Глава 1
— Доброе утро, моя карамелька, — слышу мамин шёпот сквозь сон. Он доносится будто издалека, тёплый и привычный, такой, от которого не хочется просыпаться.
Мама нежно поглаживает меня по руке и целует в лоб, прежде чем я успеваю окончательно открыть глаза.
— Завтрак на столе, мы с папой за покупками, не теряй, — говорит она, раскрывая плотные шторы, и выходит из комнаты.
Солнечный свет тут же заполняет мою небольшую комнату и слепит в чуть приоткрытые глаза. Я недовольно морщусь и на секунду жалею, что нельзя просто перевернуться на другой бок и снова уснуть — как раньше, когда никуда не нужно было спешить.
Из приоткрытой двери тянется аромат моего любимого завтрака, и, учуяв его, желудок предательски урчит. Я улыбаюсь сама себе, понимая, что сопротивляться этому утру всё равно бесполезно.
Запустив ноги в мягкие тапочки, я потягиваюсь и, всё ещё зевая, бегу приводить себя в порядок, пока никто не успел занять ванную комнату.
На кухне меня встречает накрытый стол с аппетитными сырниками, блинчиками и множеством баночек с варенья. От одного взгляда внутри всё переворачивается, становится по-домашнему тепло, будто за пределами этого дома больше ничего нет.
Вся кухня светлая и в спокойных тонах, в духе прованса: кремовые фасады шкафчиков, резные ручки, открытые полки с баночками для специй и простая посуда с цветочным узором. Светлые занавески едва колышутся от сквозняка, пропускают мягкий утренний свет.
Я наливаю свежезаваренный чай и устраиваюсь за столом, занимая своё любимое место у окна с видом на соседский дом. Здесь я всегда сидела — сначала маленькой, болтая ногами, потом подростком, уткнувшись в телефон, а теперь просто глядя в окно и никуда не торопясь.
Сегодняшнее утро по-настоящему доброе. Потому что нет ничего лучше, чем быть среди своих — в доме, где прошло всё детство и осталось слишком много счастливых дней, чтобы так просто их забыть.
Уехав в город, я и представить не могла, что буду так скучать по своей комнате. По мятным стенам, по большой кровати, по туалетному столику, за которым когда-то собиралась на дискотеки, уверенная, что вся взрослая жизнь уже начинается именно там, за калиткой.
Я не думала, что буду скучать по деревне, из которой так отчаянно торопилась сбежать за «настоящей» жизнью. И уж точно не ожидала, что буду скучать по этому утру, по дому…
И, конечно, по Джесси — нашей любимой собаке, которая со всех лап несётся ко мне из родительской комнаты, будто и не было этих долгих месяцев разлуки.
Дома меня не было уже почти полгода.
Учёба, подработка — всё время находились причины не приезжать, будто жизнь в городе нарочно проверяла меня на прочность.
Сначала была подготовка к экзаменам, потом сами экзамены, а по вечерам я почти без передышки бежала в кафе возле университета — переодевалась в форму, завязывала фартук и на несколько часов становилась официанткой, ловко лавируя между столиками и чужими разговорами.
Родители, конечно, были против моей работы. Говорили, что сначала нужно закончить хотя бы первый курс, привыкнуть к университету, к новым правилам и порядкам. Я их понимала. Правда.
И послушала — первые полгода жила только учёбой. А потом Алик сказал, что собирается жениться, и что-то внутри меня встало на место. Я вдруг ясно поняла: как бы уютно ни было рядом с братом, долго так жить не получится.
Я знала, что он меня не выгонит. Знала, что комната в квартире, доставшейся нам от тётки, всегда будет за мной. Но у него скоро будет своя семья, а мне совсем не хотелось становиться лишней. Он и так из-за меня почти не приводил домой друзей, кроме своей девушки.
И, наверное, именно тогда я решила, что пора становиться по-настоящему взрослой. Даже если для этого придётся начинать с малого — с подработки, усталости и первых собственных денег.
— Доброе утро, сестрёнка, — заглядывая на кухню, сообщает о своём пробуждении Алик.
Из-за его спины тут же выглядывает Леся и тоже желает мне доброго утра, улыбаясь ещё сонно и по-домашнему.
