Отчаяние росло по мере, того, как Бэй выкрикивал жестокие слова и сам начинал все больше сомневаться в стоявшей от него через пропасть Тайне. Она, казалось, не слышала его обвинений, наполнив серые глаза слезами и мучая его своим растерянным видом.
– Бэй, я только хочу помочь!
– Конечно, ты хочешь помочь, – продолжал он наносить себе и ей удары. – Только кому? Мне или своему Цепному Псу?
– О чем ты? – голос Тайны дрожал.
– Не притворяйся, что ничего не понимаешь! – злился Бэй. – Это ваша мечта – твоя и Наследника – войти в Аль Ташид. Вы так долго к этому готовились, тренировались, связь через камень налаживали! Вы были Избранниками Долины еще день назад.
– Да, и что? – рассеянно спросила Тайна, терзая его своим взволнованным взглядом.
– Ана! – зарычал Бэй. – Если я выберусь с этой тванской горы, вы проиграете. Оба! Я сильнее твоего Цепного Пса.
– У него есть Око, – прилетел к нему слабый аргумент.
– Ты – слабее Кайры.
– У нее есть камень Рассветных королей... – еще одно, полное обиды, оправдание.
– Вы оба – слабее, Спасители! Вы проиграете. Так кому ты сейчас хочешь помочь?
– Тебе…
Почему он видел это даже через пропасть, как из глаз Аны покатились слезы, превращая ее в затравленного котенка, тщетно пытавшегося вспомнить, где находятся когти?
– Как ты можешь так думать? Я бы не смогла…
– Не смогла – что? Нанести мне вред? – прокричал Бэй, едва сдержавшись, чтобы снова не сорваться в приступ дикого смеха. – Не смеши, Ана! С первого момента нашего знакомства ты или твои друзья наносят мне только вред...
Безрассудная смелость охватила его или отчаяние?
– А знаешь, что... давай! Говори! Куда мне ставить ногу над этой тванской пропастью!
На крыльях обиды или злости Бэй оторвался от стены и сделал первый шаг, тот самый, который считал самым сложным и, почувствовав твердость камня под ногой, смог снова дышать. И смотреть – только в глаза Тайны, только на ее искусанные от напряжения губы, следуя вырывающимся из них указаниям. Главное – не представить себя шагающим по невидимому мосту, удерживающему от падения на острые камни далеко внизу.
– Смотри на меня! Только на меня, – просила, нет – молила Ана.
Бэй криво улыбался и смотрел. Вот только каждый последующий шаг становился не легче, а тяжелее. Когда Кобейн застыл слишком далеко от края, без возможности дотянуться или допрыгнуть до какой-либо стороны ущелья страшное, ненужное видение все-таки настигло его – как он стоит в воздухе. Вокруг – пустота. Под ногами – разинутая каменная пасть пропасти, и только ветер бросает волосы в лицо.
– Еще немного, Бэй. Осталось совсем немного. Сантиметров сорок на два часа.
Полное тванство.
Он застыл. Парализованный. Лишился способности двигаться, шевельнуть ногой или рукой. Чужак в собственном теле.
Все силы вытекли в пропасть вместе с холодным потом.
– Делай шаг, Бэй! Просто верь!
На лице Аны цвела робкая улыбка, а Кобейна сорвало в приступ ярости, слишком похожий на отчаяние.
– Просто? Разве это просто – поверить тебе?
– Не начинай снова, – испугалась Ана. – Слушай меня и иди.
Но Бэй не мог больше остановиться. Он кричал ей в лицо, радуясь, что хоть какие-то мышцы тела подчиняются приказам.
– Ты воспользовалась мной при нашей первой встрече, чтобы отомстить своему Псу. Так?
Тайна растерялась, и Бэй снова закричал, требуя ответа:
– Отвечай. Так?!
– Я... – начала Ана, но вдруг сникла и тихо обронила: – Да.
Бэй сделал этот шаг – правой ногой на два часа и почувствовал под ногой твердый камень.
– Ты пришла ко мне домой, чтобы получить страстную ночь и уйти.
– Я думала, что смогу...
– Ты ушла, Ана, – оборвал ее Бэй.
– Ушла...
– Нарисовала на моей спине знаков на три виселицы и два костра...
