминации и оглушающим шумом большого города. Ана вспомнила про пятилетнюю печать, подумала, что может она та поможет ей удержит принцессу от перехода.
Шагнув к сестре, Ана схватила ее за руку и стала тянуть прочь от шва, упираясь в тот же уступ, что и Кайра. В какой-то момент у нее получилось вырвать Рассветную из потока невидимой силы, засасывающей в место перехода, оттолкнуть в сторону, но потом Ана потеряла связь с камнем и сорвалась в скольжение.
То, что в этот раз все идет не так, она поняла по отсутствию запаха. Скольжение всегда имело аромат – Мирн нес с собой запах весны и черешневого сада, Дэш – первоцветов, Ларс – зимних Альп. При случайном перемещении Ана чувствовала мыльные пузыри. На этот раз было пусто. Ее тянуло в разных направлениях, пока не понесло в черноту и шум. Переход закончился резким ударом о кафельный пол. Ане стало так плохо, что она не смогла подняться, только отползла к ближайшей стене и сжалась в комок, пытаясь восстановить дыхание – оно было рваным, со свистом. Открыв глаза и вынырнув на несколько мгновений из кокона рук, девушка увидела спешивших мимо людей с рюкзаками и чемоданами ручной клади и поняла, что очутилась в аэропорту.
Как такое могло случиться? Почему не сработала печать?
Могло быть только одно объяснение – настоящего ограничителя на руке Аны никогда не было. Истинный не зря настоял на том, чтобы лично нанести татуировку Избраннице. Жрец всегда вел свою собственную игру, и Ане отводилась в ней важная роль. Вот только какая? Ана помнила тяжелое мужское дыхание за спиной, обволакивающий голос Истинного, страстные полеты в теле большой коричневой птицы, но при этом подчеркнутое равнодушие и холодность, даже отчужденность жреца при встречах. Но он выдал себя. Цветок айгюль под стеклянным колпаком был его подарком, иначе как объяснить раздражение мужчины, когда Ларс уничтожил бутон? И прикосновение, о котором Ана не желала вспоминать, мечтая вымыть из своей памяти? Это орел Истинного сбил сокола Наследника на охоте. Необычный орел. Потому что его не смогла поразить ни одна из выпущенных в птицу стрел.
Значит, жрецу было важно, чтобы Ана сохранила способность к перемещению. Но если он надеялся, что Избранница вернет в Долину последний камень из Мадигве, то его расчет оказался неверным. Рок что-то сделал с сестрами в Лабиринте, или изменился рисунок гобелена, но кристалл позвал Кайру, а не ее. Ана не чувствовала притяжения в момент перехода и не слышала зова на холодном кафельном полу аэропорта. Значит, она попала сюда вслед за Проводником, которому не поставили печати, чтобы он доставил Глаз Бога и Искателя в руки тех, кто не желает, чтобы гобелен сложился.
Что, Великолепный Бэй?
В темноте маленькой комнаты, нарушаемой светом из приоткрытой двери, его мучили угрызения совести, терзало невыполнимое желание – прикоснуться к Тайне. Хотя бы едва-едва.
Вспомнив о подушке, Кобейн заметался взглядом по сторонам. На столике лежала расческа, он взял ее и потянулся к волосам Аны.
Не получалось. Рука застыла на расстоянии около сорока сантиметров и соскользнула в сторону, словно Тайна была заключена в прозрачный кокон. Бэй закусил губу, упрямо пробуя еще и еще. С тем же результатом. Вернулось раздражение, злость. Ядовитая смесь из обиды и ярости нахлынула стремительной волной. Услышав шорох за спиной, Кобейн обернулся и увидел Зосю. Бабуля постояла молча у порога и направилась в сторону гостиной.
Бэй вышел вслед за ней.
– Значит, не вместе? – спросила Зося, опускаясь в кресло рядом с небольшим столиком, на котором стояла бутылка вина и два бокала. Она показала внуку на свободное кресло напротив.
– Не вместе. – Бэй сел на застеленный диван. Пить совершенно не хотелось. – Ана – невеста другого.
– Это неправильно, – возразила Зося. – От таких, как ты, не отказываются.
– Она отказалась.
Бабуля упрямо покачала головой.
– Не верю.
– Только не начинай про своих родителей, – оборвал Кобейн. – И про то, что подобное ты видела...
– Начну, еще как начну про моих родителей. И да, я подобное видела.