Услышав голос брата, Джесси мгновенно отпрыгивает от меня и несётся в другой конец кухни, сбивая Алика с ног.
Мы с Лесей смеёмся в два голоса. Перед нами — взрослый, атлетически сложенный фитнес-тренер, человек силы и дисциплины, — и сейчас он выглядит беспомощным и слюнявым, безоговорочно проигравшим собаке.
Я улыбаюсь шире, чувствуя, как внутри разливается тёплое, почти детское счастье. Такие сцены всегда напоминали мне, почему я так скучала по дому.
— Кажется, тебе сегодня можно не умываться, — подшучиваю я над братом и, схватив влажные салфетки, машинально вытираю собственное обслюнявленное лицо.
— Только если он не хочет целоваться с собакой весь оставшийся день, — с тихой усмешкой замечает Леся, прежде чем занять место напротив меня.
— Так и быть, я спасаю тебя от этого самого милого на свете монстра, — обращаюсь я к Алику. — А ты взамен моешь посуду, — выгибаю бровь, ставя условия, и закидываю в рот кусочек сырника.
— Я готов перемыть всю посуду, если ты как можно быстрее снимешь её с меня, — умоляюще отвечает он, безуспешно пытаясь увернуться от навязчивых поцелуев Джесси.
Мы все очень любим Джесси, и Алик в том числе, но иногда она бывает самой настоящей прилипалой.
— Джесси, пойдём гулять, — перешагивая через развалившегося брата, зову я собаку и, проходя мимо комода, подхватываю её ошейник.
Как истинная деревенская модница, я выхожу во двор в розовых пижамных штанах с мишками и чёрной толстовке, которую успела накинуть перед выходом. Тапочки меняю на розовые кроксы и собираю волосы в небрежный пучок, перехватив их первой попавшейся резинкой. Здесь можно — никто не смотрит, никто не оценивает.
Жмурясь от яркого солнца, я оглядываюсь по сторонам и вдруг понимаю, что дом за время моего отсутствия совсем не изменился. Всё тот же одноэтажный дом из красного кирпича, небольшая веранда со столом и деревянными стульями, а в конце участка — банька и мангальная зона.
Вдоль дорожек мама, как обычно, посадила цветы и кустарники. Они разрослись, стали пышнее, будто за это время дом жил своей жизнью и ни на секунду не скучал без меня. Рядом — аккуратные грядки с овощами и травами, каждая на своём месте.
Вчера вечером я так и не смогла толком рассмотреть участок. Алик привёз нас поздно, было уже темно, и мы почти сразу легли спать. И только сейчас я понимаю, как сильно мне этого всего не хватало.
Я нацепляю Джесси ошейник, выпускаю её за калитку и иду рядом, медленно прогуливаясь по аллее. Вдыхаю свежий воздух полной грудью и ловлю себя на мысли, что именно в такие моменты легче всего поверить: всё действительно на своих местах.
Погружённая в свои мысли, я вдруг слышу за спиной рёв мотора.
Оборачиваюсь вполоборота и вижу приближающееся шикарное авто со знакомыми номерами — три шестёрки, которые сложно было не запомнить. Машины у него менялись, но номера оставались прежними.
Чёрная Audi A6 делает разворот и уверенно паркуется у соседнего двухэтажного дома. Водитель не спешит: глушит двигатель, выключает едва слышную музыку и только потом открывает дверь с наглухо тонированными стёклами.
Сначала появляется одна нога в белом брендовом кроссовке, затем вторая. И уже после этого из машины выбирается высокий брюнет — с аккуратно подстриженными волосами, лёгкой щетиной и атлетическим телом. Слишком знакомым, чтобы спутать.
Я ловлю себя на том, что стою неподвижно, будто мне дали лишнюю секунду на то, чтобы принять эту встречу.
Краем глаза замечаю, как соседка Лизка из дома напротив, почти вывалившись из окна второго этажа, не сводит взгляда с виновника возникшего шума и, судя по выражению лица, будущего виновника всех мокрых трусиков в округе.
Парень, из-за которого местные девчонки сходят с ума, — наш сосед и лучший друг моего брата.