– Я... не могла предположить...
– Мне всего лишь один раз пытались отрезать голову.
– Не-е-е-ет!
– Да! Твоя сестра спасла меня от плахи.
Ана захлебнулась признанием Кобейна о почти состоявшейся казни, теперь принимала как пощечину чудесное освобождение.
– Я благодарна ей, – едва слышно пролепетала она, но Бэй научился ловить самый тихий шепот Тайны.
– Откуда ты только знаки такие взяла, которыми даже не все Истинные пользуются?
В серых глазах плескались слезы.
– Я знаю двести символов. Меня учил Рок. Не знаю, зачем...
– Зато ты знала, как ради забавы превратить меня в куклу! Куда шагать?
– О чем ты?
– Куда шагать? Говори!
– Снова на два часа. Я не понимаю, о чем ты!
Конечно, не понимает.
– Ты нарисовала мне знак подчинения. Ты сделала меня рабом, Ана. Теперь куда?
– Прямо. Теперь прямо ко мне.
– К кому же еще... – выдохнул Бэй и сделал еще один шаг. Голодная пропасть поглотила даже его злость, осталась только усталость, превращавшая тело в камень.
– Я просто рисовала знаки, – оправдывалась Ана.
– Чернилами жрецов, – перебил Бэй. – Где ты только их взяла?
– Украла. Я украла их у Истинного.
– Ну конечно... как же еще, – криво усмехнулся Кобейн. Прямо не получилось, мышцы лица плохо слушались, к тому же кружилась голова. – И ты хочешь, чтобы я тебе верил? Куда теперь?
Кобейн шел по воздуху над пропастью.
Накричав на Ану от парализующего мозги страха, доведя ее до слез, он шагал от приступа тошноты до приступа тошноты.
Тайна вела его по призрачным ступеням, которые становились каменными, стоило ноге ступить на них. Вела и роняла слезы. Они текли по ее щекам и падали на покрытую красной пылью площадку.
Когда до края, на котором она стояла, взмокшая от усилий и напряжения, оставалось всего два шага, Бэй разглядел дорогу – висевшие в воздухе плиты цвета желтого кирпича. Он хотел наступить на последнюю из них, не дожидаясь указаний, но его заморозил пронзительный крик:
– Не-е-ет! – Ана сорвала в горах легкое эхо. – Не-е-ет!.. Там ничего… – прошептала она, сорвав еще и голос, глядя Кобейну прямо в глаза.
– Но я вижу.
– Там ничего нет, Бэй! Остался всего лишь шаг. Последний. Поверь мне. Всего один раз. Пожалуйста. Сделай один шаг прямо ко мне.
Тайна была так близко! Кобейн уже считал зеленые крапинки в широко распахнутых глазах АНАфемы его сероглазой. Он шагнул, проклиная Теней и тванов, куда она говорила, потом сделал еще один шаг и застыл рядом с ней.
Не разрывая взгляда, не произнося ни слова, они отошли вместе от обрыва, и пропасть на двоих осталась позади. Слушая прерывистое дыхание, свое и ее, Бэй схватил влажные от пота, дрожавшие ладони Аны, и наслаждение от почти невинного прикосновения было как от самой откровенной ласки. Оно неслось горячей волной по венам вместе с кровью. Изнывало от бешеного ритма захлебнувшееся адреналином сердце.
Не существовало невинных ласк, каждое прикосновение к Тайне было чувственным наслаждением.
– Спасибо, – выдохнул Бэй, глядя на полосы от слез на ее щеках, на блестящий бисер пота на лбу, на искусанные губы, которых нестерпимо хотелось коснуться языком, позволяя душе наполняться радостью, что не безразличен Ане.
– Это моя благодарность за камень, – пролепетала она, не отрывая взгляда от его глаз.
Лучше бы ударила! Оплачивавшая долги Тайна!
Следующим ударом прилетело сзади спокойное:
– Ты не можешь ее касаться, Бэй.
Кобейн обернулся и вместо пропасти и красной горы с зелеными венами увидел пустую площадь поэтов, по которой, прищурив оливковые глаза, приближалась Рассветная принцесса.
Руки Кобейна послушно выпустили руки Аны.