– Нет, – прервал Бэй. – Подобного ты видеть не могла.
Не рассказывать же о привязке, чтобы Зося тут же сравнила внука с быком с животноводческого комбината, которыми богата Голландия.
– Так случилось, ба... Иногда за нас делают выбор обстоятельства. Так лучше. Так правильно.
– Это ты сейчас меня убеждаешь или себя? – недовольно фыркнула Зося.
– Себя, – признался Бэй и опять задохнулся волной раздражения. Совсем некстати вспомнился тренер по восточным единоборствам, и не хотелось даже представлять, что сказал бы он по поводу выдержки своего ученика. – Все правильно. Она исчезнет, и моя жизнь снова станет нормальной.
– Разве станет без нее нормальной жизнь? – возмутилась упрямая бабушка.
– Не знаю, – признался Кобейн и устало покачал головой. – Столько всего случилось, что эту пропасть уже не перейти.
Зося пожала плечом, не сдаваясь.
– Посмотрим, внук...
И заговорила о семье, пересказывая случившиеся за последние месяцы события.
Бэй пытался слушать, но не мог сконцентрироваться на важных новостях, оставляя их на следующий день. У него вдруг появилась бредовая идея, которая не давала покоя, требуя скорого осуществления.
– У тебя еще остались клубки с нитками? – перебил он бабулю. – С тех времен, когда ты вязала всем одинаковые шарфы?
Зося обиженно засопела – то ли от того, что ее прервали, то ли от напоминания о не получившем должного признания рукоделии. Она поднялась и молча исчезла из гостиной, чтобы вернуться через несколько минут с клубком оранжевых ниток.
– Нет ничего плохого в том, чтобы иметь одинаковые шарфы. Всем была очевидна ваша национальная принадлежность и принадлежность к одной семье, – заявила она, бросая внуку пушистый шар.
Бэй рассмеялся, вспоминая оранжево-красные полосы, и как все, даже старший Ван Дорн, должны были являться на встречу с Зосей с ее подарками, чтобы тут же снимать их, оказавшись за порогом квартиры.
Но потом мыслями завладел клубок ниток. Бэй вертел его в руке, ожидая, пока рукодельница и боец Крав Маги уйдет спать, и в квартире установится тишина.
Тогда он вернулся в гостевую.
Ана спала на боку, положив ладонь под щеку. Бэй опустился на колени у изголовья кровати и протянул над спящей Тайной руку с зажатым в кулаке клубком. Кусок нити Кобейн отмотал заранее и отпустил его, как только почувствовал невидимую преграду – для руки. Но не для толстой пушистой нити, которая повисла рядом с лицом Аны. Легкое движение – и шерсть коснулась губ, бровей, носа. Ана зажмурилась во сне и, шевельнув головой, громко чихнула.
Бэй метнулся на пол и замер, представив, как Тайна откроет глаза и увидит его рядом с собой с мотком оранжевых ниток в руках!
Не проснулась.
Прислонившись к краю кровати, Кобейн беззвучно рассмеялся, прикрыв глаза.
Тванский идиот, он пытался ненавидеть собственное сердце...
Бэй еще оставался некоторое время на полу у ног Аны, прислушиваясь к легкому, беспокойному дыханию девушки и вдыхая сладко-горький аромат ее тела с привкусом олеандра, победившего даже запах мыла Зоси.
Прода от 23.02.2020, 12:51
* * *
Всему виной то, что за стенами дома, в котором она оказалась, была Голландия, моросящий дождь, серое небо, а в квартире у бабушки с трудно произносимым именем – витражные окна. И пусть выходили они на заросший пруд, а не на море, но все равно вызывали слишком жаркие воспоминания.
И Бэй.
Ну вот зачем он надел светлую, облегающую футболку и потертые джинсы, вытаскивая из памяти картины оглохшего от музыки леса? О них двоих, горевших в неудержимом пламени посредине неуютного царства мокрой зелени? Осторожность была его, Бэя, робкое доверие – ее, а потом... пусть еще не осознанное, но свершилось что-то настолько важное и особенное, что изменило обоих.
Ана сбежала в душ и не выходила из него очень долго, наслаждаясь сильным потоком теплой воды, иногда сворачивая кран в другую сторону, чтобы обжечься холодными струями и немного прийти в себя.
Слишком близко... Бэй был слишком близко.
Дрожа под горячей водой и пылая под ледяной, Ана пытаясь разобраться, как же так произошло, что она оказалась в этой квартире, в этом мире, рядом с Бэем.