Алик и Марк дружат чуть ли не с пелёнок, хоть он и не жил здесь постоянно. В деревне у него бабушка с дедушкой — у них он оставался на все каникулы и праздники.
Я с ними особо не водилась — всё-таки младше на семь лет, у мальчишек были свои интересы. Но когда Марк приходил к нам в гости, они всегда звали меня с собой и никогда не обижали.
Мне было лет четырнадцать, когда я влюбилась в Марка. По-настоящему, с размахом и ощущением, будто это навсегда. Впрочем, я быстро поняла, что в этом чувстве совсем не оригинальна — в него были влюблены почти все девчонки вокруг. Мы перешёптывались, хихикали, строили глупые, наивные фантазии и обсуждали то, о чём тогда ещё толком ничего не знали. Подростковый возраст — он такой, гормональный и беспощадный к здравому смыслу.
Ну как тут было не влюбиться. Марк будто сошёл с красивой картинки: уверенный, солидный, уже не мальчишка, но ещё с лёгкой улыбкой в глазах. Родители, подарили ему первую машину — не какую-нибудь развалюху, а хорошую BMW, которая в наших местах выглядела почти инопланетно.
И при всём этом он никогда не делал из денег или статуса повода для гордости. Не зазнавался, не мерился возможностями, не смотрел на других сверху вниз. Марк оставался простым, легко сходился с людьми и умудрялся быть «своим», даже когда явно выделялся.
За рулём дорогой машины, в хорошей одежде, с лицом, которое притягивало взгляды само по себе, он неизбежно сводил девчонок с ума. В деревне, где выбор был, мягко говоря, невелик, этого хватало с головой. И я была среди них. Но это было тогда.
Со временем та самая влюблённость сошла на нет — тихо, без драмы и разбитого сердца. Я просто выросла, занялась своей жизнью и научилась отличать фантазии от реальности. Марк остался частью моего детства, тёплого и немного наивного. Не больше.
И всё же, стоя напротив Марка, я вдруг ловлю себя на том, что смотрю на него чуть дольше, чем нужно. Отмечаю какие-то детали — как он двигается, как держится, как ведет себя. Раньше я бы не обратила на это внимания, но сейчас это почему-то притягивает.
Я тут же отмахиваюсь от этих мыслей. Наверное, просто давно не виделись. Наверное, я сама изменилась.
Я выныриваю из воспоминаний в тот момент, когда Марк снимает тёмные очки и небрежно бросает их на водительское сиденье. Его взгляд почти сразу находит мой.
— Эмилия, — обнажая белоснежную улыбку, с лёгким удивлением произносит он моё имя. — Ты тоже здесь?
Увидев его, я вдруг понимаю, что скучала по Марку. Не по мужчине, не по образу — по нему самому. По тем временам, когда мы легко ладили, вместе дразнили брата, ходили на речку, делились конфетами и секретами. Он был неотъемлемой частью моего детства, и это ощущение никуда не делось.
— Привеет, рада тебя видеть, — растягиваю губы в улыбке и иду ему навстречу.
— Давно не виделись, — Марк обходит машину и разводит руки в стороны. — Дай хоть обниму тебя.
Я делаю шаг вперёд, но не успеваю и моргнуть, как Джесси, радостно виляя хвостом, срывается с места и первой влетает в его объятия. Марк смеётся, наклоняется к ней и обнимает, позволяя собаке с энтузиазмом обслюнявить себе щёки.
— Вот это встреча, — усмехается он, трепля Джесси за уши. — Сразу видно, кто тут главный.
Я смеюсь и только потом обнимаю Марка — быстро, легко, без лишней неловкости. Джесси крутится, между, нами, путаясь под ногами и окончательно превращая объятия в тёплый, почти детский хаос.
От него пахнет знакомым парфюмом, и я на секунду утыкаюсь щекой ему в грудь, едва доставая макушкой до подбородка. В этом жесте нет ничего нового, мне просто приятно осознавать, что для него я всё ещё та самая девчонка из детства, а не кто-то чужой.
— Ты почти не изменилась, — говорит он у самого уха. — Даже голос остался прежним.
Мы уже года четыре толком не виделись — целая жизнь по ощущениям, за которую я из подростка успела стать взрослой девушкой.