– Иди ко мне, Бэй.
Он направился к хозяйке, бросив насмешливый взгляд на ее сестру. Тайна стала белее мрамора балкона подсудимых, на котором сидела днем раньше, и ее глаза превратились в серые озера.
Кажется, кто-то понял значение слова «раб».
* * *
Молчание затягивалось, пока Кайра уводила Кобейна от того места, где осталась Ана. Пустой город менялся на их глазах. Улицы становились уже, а перекрестки все сложнее. Бэй дотронулся до стены одного из домов и убедился, что ему не показалось – окна, двери, и лепнина украшений были нарисованы на камне.
– Что у тебя было за испытание? – спросила Рассветная.
– Высотой, я боюсь высоты, Кайра, – устало ответил Бэй, умолчав, что, похоже, испытание было еще и на доверие, но не с той сестрой, которая задумчиво дула губы рядом с ним, а с другой, которая терзала свои губы зубами от волнения и чувства вины. Тванский Лабиринт играл чувствами. Он вытаскивал из души не только страхи, но и находил самые потайные места. Поиздевался над двумя жертвами привязки и отправил обоих по своим местам.
– Я думаю, теперь нас ждет самый настоящий Лабиринт, из которого придется выбираться с помощью камней и хитростей.
– Кроме темного подземелья, тебе еще пришлось чего-нибудь испугаться? – поинтересовался Бэй.
– Пришлось, – призналась Кайра и отвернулась, показывая, что больше разъяснений не будет. Но потом заговорила, сама: – Если я исчезну...
Что бы это не ни значило, оно вызывало у принцессы панику, судя по побледневшему лицу, по тому, как Кайра прислушивалась к безлюдной улице, начав вертеть головой в поисках только ей заметных вещей.
– Дождись меня...
Последнего слова Бэй уже не услышал, Кайра исчезла, а перед ним дрожал воздух, выдавая место скольжения. Оно наливалось темнотой, по ней бежали торопливые волны, живая пустота подкатила к Кобейну и, не оставив выбора, швырнула его в переход.
По жесткому, как щетка, воздуху он понял, что несется по пространственному шву на том самом поезде, который обещал Йодан.
Переход длился и длился, гораздо дольше одного вздоха. Уже плыли перед глазами разноцветные круги, когда Бэй врезался со всего размаху в стену, которая оказалась двухметровым мужчиной с разворотом плеч в два раза шире, чем у него.
– Смотри, куда идешь, – недовольно пробурчал великан, откинув Кобейна в сторону, как баскетбольный мячик.
Бэй плохо стоял на ногах, он наталкивался на спешивших со всех сторон пассажиров с чемоданами под ногами и сумками в руках. Слушал их раздраженные замечания про неуклюжесть, пока не застыл на одном месте неподвижным островом, который обтекала человеческая река. Впереди него за пластмассовыми столиками люди пили из бумажных стаканчиков кофе и ели панини и тосты. Над ними светились вывески Старбакса и БюргерКинга, а еще висело огромное электронное панно с часами.
Из круга отделилась темная фигура и стала вытирать изнутри циферблат.
Бэй хорошо знал эти часы. Каждый раз, оказываясь в аэропорту, он смотрел на мужчину в Зазеркалье.
В пропыленной красной землей одежде и одетый не по сезону, Кобейн стоял в зале отлетов Схипхола.
url=https://radikal.ru/big/woudoqo67fbxvimg
/img/url
Кого ожидал увидеть Бэй?
Наверное, Кайру, исчезнувшую так внезапно у него на глазах или совсем неизвестного Искателя.
Но сначала ему понадобилось некоторое время на то, чтобы прийти в себя. Аэропорт... впечатлял!
Кобейна захватило невероятное чувство узнавания, и в то же время он словно смотрел на привычные с детства вещи впервые. Жадно вдыхал запах пластика, металла, кожи, горького кофе, жареного хлеба, голландского сыра, смесь из пота, одеколонов и духов, а еще случайно подхваченных ароматов далеких мест. Суета оглушала не хуже тысячи звуков: голоса, обрывки разговоров на разных языках, шорох подошв, шелест колесиков чемоданов, скип колес тележек. Будоражила кровь совершенно особая атмосфера перекрестка тысячи дорог, пульсирующего энергией, и не оставляла равнодушным. Глазами чужака Бэй смотрел на беспорядочное движение и, опираясь на опыт землянина, представлял, как оно превращается в ровные линии направленного движения самолетов. Выглядывал в огромные окна, чтобы увидеть стальных птиц, взмывающих и садящихся на полосах аэропорта, расположенного на двенадцать метров ниже уровня моря.