В Лабиринте, оставшись одна, она медленно пошла в другую сторону от той, куда уводила Кайра своего раба. Когда до Аны дошел смысл слов, криков и обвинений Бэя, на несколько мгновений она перестала дышать. Правда раздавила, расплющила тело безголового таракана, но... он еще двигал ногами, унося самого себя и плиту из чувства вины на спине.
ЧТО она наделала!
Ана помнила лето, Майорку, пляж, воздух, настолько пропитанный соленым морем, что в нем можно было купаться, не касаясь волн. Она наслаждалась чувством безграничной власти над красивым, сильным, сводившим ее с ума своей страстью и нежностью мужчиной. Лишилась разума от всевластия, и оно превратилось во вседозволенность.
Такое не прощают.
Рок говорил, что Ана помогла раскрыть дар, благодаря которому Бэй пережил скольжение, а в мире Долины, где сам воздух пропитан магией, питавший одаренных, стал сильным Проводником. Но ее рисунки едва не стоили ему жизни. Ана держала в руках окровавленную кожаную куртку. Бэй был близок к смерти в Карьере. Его спасла от топора палача Рассветная принцесса. Через что еще пришлось пройти этому мужчине, пока Ана примеряла себе на голову корону, училась этикету и красиво сидеть в седле?
Самым безжалостным воспоминанием были ее же собственные слова:
– Ты хотел бы быть моим рабом?
Ана так хотела заполучить Бэя себе, пусть только в мечтах и рисунках татуировки, ничего не значивших в чужом мире и малоизвестных в Долине!
Среди двухсот знаков, которым научил ее Рок, был знак Добровольного подчинения, и чтобы он начал развиваться, подобно лозе опутывая волю одного человека и привязывая ее к другому, требовалось искреннее согласие.
По словам Отшельника, этим знаком пользовались во времена войн между древними королями, когда фанатики веры или преданные слуги становились безвольными орудиями, отказываясь от собственной жизни ради Храма или господина. Забытый знак. Настолько древний, что Ана даже не верила в его силу. Из разряда запретных, но именно такие запоминались ей лучше всего. Он стал не единственным запрещенным символом на спине Бэя – там был еще и знак на развитие дара и его подпитку в местах силы Долины. Секретный символ, который наносили только на виски Верховным. Ана спрятала его среди сложного сплетения обычных.
О! На рассветном пляже она чувствовала себя скульптором, художником, творцом. А еще Повелительницей и почти Богиней. Опьянела от любви красивого мужчины, ослепла от его солнечных глаз и улыбки, дарившей крылья. Бэй отдавал всего себя, чтобы удержать, Ана хватала все без остатка, планируя уйти... Тогда она звала его Тван, и это слово казалось ей забавным. Теперь Ана не могла его слышать. Оно превратилось в то, чем было изначально – ругательство.
Вода текла по лицу, размазывая безжалостные воспоминания.
«Я и так уже твой раб.... Раб... Нарисуй… как у себя... Такого же цвета... Разделим сережки... как у тебя...»
Ана поставила Бэю на спину знак Добровольного подчинения – живой знак, который плелся сам, подстраиваясь под хозяина. Под вязь на запястье, о которой еще ничего толком не было известно. Поставила, не думая о последствиях. Не сознавая, что подобный знак может развиться, опутав волю. Не представляя силу древнего символа. Не ведая, что у нее есть родная сестра.
Перед глазами стояло лицо Бэя после того, как прозвучал приказ Кайры.
Такое не прощают... такое не прощают...
Дальше.
Что случилось дальше? В Лабиринте?
От исчезнувшей пропасти Ана отправилась искать Ларса, удивляясь, что до сих пор не сработала привязка на Око. И оказалась у подножия гор, на границе с желто-красным полем Лабиринта. Духи вывели Избранницу к Ташиду и, значит, где-то рядом находилась и сама священная гора. Это было неслучайно. В душе Аны появилась уверенность, что Наследник ждет ее у Аль Ташида. И разве это место не самое символичное для их встречи? Встречи, которая расставит все на свои места, согласно рисунку гобелена?