— Ты тоже не изменился, — задираю голову и смотрю на него. — Хотя, кажется, чутка подкачался?
— Чутка? — он усмехается. — Твой брат бы сейчас сильно обиделся.
— Ладно, ладно, признаю, братишка хорошо тебя поднатаскал, — делаю вид, будто сдаюсь, и тут же иду в атаку. — Даже, наверное, гардероб с XXS на XS пришлось менять. Если хочешь, могу поделиться своими шмотками — тебе бы что-нибудь розовое с зайчиками точно подошло.
Брови Марка удивлённо взлетают вверх, а потом он тихо смеётся.
— Ну надо же, — тянет он, прищуриваясь. — У маленькой Эми не только рост прибавился, но и язык стал поострее.
Он облокачивается на машину, достаёт из кармана сигареты и зажигалку, явно забавляясь происходящим.
Справа от нас раздаётся скрип старой калитки — резкий, неприятный звук, который будто нарочно врезается в наш разговор. Я машинально оборачиваюсь и сразу понимаю причину.
Из-за калитки выходит Лиза. Та, что ещё недавно не сводила глаз с Марка из окна дома напротив. Она успела нарядиться в красное платье с выпускного и даже надела туфли на каблуке. Всё это смотрится неуместно на фоне деревенского утра и пыльной дороги — и почему-то начинает раздражать сильнее, чем должно бы.
Мне совершенно не хочется стоять здесь втроём, ловить её взгляды и делать вид, что всё в порядке.
— Я, пожалуй, пойду, — говорю, кивая в сторону калитки. — Не хочу мешать.
Увидев её, Марк запрокидывает голову и на секунду прикрывает глаза, будто собираясь с терпением. Когда он снова смотрит вперёд, в его карих глазах читается всё что угодно, только не радость.
— Только её не хватало, — подтверждает мои догадки, тяжело выдыхая облако дыма.
Он делает ещё одну затяжку, затем наклоняется и свободной рукой гладит Джесси по голове, словно прощаясь.
— Алик сказал, что вечером будут какие-то посиделки. Так что ещё увидимся.
— До вечера, — улыбаюсь ему одними уголками губ, забираю собаку и разворачиваюсь, оставляя Марка разбираться с Лизой в одиночку.
Я забираю Джесси и делаю несколько шагов в сторону дома, не оглядываясь. Где-то за спиной снова скрипит калитка, деревня возвращается к своему привычному утреннему шуму, будто ничего и не произошло.
Всё вокруг по-прежнему знакомо и умиротворяюще. И только мысль о том, что Марк снова здесь, неожиданно цепляется и не спешит отпускать. Но я тут же отмахиваюсь. Всего лишь встреча с соседом. С другом брата. Ничего больше.
К вечеру деревня меняется. Солнце скользит к горизонту, золотя крыши и верхушки деревьев. Жара отступает, оставляя после себя густой, тёплый воздух — он ложится на кожу лениво, почти ощутимо. Где-то вдалеке раздается собачий лай, на соседнем участке звякает посуда, и над дорогой медленно поднимается пыль, подсвеченная закатом — будто день не хочет уходить без следа.
Я помогаю маме накрывать на стол во дворе. Достаю тарелки, раскладываю салфетки, машинально поправляю скатерть, хотя она и так лежит ровно. Всё это — знакомое, почти автоматическое, и от этого внутри становится спокойно.
— Не переживай так, — улыбается мама, перехватывая мой взгляд. — Это же не приём у губернатора.
— Я и не переживаю, — фыркаю я, но всё равно поправляю ложки, чтобы лежали параллельно.
На самом деле — немного переживаю. Не из-за гостей, не из-за еды.
Просто вдруг остро чувствую, как всё меняется. Как привычные вещи незаметно становятся другими. Алик больше не просто мой старший брат, который таскал меня за собой на речку и ругался, когда я путалась под ногами. Он взрослый. Уверенный. Скоро женатый.
Я смотрю на него со стороны — как он разговаривает с отцом, как что-то объясняет Лесе, как проверяет мангал и бросает короткие взгляды во двор, будто заранее отвечает за всё, что здесь происходит.