Соскучился!
Как же он соскучился по этому миру, который всю жизнь, не считая последних нескольких месяцев, считал своим и единственным! По свободе начала двадцать первого века и свободе, дышавшей в скоплении множества людей из самых разных культур и географических мест. Разве в голландском Схипхоле в начале февраля можно кого-то удивить пропыленными льняными штанами простого покроя и легкой рубашкой с пуговицами из камней, а еще открытыми сандалиями? В стране дождей и тюльпанов такой одеждой даже на улице сложно поразить. «Живи и дай жить другим», как говорят голландцы, «Оставайся собой – ты и так уже вполне похож на сумасшедшего» – а значит, ходи сколько хочешь вдоль длинных проходов аэропорта в одежде не по сезону и ищи еще одного человека с красной пылью Долины на плечах.
... А вот и он.
Вернее, она, съежившаяся светлым комочком у ног этого мира.
Бэй застыл, отказываясь верить своим глазам, отвернулся в сторону, закрываясь от нахлынувшей лавины чувств. Покачал головой, приходя в себя от удивления.
Не ожидал...
Не ожидал он ЕЕ увидеть!
Тайна... Сидела на полу под светящейся фотографией с Мачу-Пикчу, прислонившись спиной к стене и опустив голову между колен. Сидела, закрываясь руками от суеты и шума, и приходила в себя после перехода. У ее ног валялась монетка в пятьдесят центов. И пусть монетка оказалась на полу, наверняка, случайно, Бэй не сдержал усмешки.
Насмотревшись на ничего не замечавшую вокруг Ану, он опустился недалеко от нее, тоже прислонившись к стене, и тихо сказал:
– Привет.
Тайна вынырнула из колодца собственных рук и колен, натолкнулась на него невидящим взглядом, потом – неверящим, и засветилась вся от радости, наполняя солнцем пасмурный день и серые стены аэропорта.
Пришлось отвернуться, чтобы не полезла на лицо дурацкая улыбка.
– Что ты здесь делаешь? – спросила Ана.
– Сижу, – спокойно ответил Бэй, потом не выдержал и качнул головой: – Ко всем Теням, Ана, почему ты?
Она вздрогнула, как от удара, погасив улыбку, и в серых глазах удивление смешалось с обидой.
Бэй и сам не знал, зачем сделал ей больно. Он не мог разобраться в том, что чувствует, и от этого злился. Не мог даже решить – рад видеть Ану или нет? Так долго мечтал остаться с ней наедине, и вот сидел рядом с Тайной и думал, что лучше бы находился на расстоянии двух миров.
Не ожидал.
Настолько, что до сих пор не мог прийти в себя.
Все, что происходило с Кобейном с момента, как он очнулся в Долине, копилось и складывалось в большой мешок, плотно завязывалось и убиралось за спину, чтобы не раздавило и не лишило сил. Но над пропастью груз стал слишком тяжел, веревки лопнули, и щелочная смесь из обиды и злости вылилась наружу. Воспоминания и неприятные открытия, обида, сочившаяся из шрамов на теле и шрамов в душе – все это вылилось на острые камни ущелья, только пропасть не приняла его боль. Поиграла с ней и вернула вместе с эхом обратно, оживив и раскрасив яркими красками. Даже долгожданное прикосновение к Тайне и сладкий аромат ее близости превратились в яд коротким приказом Кайры.
Нет. Кобейн не рад был увидеть Ану в Схипхоле.
Он слишком устал от смешанных чувств. Его болезненное самолюбие не принимало роли собаки Павлова. А если Тайна оказалась на Земле, значит, кроме привязки, Бэй теперь повязан с ней до тех пор, пока не вернет ее саму и какой-то важный камень в Долину.
На ум пришло единственно возможное объяснение.