Избранница сделала несколько шагов, считая их шагами судьбы, когда спины коснулся знакомый холод, а в мышцах появилось покалывание, возникавшее, если рядом вздувался шов перехода. Развернувшись, она увидела потемневший, дрожавший занавесом воздух. Ана всегда видела занавес, как в театре или цирке, и никогда – дождевых червей Мирна, пропускавших Скользящих по длинному кишечнику. Шов дрожал совсем рядом, но не было зова и не ощущалось притяжения. Значит, так работает печать на перемещение? Что случится, если Ана шагнет в сторону занавеса? Он захлопнется перед ее носом или она потеряет сознание, не дойдя до него?
Ана не успела продумать варианты, потому что прямо перед ней появилась Кайра, растерявшая румянец с лица, с потемневшими и распахнутыми от ужаса глазами.
– Бэй...
Ана стремительно оглянулась в поисках того, кого звала сестра.
Рассветную затягивало в шов, Глаз Бога звал ее так сильно, что даже до Аны доносилось эхо мощного зова. Перед ней был сильный Искатель, которого притягивал могущественный камень.
Но это был сильно испуганный Искатель.
Кайра сопротивлялась, она схватилась за выступ скалы, пытаясь удержаться и не улететь в воронку, в которую ее безжалостно тянуло.
– Ана... Ана! – закричала она. – Помоги мне, Ана... Я не хочу... я не могу... – Глаза Кайры блестели, как оливки под летним дождем. – Помоги мне, помоги... – молила она, и Ана не выдержала.
Как бы хорошо не учили принцессу, нельзя приготовить к тому, с чем придется столкнуться, попав в другой мир. Место Рассветной было в Долине, в ее королевстве, может быть, в Аль Ташиде, а не на улицах какого-нибудь мегаполиса Земли в окружении машин, высотных домов, под блеском иллюминации и оглушающим шумом большого города. Ана вспомнила про пятилетнюю печать, подумала, что может она та поможет ей удержит принцессу от перехода.
Шагнув к сестре, Ана схватила ее за руку и стала тянуть прочь от шва, упираясь в тот же уступ, что и Кайра. В какой-то момент у нее получилось вырвать Рассветную из потока невидимой силы, засасывающей в место перехода, оттолкнуть в сторону, но потом Ана потеряла связь с камнем и сорвалась в скольжение.
То, что в этот раз все идет не так, она поняла по отсутствию запаха. Скольжение всегда имело аромат – Мирн нес с собой запах весны и черешневого сада, Дэш – первоцветов, Ларс – зимних Альп. При случайном перемещении Ана чувствовала мыльные пузыри. На этот раз было пусто. Ее тянуло в разных направлениях, пока не понесло в черноту и шум. Переход закончился резким ударом о кафельный пол. Ане стало так плохо, что она не смогла подняться, только отползла к ближайшей стене и сжалась в комок, пытаясь восстановить дыхание – оно было рваным, со свистом. Открыв глаза и вынырнув на несколько мгновений из кокона рук, девушка увидела спешивших мимо людей с рюкзаками и чемоданами ручной клади и поняла, что очутилась в аэропорту.
Как такое могло случиться? Почему не сработала печать?
Могло быть только одно объяснение – настоящего ограничителя на руке Аны никогда не было. Истинный не зря настоял на том, чтобы лично нанести татуировку Избраннице. Жрец всегда вел свою собственную игру, и Ане отводилась в ней важная роль. Вот только какая? Ана помнила тяжелое мужское дыхание за спиной, обволакивающий голос Истинного, страстные полеты в теле большой коричневой птицы, но при этом подчеркнутое равнодушие и холодность, даже отчужденность жреца при встречах. Но он выдал себя. Цветок айгюль под стеклянным колпаком был его подарком, иначе как объяснить раздражение мужчины, когда Ларс уничтожил бутон? И прикосновение, о котором Ана не желала вспоминать, мечтая вымыть из своей памяти? Это орел Истинного сбил сокола Наследника на охоте. Необычный орел. Потому что его не смогла поразить ни одна из выпущенных в птицу стрел.
Значит, жрецу было важно, чтобы Ана сохранила способность к перемещению. Но если он надеялся, что Избранница вернет в Долину последний камень из Мадигве, то его расчет оказался неверным. Рок что-то сделал с сестрами в Лабиринте, или изменился рисунок гобелена, но кристалл позвал Кайру, а не ее. Ана не чувствовала притяжения в момент перехода и не слышала зова на холодном кафельном полу аэропорта. Значит, она попала сюда вслед за Проводником, которому не поставили печати, чтобы он доставил Глаз Бога и Искателя в руки тех, кто не желает, чтобы гобелен сложился.