Может, не было никакого перехода? И аэропорт – всего лишь очередное испытание Лабиринта? Духи ведь воссоздали из кошмаров Бэя красную гору.
– Бэй, я только хочу помочь!
– Конечно, ты хочешь помочь, – продолжал он наносить себе и ей удары. – Только кому? Мне или своему Цепному Псу?
– О чем ты? – голос Тайны дрожал.
– Не притворяйся, что ничего не понимаешь! – злился Бэй. – Это ваша мечта – твоя и Наследника – войти в Аль Ташид. Вы так долго к этому готовились, тренировались, связь через камень налаживали! Вы были Избранниками Долины еще день назад.
– Да, и что? – рассеянно спросила Тайна, терзая его своим взволнованным взглядом.
– Ана! – зарычал Бэй. – Если я выберусь с этой тванской горы, вы проиграете. Оба! Я сильнее твоего Цепного Пса.
– У него есть Око, – прилетел к нему слабый аргумент.
– Ты – слабее Кайры.
– У нее есть камень Рассветных королей... – еще одно, полное обиды, оправдание.
– Вы оба – слабее, Спасители! Вы проиграете. Так кому ты сейчас хочешь помочь?
– Тебе…
Почему он видел это даже через пропасть, как из глаз Аны покатились слезы, превращая ее в затравленного котенка, тщетно пытавшегося вспомнить, где находятся когти?
– Как ты можешь так думать? Я бы не смогла…
– Не смогла – что? Нанести мне вред? – прокричал Бэй, едва сдержавшись, чтобы снова не сорваться в приступ дикого смеха. – Не смеши, Ана! С первого момента нашего знакомства ты или твои друзья наносят мне только вред...
Безрассудная смелость охватила его или отчаяние?
– А знаешь, что... давай! Говори! Куда мне ставить ногу над этой тванской пропастью!
На крыльях обиды или злости Бэй оторвался от стены и сделал первый шаг, тот самый, который считал самым сложным и, почувствовав твердость камня под ногой, смог снова дышать. И смотреть – только в глаза Тайны, только на ее искусанные от напряжения губы, следуя вырывающимся из них указаниям. Главное – не представить себя шагающим по невидимому мосту, удерживающему от падения на острые камни далеко внизу.
– Смотри на меня! Только на меня, – просила, нет – молила Ана.
Бэй криво улыбался и смотрел. Вот только каждый последующий шаг становился не легче, а тяжелее. Когда Кобейн застыл слишком далеко от края, без возможности дотянуться или допрыгнуть до какой-либо стороны ущелья страшное, ненужное видение все-таки настигло его – как он стоит в воздухе. Вокруг – пустота. Под ногами – разинутая каменная пасть пропасти, и только ветер бросает волосы в лицо.
– Еще немного, Бэй. Осталось совсем немного. Сантиметров сорок на два часа.
Полное тванство.
Он застыл. Парализованный. Лишился способности двигаться, шевельнуть ногой или рукой. Чужак в собственном теле.
Все силы вытекли в пропасть вместе с холодным потом.
– Делай шаг, Бэй! Просто верь!
На лице Аны цвела робкая улыбка, а Кобейна сорвало в приступ ярости, слишком похожий на отчаяние.
– Просто? Разве это просто – поверить тебе?
– Не начинай снова, – испугалась Ана. – Слушай меня и иди.
Но Бэй не мог больше остановиться. Он кричал ей в лицо, радуясь, что хоть какие-то мышцы тела подчиняются приказам.
– Ты воспользовалась мной при нашей первой встрече, чтобы отомстить своему Псу. Так?
Тайна растерялась, и Бэй снова закричал, требуя ответа:
– Отвечай. Так?!
– Я... – начала Ана, но вдруг сникла и тихо обронила: – Да.
Бэй сделал этот шаг – правой ногой на два часа и почувствовал под ногой твердый камень.
– Ты пришла ко мне домой, чтобы получить страстную ночь и уйти.
– Я думала, что смогу...
– Ты ушла, Ана, – оборвал ее Бэй.
– Ушла...
– Нарисовала на моей спине знаков на три виселицы и два костра...
– Я... не могла предположить...
– Мне всего лишь один раз пытались отрезать голову.
– Не-е-е-ет!
– Да! Твоя сестра спасла меня от плахи.
Ана захлебнулась признанием Кобейна о почти состоявшейся казни, теперь принимала как пощечину чудесное освобождение.
– Я благодарна ей, – едва слышно пролепетала она, но Бэй научился ловить самый тихий шепот Тайны.
– Откуда ты только знаки такие взяла, которыми даже не все Истинные пользуются?
В серых глазах плескались слезы.
– Я знаю двести символов. Меня учил Рок. Не знаю, зачем...
– Зато ты знала, как ради забавы превратить меня в куклу! Куда шагать?
– О чем ты?
– Куда шагать? Говори!
– Снова на два часа. Я не понимаю, о чем ты!
Конечно, не понимает.
– Ты нарисовала мне знак подчинения. Ты сделала меня рабом, Ана. Теперь куда?
– Прямо. Теперь прямо ко мне.
– К кому же еще... – выдохнул Бэй и сделал еще один шаг. Голодная пропасть поглотила даже его злость, осталась только усталость, превращавшая тело в камень.
– Я просто рисовала знаки, – оправдывалась Ана.
– Чернилами жрецов, – перебил Бэй. – Где ты только их взяла?
– Украла. Я украла их у Истинного.
– Ну конечно... как же еще, – криво усмехнулся Кобейн. Прямо не получилось, мышцы лица плохо слушались, к тому же кружилась голова. – И ты хочешь, чтобы я тебе верил? Куда теперь?
Кобейн шел по воздуху над пропастью.
Накричав на Ану от парализующего мозги страха, доведя ее до слез, он шагал от приступа тошноты до приступа тошноты.
Тайна вела его по призрачным ступеням, которые становились каменными, стоило ноге ступить на них. Вела и роняла слезы. Они текли по ее щекам и падали на покрытую красной пылью площадку.
Когда до края, на котором она стояла, взмокшая от усилий и напряжения, оставалось всего два шага, Бэй разглядел дорогу – висевшие в воздухе плиты цвета желтого кирпича. Он хотел наступить на последнюю из них, не дожидаясь указаний, но его заморозил пронзительный крик:
– Не-е-ет! – Ана сорвала в горах легкое эхо. – Не-е-ет!.. Там ничего… – прошептала она, сорвав еще и голос, глядя Кобейну прямо в глаза.
– Но я вижу.
– Там ничего нет, Бэй! Остался всего лишь шаг. Последний. Поверь мне. Всего один раз. Пожалуйста. Сделай один шаг прямо ко мне.
Тайна была так близко! Кобейн уже считал зеленые крапинки в широко распахнутых глазах АНАфемы его сероглазой. Он шагнул, проклиная Теней и тванов, куда она говорила, потом сделал еще один шаг и застыл рядом с ней.
Не разрывая взгляда, не произнося ни слова, они отошли вместе от обрыва, и пропасть на двоих осталась позади. Слушая прерывистое дыхание, свое и ее, Бэй схватил влажные от пота, дрожавшие ладони Аны, и наслаждение от почти невинного прикосновения было как от самой откровенной ласки. Оно неслось горячей волной по венам вместе с кровью. Изнывало от бешеного ритма захлебнувшееся адреналином сердце.
Не существовало невинных ласк, каждое прикосновение к Тайне было чувственным наслаждением.
– Спасибо, – выдохнул Бэй, глядя на полосы от слез на ее щеках, на блестящий бисер пота на лбу, на искусанные губы, которых нестерпимо хотелось коснуться языком, позволяя душе наполняться радостью, что не безразличен Ане.
– Это моя благодарность за камень, – пролепетала она, не отрывая взгляда от его глаз.
Лучше бы ударила! Оплачивавшая долги Тайна!
Следующим ударом прилетело сзади спокойное:
– Ты не можешь ее касаться, Бэй.
Кобейн обернулся и вместо пропасти и красной горы с зелеными венами увидел пустую площадь поэтов, по которой, прищурив оливковые глаза, приближалась Рассветная принцесса.
Руки Кобейна послушно выпустили руки Аны.
– Иди ко мне, Бэй.
Он направился к хозяйке, бросив насмешливый взгляд на ее сестру. Тайна стала белее мрамора балкона подсудимых, на котором сидела днем раньше, и ее глаза превратились в серые озера.
Кажется, кто-то понял значение слова «раб».
* * *
Молчание затягивалось, пока Кайра уводила Кобейна от того места, где осталась Ана. Пустой город менялся на их глазах. Улицы становились уже, а перекрестки все сложнее. Бэй дотронулся до стены одного из домов и убедился, что ему не показалось – окна, двери, и лепнина украшений были нарисованы на камне.
– Что у тебя было за испытание? – спросила Рассветная.
– Высотой, я боюсь высоты, Кайра, – устало ответил Бэй, умолчав, что, похоже, испытание было еще и на доверие, но не с той сестрой, которая задумчиво дула губы рядом с ним, а с другой, которая терзала свои губы зубами от волнения и чувства вины. Тванский Лабиринт играл чувствами. Он вытаскивал из души не только страхи, но и находил самые потайные места. Поиздевался над двумя жертвами привязки и отправил обоих по своим местам.
– Я думаю, теперь нас ждет самый настоящий Лабиринт, из которого придется выбираться с помощью камней и хитростей.
– Кроме темного подземелья, тебе еще пришлось чего-нибудь испугаться? – поинтересовался Бэй.
– Пришлось, – призналась Кайра и отвернулась, показывая, что больше разъяснений не будет. Но потом заговорила, сама: – Если я исчезну...
Что бы это не ни значило, оно вызывало у принцессы панику, судя по побледневшему лицу, по тому, как Кайра прислушивалась к безлюдной улице, начав вертеть головой в поисках только ей заметных вещей.
– Дождись меня...
Последнего слова Бэй уже не услышал, Кайра исчезла, а перед ним дрожал воздух, выдавая место скольжения. Оно наливалось темнотой, по ней бежали торопливые волны, живая пустота подкатила к Кобейну и, не оставив выбора, швырнула его в переход.
По жесткому, как щетка, воздуху он понял, что несется по пространственному шву на том самом поезде, который обещал Йодан.
Переход длился и длился, гораздо дольше одного вздоха. Уже плыли перед глазами разноцветные круги, когда Бэй врезался со всего размаху в стену, которая оказалась двухметровым мужчиной с разворотом плеч в два раза шире, чем у него.
– Смотри, куда идешь, – недовольно пробурчал великан, откинув Кобейна в сторону, как баскетбольный мячик.
Бэй плохо стоял на ногах, он наталкивался на спешивших со всех сторон пассажиров с чемоданами под ногами и сумками в руках. Слушал их раздраженные замечания про неуклюжесть, пока не застыл на одном месте неподвижным островом, который обтекала человеческая река. Впереди него за пластмассовыми столиками люди пили из бумажных стаканчиков кофе и ели панини и тосты. Над ними светились вывески Старбакса и БюргерКинга, а еще висело огромное электронное панно с часами.
Из круга отделилась темная фигура и стала вытирать изнутри циферблат.
Бэй хорошо знал эти часы. Каждый раз, оказываясь в аэропорту, он смотрел на мужчину в Зазеркалье.
В пропыленной красной землей одежде и одетый не по сезону, Кобейн стоял в зале отлетов Схипхола.
url=https://radikal.ru/big/woudoqo67fbxvimg
/img/url
Прода от 22.02.2020, 11:34
Глава 16.
Кого ожидал увидеть Бэй?
Наверное, Кайру, исчезнувшую так внезапно у него на глазах или совсем неизвестного Искателя.
Но сначала ему понадобилось некоторое время на то, чтобы прийти в себя. Аэропорт... впечатлял!
Кобейна захватило невероятное чувство узнавания, и в то же время он словно смотрел на привычные с детства вещи впервые. Жадно вдыхал запах пластика, металла, кожи, горького кофе, жареного хлеба, голландского сыра, смесь из пота, одеколонов и духов, а еще случайно подхваченных ароматов далеких мест. Суета оглушала не хуже тысячи звуков: голоса, обрывки разговоров на разных языках, шорох подошв, шелест колесиков чемоданов, скип колес тележек. Будоражила кровь совершенно особая атмосфера перекрестка тысячи дорог, пульсирующего энергией, и не оставляла равнодушным. Глазами чужака Бэй смотрел на беспорядочное движение и, опираясь на опыт землянина, представлял, как оно превращается в ровные линии направленного движения самолетов. Выглядывал в огромные окна, чтобы увидеть стальных птиц, взмывающих и садящихся на полосах аэропорта, расположенного на двенадцать метров ниже уровня моря.
Соскучился!
Как же он соскучился по этому миру, который всю жизнь, не считая последних нескольких месяцев, считал своим и единственным! По свободе начала двадцать первого века и свободе, дышавшей в скоплении множества людей из самых разных культур и географических мест. Разве в голландском Схипхоле в начале февраля можно кого-то удивить пропыленными льняными штанами простого покроя и легкой рубашкой с пуговицами из камней, а еще открытыми сандалиями? В стране дождей и тюльпанов такой одеждой даже на улице сложно поразить. «Живи и дай жить другим», как говорят голландцы, «Оставайся собой – ты и так уже вполне похож на сумасшедшего» – а значит, ходи сколько хочешь вдоль длинных проходов аэропорта в одежде не по сезону и ищи еще одного человека с красной пылью Долины на плечах.
... А вот и он.
Вернее, она, съежившаяся светлым комочком у ног этого мира.
Бэй застыл, отказываясь верить своим глазам, отвернулся в сторону, закрываясь от нахлынувшей лавины чувств. Покачал головой, приходя в себя от удивления.
Не ожидал...
Не ожидал он ЕЕ увидеть!
Тайна... Сидела на полу под светящейся фотографией с Мачу-Пикчу, прислонившись спиной к стене и опустив голову между колен. Сидела, закрываясь руками от суеты и шума, и приходила в себя после перехода. У ее ног валялась монетка в пятьдесят центов. И пусть монетка оказалась на полу, наверняка, случайно, Бэй не сдержал усмешки.
Насмотревшись на ничего не замечавшую вокруг Ану, он опустился недалеко от нее, тоже прислонившись к стене, и тихо сказал:
– Привет.
Тайна вынырнула из колодца собственных рук и колен, натолкнулась на него невидящим взглядом, потом – неверящим, и засветилась вся от радости, наполняя солнцем пасмурный день и серые стены аэропорта.
Пришлось отвернуться, чтобы не полезла на лицо дурацкая улыбка.
– Что ты здесь делаешь? – спросила Ана.
– Сижу, – спокойно ответил Бэй, потом не выдержал и качнул головой: – Ко всем Теням, Ана, почему ты?
Она вздрогнула, как от удара, погасив улыбку, и в серых глазах удивление смешалось с обидой.
Бэй и сам не знал, зачем сделал ей больно. Он не мог разобраться в том, что чувствует, и от этого злился. Не мог даже решить – рад видеть Ану или нет? Так долго мечтал остаться с ней наедине, и вот сидел рядом с Тайной и думал, что лучше бы находился на расстоянии двух миров.
Не ожидал.
Настолько, что до сих пор не мог прийти в себя.
Все, что происходило с Кобейном с момента, как он очнулся в Долине, копилось и складывалось в большой мешок, плотно завязывалось и убиралось за спину, чтобы не раздавило и не лишило сил. Но над пропастью груз стал слишком тяжел, веревки лопнули, и щелочная смесь из обиды и злости вылилась наружу. Воспоминания и неприятные открытия, обида, сочившаяся из шрамов на теле и шрамов в душе – все это вылилось на острые камни ущелья, только пропасть не приняла его боль. Поиграла с ней и вернула вместе с эхом обратно, оживив и раскрасив яркими красками. Даже долгожданное прикосновение к Тайне и сладкий аромат ее близости превратились в яд коротким приказом Кайры.
Нет. Кобейн не рад был увидеть Ану в Схипхоле.
Он слишком устал от смешанных чувств. Его болезненное самолюбие не принимало роли собаки Павлова. А если Тайна оказалась на Земле, значит, кроме привязки, Бэй теперь повязан с ней до тех пор, пока не вернет ее саму и какой-то важный камень в Долину.
На ум пришло единственно возможное объяснение.
Может, не было никакого перехода? И аэропорт – всего лишь очередное испытание Лабиринта? Духи ведь воссоздали из кошмаров Бэя красную гору.
